Когда цветут липы

Глава 1

В палату зашла медсестра и раскрыла окно. С улицы повеял тонкий аромат цветов.

— Серёж, привет! Спасибо тебе за вчерашние стихи, очень понравилось! Мне такие даже в юности не писали, когда молодой была, а ухажёров-то хватало. Ни один из них даже пары слов красиво сказать не мог!

Медсестра подошла поближе и погладила парня по голове.

— Я тебе принесла, как ты просил.

Она положила на прикроватную тумбочку ручку, конверт и тетрадь в мелкую клетку.

— Мёд принесу завтра, сегодня не успела забежать на рынок, а в магазине он не вкусный.

— Спасибо, Оксана Александровна! Вы же потом сможете отправить моё письмо?

— Конечно, я же обещала. Ты, в общем пиши, заклей конверт и оставь на тумбочке. Как освобожусь – заберу и отправлю после работы. Через часик тебя санитары увезут на операцию, так что поторапливайся. Ты как? Готов?

— Не очень. Страшновато, если честно сказать...

— Да ладно тебе. У нас доктор лучший, за всю войну у него ни одного летального исхода. Классно всё делает, будешь как новенький. Ему и сложнее ранения попадались. В олимпиадах ещё поучаствуешь. Ты же спортсмен был? Не успеешь оглянуться, как домой поедешь. Новую жизнь начнёшь и забудешь ужас этой проклятой войны.

— Ну да, как вы шутили, одна нога тут, другая дома.

— Точно! — Медсестра грустно улыбнулась и вышла из палаты.

На соседней койке спал боец, весь замотанный в бинтах и не обращал внимания на происходящее вокруг. Его только вчера привезли с обширными ожогами и травмами на теле.

Сергей открыл тетрадь, выбрал средний двойной лист и начал писать.

«Мама, папа и Алёнка, привет! Вот решил написать пока могу. Вечером медсестра отнесёт моё письмо на почту. Позвонить не могу, ни один из номеров не помню. Хорошо, что по адресу ещё можно конверт отправить. Старые технологии надёжнее, хоть и медленнее.

Телефон с симкой так и не получилось найти, восстановить тоже не удаётся. Надо самому с документом в салон связи явиться. Наверное теперь займусь этим вопросом только дома. Мой телефон скорее всего раздолбало во время прилёта, я толком ничего не помню, всё было в такой суматохе. Так что, если вдруг буду звонить и просить деньги — знайте, это не я, а наши противники. Они часто этим промышляют, сослуживцы рассказывали. Мне бы было так противно делать, даже если бы я люто ненавидел врага. А я к ним не испытываю ненависти. Как можно ненавидеть человека за глупость. Буду надеяться, что это когда-то закончится и все наконец поумнеют».

Сергей перестал писать, отложил ручку. Пальцы правой руки не слушались. Он взял ручку в левую руку, попытался продолжить, получились нечитаемые закорючки. Снова вернул ручку в правую руку, оказалось хоть и больно, но привычнее писать. Отдохнув немного и прикинув оставшееся время, Сергей продолжил, превозмогая боль.

«Мам, Лёльке передай, что по ней сильно скучаю. Наверное, совсем взрослая стала. Четыре года уже прошло, жаль, что так ни разу в отпуск не отпустили. Скорее всего, папа её ухажёров как мартовских котов табуреткой разгоняет.

Да, ещё хотел поделиться, тут летом пахнет так же, как и дома. Вот сейчас из окна веет запахом липы. Тут она раньше распускается, наверное, из-за того, что теплее. Вспомнилось как с дедом мёд качали из ульев. На душе так приятно стало. Жаль, что он в том году умер и ульи соседям отдали. Хотя, я не смогу теперь в одиночку этим заниматься, наверное так и правда к лучшему».

Сергей снова отложил ручку. Пальцы ломило от боли, а из туго забинтованной раны в правой руке просочилась кровь и сделала липкими бинты. Посмотрев на время, он левой рукой начал разминать пальцы. Каждое движение отдавалось резкой болью. На глазах самопроизвольно выступили слёзы. Острые осколки, которые мелкой россыпью находились внутри рук, приносили нестерпимую боль. Он взял ручку и стиснув зубы продолжил писать.

«Я в Ростове, со мной всё нормально. Тут персонал добрый, относится по-человечески. Оперировать будет очень хороший доктор, стольких ребят уже восстановил, что со счёта сбился. Вот и моя очередь подходит, осталось буквально десять минут. Говорить о своём диагнозе пока не стану, но вы не волнуйтесь, как приду — будет сюрприз».

На соседней койке громко застонал парень.

— Эй, танкист, братишка, тебе медсестру позвать? Обезбол перестал действовать?

Ответа не последовало. Сергей решил пока никого не звать, а как придут санитары, им и скажет. Он видел, что персонал работает на пределе своих возможностей.

«Да, мама, Ксюше моей скажи, чтоб не ждала. Люблю её, поэтому пусть найдёт себе того, с кем будет строить полноценную семью. Я в этом плане теперь похоже ей не помощник. В глаза сказать не смогу и не хочу, чтоб она из жалости ко мне ломала свою жизнь. Лучше нам не встречаться. Вы уж по девичьи пошепчитесь, поплачьте. Потом ей будет легче.

На этом всё. Время поджимает. Люблю вас, обнимаю! Скоро увидимся»!

Сергей вырвал из тетради исписанный лист, с трудом сложил его и запаковав в конверт, написал сверху адрес, оставил на тумбочке на видном месте.

В палату зашли санитары.

— Кустовой Сергей кто?

— Я.

— Готов?

— Готов. Только посмотрите танкиста, он стонал, может «обезбол» ему вколоть.

— Разберёмся. Прыгай на каталку.

— Ребят, я тут письмо писал, не выкидывайте пожалуйста, его Оксана Александровна обещала отнести на почту.

— Да без проблем.

— А долго всё будет длиться?

Один из парней посмотрел в карточку больного, глянул на Сергея.

— Да обычная операция, несколько часов и денёк поспишь потом. Нормально будет, ты молодой, быстрее в себя придёшь.

Санитары помогли Сергею перебраться с кровати на каталку и увезли в операционную.

Утром в палату зашла Оксана Александровна, по привычке раскрыла окно и посмотрела на пустую кровать Сергея. Забинтованный танкист спал, тихо посапывая. Она проверила температуру тела у больного и направилась в кабинет к хирургу.

— Павел Андреевич, здравствуйте! А куда вы Серёжку Кустового перевели из шестой палаты? Он мёд просил после операции, я вот ему принесла баночку. Понимаю что нельзя, но мальчишка такой добрый. Хоть ложечку ему, на выздоровление быстрее пойдёт.

— Доброе утро, Оксана. Это тот парнишка с мечтательным взглядом?

— Да, стихи пишет который.

Доктор встал и отвернулся к окну. С минуту постояв и посмотрев на пейзаж ответил.

— Он конечно везунчик, но родился не под той звездой. После ампутации руки я заподозрил неладное. Кровь не сворачивалась. А ему ещё и ногу надо было ампутировать. Эти сволочи понимают, что на более детальные анализы на потоке нет времени. В общем пришло заключение экспертизы только сегодня утром. Враги снаряды мажут какой-то штукой, и не только гангрена расползается с неимоверной скоростью, но и что-то происходит со свёртываемостью крови. Коагулянты перестают работать. Твари делают все наши попытки спасти ребят тщетными. — Доктор перестал говорить, сделал глубокий вдох и продолжил. — В общем мёд уже не нужен, оставь себе. Парня забрали на Варфоломеева девяносто два.

Оксана побледнела.

— Как? Вы же лучший! У вас же не было ни одного случая. Я мальчишке обещала, что всё будет хорошо...

Доктор молчал, так и не обернувшись к медсестре.

Она с грохотом поставила банку мёда на стол.

— Мне он в горло не полезет, — Оксана развернулась и вышла из кабинета.

Доктор так и не обернулся. Он не хотел оборачиваться, чтоб подчинёная не увидела на его глазах слёзы. Спустя минуту, Павел Андреевич сделал глубокий вдох, сел за стол и посмотрел на баночку. Тихо, с дрожью в голосе выдавил из себя: «Мне тоже теперь этот чёртов мёд в горло не полезет».