Когда возвращаются боги

Глава 1

Когда возвращаются боги

-- 1 --

Двое стояли в высокой траве на склоне холма, рассматривая домики небольшого городка у подножия. Они молчали, придавленные невозможной, нереальной тишиной. Ни шума ветра, ни шелеста травы, ни пения птиц. Ничего. Только слабый, ритмичный шум, напоминающий пульсацию крови в ушах. Звук не разгонял тишину, а будто подчеркивал ее, вызывая нервный зуд в области солнечного сплетения.

— Тихо как… — слова сдавленным, сиплым шелестом вылетели из гортани Дженни и утонули в тишине.

Здесь слова казались лишними. Люди казались лишними. Как ни странно, неловкая фраза будто разбудила Стэна. Он глянул на Дженни, и в его глазах появилась привычная ирония.

— Некому тут шуметь, — он легко улыбнулся.

Слова разорвали тишину, варварски, грубо оттолкнув саму суть этого мира за невидимый круг, в котором остались двое непрошенных гостей. Но странным образом стало легче.

— Слышишь шум? Тут еще рябит, — он посмотрел вокруг прищурившись. — Погружение почти на век, а рябь еще не утихла. Серов переоценил скорость затухания, — Стэн снова улыбнулся.

— Рябь? — Дженни не слишком разбиралась в теории Серова-Кнутта. Если честно, ее взяли в проект из-за милого личика — надо же кому-то улыбаться в объективы камер и отвечать на вопросы журналистов. Ну и по протекции Стэна, конечно.

— Ммм… Как бы тебе объяснить? Ну вот представь себе травинку, — Стэн нахмурился, подбирая слова.

Дженни ненавидела этот тон. Все-таки она не пятилетний ребенок, а молодой, перспективный ученый. Просто не спец в общей теории континуума. Но Стэна было не остановить.

— Так вот, пространство-время — это травинка. Она растет вверх, но ствол никуда не девается. Вот мы спустились вниз, по стволу. А все остались там, наверху. Время несет их вперед на самом кончике травинки. А здесь все статично. Остается только рябь — циклические колебания времени. Как зацикленная пленка. Ничего здесь по-настоящему не меняется.

—Так людей здесь нет? — Дженни знала ответ, но вопрос сорвался сам собой.

Стэн снова улыбнулся так, что Дженни почувствовала себя маленькой.

— Это самое интересное! Понимаешь, времени нет без людей. Времени нужен наблюдатель. Именно нервная деятельность и память, регистрирующая изменения — это двигатель времени и сама его основа.

Они спускались вниз по склону. Дженни не заметила, когда он взял ее за локоть и увлек вперед, но послушно шла рядом. Солнце очертило его профиль и запуталось в густых темных кудрях. Стэн увлеченно объяснял природу времени. Глаза сияли, вглядываясь в горизонт. Казалось, он видит больше, чем остальные. «А он неплох… — подумала Дженни. — Пожалуй, стоит согласиться на свидание, когда вернемся». Ее размышления прервал Стэн.

— Ты слушаешь? — он остановился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Да, конечно, — девушка сосредоточила все усилия на том, чтобы выдержать этот взгляд.

Улыбка Стэна снова заставила Дженни почувствовать себя школьницей.

— Вообще говоря, люди — не единственный возможный наблюдатель. Все животные, обладающие хотя бы малейшей нервной деятельностью — наблюдатели. Ты не найдешь тут ни муравья, ни червя. Они все — часть Потока, волны изменений на конце травинки. И чем больше таких частей, чем они разнообразнее, тем быстрее движение Потока.

— Но ведь мы тоже вроде как наблюдатели… — Дженни не закончила.

Улыбка Стэна засияла во все тридцать два зуба.

— Умница! Ловишь на лету! Мы — поток! Новый поток, понимаешь? Вот смотри! — он присел и подставил ладонь под каплю росы, свисающую с листа.

Дженни успела заметить, что капля сорвалась и упала ему в ладонь

— Когда мы концентрируем свое внимание на чем-то, то запускаем локальный поток времени. Все буквально оживает под нашим взглядом!

Дженни поймала другую каплю.

— И это никак не влияет на будущее?

— Верно! От травинки отделился листочек и растет самостоятельно. Пока что очень медленно, но растет!

— То есть здесь время течет медленнее?

— Наоборот же! Вернее, время течет также, но плотность событий гораздо ниже, поэтому в нашем восприятии оно как-бы растягивается… Субъективно мы проживаем годы, хотя объективно проходят секунды.

Дженни осенило.

— Вот почему мы еще не вернулись! Погружение ведь на пять секунд, а мы здесь уже минут пятнадцать, так?

Стэн кивнул, не переставая улыбаться.

— А мы скоро вернемся?

Стэн мгновенно стал серьезным.

— Серов предвидел субъективизацию времени, но вот с пропорциями просчитался. Я провел собственные расчеты. Одна секунда «там» равна примерно девяноста трем миллиардам лет в нашем Потоке при текущей скорости. У нас бездна времени!

Дженни попыталась переварить новость: «Миллиарды лет… Мы состаримся и умрем до того, как компьютер выведет сообщение о старте эксперимента», — эта мысль была как удар по голове.

— Стэн! У тебя же триггер! Ты можешь вернуть нас сейчас! Останавливай экспери… — она наткнулась на улыбку Стэна, как на скалу. Улыбка стала почти издевательской.

— Дженни… Наши тела лежат там, в креслах темпорального проектора. Мы — лишь проекция нашего сознания на Вселенную. Дизайнеры смоделировали наши тела, чтобы нам было привычнее, но это только иллюзия. Носитель нашего разума не тело и мозг, а сама Вселенная. Мы не можем состариться, не можем умереть. Нам не нужно есть и спать. И у нас действительно прорва времени! — глаза Стэна лихорадочно блестели в сантиметрах от ее лица. — Только представь, мы одни на весь мир. Никаких правил, никаких ограничений. Этот мир — наш! Мы — его Боги!

Голова Дженни закружилась. Можно делать все, что угодно. Забыть о несданном экзамене, счетах, которые копились в папке «Неотложное»… И хозяйка еще долго не попросит своим слащавым голоском: «Скинь денежку за квартирку за ту недельку, деточка». Мир без забот. А когда они решат вернуться, там пройдет несколько миллисекунд. Кто не мечтал о таком отпуске?

-- 2 --

Это было прекрасно. Правда, прекрасно. Свободные и влюбленные, они не находили времени скучать. Теплое море и ласковое солнце. Запах травы и музыка ветра. Дженни не замечала, как их уголок оживал и наполнялся звуками, движением, жизнью. Листья шумели на ветру, прибой из унылого дрожания превратился в настоящие волны, набегающие на берег. Гнетущая тишина отступила куда-то далеко, затаилась за горизонтом ожидая, когда незваные гости уйдут.

Стэн иногда отлучался и бродил по округе, размышляя о чем-то своем. Дженни не возражала, тем более что в городке обнаружилась вполне приличная библиотека. Читать бумажные книги было непривычно, но Дженни быстро приноровилась и стала находить удовольствие в неспешном перелистывании страниц, запахе бумаги и ощущении веса книги в руке. Все казалось таким… настоящим. Иногда она находила чьи-то заметки на полях или забытые закладки и гадала, кто были эти люди и что они нашли для себя в этой книге. Прежний мир с его электроникой, спешкой и бесконечными обязанностями казался далеким и нереальным.

После одной из прогулок Стэн вернулся необычно возбужденным.

— Идем! — он схватил ее за руку и повлек за собой, а когда она попыталась упираться, сосмехом схватил в охапку и понес к ближайшему домику.

— Вот! — Стэн протянул ей коробку с шахматами.

— Я не умею…

Но он только нетерпеливо отмахнулся.

— Выбери любую фигуру и зажми в кулаке. Я для уверенности выйду в другую комнату. Давай!

Он выскочил за дверь. Дженни неуверенно взяла фигуру и зажала в кулаке.

— Слон! Черный слон! — голос Стэна звенел. — Еще две фигуры! Любые!

Дженни наугад, не глядя выбрала пару фигур из коробки.

— Ладья! Черная! И белая пешка!

Дженни посмотрела на ладью и пешку в ладони и машинально оглянулась в поисках камеры.

— Это фокус какой-то? Ты спрятал тут камеру?

Стэн показался в дверном проеме, и в глазах его сияло нечто пугающее.

— Да нет же! — он улыбнулся и вроде бы стал прежним. — Не нужно смотреть, чтобы видеть! Наше сознание — часть этого мира. А мир — часть нашего сознания. Понимаешь? Тебе необязательно смотреть и слушать. Ты можешь просто знать, что происходит! Стоит только сосредоточиться на каком-то месте, и ты просто чувствуешь его. Это… неимоверно! Предела нет! Понимаешь?

Дженни смотрела на него ощущая, как испуг пробирается между лопатками, покрывая кожу мурашками. Только сейчас она заметила, как изменился Стэн. Лихорадочный блеск практически полностью изгнал из его глаз ту спокойную иронию, которая так нравилась Дженни. Взгляд его был направлен куда-то в пустоту. Даже когда он смотрел на Дженни, он будто пронизывал ее насквозь и тонул в каких-то неведомых глубинах реальности. Прикосновение, всегда такое нежное и теплое, теперь оставляло какое-то холодное ощущение. Не противное, но заставляющее сердце тревожно пропустить удар.

— Прости… — выдавила она, — мне нужно немного прийти в себя.

Дженни осторожно протиснулась мимо Стэна в дверной проем, стараясь не коснуться, и пошла вверх по склону холма. Через пару десятков шагов она обернулась. Стэн смотрел ей вслед. И снова Дженни показалось, что его взгляд не останавливается на ней, а идет насквозь, за горизонт. Она отвернулась и пошла по ромашковому полю. Ей нужно было время, чтобы все обдумать.

-- 3 --

— Ты должен вернуть нас! — Дженни в упор смотрела в глаза Стэна. — Прямо сейчас!

— Но, Дженни… — взгляд Стэна стал несколько растерянным. И главное, он сфокусировался на лице Дженни. Стэн полностью был здесь. Впервые, за много… дней? Понятие времени здесь размывалось и терялось. Дженни не представляла себе, сколько времени они находятся здесь и сколько времени прошло «там».

— Немедленно! — но прежней уверенности в голосе уже не было, растерянность в голосе Стэна обезоруживала. — Послушай, Стэн… Это было замечательно. Действительно, очень здорово. Но пора домой, понимаешь? Этот мир пугает меня. Ты пугаешь меня. Давай вернемся, а?

Стэн задумчиво вытянул руку вперед и медленно разжал кулак ладонью вверх, активируя триггер. Небольшая золотистая сфера засияла над ладонью. Стоит коснуться ее пальцем, и эксперимент прервется. Они вернутся в «сейчас», в свои тела, в прежнюю жизнь. Дженни автоматически потянулась к триггеру, хотя знала, что не сможет активировать его.

— Извини… — голос Стэна звучал тихо и сдавленно, — я не могу. Это конец мира, понимаешь? Нашего молодого мира, который только начал свою историю. Вновь вернуться в никчемную жизнь калеки, ограниченного физическими возможностями куска мяса, который мы пафосно зовем храмом для души? — голос Стэна окреп, в нем появились звенящие нотки мании. — Ты не представляешь, от чего ты отказываешься! Но я покажу тебе! В один прекрасный день ты поймешь… Поймешь!

Стэн с силой сжал кулак, и сфера погасла. Он опустил голову и… исчез. Дженни еще несколько секунд смотрела на то место, где только что стоял человек. Человек ли? Потом повернулась и побрела прочь, не особо задумываясь куда и где очутится в итоге.

-- 4 --

Дженни бродила по Земле в полном одиночестве. Она просто шла вперед и рано или поздно оказывалась там, куда хотела попасть. Как можно прийти в место на другом континенте, на острове или закрытое на десять замков, она не знала. Просто воспринимала это как еще одну странность этого мира.

Везде, где бы она ни оказалась, видела следы ушедшей жизни. Вот одеяло застыло в форме укрытого им ребенка. Подушка прогнулась под невидимой щекой, игрушка застыла, зажатая в невидимой ручке. Но стоит присмотреться — и одеяло осядет, а игрушка упадет на простынь, и след ребенка будет навсегда стерт из мира, идущего своей дорогой.

А тут танцевали. Костюмы, платья, даже макияж застыли в причудливых позах. Но вся картина рассыпается, оседает, стоит только присмотреться.

Этот мир наполнен призраками. Оттиск, застывший вне времени. И только она, Дженни, может дать толчок очень небольшой части этого мира. Сдвинуть его в новом направлении, хоть немного, формируя новый листочек на травинке мироздания.

Дженни путешествовала. Она посетила все столицы, обошла все достопримечательности. Все музеи и картинные галереи — без очередей, без гидов и навязчивых торговцев сувенирами. Сначала это было удивительно и захватывающе. Она часами вглядывалась в картину, пытаясь разгадать задумку автора. Потом читала мнения критиков и снова вглядывалась в детали. Иногда соглашалась с их выводами, иногда спорила с ними. Целые дискуссии возникали между Дженни и Клементом Гринбергом. Иногда в споре участвовал сам автор произведения. Чаще всего он был на стороне Дженни. Разгромив в пух и прах нерадивого оппонента, она позволяла фантазиям рассеяться, и тогда вновь наваливалось одиночество. Глухая апатия вытесняла все эмоции, словно липкая нефть, заполняя все без остатка. Мертвая тишина этого мира придавливала ее к земле, и Дженни лежала в траве, не в силах пошевелиться, не считая времени, позволяя этой боли впитаться в душу, раствориться в пустотах этого мира. Затем она вставала и решала, куда пойдет дальше.

Новизна стирается. Любые впечатления приедаются. То, что раньше восхищало, вызывает скуку. То, что казалось свежим и оригинальным, представляется затертой банальностью. С каждым вдохом, с каждым шагом, с каждым взглядом мир терял свою новизну. И становилось все сложнее подняться и идти дальше.

-- 5 --

В день, когда она нашла маленькую гончарную мастерскую, все изменилось. Сама Дженни изменилась.

Когда она взяла в руки кусочек белой глины — пластичной, цвета слоновой кости, — она сразу увидела форму, скрытую внутри. Не было мук творчества. Не было долгих часов тренировок, чтобы заставить пальцы слушаться. Глина послушно принимала форму, штрихи складывались в цельный образ.

Дженни не знала, сколько времени провела за работой. Последний широкий мазок — и она застыла, закрыв глаза и не решаясь посмотреть на результат. Сложились ли детали в цельное или так и остались плохо составленными частями? Дженни медленно открыла глаза. Самодовольная улыбка помимо воли заиграла на губах. Получилось именно то, что она представляла, то, что видела сквозь мазки и изгибы глины. Это была женщина, яростно рвущаяся из плена. Невидимая клетка сжимала плечи и бедра, но изящные руки тянулись вверх с неистовой энергией. Было очевидно, что ее не удержать. Какими бы крепкими не были узы, рано или поздно они сдадутся, превратятся в пыль под напором времени, и тогда энергия и воля вырвутся в мир.

И увидела она, что это хорошо.

-- 6 --

Он пришел, когда Дженни работала над изящной ажурной композицией, которую решила назвать «Пустоты Мира». Пространство вокруг взорвалось движением и красками. Во время работы Дженни не слишком обращала внимание на окружающее и привыкла воспринимать статические декорации, словно мебель в ее мастерской. Сейчас же мир вокруг превратился в водоворот жизни. Деревья шумели листвой и поскрипывали. Облака плыли по небу, бросая причудливые тени на траву, по которой ходили волны. Аромат цветов заполнил воздух. Ветер срывал зонтики с одуванчиков и, закручивая вихрем, уносил вверх.

Дженни удивленно обернулась и увидела его. Стэн шел к ней, не касаясь земли. Губы сложились в улыбку — одновременно блаженную и спокойную. Глаза смотрели вперед, ни во что не вглядываясь, и зрачки находились ровно в центре глаз. Он повернул лицо к Дженни, и она невольно отметила, какими гармоничными стали черты лица Стэна. Идеальная симметрия подчеркивалась картинными пропорциями. Брови, равные друг другу, были соразмерны впадинам глаз и образовывали одну линию с кончиками ушных раковин. Дженни с трудом улавливала черты прежнего Стэна. Уста, идеально очерченные, приоткрылись и раздался Голос. Казалось, он звучит внутри головы Дженни.

— У меня для тебя подарок, Дженни, — он протянул ей идеально гладкую ладонь. — Позволь мне проводить тебя.

Просьба была чистой формальностью. За неуловимый миг они перенеслись в другое место, и у Дженни перехватило дух. Они стояли на краю бесконечной пустыни, а перед ней раскинулся сад, равных которому никогда не существовало в обоих Потоках. Буйная зелень террасами уходила вверх, формируя огромную пирамиду. Аромат цветов витал в воздухе не смешиваясь, а распадаясь на тысячи тончайших оттенков — от легкого аромата ландыша до пьянящего запаха орхидей. Широкая прямая лестница, сплетенная из корней и лиан, шла к самой вершине, рассекая зелень идеальным лучом. И там, на самом верху, росло исполинское, неимоверное дерево, уходящее кроной в облака. Оно раскинуло мощные ветви над всем садом, будто квочка расправила крылья над птенцами, защищая их. И под этим куполом сразу становилось легко и спокойно. Ничего плохого не могло случиться здесь, под охраной Древа.

Дженни сделала шаг, и лестница легко подхватила ее и понесла вперед, словно на волне. Осторожно, с тихим шелестом листья, корни, ветви мягко ложились под ноги и толкали ее дальше. Взору Дженни открывались дорожки, мостики и переходы. Некоторые терялись в зелени внизу, а некоторые находились на головокружительной высоте. Где-то зелень выглядела дико и буйно, где-то складывалась в композиции удивительной красоты. Но постоянно оставалось ощущение, что чего-то не хватает.

«Да ведь это выставочный зал!» — подумала Дженни.

— Верно… — Стэн то ли прочел ее мысли, то ли всё понял по выражению ее лица. — Тут ты сможешь разместить свои творения и наконец-то завершить этот сад. Он твой!

-- 7 --

Дженни творила без остановки. Заканчивала одну скульптуру и тут же принималась за другую. Гуляя по тропинкам сада, она видела, что должно быть на том или ином месте, как дополнить каждую живую композицию своим творением, привносящим эмоции и страсть в спокойную красоту сада. И теперь каждый уголок этого места стал не только родным и знакомым — сад стал частью ее самой. О, это слияние вечно изменчивой жизни и застывших в глине чувств было поистине прекрасным!

Последним творением стал мужчина. Он стоял на самой высоте исполинской кроны Древа, придерживаясь за ветку, и всматривался в горизонт сквозь листву. Мужчина не отличался ни атлетическим телосложением, ни идеальными чертами лица. Но глаза его смотрели на мир с таким восторгом, с таким детским удивлением, что он казался воплощенным доказательством невероятной красоты и бесконечного разнообразия мироздания.

Эта работа будто забрала последнюю частичку души у Дженни. Последняя искорка вдохновения скатилась слезой и растворилась в белой глине скульптуры. А вместе с вдохновением исчезла и та сила, что заставляла ее жить. Дженни тенью бродила по дорожкам сада, пытаясь найти пустующий уголок, изъян, способный вернуть ей вдохновение и цель, но тщетно.

Стэн нашел ее в пустыне, в сотне шагов от границы сада. Увидев его, она на миг оторвала взгляд от пронзительно-голубого неба и прошептала:

— Отпусти меня...

Выражение лица Стэна не изменилось. Оно казалось вырезанным из красного дерева, и блаженная улыбка играла на устах. Он взял Дженни на руки и отнес к Древу, где ветви и листья тут же сплели для нее ажурное ложе.

— Посмотри, — он раскрыл ладонь.

По ней, дрожа и слепо нащупывая дорогу, ползло существо.

— Я создал его. Это первый Наблюдатель, полностью принадлежащий этому миру. Их станет больше, они эволюционируют во что-то абсолютно непохожее на то, что мы видели Там. Но мы уже никогда не будем одиноки. Осталось сделать лишь один шаг. Всего один.

-- 8 --

Экспериментом управляли лучшие компьютеры, доступные Управлению Перспективных Исследований. Всего две миллисекунды понадобилось ему, чтобы обнаружить незначительное ослабление связи с сознанием Дженни, спроецированным в предполагаемое прошлое. Еще тридцать четыре миллисекунды заняла диагностика. Искусственный интеллект оценил вероятность отклонения от параметров эксперимента в 67.987 %, что почти на 3 % превысило предельно допустимое значение. Была дана команда прервать эксперимент. За это время в том потоке прошло несколько миллионов лет.

-- 9 --

Сад умирал. Серая болезнь съедала его, делая ветви хрупкими и превращая листья в невесомый пепел. Следы тлена были везде: некогда зеленые аллеи теперь более напоминали пустой остов, высушенный ветром и источенный песком; мостики из лиан осыпались или светились хрупким ажуром, готовым рассыпаться от малейшего дуновения ветра. И само Древо, основа и защита сада, подернулось серым налетом.

Сад умирал. А в его сердце, на ложе из мертвых ветвей, лежала тень — бесцветный призрак Дженни. Биение горя, бессилия и отчаяния в ней убивало все вокруг.

Стэн молча шел к ней, и под его рукой вновь оживали кусты и травы. Цветы распускали прекрасные бутоны, и аромат ненадолго перекрывал запах смерти, стоящий в этом месте. Он понимал, что не сможет быть здесь вечно. Но как только уйдет, все, что он вернул к жизни, погибнет вновь.

Стэн снова взял Дженни на руки.

— Отпусти… — шелест слов уже ничем не напоминал голос Дженни, лишь бесконечное отчаяние звучало в этом едва различимом шепоте.

— Прости, тебе нельзя оставаться здесь. У меня есть для тебя подарок, — и он исчез вместе с Дженни на руках.

Одинокая фигура стояла посреди неземного пейзажа — прекрасного, но чуждого и безжизненного. Скалы всех цветов радуги уходили в небо. Россыпи кристаллов бросали блики и играли гранями. Глубокие тени скрывали исполинские пещеры и трещины, доходящие, казалось, до сердца этого мира. Иногда скала обрушивалась, и дождь сверкающих осколков, как в замедленном кино, оседал на землю в абсолютной тишине.

Он опустил тень, напоминающую очертания женщины, на плоский камень.

— Это твой новый дом.

— Отпусти меня...

Дрожь пробежала по резному лицу Стэна. Он еще какое-то время вглядывался в неподвижную женщину, затем развернулся и шагнул в какие-то одному ему известные глубины пространства.

-- 10 --

Около пятнадцати миллисекунд понадобилось автоматике проектора, чтобы запустить процедуру возврата. Но генератор поля требовал около трех сотых секунды для того, чтобы вывести напряженность на требуемый уровень. Проекция начала сворачиваться.

-- 11 --

Он шел сквозь пространство к далекой планете и к Той, Что Стенает В Ночи. Он мог оказаться там мгновенно, если бы захотел. Но задержка была ему необходима. Холод космоса и проносящиеся мимо звезды немного заглушали ту боль, которая навсегда стала частью его души. С собой он вел двоих. Мужчина был неотличим от той статуи, которую Дженни сотворила последней, и все то же любопытство и жажда знаний горели в его глазах. Женщина была копией Дженни, какой она пришла в этот мир.

Они ступили на радужные камни далекого мира.

— Отпусти… — шептали тени.

— Отпусти меня… — звенел хрусталь на солнце.

— Отпусти… — рыдал ветер в глубоких расщелинах.

Стэн позволил людям, пришедшим с ним, выйти вперед.

— Это мой последний подарок тебе, Дженни. Они сотворены по нашему образу и подобию. Без тебя я бы не справился. Один разум бесплоден и способен лишь творить копии самого себя. Только частичка твоей души, вложенная в твои работы и в мой сад, позволила мне создать настоящий разум. Это — твои дети. Взгляни на них!

— Отпусти меня… — простонало эхо.

Безупречное лицо Стэна на миг стало страшным. И улыбка впервые за невообразимо долгое время погасла, превратившись в безобразный шрам, трещину в безупречной полировке резного дерева. Он взял за руки мужчину и женщину и ушел. В этот раз — навсегда.

-- 12 --

За время свертывания эксперимента компьютер зарегистрировал падение интенсивности сознания Дженни на 98 %. Интенсивность же сознания Стэна, наоборот, возросла в сотни раз, превысив пределы измерительной способности приборов. Во время анализа эксперимента все единогласно спишут это на аппаратный сбой.

Свертывание проекции занимало меньше миллисекунды и считалось пренебрежимо малым. Но за этот промежуток времени сознание Дженни окончательно растворилось во флуктуациях вакуума. Тело продолжало жить, сердце билось ровно и сильно, но мозговая активность осталась на уровне базовых рефлексов. Дженни не стало.

Возвращение Стэна чуть не вывело из строя контуры слежения. Аппаратура загудела, пытаясь справиться с чудовищным потоком данных. Температура достигла критических значений, и вдруг поток прервался. В наступившей тишине резко и страшно прозвучал сигнал о критическом состоянии мозга. Нереальный объем сознания Стэна словно разорвал мозг изнутри. Обширное кровоизлияние исказило черты, и правая сторона лица навеки застыла гримасой боли и отчаяния. Левая же сторона казалась маской, на которой умелый резчик запечатлел умиротворение небожителя.

-- 13 --

А на травинке мироздания примерно сто лет назад рос новый Поток. Бурный и полный жизни, он увлекал за собой историю иным путем. И где-то там, посреди пустыни, под сенью гигантского Древа стоит Храм Двоих.

О, Сэн, Творец Сути! Отец всего живого! Будь славен в веках, ибо дар твой — разум!

О, Ени, Творец Формы! Вечная возлюбленная и вечная соперница! Будь славна в веках, ибо дар твой — тело!

Горе вам, сотворившие жизнь, ибо Суть и Форма ваши разделены.

Возрадуйтесь возвращаясь, ибо это единственный путь воссоединения Целого!

Ведь богам тоже рано или поздно нужно возвращаться.