Когда машина рушится.

Глава 1

Пентиус находился у себя на корабле в отсеке оборудованным под мастерскую. Именно в этой, небольших размеров мастерской творились и воздвигались настоящие чудеса.

Шестерни, плотно прилегающие зубчиками друг к другу, скрученные словно панцирь улитки пружины и пасеки в обрамленных металлических рамах. Все эти компоненты образовывали сложнейшие и хитро собранные механизмы. Любой очутившийся здесь посетитель ахнул бы от такого озорства. В отличии от самого змея, что привык жить ,словно в ритме тиканья и звяканья собственных механизмов.

Именно сейчас он стоял за рабочим столом, решая очередную проблему с его новым изобретением. Всё было почти готово и можно сказать идеально. Все было смазано и блистало от теплого света керосиновых ламп с потолка. Машина была готова к тому, чтобы включиться, завестись и запыхтеть, издав гул с щёлканьем шестерней. Плюнув в воздух клубок тёмного дыма. Но не всё было так гладко. Чтобы творение гения наконец-то ожило не хватало всего одной, но очень важной детали. Маленькая, можно сказать непримечательная, но такая важная и нужная.

Его можно было по праву назвать настоящим трудоголиком. Ведь он спокойно мог провести добрую часть дня ,а то и больше, за сборкой, совершенствованием или иногда полной переделкой своего нового, как он считал, инновационного и продвинутого во всех смысла изобретения. Которое на сей раз уж точно даст фору многим конкурентам и тогда уж его точно признают.

Признают. Наградят и присвоят звание самого гениального изобретателя и непревзойденного инженера. И тогда он наконец-то почувствует гордость, порадуется за себя. И именно тогда его станут уважать и…ценить?…Ценить и может быть даже…любить?

Быть может именно тогда он наконец-то почувствует что-то, чего давно и практически никогда не чувствовал. Что действительно нужен здесь. В таком огромном и широком мире, где каждый имеет какое-то место со значением.

Как же ему хотелось ощутить это самому. Быть кому-то нужным в этом месте. По-настоящему и искренне.

И может быть это и есть именно та самая потерянная шестерёнка в огромном механизме, что ткёт его душу?

Змей убил полдня, чтобы наконец-то достать и найти среди своих закромов ту самую, недостающую шестерню.В голову совершенно с новой силой ударил азарт и предвкушение с лёгким нетерпением. Вот сейчас, сейчас он прикрутит её ,опустит рычаг и наконец-то станет счастливым и…Счастливым…он…Будет ли он счастлив…Но что важнее, заслуживает ли он этого счастья?

Рука дрогнула, роняя с рук инструмент и деталь, что укатилась и юркнула мышью под стол. Недовольно что-то шикнув, змей наклонился и собирался потянутся длинной худощавой рукой к нужному месту. Остановился. Что-то сковало и остановило его. Пентиус оторопел, выпрямившись.

Заслуживает? Заслуживает ли он того счастья ,о котором так грезит. Без которого так пусто и холодно внутри, даже в самый жаркий и душный день в самом центре где-то в Аду. Это чувство, настолько липкое и давящее, что хочется ползти изо всех сил далеко далеко, в глухой попытке скрыться. Пытаться уйти, забыться. Убежать от этой пустой и воющей части себя. Забыться и уйти с головой в штурм и сборку новых механизмов. Сбежать в этот полный точности и расчетов на мятых чертежах мир, в надежде на то, что скверные мысли его не достанут.

Но не сейчас. И не теперь. Когда он стоит один. Уязвимый и слабый.

Они словно птицы. Хищно кружат где-то над ним. Окутывают разум инженера плотными крыльями, чьи перья чернее самых тёмных чернил. Клацают клювами и каркают звонким до боли в ушах криком. Хочется зажмурится, закрыться ,отмахнуться руками и разогнать буйную шайку. Но этих птиц не отгонишь никакими жестами. Не укроешься в самом глухом и забытом жизнью месте. Не застрелишь из какого-либо ружья.

Ибо птицы эти, сыновья самых потаенных и спрятанных где-то в подкорке разума воспоминаний. Самых ужасных и мрачных воспоминаний, ранящих с новой силой и рвущие старые раны.

Худощавые ладони схватились за виски, глаза плотно зажмурились, будто бы это могло хоть как-то его спасти и укрыть. А между тем они расплылись и окутали собой уже всё. И вот он снова, снова в этом кошмарном потоке. Снова перед глазами проносятся моменты давно ушедших дней из прошлой жизни.

Снова его крохотная захламлённая комнатка в Лондоне. Холодно. Сыро. Керосиновая лампа горит где-то на столе в углу комнаты. А впереди не занавешенное окно. Лунный тусклый свет освещает узкую улочку и выстеленную камнем дорожку. Все огни в домах давно потухли. И лишь в его комнатке горит свет. А сам он сидит перед окном инстинктивно вжавшись в подоконник от пронзившего ужаса. Глаза под линзами округлых очков судорожно бегают по уходящей тёмной фигуре на улице, а затем смотрят на тело только что погибшей от рук зверя женщины. Её платье и дорожка вокруг окрашены в алый кровавый цвет. А он тут, внутри, просто смотрит боясь произнести хоть малейший неосторожный звук. Медленно отходит куда-то в сторону, чтобы отвести взгляд и припасть вновь к чертежам на столе и инструментам. Чтобы снова СБЕЖАТЬ.

Грохот страшной силы прошёлся по всей мастерской ,отдавшись в соседних стенах. Это рухнула и разлетелась машина, что так долго строил и мастерил змей. Ту, шестеренку к которой так и не приделал.

Он рухнул на стол, опираясь одной рукой, чтобы на завалиться на него окончательно. Внутри всё колотило так, что он невольно сжал ладонь и прижал кулак к груди. Края рта невольно дрожали. А по чешуйчатым щекам потекли горькие слёзы, падая на стол и оставляя еле заметный влажные след капель.

Снова он тут. Снова склонился над столом. И снова он терзает и винит себя за те вечера. Вечера, где он просто молчал. Видел, но ничего не сделал. Не доложил властям о деяниях того человека за окном. Именно поэтому он теперь здесь. В этом месте. В этом обезображенном змеином теле.

Шестерёнка лежит где-то под столом, неуклюже завалившись на один бок. Он её не достанет. Достоин ли такой как он вообще тянуться к ней? Достоин ли вообще заткнуть эту самую пустоту и быть счастливым?

Он не знает.