Когда кончился ветер

Глава 1

Первый след

Мы родились в бескрайней степи. Носились по траве, взбирались на склоны, месили грязь и переплывали мелкие отмели.

Мы могли долго идти без остановки, а если требовалось — срываться в стремительный бег и за несколько минут исчезать за горизонтом, а за день могли обойти половину степи! Здесь была наша земля! Здесь мы могли мчаться без всяких ограничений!

Мы с братьями и сёстрами шли против ветра, прячась в траве, бесшумно ложились и ждали. Вдалеке белые барашки выглядели такими вкусными! Я сглотнул слюну и сдерживал себя.

Ягнята уже подросли, мясо у них было сочным. Как раз в это время они были особенно подвижны, легко отбивались от стада и плохо следили за опасностью. Брать их было проще всего!

Овцематки уже восстановились после родов, пастухи выпустили их. Они мирно щипали траву, поднимали головы, оглядывались, коротко виляя хвостами, в которых отражалось солнце. У меня даже в глазах рябило. Я прищурился.

Ползком, прячась в траве, я подполз ещё ближе.

Хвост у овцы вдруг замер. Она подняла голову, маленькие чёрные глазки настороженно осмотрели степь, где ветер гнал волны травы. Я мгновенно замер и не шевелился, пока они снова не начали вилять хвостами. Только тогда я продолжил приближаться.

Мы с братьями и сёстрами уже полукругом скрытно обложили их.Погода холодала. Овцы торопились нагулять жир, чтобы пережить зиму. Нам тоже нужно было запастись едой.

Кольцо сжималось, добыча приближалась. Чутьё у волков куда острее, чем у овец. Мы обменялись сигналами, понятными только нам, и в одно мгновение — рывок! Гнать! Преследовать! Бить сбоку!

Испуганное стадо разбежалось врассыпную — нам это было только на руку. Всего за несколько минут каждый из нас повалил по овце. Главное — вцепиться мёртвой хваткой и не отпускать! Тогда уж точно распорем брюхо!

Овцы не чета нам. Глупые, без всякого чувства стаи. Увидят, что рядом хватают их сородича, — и сразу успокаиваются, стоят и смотрят, как тот бьётся у нас в зубах, даже не пытаются помочь.

Мы, конечно, понимали меру. Если мяса хватало на день, мы не убивали лишнего. Та, что попала мне, была больной. Даже если бы я её не тронул, долго она всё равно не протянула бы.

Мы не были дураками: старая или больная овца — это легкая добыча, у нее нет сил на бешеный рывок, а значит, лапы и шкура останутся целыми. Это закон степи: берешь то, что само просит конца, чтобы не тратить жизнь впустую. Поэтому почти все братья выбирали именно таких — мяса достаточно, а ловить несложно. Лишь единицы брали ягнят, отбившихся от стада.

Нам самим было выгоднее брать слабых. Меньше беготни, меньше риска, мясо всё равно есть. Пока пастушьи собаки не успели догнать, мы быстро утащили добычу.

Набить себе брюхо!

После сытного обеда мы с братьями и сёстрами рысцой добрались до ручья, немного почистились, остудились и легли в полный покой: кто обнявшись, кто просто стоя на склоне и глядя вдаль. Мне казалось, весь смысл волчьей жизни — в охоте и борьбе, в свободном беге и в этих спокойных мгновениях каждый день.

Я думал, так будет всегда. Но думал зря.

Сейчас всё складывалось совсем не так, как я представлял себе свою жизнь.

Второй след

За нами гнался огромный, вонючий железом и палёным маслом ящик! Сначала мы даже заинтересовались: что это за странный четырёхколёсный уродец смердит на всю степь? Подошли посмотреть поближе — и он вдруг зашевелился и прямо пошёл на нас!

Такой здоровенный! Мы насмерть перепугались и рванули прочь.

Но!

Родители всегда учили: не паникуй и не бойся. Сначала попробуй дать отпор. Не получается — крутись, запутывай. Не получается и это — беги!

Поэтому!

Бежим!

У всех по четыре ноги, а у него эти четыре ноги мы даже не видели, как двигаются, а он всё равно плотно сидел у нас на хвосте.

Мы влево — он влево, мы в гору — он в гору, мы через реку — он через реку. Мы вниз — а он «шух» и уже перелетает нам через головы, оказываясь впереди. Мы резко разворачиваемся и бежим обратно — а он опять за нами!

Степь сама по себе хорошая, только уж слишком ровная. Мы поняли: этот великан, кажется, вообще не устаёт. Поэтому рванули в овраги и горы.

Там камней навалом — такому здоровяку туда не пролезть!

Хе-хе! Силой мы ему не ровня, зато местность знаем куда лучше!

Мы несколько дней следили за ними из-за камней. Эти железные звери все прибывали и прибывали. А потом я заметил странное. Иногда у них из брюха вылезали люди. Ходили вокруг, что-то делали, а потом снова залезали внутрь. И никто не хромал. Странные звери. У нас нора есть нора, пещера есть пещера. А тут зверь сам носит на себе свое жилище. И еще ездит вместе с ним. Как они там вообще живут? Они целыми днями тяжело и громко ходили по степи, туда-сюда.

Коровы и овцы почти уже всю траву объели до земли. Но этим было мало. Они прошли следом и добили остатки вместе с корнями. Колесами примяли траву, втоптали в землю, перемешали с грязью. После них не осталось почти ничего. Теперь трава не растет.

Нет травы — нет овец и коров — нет людей. А если нет людей… Что тогда будем есть мы? Надо что-то придумать, чтобы их прогнать!

В последнее время я стал замечать их запах в тех местах, где мы обычно ходили. Однажды я даже видел, как они подбирали наш помёт? А? Зачем? Неужели есть? Мы-то хорошо перевариваем, там даже крошек не остаётся — что там вкусного?

Совсем странно. Неужели пастухи им ничего не объясняли про волоков? Может, они и правда считали его едой. Люди вообще странные. То едят овец, то собирают то, что осталось после нас.Пока я так думал, один из них вдруг рухнул на землю?!

ОГО! До такого голода дошли? Ладно уж, не буду про вас. Собирайте сколько хотите. Я махнул хвостом и вместе с товарищами скрылся прочь.

Я начал думать, что понял причину. Они просто голодные. Снаружи домов пастухов я видел скелеты коров и овец. Значит, еды людям тоже не хватает. Наверное, поэтому они и ходят за нами.

Пастухи редко едят целую тушу за раз — слишком большой расход! Недаром раньше ходили за нами и подбирали помёт. Я специально присмотрелся — вроде действительно так. И пастухи жалели своих овец. Каждый раз подолгу выбирали в загоне: только старых или больных. Если таких не находилось — выдаивали немного молока и так откупались, лишь бы хоть чем-то накормить.

Еда — это жизнь. Если они наедятся, то, наверное, уйдут?

Ночью мы с товарищами, используя навыки лазания, которыми развлекались в обычные дни, пробрались во двор пастухов. Овцы уже спали, хе-хе! Глаза у нас загорелись. Я сглотнул слюну, легонько толкнул напарника и дал понять: держись!

На этот раз мы пришли не ради себя!

Если раньше мы брали одну овцу и уходили, то теперь решили накормить этих двуногих как следует. Одной им явно было мало.

Сказано — сделано!

Мы ворвались и один за другим загрызли с десяток овец. Только тогда глупые овцы проснулись и дрожа забились в угол, даже блеять не смели. Пока пастушьи собаки не подняли шум, мы не останавливались. Посмотрели на трупы, довольно утащили одну тушу и ушли.

Едва отошли, услышали крики пастухов:

— Эти проклятые волки перегрызли всех овец, которых мы целый год растили!

Я слышал их крики, но решил, что они просто ещё не поняли своей удачи. Мясо же теперь есть — чего им ещё надо? Нам было всё равно. Мы забрали только одну — как плату за труд.

Мы думали, что сделали им добро. Тогда я ещё не знал, что для людей десять мёртвых овец — это не помощь голодным, а почти разорение.

И вы ещё должны нас поблагодарить! Теперь мяса полно — эти люди наконец наедятся. Наедятся и уйдут! А то они нам мешают!

Третий след

Что было потом — не знаю. Знаю только одно: они не ушли. Дни проходили, а железные звери всё ещё были рядом. Они ничего не делали, только смотрели. Ха, подарки приняли и всё равно остались. Совсем не держат слово!

Я разозлился!

И заметил, что эти железные ящики ездят на четырёх круглых колёсах. Подбежал и начал их рвать зубами! Хоть немного выпустил пар. Пар выпустил, а вопрос остался: как же их всё-таки прогнать?

В последнее время я понял: пока мы за ними следим — они тоже следят за нами. Только не близко, а издалека. Что они там на таком расстоянии могут разглядеть — не знаю. Ну и пусть смотрят.

Со временем оказалось, что с ними даже можно ужиться. Мы отдыхаем тут — они сидят там и смотрят. Мы гоним добычу — они далеко сзади плетутся. Мы едим — они рядом щёлкают чем-то.

Только иногда, когда мы устраивали засаду, они, не найдя нас, вспугивали овец. Вот это уже было невыносимо! В такие моменты я даже собой гордился: только оскалился на них угрожающе — и дело с концом.

Хотя и такое бывало, они не гнали нас, как пастушьи собаки. Поэтому мы их просто терпели. Мы уже привыкли, что они ходят следом. Иногда я специально резко менял направление, чтобы проверить. Они меняли тоже. Тогда я решил, что это такая игра. Но однажды я вдруг заметил: их железные ящики остановились и всё дальше отстают!

Странно. С тех пор, как они появились, чуть ли не целыми днями ходили за нами. Неужели мы просто на прогулке их потеряли? Я специально подошёл ближе и прошёлся перед ними кругом — теперь-то должны были увидеть. А они всё равно не едут. Может, я недостаточно близко?

Товарищ дёрнул меня:

— Тебе какое до них дело? Пошли!

Я спрятал любопытство и ушёл вместе с остальными.

Сегодня мы решили взять по-крупному. Волчата один за другим появились на свет, и охотников в стае стало меньше: часть самок теперь оставалась с малышами, а еды нужно гораздо больше. На всякий случай я специально обошёл те железные ящики стороной, чтобы они за нами не ходили.

В последнее время дожди шли редкостно хорошо. Овцы несколько дней сидели в загоне и теперь, выйдя, совсем распоясались. Пастушьи собаки уже не справлялись. Трава высокая — самое время ударить! Добычи нужно много, поэтому пришлось загнать часть стада в узкое место, чтобы взять всех разом. Ясно было: овцы с набитыми животами далеко не убегут!

Выбрали момент и всей стаей ударили. Погнали часть овец к реке. Кто слишком шустрый и непослушный — пару раз укусили, и сразу становился смирным. Вода была неглубокая, но мокрая шерсть тяжелела. Передние уже не успевали вылезти, задние напирали — и вскоре все застряли.

Говорят: сытый дурак. Поэтому мы сами никогда не наедаемся до отвала. Река здесь перекрыта — неужели они не догадаются пройти наискосок? Мы бросились и порвали их в клочья. Наелись только наполовину, а остальное утащили — хватило на несколько дней всей стае.

Но летом мясо быстро портится, а силы уходят быстро. Значит, скоро придётся повторить. Впрочем, эти несколько дней я мог передохнуть. Я вспомнил те железные ящики, что стояли как вкопанные. Из чистого любопытства позвал нескольких товарищей — пойдём посмотрим. Не успели отойти далеко, как к моим ногам пристроился только что родившийся, ещё совсем шустрый волчонок. Сколько ни отгонял — не уходил. Пришлось взять и его.

Четвёртый след

Эти тяжелые железные машины всё еще стояли на прежнем месте. Я обошел их кругом и увидел, что дверца, из которой раньше выходили люди, приоткрыта. Убедившись, что рядом никого нет, я легко запрыгнул внутрь. Я много раз видел, как они туда заходят, значит, и я всё делаю правильно!

Здесь повсюду пахло людьми. В нос ударил спрёртый запах пластика, старый пот и ржавое железо. На мягкой лежанке остался знакомый запах. Удобно! Мяго и тепло. Лучше чем сухая трава в норе. На полу валялась какая-то вонючая тряпка, а впереди было столько непонятных вещей, что хотелось потрогать всё сразу. Я ткнул носом в одну штуку, потом лапой в другую.

Потянул за одну торчащую палку, затем толкнул другую. Что-то загудело, щелкнуло, а затем снова замолчало. В это время мой брат остался снаружи — одновременно караулил приближение пастухов и присматривал за малышом-волчонком, которого по пути обучали охоте и следам.

Поковырял лапой мягукую лежанку и собрался выпрыгнуть на улицу...

Бах!

Я ударился лбом о невидимую преграду. Боль обожгла морду, а голове загудело.

Что это?!

Я поднялся, осмотрелся. Принюхавшись, осторожно потрогал лапой простаранство перед собой. Упёрся во что-то прозрачное. Вдруг что-то резко хлопнуло, заставив меня вздрогнуть. Я резко обернулся.

Дрожь прошла по телу - назад дороги уже не было.

Впервые за всю жизнь стены сошлись так близко, что рёбрам стало тесно. Присед, рывок - ударился о другую стену и с ужасом понял, что не могу ничего сделать, не могу вырваться и просто убежать. Место оказалось слишком тесным. Я царапал дверь когтями. Но это не помогало.

Оглянулся. Сверху открытый проем. Сначала я боялся, что сверху стоит такое же прозрачное препятствие. Лапу просунул — получилось. Но этот проём был слишком мал для моего тела! Лапа и морда проходила, а тело никак!

Товарищ снаружи понял, что я попал в ловушку, и заволновался, земетавшись взад-вперёд.

Я безуспешно метался внутри, пытаясь найти лазейку, но кроме этой дверцы везде было заперто! Наконец, выбившись из сил и тяжело дыша, я опустился на пол передохнуть.

Я просчитался. Думал, только мы умеем притворяться слабыми, чтобы заманить добычу. Оказывается, люди тоже умеют устраивать ловушки. Голод и хитрость заставляют кого угодно пойти на что угодно. Когда прошло какое-то время, меня осенило. Я несколько раз громко «аукнул» через стекло товарищу, и он сразу всё понял — умчался звать на помощь остальных.

Вскоре он привёл других волков из нашей стаи. Их появление заставило двуногих занервничать: люди окружили машину, заговорили между собой и наконец нажали кнопку, открыв дверцу. Один из них попытался дотянуться до меня длинным шестом с петлей, но я рванул изо всех сил и выскочил наружу Оглядевшись, я вспомнил про малыша:

— Где волчонок?!

Я оглянулся: испуганный малыш прятался за колесом машины и смотрел на лес чужих ног, совершенно не зная, куда бежать.

Я молниеносно вернулся, подхватил его зубами за шкирку и бросился наутёк!

После этого случая я понял: эти люди, кажется, не преследуют цель уничтожить нас просто так. В следующий раз, встретив их в степи, я уже не держался так далеко и даже мог спокойно посидеть неподалёку, наблюдая за ними.

Не знаю, сколько прошло времени. Та партия людей ушла, но вскоре появилась другая — запах похожий, но всё же чужой. Те же машины, та же одежда. Как только открылась дверца одной из машин, я уловил до боли знакомый запах! Это был запах моего собственного старого помёта, который они собирали раньше!

Значит… они связаны с теми людьми! Я даже обрадовался, уловив знакомые нотки. Раз они не чужие, значит, бояться нечего. Я уже развернулся, чтобы уйти и в знак приветствия принести им в подарок пойманную овцу, когда позади раздался резкий, сухой хлопок. Под рёбрами заломило так, будто меня со страшной силой лягнул дикий конь. Ноги мгновенно подкосились, и я рухнул мордой в сухую траву. Задние лапы и всё тело разом обмякли. Моё тело меня не слушалось.

Чьи-то грубые руки набросили на меня сеть, прижали к земле, на морду натянули жесткий ремень, а лапы туго стянули веревкой. Мир вокруг качнулся, поплыл и окончательно погас.

Пятый след

Э… что сейчас происходит?

Меня грубо разбудили тряской. Вокруг кромешная тьма, лапы связаны, рот не открывается. Только слабый запах доходит до носа и гулкий грохот — до ушей.

Меня похитили! Что делать?! Страшно! Онемение ещё не прошло, сил почти нет, могу только лежать. Раз ничего не поделать — подожду. И снова провалился в сон.

Я очнулся от резкого химического запаха, от которого защипало в носу — ни следа степной пыли, только мертвая хлорка и затхлый искусственный воздух. Я с трудом разлепил глаза: мир перед носом качался, а звуки глушились невидимым барьером.

Немного похоже на внутренность дома пастуха: впереди стол, стулья и вода. Сделал шаг вперёд — и «бах»! Ударился о прозрачное стекло.

— Только приехал? — рядом раздался знакомый голос.

Я повернул голову: он тоже сидел за стеклом и спокойно ел из миски.

Такая же миска, такая же еда, как у меня.

— Где мы? — спросил я.

— Не знаю.

— А давно ты здесь?

— Я здесь с самого детства, — проглотив кусок, ответил он.

— Всё время одно и то же крошечное место. Кто знает, что это. Каждый день просто даём на себя смотреть, поспишь — и уже еда. Поел — снова спи. Никаких забот.

Я нахмурился. Что за жизнь — и никаких забот? Да я с ума сойду!

Он быстро доел и сказал:

— Ешь скорее, нечего зря пропадать!

Я посмотрел на это тесное пространство и просто не смог. Спросил:

— Ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Не знаю. Кто сюда попал — тот уже только мёртвым уходит. Может, если заболеешь, вывезут на проверку. Не разговаривай больше, я спать. — Он лёг в угол и закрыл глаза.

Я тоже замолчал и лёг.

Я скучал по своей степи. По ветру. По запаху мокрой травы. По холодной земле под лапами. По голосам стаи, которые не нужно было слышать ушами, чтобы понимать.

Я больше не мог выносить это место! Слишком маленькое, слишком давящее! Встал, прошёл несколько шагов — и почувствовал голод. Но даже не взглянул на миску. Лучше умру с голоду, чем буду есть эту еду!

Я и представить не мог, что те, кто пришёл в мою степь, окажутся такими людьми! У волков много слабостей, но терпеть голод мы умеем отлично! Раньше зимой, когда добычи не было, мы могли держаться семь дней. А здесь я только вчера ел и почти не трачу силы. Смогу продержаться ещё дольше! Это моё тайное преимущество.

Моё голодание привлекло внимание людей. Я услышал, как снаружи перешёптываются, потом дверь издала странные звуки. Вот он, момент для побега и вот он мой шанс! Но меня снова накрыл этот горький, удушающий запах, и мир начал провалился во тьму. Что делать?!

Я снова очнулся здесь.

Миска, где раньше лежали свежие куски мяса, теперь содержала половину ещё кровоточащей овцы. Аппетита не было. Я только хотел вернуться в свою степь, в то бескрайнее место. Девятый день, как я скучаю по степи.Я почувствовал, что силы уходят. Голода в желудке уже не ощущал — только слабость в лапах.

Неосторожно упал. Увидел, как они входят, а дверь за ними широко открыта — идеальный момент для побега! Но сил не было. Меня сразу прижали. Я понял: надо хоть немного поесть. Возможности ещё будут. Если будут силы — я всё равно выберусь!

В клетку бросили несколько живых кур. Я одним прыжком кинулся и загрыз одну! В ту секунду, когда кровь брызнула мне на морду, я словно снова оказался в степи — там, где родился.

Шестой след

После этого, когда приходило время еды, они обязательно приносили живность:то курицу, то кролика, то ещё какую-то мелочь и рыбу. Какая это гадость. Зачем они её мне дают? Уж лучше голыми костями или хрящами нормальной дичи похрустеть. Или вобще поголодать, иногда это полезно.

Но я всё равно скучал по степи и свободе. Все вокруг даже не пытались убежать или сопротивляться — одни слабаки и трусы! Однажды принесли живого ягнёнка.

И тут я подумал: они ведь убирают загоны и клетки, а это значит они снимают замки. Значит, шанс сбежать ещё есть! Дверь открывалась только тогда, когда нас кормили или убирали. Сначала просто смотрел на этот проём. Потом начал считать расстояние и выбирать наилучшее место для решающего рывка.

Когда уборщики в защитных костюмах неуклюже заходили, я, улучив момент, рванул изо всех оставшихся сил. Лапы слушались плохо, тело стало тяжёлым, живот тянул в низ, но инстинкт оказался сильнее - Рывок! Бег! Сгиб! Прыжок! Приземление! Снова бег! Братья и сёстры - я иду. Я слышал, как люди кричат, как бегут следом, но зов крови в жилах и сердце давал новые силы! Я ликовал и чувствовал запах свободы.

Я обходил одного за другим, уворачивался от всех попыток накинуть на меня сеть или попастся в давку — свет уже был совсем близко! Вырвался из помещения! Впервые за много дней передо мной не было стекла. Вот она свобода!

Я сделал рывок. Потом ещё один. Вдруг в глаза ударил слепящий свет! И на меня обрушилась волна криков, воплей и стонов.

Десятки двуногих за стеклом тыкали в меня пальцами, а в ушах стоял сплошной механический треск вспышек, похожий на сухой треск сучьев в огне

Что… что это такое?!

Пока я стоял в оцепенении, петля затянулась на шее. Следом тело пронзила такая боль, что лапы подломились..

Перед тем как темнота окончательно залила глаза, я успел заметить чужих пленников: дельфина, мерно бьющего хвостом по мертвой воде бассейна, и касатку, которая в слепом отчаянии вылетала под купол арены сквозь огненное кольцо.

Меня снова заперли здесь.

Я злился на себя: как же меня так легко поймали? Неужели от сидения здесь совсем отупел?! Надо двигаться! Только есть и не двигаться — нельзя!

«Дзынь—»

Что это звенит при каждом моём шаге?

Я тряхнул лапой — тяжеловато, цепь прикреплена к стене. Вроде бы ходить не мешает.

Сделал несколько шагов — и меня дёрнуло назад!

Металл холодил кожу, впиваясь в шерсть с каждым рывком. Эта мертвая хватка держала крепче любых зубов — она привязывала меня к одному месту, превращая живого зверя в кусок камня

Я изо всех сил пытался рвануть — не вышло. Тогда опустил голову и начал тереть, грызть, пытаясь перекусить или порвать! Я почувствовал, как один клык треснул и выпал. Потом ещё один. На полу лежали обломки моих зубов. В нашем роду зубы выпадали только у совсем старых. У тех, кто уже переставал охотиться.

Но сейчас мне было не до того. Если меня держат на цепи, как ягнёнка перед забоем, — какой смысл вообще жить! Сначала я только и делал, что грыз эту цепь, и еда меня не интересовала. А через несколько дней, когда проголодался и хотел поймать то, что бросали внутрь, обнаружил: они уже научились держаться подальше. В зону моего досягаемости больше ничего не попадало!

Проклятая цепь! Я с ней воевал всерьёз!

Видимо, снаружи заметили что-то неладное. Когда я проснулся, оказался в совершенно новом месте. Тот самый сородич, которого встретил в самом начале, лежал рядом. Цепи на лапах уже не было.

Но вокруг — одни стёкла, ни входа, ни выхода. В первый день я искал выход. Потом перестал искать каждый час. Потом — каждый день. А потом уже не помнил, когда искал его в последний раз.

Опыт с машиной уже научил: моя твёрдая голова это стекло не разобьёт. Рядом с нашей стеклянной комнатой была ещё одна. Там жильцов было побольше — целых четыре или пять волков. Почти как моя семья.

…Я скучал по своей степи, по дому.

Шестьдесят пятый день, как я скучаю по степи. Свет здесь слишком яркий. Мне казалось, с глазами что-то не так — дальние предметы плыли. В последнее время за стеклом всё время ходили люди, волна за волной, и без конца на нас смотрели. Они все нехорошие! Я скалился и тихо рычал на них. Сосед-сородич сказал:

— Не трать силы. Это стекло глушит и запах, и звук. Они ничего не поймут.

Но я всё равно не переставал угрожать день за днём.

Кроме этого я уже не знал, что ещё могу делать.

Последний след

Когда никого не было, я ходил взад-вперёд в этом тесном пространстве.

Я давно перестал понимать, какой сейчас день. Только люди иногда меняли что-то за стеклом, и по этим изменениям я пытался считать время. Здесь не пахло сменой сезонов — только искусственное тепло зимой, духота летом и всегда — этот приторный, удушающий запах чужих людей.

Хорошо хоть, что уже почти ничего не видел — мог спокойно представлять, будто всё ещё в степи. Иногда я уже не понимал, действительно ли чувствую ветер или просто вспоминаю его.

Я поднимал голову и воображал, что из вентиляционной трубы дует широкий, ничем не сдержанный степной ветер. Наступал на плетённых из соломы пол и думал, что иду по осенней, уже сухой, но всё ещё живой траве. Заходил в бассейн и представлял, что это извилистая мать-река нашей степи.

От края до края — всего семь шагов. Развернуться — ещё два. Вернуться наискосок — и уже через шесть шагов снова упираешься в стену. Здесь, кроме хождения туда-сюда, больше ничего нельзя.

Я пытался пробить эту проклятую границу снова и снова — в итоге только разбил голову в кровь и обессиленно осел на холодный пол. Я ходил и ходил, уже привык, что за прозрачной стеной на меня показывают пальцами и снова и снова слепят вспышками. Здесь даже наших шагов не слышно.

Остальные волки уже почти перестали реагировать на людей. Только новая соседка все еще ходила по клетке, металась от стены к стене. Остальные спали, разъедая бока и животы.

Ещё один день прошёл.

Когда приносили еду, я сразу чувствовал кровь. Запах на секунду возвращал меня в степь. Я жадно втягивал его носом. Хотелось еще. Хотелось бежать, искать, охотиться. Но дверь закрывалась, и все снова становилось как раньше.

Потом опять тишина.

Ещё один день прошёл.

Злости уже не было.

Дни шли, и я перестал их считать.

Шерсть стала жёсткой и ломкой, как старая трава. Прошло столько одинаковых дней, что я потерял свой возраст. Запах людей пропитал меня насквозь. Даже после дождя он оставался. Лапы часто болели. Зубы тоже. А бегать я давно уже не мог.

Когда я закрывал глаза, то вспоминал степь. Траву. Землю. Ветер. Он проходил по шерсти и приносил столько запахов, что по одному ветру можно было понять, что происходит вокруг.

Здесь ветра не было.

Когда-то я ждал, что дверь откроется и вырвусь на свободу.

Потом ждал только еду.

Потом и этого перестал ждать.