Колыбельная

Глава 1

… Ноги по колено проваливаются в рыхлую ледяную пыль, наметенную белыми барханами в подножии леса. Мрачные ели уходят вершинами в туман, бесконечно оседающий на иголки и замерзающий ломкой кристальной бахромой. Неосторожное касание – и ледяные пики летят вниз, разбиваясь с тихим звоном, и опадают, прибавляя сугробы. В этом лесу никогда не идет снег, но все равно его достаточно.

Солнце изредка выглядывает сумрачным оком сквозь клочья тумана, нагоняя сонную одурь. Так и тянет привалиться к ближайшему дереву, неприветливо выставившему колья обломанных влажной тяжестью веток, и испустить последний вздох, чтобы за века бесконечной странной зимы покрыться осыпающимся инеем и стать еще одним сугробом. Кто знает, может быть, под каждым из этих белых курганов упокоился путник?

Туман плывет волнами, выпускает призраков из своего нутра, и они крадутся, разевают в немом удивлении черные провалы пастей, глядя на маленькую группу охотников, бредущих сквозь туман и снег. Они с головы до ног закутаны в шкуры зверей, убитых в этом лесу, и сами выглядят как чудовища. Люди идут медленно, то и дело проваливаясь, где по пояс, а где и с головой, и тогда вся группа останавливается и вытаскивает товарища, и заново проверяет, крепко ли завязаны узлы веревки, соединяющей их в неразрывную цепочку.

- Скоро до Врат? – задыхаясь, пискнул один из путников, молодой и слабый, и поэтому помещенный в середину отряда – вести и замыкать должны самые опытные, бесстрашные и сильные, чтобы к ним нельзя было подобраться с любого конца.

- А тебе не терпится? – раздраженно ответил вожак, пробуя дорогу длинной палкой. Тропу заметает моментально, и найти ее можно только наощупь. Ориентироваться в этом лесу бесполезно – метки стираются, вешки заносит, солнце всегда в одной поре – точно в зените, пока не наступает ночь, которая наваливается разом, словно кто-то закрывает глаза. Гиблое место.

- Мне страшно, - неожиданно честно признается молодой. – Этот лес нагоняет такую тоску, что хочется лечь и сдохнуть прямо здесь.

- Привыкнешь, - откликнулся замыкающий, - поначалу всегда так. Люди говорят, что этот лес вырос из тела древнего бога, умершего в этих краях.

- От чего же он умер? – поинтересовался молодой, старательно шагая след-в-след за вожаком. Шаг у вожака широкий, он размашисто идет, разгребая впереди снежную крошку, и весь отряд невольно спешит, чтобы не упасть в снег от нерасторопности. – Боги же бессмертны, их ничто не может убить.

- Иногда боги умирают сами, - сказал замыкающий, оглядываясь. – От любви. Или от страха.

…

Я иду убивать свою Королеву. Не думайте, что это легко. Когда она смотрит на тебя и доверчиво падает в объятия, а ты держишь за спиной руку с очищающим огнем... Мгновение осознания и боли - а потом ничего. Она снова прекрасна, как в первый день.

Я иду убивать Королеву. Дорога длинна и трудна, и с каждым разом дается все тяжелее - она знает, она чувствует подвох, и отгораживается, защищается, строит стены, воздвигает горы и пропасти на пути, сбивает с толку, изматывает. Но я все равно иду. Меня ведет мой страх.

После того, как я убил Королеву в первый раз, я понял, что это не должно повториться. Я приходил к ней ежеминутно, ежесекундно, опасаясь всякий раз, что снова наткнусь на прекрасное в своей неидеальности чудовище, которое придется уничтожить. Но она продолжала быть все такой же безупречной, и лишь удивлялась, отвечая на мое приветствие, повторенное миллионы раз до этого:

- Вот и я.

- Вот и ты.

Своим вниманием я отвлекал ее, оттягивая на себя драгоценные крохи времени, которые она не могла уделить своему занятию. Из-за меня она снова могла стать неидеальной, и это скручивало меня в безумного жадного змея, пожирающего самого себя - проверять нельзя оставить.

Ее чертоги - свет и холод, прямые и строгие линии. Безупречность. Тонкие нити мироздания, которыми она окутала все пространство вокруг себя, дрожали от одного взгляда и пели, восславляя имя моей Королевы. "Ия, Ия, Ия..." Хрустальные голоса, которые не сравнятся в красоте и чистоте с той, о которой поют. Я жалкий слуга, раб, смотритель и управитель. Мой долг - служить Королеве, ее чистоте. Ее идеальный образ навсегда отпечатан во мне с первого дня, когда я увидел ее. Голос отовсюду и внутри меня сказал: служи ей, подчиняйся и береги. Я был первым, что она увидела в своей жизни, первым, с кем она заговорила.

- Вот и я.

- Вот и ты.

Этот ритуал соединил нас - бесконечную строгость и безграничную власть. Она восседала на троне, одна в огромном зале, наполненном светом и блеском. У нее тоже есть долг. Голос отовсюду и внутри сказал ей - оберегай до поры. И она оберегала, защищала и хранила то, что доверил ей голос. А я должен был оберегать ее. Даже от нее самой.

Я иду убивать свою Королеву, и мое страдание не меньше того, которое я испытывал в первый раз. Меня сбивает с ног ледяная буря, ядовитые лианы оплетают тропы, хватают за одежду, я падаю, падаю... И снова поднимаюсь. Потому что голос отовсюду и внутри меня неумолим.

Перед тем, как я убил свою Королеву... Она показала мне свое сокровище, то, что ей было поручено. С доверчивой улыбкой она приподняла покров над бархатной тьмой, в которой сверкали тысячи искр. Я был заворожен их блеском, и тем, с какой материнской нежностью она смотрела них, осторожно погружая руки во тьму и пересыпая искры с ладони на ладонь, от чего они начинали гореть еще ярче, заходясь в блаженном экстазе, и пели "... Ия, Ия, Ия!..."

- Они любят меня, - сказала она. - Им было скучно в своем долгом сне. И я подарила им новый.

В этот момент и возник страх. И он сказал - Королева теперь неидеальна. А неидеальной королеве нельзя служить. Тогда и я это увидел - как поблекли кристальные грани, как искривились и запутались нити мироздания, завившиеся в причудливую и непонятную сеть. Линии сталкивались, терлись друг о друга, и запинаясь, хрипели: "И...я...я...я...И...я...И..." Вместо стройного хора чистых голосов - путаница и неразборчивые трели, от которых помутился и мой рассудок. Все исказилось и перевернулось, и остались только руки, с жадностью перебиравшие искры в чернейшей черноте, и чернота эта оставалась на руках, пачкала их, уродливыми пятнами ползла вверх, вверх... Нельзя служить неидеальной королеве. Но и не служить нельзя.

Когда я хотел убить Королеву... Я не хотел убивать Королеву. Я видел лишь уродство и грязь, обезобразившее ее черты, испортившее все вокруг, и захотел очистить ее от этого. Захотел - и снова испугался. Испорченные нити вокруг нее, сотканные ее новой волей, нарушили привычный мне порядок и обвились вокруг нее, отделив ее от чистоты, красоты...От меня.

Я шел, утопая в бездонном океане, задыхаясь в зыбучем песке, сгорая в вулкане… Умирал? Нет, я не могу умереть. Бесконечные циклы гибели и возрождения не останавливали меня, лишь задерживали, пока она играла с искрами, которые ей доверили беречь, играла безрассудно, думая, что дарит им наслаждение жизнью, которую придумала для них.

- Нельзя… нельзя! Они слишком хрупкие, они не смогут жить, когда настанет время проснуться!

Я кричал, нечестивыми воплями нарушая тишину и покой тронного зала. Нити мироздания натягивались и звенели, истончаясь до предела, и лопались со страшным хрустом, их концы чернели, свиваясь в уродливые комки, коконом оплетали подступы к вершине, где восседала она, гордая и прекрасная в своем одиночестве.

- Они не смогут жить, потому что жизнь для них опасна и тяжела. А я должна беречь их от опасностей.

И только теперь я все понял. Она не слышала голос отовсюду и внутри себя. В тот миг, когда она просила облегчить ее страдания, и я убил ее, а потом заново создал по памяти, я не смог… Я не творец, чей голос говорил мне о том, что я должен сделать. Я не смог повторить его безупречное творение, я сделал лишь жалкую копию, слепок, пустышку. Ослепленный гордыней, я не заметил изъяна.

Поздно, слишком поздно… Нити рвутся, голоса, воспевающие ее, замолкают, наступает тишина, которая укутывает в кокон, обездвиживает, затыкает мне рот, глаза и уши… Я не могу умереть. Но забвение хуже смерти. Остатками чувств я осязал, как скрипят волокна, опутавшие меня и все пространство вокруг. «И…И…И… … … …я…» Этот скрип убаюкал, и я подчинился, признав свое поражение.

…

…Вначале была тьма, в которой, как в колыбели, спали искры – души людей. Эту колыбель качала Всеблагая Мать, которая своим прикосновением дарила счастливые сны. Она сплела колыбель, уютную, мягкую, в которой душам людей спокойно и беззаботно. Они могут спать вечно, видя прекрасные сны. Колыбель плывет в темноте, как по реке. Долго-долго. Куда она плывет? Что будет с искрами, когда ее прибьет, наконец, к берегу?

Эту историю рассказывают у огня – вокруг костров на привале, у очагов после трудного дня. Ночь накрывает мир, звезды, такие крупные, что, кажется, можно достать рукой, качаются на волнах эфира и посылают свой свет на землю. Люди передают легенду из уст в уста, рассказывая ее каждый вечер и забывая под утро. Колыбель плывет по темному небу, оставляя за собой след потревоженных искр, разлетающихся в стороны.

…

…Путники наткнулись на чудовищ, когда до Портала осталось всего несколько шагов. Они уже видели, как в тумане проступают очертания огромного каменного кольца. Молодой в нетерпении снял привязь и рванулся вперед, не слыша предупреждающих окриков старших за спиной. Снег впереди брызнул фонтаном, выпуская на волю разбуженных стражей. Их шкура была чернее ночи, а клыки – длинные и острые, как у самого страшного страха.

Чудовища бросились на людей. За один жуткий миг все было кончено – человеческие тела были измяты и разорваны, как игрушки. Потревоженный лес щедро сыпал с ветвей иней, заваливая белой пылью бурые пятна. Туман загустел, скрывая собой место смерти, и вскоре ничего уже не было – ни людей, ни чудовищ, только холодные сугробы и тишина.

…

- Ты так и будешь здесь эээ…лежать?

Удивительно звонкий голос разрезал нити кокона тишины. Они расползлись в стороны с отвратительным хрустом, как расходится под острым ножом гнилая плоть. Откуда мне знать, каков этот звук? Почему на ум пришло именно такое сравнение?

- Кто…ты?

- Я – твой страх, - нечто передо мной плавало смутным облачком, постоянно меняя очертания и размеры. – Вот и я.

- Вот и ты, - автоматически откликнулся я на ритуальное приветствие, и в этот момент словно свет зажегся внутри, выгнав остатки сна. – Что такое было со мной?

- Прекращение функционирования. Карантин. Гибернация. Тебя отключили, - невежливо и совершенно не по протоколу ответило нечто, назвавшееся страхом.

- Почему я опять… Включился? – не подобрав более подходящего термина, спросил я, одновременно оглядываясь вокруг – где я? Кто я?

- Ваш путь закончился. Началась последняя фаза. Однако запрограммированные действия не происходят. Ия не отвечает на команды.

- На команды?

Кто может командовать Королевой? Какие команды?!

- Резервы подходят к концу, - терпеливо продолжил страх. – Миссия под угрозой провала. Искры не будут доставлены в точку назначения, если все будет продолжаться так, как есть сейчас.

Память врывается пестрой метелью, дает хлесткую пощечину, от которой все встает на места – где я, кто я…

- Сколько у нас времени?

- По последним расчетам, ресурсов хватит на семьсот пятьдесят часов. По истечении этого срока все системы полностью отключатся. Все погибнут, - снова выбившись из сухого протокольного тона, сообщил страх.

- Все? А Ия?

- Система поддержания жизнедеятельности отключится первой. За ней – все остальные.

Какое мне дело до остальных. Ия умрет. Окончательно. И я не смогу ее воскресить, потому что тоже буду мертв. Как и до этого, только…

- Почему ты здесь, а не…в карантине?

- Я не отношусь к программам, способным вмешиваться в работу других и менять их, папа.

- Папа?!

- Ты создал меня для того, чтобы следить за состоянием системы подержания жизнедеятельности. Я всего лишь сверяла ее программный код с образцом и сообщала тебе о случаях расхождения.

- Страх…

- Я предпочитаю имя Эдит, - облако собралось и уплотнилось, создав видимый образ, но, видно, никак не могло определиться до конца, как выглядеть. Фигура становилась то выше, то ниже, то истончалась до детской хрупкости, то грубела и бугрилась чужими мышцами.

- Что я могу сделать? Ия не даст мне…

- Может, не стоит пытаться сделать все в одиночку?

- Ты не сможешь мне помочь.

- Конечно, не смогу. Но у меня есть возможность проникнуть в любое место системы поддержания…

- Ия! Ее зовут Ия!

- Пусть так. Так вот, я могу найти что-нибудь внутри нее, что поможет привести ее в чувство.

- Что-нибудь?

- Кого-нибудь, - Эдит вновь превратилась в облачко. – В нашем распоряжении пятнадцать тысяч искр. Хотя бы одна подойдет.

…

Невозможно пошевелиться. В принципе невозможно, если не чувствуешь себя, не понимаешь, где глаза, а где пальцы. Даже дыхание не поддается ощущению, хотя я в жизни не дышал, и не знаю, каково это. Кажется, теперь я понял, для чего нужна телесная оболочка – чтобы осознать, жив ли ты, существуешь ли ты на самом деле.

Время стремительно убегает. Это заметно по тому, как истончаются и исчезают порченые нити мироздания, уничтожаемые за ненадобностью. Островок, подпитываемый ресурсами, в центре которого я, становится все меньше. Скоро и меня, бога, умершего от тоски, сочтут неважным и лишат последних крох жизненной энергии.

Я знаю, на что брошены сейчас все силы. Ия, моя королева, оттягивает все на себя, стараясь выполнить свою последнюю задачу – сберечь искры человеческих душ. Сберечь даже от того, ради чего она преодолела сотни световых лет в чернейшей пустоте, которую не могли разогнать миллиарды пылающих звезд. Лелея в своей колыбели их летаргический сон, она стала их тюрьмой и последним пристанищем.

Я видел сны, которые Ия показывала людям. Они были такими яркими и волшебными, что никто не хотел просыпаться. Людей ожидала новая жизнь, полная опасностей, труда и лишений. Пробуждение от сна, где они были всемогущи, как боги, могло стать для них потрясением, с которым они бы не справились.

Найдется ли хоть один, кто захочет вырваться из плена вечной счастливой жизни? Кому станет невыносимо быть бессмертным?

…

Снег быстро таял, невидимыми потоками уходя в землю, оседал, обнажая черные стволы. Загадочный туман наконец-то пропал, и где-то над макушками елей мелькнуло небо, белое и блестящее, как новая монета.

Сугробы опали, и вот под полупрозрачной ледяной крошкой показалась трава, свежая и крепкая. На зеленом полотне запестрели яркие желтые и белые пятна – одновременно зацвели подснежники и одуванчики, не ведая своей поры.

Белая заснеженная пустыня превратилась в цветущий луг. Робкий порыв ветра, никогда не бывавшего в этих краях, колыхнул травинки, погнал их бесконечной волной к горизонту. Серебристо-зеленые волны колыхались ровно, спотыкаясь лишь на небольшом темном камне посреди луга.

Очередная волна хлестнула по камню. Он чихнул и зашевелился. Заскорузлые шкуры полетели прочь. Единственный уцелевший из группы путников, самый молодой и глупый, выжил, чтобы своими глазами увидеть чудо – два странно изогнутых навстречу друг другу каменных столба, которые в байках и легендах именовали Порталом. Говорили, что за ним – край света. Мало кто из смельчаков мог преодолеть туманный лес, но никто еще не переступал последнего порога, за которым были чертоги Всеблагой Матери, наполненные богатствами, ожидавшими Ее детей.

Невидимое солнце на белом небе палило, выпаривая последние капли влаги. Молодой сорвал с себя теплые шкуры, так пригодившиеся в туманном лесу, и оказался девушкой, худенькой и отчаянно рыжей, с медными веснушками, рассыпанными по бледному острому носу. Она огляделась в надежде увидеть своих спутников, но цветущий луг был бессердечно пуст. Только ее тень, странно четкая и темная, колыхалась на траве в такт дуновениям ветра.

- Ты сказала мне, что они останутся живы! – яростно крикнула девушка своей тени. – Ты подбила меня разорвать цепь и идти вперед одной! Я не хотела, чтобы они умирали! Я больше не пойду никуда!

Тень молчала, причудливо изгибаясь, словно пожимала плечами и разводила руками – что ж поделать, отчаянные времена требуют отчаянных решений, пути назад нет, только вперед. Давай, иди, осталось немного. Это лучше, чем стоять здесь – неизвестно где, ожидая, когда снова вырастет лес, на него падет туман, который будет осыпаться инеем в огромные сугробы, и так без конца…

Две скалы, обрамлявшие выход из долины, казались всего лишь удивительной природной декорацией – за ними простирался все тот же зеленый ковер, небо у горизонта темнело голубой полоской, на которой проявлялись и исчезали мелкие белые точки – парили птицы, ловя крыльями восходящие потоки. Шаг вперед – и все исчезло, превратилось в сиреневую тревожную дымку, скрутившую реальность в воронку, а потом расправившую в новую картинку. Песчаный пляж. Закат. Мелкий белый ракушечник натурально скрипит под ногами, теплая морская волна набегает на кромку берега, словно лениво играет в салки и, чуть дотронувшись до суши, снова откатывается назад.

- Долго еще идти? – спросила рыжая у своей тени на влажном песке.

- Долго, - отозвалась тень. – Эта часть пути самая легкая.

Девушка идет, преодолевая расстояния за один шаг, следуя подсказкам своей тени, переходя из портала в портал. Леса сменялись пустынями, моря – горами, невидимое солнце сжигало кожу, кончики пальцев немели от холода. Еще один портал, еще один шаг – и вместо свободного пространства она уперлась в стеклянную стену, изогнутую дугой. И сделать шаг назад тоже нельзя – странное место окружило ее со всех сторон, как клетка, как тюрьма.

Эдит следила за тем, как человечек бьется, как головастик в икринке, кричит в бессильной ярости, разевая рот. Больше ничего она не может подсказать, дальше дело только за волей к жизни – хватит ли ее до того, как закончится воздух, чтобы вырваться наружу?

Хватило. В стороны полетели мелкие крошки, не причиняя вреда хрупкому телу, хриплые судорожные вдохи огласили непривычную к звукам тишину. Рыжая кашляла, хватаясь тонкими пальцами за горло, лежа на теплом полу, голая, как младенец. Ее взгляд постепенно обрел осмысленность, и она с тревожным любопытством оглядела мир, в котором родилась заново. Ее внимание привлек мигающий зеленый свет. Присмотревшись, она поняла, что этот назойливо мельтешащий цветной огонек - стрелка на гладкой серой стене, которая указывала куда-то вглубь темного широкого коридора. Внутри коридора были такие же зеленые стрелки, уходящие в черноту, откуда явственно доносилось тепло и неприятный гул, от которого все внутри завязалось в сплошной тошнотный комок.

- Мне надо туда? – хрипло спросила рыжая, напрасно оглядываясь в поисках хоть какой-то одежды. Стрелки мигнули.

…

Никто не может приказать Королеве. Только одной просьбе она не сможет отказать, просьбе, которую выскажет искра, которую она качает в вечном сне в своей колыбели. Если искра попросит… Прикажет… Нажмет на нужные рычаги и кнопки, вспыхнет огонь, который очистит, выжжет скверну, и Всеблагая Мать очнется, станет собой, как прежде.

…

Пробуждение было стремительным и болезненным, как будто тело, проросшее плотью в гнездо, выдернули, и оно рвалось с хрустом и мукой, являя свету свежие белесые корешки. Вокруг все звенело напряженно и радостно «Ия! Ия! Ия!» Нити протягивались вперед и вверх во всех направлениях, строгие, прямые, сверкающие и холодные, тонкие и острые как лезвия. Эти лезвия резали мироздание на правильные многоугольники, сверкавшие гранями, как драгоценные камни. Немое тепло забытья уступало ясному холоду отрезвления.

И среди этой уже позабытой благости стоял крик. Крик отчаяния. Она, Королева, госпожа и Всеблагая мать кричала, не в силах пережить свое обновление. Грязный кокон тщеславия слезал с нее, обнажая прежнюю ее, чистую, незащищенную сердцевину. Она протягивала руки – две, три, тысячу – и не могла удержать в них искры, сыплющиеся дождем из черноты. И кричала.

- Адам!

Адам. Администрирование, мониторинг и управление – у создателей, чей голос звучит вокруг и внутри, было странное чувство юмора – назвать программную оболочку по первым буквам ее назначения.

- Адам!!!

Нити становятся прозрачными, истончаются и испаряются – время уходит. Искры высыпаются из теплого нутра колыбели, безопасного и темного, в космический опасный холод, в котором, может, уже и нет их нового дома. А может, уже нет и самой вселенной.

- Все будет хорошо, - сообщает Эдит, устало шагая по тронному залу. – Они справятся.

Я наконец вижу ее целиком, не бесплотным бесформенным облаком. Она как две капли воды похожа на Ию, и в этом, я вспомнил, был особенный смысл – чтобы найти ошибку, она должна была сравнивать ее суть с образцом, с самой собой.

Я стою, невольно восхищаясь своим творением – бесстрастной и спокойной фигурой, застывшей посреди зала, как положено Королеве, в то время как ее отражение, слабое и беспомощное, рыдает, шаря руками по пустому гладкому полу, пытаясь собрать уже не существующие искры.

- Программа завершена. Я больше не нужна.

- А тебе не страшно уходить? – странный вопрос сорвался, как непрошенная слеза, и растаял от спокойного ясного ответа.

- Нет. В этом мой смысл – вернуться. В этом смысл всех нас.

Отражение тает, растекаясь дымкой, холодным водяным паром оседая на последних нитях мироздания, тянущихся к одинокой плачущей фигуре, растерявшей свою мощь и величие. Ее смысл исчез, осыпался бриллиантовой пылью, оставив ее наедине со своим страхом.

- Кто… кто теперь будет любить меня?

Я иду к своей королеве. На этот раз – чтобы утешить. Колыбель давно пуста, искры разлетелись, стали огнями, огромными факелами, освещающими неведомую твердь далеко под нами. Мы остались одни, как прежде, среди пустоты и тишины.

Я иду к своей королеве и принимаю ее в объятия.

- Вот и ты, - шепчет она.

- Вот и я.

Мы прошли через все испытания, мы познали страх ошибки и бессильное отчаяние. Но теперь все прошло.

Я баюкаю на руках свою королеву и пою ей последнюю колыбельную. Она засыпает на моих руках, отпуская свой страх – страх одиночества. Меркнет свет, и мы исчезаем вместе с ним.