Когда она рядом

Глава 1 Тёплое утро

Проснулся я сегодня раньше обычного — часов в шесть, наверное. Ещё темно, но за окном кто-то уже гремел мусорными баками. Наверное, тот парень из соседнего подъезда. Я всё жду, когда он однажды свалит туда сам — шутка, конечно. Хотя, если честно, не совсем.

Она ещё спала. Я долго лежал и просто смотрел, как у неё подрагивают ресницы, будто она что-то видит во сне. Знаешь, иногда кажется, что если долго-долго смотреть, можно тоже увидеть. Тот же сон. Но я, как обычно, ничего не увидел.

Кофе, как всегда, горчит. Не знаю, что я с ним делаю не так. Она обычно говорит, что я просто воду недокипятил, но я уверен, что дело не в этом. Просто утро сегодня какое-то не то. Воздух тяжёлый. Холодный. Будто кто-то ночью всё перемешал и забыл обратно вернуть.

Я смотрю в окно — там двое воробьёв дерутся из-за корки хлеба. Забавно, но это, кажется, единственные соседи, которых я ещё не ненавижу.

Она потом проснулась. Села, потянулась. Я сказал: — Доброе утро. Она ничего не ответила, просто посмотрела. И знаешь, в этом взгляде было всё, что нужно, чтобы день стал лучше.

Я иногда думаю: если бы всё это можно было сфотографировать — именно так, как я вижу, — это был бы самый красивый снимок на свете. Но камеру я давно продал. Да и кому вообще это нужно.

Мы с ней потом пошли гулять. Холодно, но она настояла. Снег хрустит под ногами, воздух будто звенит. Людей почти нет. Только одна старушка у магазина сказала: «Опять один?» — и улыбнулась. Наверное, обозналась.

Дома она включила музыку, старую, с пластинки. Я не знаю, где она её вообще откопала. Мы сидели, слушали. Я шутил что-то глупое, вроде: «Надо купить новый чайник, этот свистит, как мой начальник». Она смеялась. А потом замолчала.

И так долго молчала, что я уже не знал, говорить ли что-то дальше. Тишина, понимаешь, она бывает разная. Иногда она просто между словами. А иногда — как между жизнями.

Глава 2 Тихие дни

Последние дни какие-то одинаковые. Просыпаюсь — она на кухне. Кофе, как всегда, горчит. Я ворчу, она улыбается, мол, сам виноват, слишком много думаешь. А я действительно думаю. Слишком. О том, как всё просто, как будто даже скучно. Но ведь скука — это тоже счастье, правда?

Иногда я забываю, какой сегодня день. То ли среда, то ли пятница. Хотя какая, к чёрту, разница. Главное — она здесь. Правда, я не помню, когда в последний раз слышал, как она говорит. Наверное, просто тихо. Или я стал плохо слышать. Возраст, всё-таки.

Вчера приходил кто-то. Звонил в дверь. Я не открыл — не люблю, когда приходят без предупреждения. Она сказала, что это, наверное, соседи. Или врачи. Странно, с чего бы это врачам ко мне приходить. Потом я глянул в глазок — никого. Хотя, кажется, дверь всё равно кто-то трогал, чуть дрожала ручка.

Я сказал ей, что ночью кто-то ходил по коридору. Она засмеялась — мол, опять придумал. Но я-то слышал. Скрип шагов, тихий, осторожный, как будто босиком. Я думал, может, это она ходила? Но она сидела рядом. И не двигалась.

Иногда мне кажется, что с нами кто-то ещё живёт. Не совсем живой, не совсем мёртвый. Просто кто-то. Я вчера нашёл на столе два пустых стакана. Мы ведь пили только из одного. А может, и нет.

Сегодня она опять вышла куда-то. Сказала, вернётся к ужину. Я смотрел на дверь — она закрылась, но шагов я не услышал. Ни в подъезде, ни во дворе. Просто тишина. И запах — еле уловимый, как дезинфекция.

Я налил себе чай. Горячий, обжигающий. На стене тень — будто кто-то стоит рядом. Я хотел сказать ей, что вижу, но вспомнил — её же нет. Хотя… нет, она просто в другой комнате. Наверное.

Глава 3 Когда всё стихло

Сегодня снег шёл с утра до вечера. Такой тихий, будто мир решил стать чище. Мы с ней сидели у окна, я сказал, что снег — это как новые страницы, белые, пустые, а она — будто выдыхала дым. Только потом я понял, что она ведь не курила. Никогда.

Я всё думаю о том вечере. Всё как-то возвращается. Мы тогда возвращались домой, поздно уже было. Я нёс пакеты, она всё смеялась, что я выгляжу, как дед. Я хотел что-то сказать — вроде “ну тогда ты моя бабка”, — но не успел. Шум. Просто — шум. Как будто кто-то выстрелил прямо в воздух, в ночь, в нас. Я помню, как всё покатилось из рук. Пакеты, бананы, хлеб, молоко — всё разлетелось, как будто мелкие жизни на асфальте.

Она сказала моё имя. Один раз. А потом я почему-то не смог вспомнить, как её зовут. Вот уже столько лет — и всё равно не могу. Как будто у памяти кто-то ножницами вырезал именно это место. Её имя. Её голос.

Я помню только кровь. И свет фар, и как кто-то кричал. А потом — как будто всё выключили. И тишина. И я один.

Но потом, когда я очнулся, она была рядом. Улыбалась. Говорила, что всё хорошо, что теперь всё будет по-другому. Я тогда поверил. И, кажется, до сих пор верю.

Сегодня врачи… да, врачи, наверное, всё же приходили. Я не сразу понял, что это они. В белом, с этими масками. Они что-то спрашивали — как я себя чувствую, сплю ли по ночам, разговариваю ли с кем-то. Я сказал: “Да, конечно, с ней”. Они переглянулись. Один что-то записал. Другой вздохнул. Я хотел спросить, что случилось, но они уже ушли.

Она потом сказала, что мне не стоит им доверять. Что они просто хотят, чтобы я её забыл. А я не могу. Я ведь обещал ей, что не оставлю.

Иногда мне кажется, что я вижу её отражение не только в зеркале, но и в окне, в ложке, в воде из-под крана. Иногда она подходит, кладёт руку на мою, и я чувствую — тепло. Настоящее, живое. Только потом рука оказывается моей. Просто я держал сам себя.

Глава 4 Когда приходят

Сегодня она была особенно тихая. Сидела у окна, смотрела на снег. Я спросил, что не так, — она только улыбнулась. Такая усталая улыбка, будто знала, что я не пойму.

Я сказал, что, может, весной поедем куда-нибудь. К морю. Она ведь любила море. Хотя… Нет. Мы же вроде ездили. Я помню. Или нет?

Я всё время путаю, что было, а что — просто сон. Иногда просыпаюсь и не понимаю, где я. Комната вроде та же, но стены — белее, чем должны быть. Слишком белые. И запах этот. Острый, как у больницы.

Она сказала, что мне лучше поспать. Я лёг. Слушал, как за окном что-то хлопает. Потом шаги. Тихие, чужие. Сначала — далеко, потом ближе. Она сказала: — Не вставай. Просто лежи. А я не послушал.

Дверь открылась. Свет ударил прямо в глаза — резкий, холодный. Стояли двое. В белом. Один сказал: — Опять разговаривает с ней. С самого утра. Другой ответил: — Не трогай. Ему так легче.

Я хотел спросить, кто они, но слова не вышли. Горло будто затянулось изнутри. Они шептались, потом вышли. Дверь снова закрылась. Свет погас.

Она подошла ко мне. Села на край кровати. Положила ладонь на мою. Тепло. Настоящее. — Видишь, — сказала, — всё хорошо. Я же рядом.

Я посмотрел — и не смог вспомнить её лица. Будто оно растворилось. Только голос остался. Тихий, нежный, издалека: — Не думай. Просто спи. Завтра будет светлее.

Я кивнул. Глаза закрылись сами собой. И я подумал, что, может, правда — завтра. Может, правда — светлее