Код смерти

Глава 1. Старый гараж и мысли вслух

Поздний вечер. Пыльный, заставленный старыми запчастями и полуразобранным мопедом гараж. Чувствуется запах бензина и машинного масла. В центре гаража стоит старый диван, из которого торчат пружины. На нем развалился Алик. Валик сидит напротив на столе с ноутбуком в руках. На полу валяются пустые банки из-под энергетика. Валик вдохновенно стучит пальцами по крышке ноутбука, бубня себе под нос:

— Это же чистейшая форма паразитизма, ты был прав. Получается, мы даже не тараканы, которые являются просто соседями и нахлебниками. Люди — это вирусы!

Алик, не отрывая взгляда от тёмного угла гаража:

— Тараканы тоже гадят там, где живут! И что?

Валик тянется за новой банкой энергетика:

— Не в том масштабе! Вирус встраивается в систему, переписывает её код под себя, заставляет работать на своё размножение, пока система не умрёт. Ровно то, что мы делаем с планетой. Вырубаем леса, которые являются её лёгкими! Мы переписываем код планеты. Выкачиваем нефть, которая является её кровью! Нагреваем атмосферу! Система начинает расшатываться, и всё идёт в тартарары. Классический вирус.

Алик поворачивает голову, в его глазах отражается свет экрана:

— И какой у этого вируса симптом? Сопли? Кашель?

Валик отвечает без раздумий:

— Самовоспроизведение и метастазирование, где города уже не симптомы, а стадия раковой опухоли. Интернет — это нервная система вируса, по которой он передаётся, а мемы, тренды и новости — это его РНК.

Алик медленно кивает, в его позе отражается мрачное удовлетворение:

— Значит нужен антивирус.

Валик сразу же оживляется:

— Вот! Я уже думал, мы сможем написать его на Питоне. Это же не фантастика, как в тех старых фильмах, где нужен суперкомпьютер размером с дом. Сейчас все уязвимости собраны в сети через социальные графы, цепочки поставок, энергосети. Одна умная бактерия может вызвать сепсис во всём организме.

Алик встаёт и начинает мерить шагами ограниченное пространство:

— Да, необходима стерилизация, причём полная!

Валик внезапно затихает и смотрит сначала на экран, а затем на Алика:

— Стоп, не полная!

— Почему? — останавливается Алик, глядя на Валика с холодным недоумением. — Ты же сам только что сказал, что это вирус!

— Даже в природе нет антивирусов, которые убивают всё подряд, — с серьёзным лицом отвечает Валик. — Есть избирательные, поэтому нужен файрвол, некий алгоритм, чтобы фильтровать.

Алик смеётся:

— То есть ты хочешь сказать, что среди этого вируса есть «хорошие» штаммы?

— Не «хорошие», — огрызается Валик. — Менее деструктивные или потенциально полезные, которые, как и мы, видят систему извне, не воспроизводя её ошибок. Их можно сохранить как контрольную группу или как семена для новой операционной системы после того, как мы отформатируем жёсткий диск.

Оба замолкают, гул ноутбука кажется громким. До этого момента их разговор был игрой, мрачным флиртом с апокалиптическими идеями, но сейчас, в пыльном гараже, среди банок из-под энергетика, это становится реальностью.

— Это уже не «Матрица» и не «Терминатор», — шёпотом говорит Алик.

— Нет! Это уже эпидемиология, — так же тихо, глядя на строки кода на своём экране, отвечает Валик.

Алик переводит взгляд на Валика, в его глазах нет страха, а только холодный, безразличный интерес учёного, рассматривающего чашку Петри.

Валик выдерживает взгляд друга:

— Мы можем это сделать!

Алик подходит к дивану, садится рядом с Валиком и смотрит на мерцающий курсор на экране, который только что стал самым смертоносным оружием на планете.

Глава 2. Программирование сознания

Валик пододвигает к себе клавиатуру, но не печатает, а лишь смотрит на экран, где среди окон с кодом виднеется свёрнутая вкладка с новостной лентой. Алик молча сидит рядом на диване, подобрав под себя ноги.

— Слушай, — говорит Валик, не оборачиваясь. — Депрессия тоже сбой, получается.

Алик поднимает голову; в тусклом свете экрана его лицо кажется высеченным из камня.

— Чего?

— Системный сбой в человеке, — Валик крутится на стуле в сторону друга. — Ты посмотри, сейчас в трендах тревога, апатия, выгорание, люди не могут встать с кровати. Это же эпидемия, Алик, причём программируемая!

— И что? Ты хочешь выдать каждому по банке энергетика? — усмехается Алик.

— Я хочу понять, почему всё так работает. — Валик разворачивается на стуле к ноутбуку и начинает стучать по клавишам. — Смотри, я написал скрипт, который собирает обезличенные данные из открытых источников в виде постов, комментариев, разных запросов и связывает это со временем онлайн. Это не хакерство, а банальная социология.

Алик лениво поднимается и подходит к столу, заглядывая через плечо Валика; на экране бегут столбцы цифр с графиками.

— И что ты там видишь?

— Пики! — Валик тыкает пальцем в монитор. — Вот! Ровно в три часа ночи — резкий всплеск запросов «смысл жизни», «тоска» и «я никому не нужен», а в восемь утра начинается спад. Люди идут на работу, включается внешний распорядок, и депрессия отступает. Ненадолго, правда, к вечеру воскресенья — снова пик. Получается, это циклично, и мы можем это использовать!

Алик хмурится, вглядываясь в цифры на экране.

— Ты хочешь сказать, что эмоциональное состояние человека подчиняется расписанию?

— Тоска точно подчиняется, а вот депрессия — это когда расписание ломается и внешние триггеры перестают работать, — Валик выделяет на графике одну кривую. — Вот этот человек, смотри! Ноль реакции на выходные, утро и вечер. Это значит, что его внутренний компилятор сломался и больше не обрабатывает внешние сигналы.

Алик молчит, глядя на эту пугающе прямую линию, напоминающую кардиограмму мёртвого пациента.

— И что мы можем с этим сделать? — тихо спрашивает он.

— А что делает программист, когда находит баг? — Валик оборачивается, в его глазах загораются огоньки. — Исправляет или использует.

— В смысле, использует?

— Может, это фича? Представь, что мы научились вычислять эти состояния и не просто выявлять депрессию, а работать со страхом, гневом и любопытством, подталкивая человека купить ненужную вещь, — Валик говорит быстро, почти захлёбываясь словами. — Так работают маркетплейсы, где человеку показывают определённый товар, который он с большой долей вероятности может купить. Согласен, это примитив, но что, если мы разработаем намного более масштабный алгоритм, по которому человек принимает решение не «что купить», а «жить или не жить»?

Алик отшатывается.

— Ты предлагаешь лечить депрессию через программирование?

— Я предлагаю взять за основу, что депрессия не болезнь, а защитный механизм, такая своего рода перегрузка системы, когда информации слишком много, мозг вырубает рубильник, — Валик встаёт и начинает ходить по гаражу, перешагивая через пустые банки. — Если мы подберём ключик, то сможем создать эпидемию, только нужен точечный раздражитель!

— Как собаке Павлова?

— Да какой угодно собаке! — Валик резко останавливается. — Мы можем загнать в депрессию любого. Только представь, например, что утром первого июня все, кто зайдёт в определённое приложение, получат дозу идеально подобранного контента через новости, картинки и музыку, а к вечеру у них не останется сил даже зубы почистить. Через неделю они перестанут выходить на работу и ку-ку.

Алик садится обратно на диван, пружины которого жалобно скрипят под весом его тела.

— Это уже не антивирус, а биологическое оружие получается.

— Антивирус, — упрямо мотает головой Валик. — Только теперь мы лечим не планету, а человека. Вот смотри, — он пододвигает ноутбук к Алику. — Я набросал прототип, где мы загружаем выборку постов конкретного пользователя, а нейросеть выделяет его личные «ключики». Мы как бы создаём карту человеческих эмоций.

Алик берёт ноутбук; на экране виднеется простая форма с одной кнопкой «Анализировать».

— Чьи это данные? — спрашивает он.

Валик пожимает плечами.

— Твои. Я взял твой профиль за последние три года.

Алик замирает, его пальцы, которыми он держит ноутбук, начинают медленно белеть.

— Ты следил за мной? Офигел совсем?!

— Я пытался понять, почему ты последний месяц сидишь в этом гараже и смотришь в стену, — Валик говорит спокойно. — И знаешь, что я нашёл? У тебя идеальный профиль для программирования из-за твоих реакций на чувство вины. Любой пост или новость, где есть несправедливость и кто-то страдает, ты прокручиваешь сутками.

Алик медленно закрывает крышку ноутбука. В гараже становится совсем темно, только узкая полоска света из-под крышки падает на его лицо.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Алик. — Написать для меня программу счастья?

— Я предлагаю понять, что твоя депрессия — это не ты, а алгоритм, который кто-то запустил. Новости, лента друзей и реклама — звенья одной цепи, которые придумали для тебя, чтобы ты сидел тихо, — Валик садится рядом на продавленный диван. — А раз мы детально знаем твой профиль, то можем его переписать.

Наступает долгая тишина. Где-то за стенами гаража проезжает машина, на мгновение осветив щель под воротами.

— Допустим, — наконец говорит Алик. — Мы можем вылечить меня или тысячу таких, как я, но как ты отделишь «лечение» от «уничтожения»? Где грань между тем, чтобы вытащить человека из депрессии, и убийством?

Валик открывает рот, чтобы ответить, и тут же закрывает.

— А её нет, — тихо говорит он. — Грани нет, это одно и то же. Вопрос только в том, кто пишет код.

Они снова замолкают. Алик открывает крышку, и экран освещает его лицо. Валик видит в глазах друга спокойную решимость.

— Значит, будем писать код, — говорит Алик. — Но сначала я хочу понять, кто и зачем всё это делает.

— Думаешь, это заговор? — усмехается Валик.

— Нет, — Алик качает головой. — Это же бизнес, им нужно, чтобы мы бездумно потребляли. Значит, депрессия — это просто побочный эффект.

— Или, — Валик щёлкает пальцами, возвращая на экран свой график, — система сама отсеивает тех, кто не выдерживает нагрузки, оставляя только устойчивых к этой форме вируса? Слушай, а что, если мы это инвертируем?

— Естественный отбор, — кивает Алик. — Вернее, искусственный отбор!

Глава 3. Методы убеждения

Неделя ушла на то, чтобы собрать небольшой дата-центр из трёх списанных системных блоков, которые Валик нашёл на помойке за компьютерным клубом. Они исправно работали, но гудели, словно самолёты, и грели воздух в гараже до состояния сауны. Из-за этого Алику приходилось сидеть в майке с проводами на шее и водить мышкой по ржавой бочке, заменявшей стол.

— Достал, — кричит он на весь гараж.

Валик подскакивает, едва не споткнувшись о банку из-под энергетика.

— Что достал?

— Дамп! Знаешь, сколько весят три года переписки среднестатистического пользователя, если слить их из кэша одного популярного мессенджера? — Алик потягивается, хрустя позвонками.

— Ты взломал мессенджер?

— Да не взламывал, а вежливо попросил или нашёл уязвимость в протоколе синхронизации... Они сами отдают данные, если правильно составить запрос и замаскировать его под то, что их собственный сервер проверяет целостность бэкапов. — Алик усмехается.

Валик присвистывает и подходит к мониторам, по которым бегут бесконечные строки логов.

— Это всё люди? — спрашивает он тихо.

— Нет, собаки Павлова! Люди, конечно! География, возраст, пол, интересы, переписки, лайки, репосты, геолокация по IP за три года. — Алик разворачивается на стуле. — Теперь мы знаем о них больше, чем они сами.

Валик долго молчит, глядя на мельтешение данных, а потом медленно произносит:

— Это не люди, а выборка.

— Именно, — кивает Алик. — Теперь нам нужен инструмент.

Он быстро пишет приложение «Обзёрвер» лишённое графического интерфейса, с одной лишь строкой ввода на чёрном экране.

— Гениальное должно быть просто! — говорит Алик, запуская его в режиме отладки.

Приложение обрабатывает сырые данные и выдаёт модели воздействия, строя графики социальных взаимодействий с кластерами друзей через мосты между сообществами.

— Смотри, — Валик тыкает в одну из точек. — Этот человек может быть идеальным передатчиком. У него три тысячи друзей, и он репостит всё подряд. Так любая информация, попавшая к нему, через четыре часа будет у двадцати тысяч.

— А этот? — Алик указывает на узел, соединённый тонкими нитями с десятком таких же узлов.

— Это закрытое сообщество со своими правилами и сленгом. Внешняя информация туда почти не проникает, а если и проникает, то искажается до неузнаваемости.

Оба замолкают, глядя на карту человеческих слабостей, развёрнутую прямо перед ними.

— Нам нужно это как-то протестить, — говорит Алик. — Как информация распространяется, какие узлы критичны, сколько времени нужно, чтобы заразить всё человечество.

— Как ты представляешь этот тест?

— Нужно что-то максимально абсурдное! — Алик встаёт и начинает ходить по гаражу. — Если мы запустим что-то логичное, люди могут принять это потому, что это логично. Мы должны проверить работу социальных связей, поэтому нам нужна идея, которая не может быть принята рационально, а только через доверие к источнику.

Валик чешет затылок и говорит:

— Инопланетяне? Чипизация?

— Слишком уж избито, у каждой такой теории есть свои носители. Нет, нам нужна идея, которой ещё нет в массовом сознании, что-то настолько тупое, что любой адекватный человек посмеётся и пройдёт мимо, но если запустить это через правильные узлы...

Алик останавливается и смотрит на Валика. В его глазах загорается тот самый огонёк.

— Плоская Земля! — говорит он, поднимая палец вверх.

— Чего? — спрашивает Валик, корча рожу. — Это же древность, в двадцатом веке ещё над этим смеялись. Да и не такая уж это и новая тема.

— В том-то и соль, что это классика и эталон абсурда. Если мы сможем заставить людей поверить в плоскую Землю... Или хотя бы усомниться, — значит, потом сможем заставить их принять любую абсурдную идею. — Алик садится обратно за компьютер. — Смотри! Мы не будем создавать новый контент, а просто внедрим эту идею в уже существующие сообщества через мемы, шутки и видосики.

— А если не получится?

— Значит, у системы есть иммунитет, и мы зря потратили столько усилий на сбор этих данных.

***

Запуск теста назначается ровно в полночь. Первый пост решают делать с аккаунта, который «Обзёрвер» определил как «пограничный». Этот человек состоит в пяти разных сообществах, от любителей аниме до фанатов здорового образа жизни, но нигде не является лидером — обычный среднестатистический ретранслятор.

Они предварительно договариваются с ним, скинув небольшую денежку, и высылают ему картинку с карикатурой NASA, подписанную: «Смешно, что некоторые до сих пор верят в шоу «Земля круглая». Бюджет на спецэффекты распилили, а шарик всё крутится».

— Пошло, — говорит Валик, глядя на графики.

Первые полчаса ничего не происходит. Вдруг картинку репостит какой-то паблик с мемами, а потом ещё один. К утру пост набирает тысячу лайков, а к вечеру их уже десять тысяч.

— Смотри сюда, — Алик подсвечивает на графике один из узлов. — Это сообщество плоскоземельщиков численностью около пятисот человек. Они сидят в своём сообществе и перетирают одни и те же аргументы. К ним наш мем попал через три часа после запуска.

— И что они?

— Проигнорировали, для них это слишком банально. У них сложная теология, расчёты, теории заговора, а тут просто шутка. — Алик увеличивает другой кластер. — А вот сюда зашло, смотри! Это родительский форум с темой «Детям задали доклад про Землю, про что рассказать?»

Валик всматривается туда, где на графе мигает цепочка связей, уходящая от первоначального поста к форуму, потом к чату в мессенджере и личным сообщениям.

— Они это обсуждают?

— Ещё как. — Алик открывает лог переписки, который «Обзёрвер» выделил из открытого чата. — Смотри: «Я слышала, что есть другая теория и Земля плоская, про что нам в школе не рассказывают. Почему они это скрывают?» — «Ой, не забивай голову, это же бред». — «Но посмотри на фото со спутника, они же все обработанные». — «А ты сама видела, что Земля круглая?» Классика!

К концу третьего дня плоская Земля обсуждается на двадцати трёх форумах, в сорока телеграм-каналах и в бесчисленном количестве личных переписок. «Обзёрвер» выдаёт полную карту заражений.

— Скорость, — бормочет Валик, записывая цифры в замусоленный блокнот. — Первый миллион упоминаний за двое суток, но основной прирост идёт через женские сообщества и родителей. Мужчины фильтруют лучше, но если информация попадает в тематические паблики про рыбалку или авто, то там она застревает надолго.

— Критические узлы, — Алик водит пальцем по экрану. — Вот этот блогер с аудиторией в двести тысяч подписчиков выложил шутку про плоскую Землю в своём стиле, типа «учёные скрывают», и началось! Через два часа его аудитория перекинулась на соседние кластеры.

— Только он сам не верит в это, — замечает Валик.

— А это и не важно, главное, что он дал сигнал своим авторитетом, легитимизируя обсуждение. Теперь его подписчики чувствуют себя вправе говорить об этом всерьёз, потому что «вон, Васян тоже ржал, значит, тема норм».

На седьмой день «Обзёрвер» выдаёт финальный отчёт, Алик распечатывает его на единственном принтере, который нашёлся в гараже, и раскладывает на столе листы.

— Смотри, — Алик тыкает пальцем в итоговую цифру. — Четыре процента.

— Чего?

— Четыре процента аудитории, которая хотя бы раз высказалась в поддержку плоской Земли. «Я всегда подозревал», «наконец-то правда всплыла», «нам промывают мозги».

Валик аж присвистнул.

— Прилично, если пересчитать на всё население...

— Получаются миллионы людей, которые за неделю поверили в то, что противоречит базовым школьным знаниям, просто потому, что информация пришла к ним через правильные каналы.

— А скорость? — спрашивает Валик.

— Среднее время от первого контакта до принятия идеи заняло около трёх суток. — Алик откладывает бумаги. — Трое суток, Валик, чтобы превратить адекватного человека в носителя вируса, просто подобрав правильный способ подачи.

Они сидят в гараже и смотрят друг на друга. У них в гараже обычный вечер, люди возвращаются с работы и готовят ужин, но никто из них даже не подозревает, что делают двое парней в пыльном гараже.

— Значит, это работает, — тихо говорит Валик.

— Работает, — кивает Алик. — Теперь мы можем запустить что угодно, плоскую Землю, культ картошки, «Мой-до-дыр».

— Или, — Валик смотрит на мониторы, где всё ещё отображаются графики социальных связей, — можем точечно вылечить депрессию. Если мы знаем, через какие узлы входит информация, то знаем, как туда может проникнуть надежда.

Алик качает головой.

— Ты всё ещё думаешь, что лечение и уничтожение разные вещи!? — говорит он, вставая и подходя к выключателю.

Свет в гараже гаснет, лишь мониторы продолжают светиться в темноте.

— Это одно и то же, просто разная дозировка.

— И что мы выберем?

Алик долго молчит, потом берёт со стола банку энергетика, открывает её и делает большой глоток.

— Сначала поймём, кто мы в этой системе, вирусы или антивирусы, — говорит он, смотря на Валика. — А уже потом решим!

Валик кивает и переводит взгляд на графики. На одном из них, в самом углу, линия депрессии остаётся идеально прямой все семь дней эксперимента, не реагируя ни на плоскую Землю, ни на панику, ни на мемы.

— Кстати, — говорит Алик. — Я проверил аккаунт того парня с ровной линией.

— И?

— Он умер два месяца назад.

— Самоликвидировался, получается!

— Угу! — говорит Алик, допивает энергетик, сминает банку и швыряет в дальний угол гаража.

Глава 4. Запуск скрипта

Прошло полгода, их гараж изменился до неузнаваемости: исчезли груды запчастей, их место заняли стойки с серверами, купленными по дешёвке на распродаже оборудования какого-то закрывшегося исследовательского центра. Провода теперь тянутся по стенам, словно лианы в джунглях, опутывая старые стеллажи и единственное окно, которое навсегда закрыли чёрной плёнкой. В углу гаража стоит кондиционер, купленный на последние деньги. Он работает круглосуточно, пытаясь как-то охлаждать это пекло. Вместо старого дивана появились два офисных кресла с высокими спинками. Диван отодвинули в угол и завалили пустыми банками из-под энергетика.

Алик сидит в кресле перед монитором, где бегут строки логов; Валик стоит у белой маркерной доски, исписанной формулами и непонятными символами.

— Ты поговорил с Серёгой? — спрашивает Валик, не оборачиваясь.

Алик отвечает, морщась:

— Поговорил.

— И?

— Он теперь плоскоземельщик, представляешь? Серёга, с которым мы в школе учили физику, который задачи по термодинамике щёлкал как семечки. Вчера он прислал мне ссылку на видео, где доказывают, что Антарктида — это ледяная стена по краю Земли.

Валик медленно поворачивается, на его лице застывает странное выражение — смесь гордости и ужаса.

— То есть наша прошлогодняя кампания...

— Да, братан! Она сработала! Причём не на абстрактных пользователей, а на наших знакомых. — Алик встаёт и подходит к доске. — Я проверил по базе. Из тридцати человек, с которыми мы общались в последние пару лет, трое всерьёз ушли в конспирологию, а это десять процентов, Валик. Мы перепрограммировали десять процентов своего ближнего круга, даже не ставя перед собой такой цели.

Валик морщит лоб.

— А если бы ставили?

— Тогда было бы больше. — Алик берёт в руки маркер и начинает рисовать на доске новую схему. — Та система старая и примитивная до ужаса. Мы просто инжектировали идею в социум и наблюдали. Сейчас у нас есть кое-что получше.

Он кивает на монитор, где красуется трёхмерная модель социального взаимодействия: каждый узел подсвечивается разными цветами в зависимости от активности.

— Это наш «НейроЦентр», где система не просто распространяет информацию, а анализирует сопротивление каждого узла и подбирает индивидуальный ключ. — Алик тыкает пальцем в экран. — Смотри, вот типичный пользователь, который не верит в плоскую Землю, потому что у него есть логическое мышление. Его слабое место — страх за детей, поэтому мы запускаем через родительский форум информацию о том, что «учёные скрывают опасность шарообразной Земли, детям грозит облучение», и готово. Логика отключается, включается инстинкт.

Валик подходит ближе, всматриваясь в графики.

— А если у него нет детей?

— Тогда ищем что-то другое вроде страха потери работы, одиночества или чувства несправедливости. У каждого есть брешь! — Алик разворачивается на стуле. — Мы собрали библиотеку уязвимостей, пусть теперь система сама подбирает комбинацию и запускает её через нужные каналы.

— И какая скорость?

— Ложная информация распространяется в шесть раз быстрее обычной. — Алик выводит график на большой экран. — Смотри, синей линией помечены обычные новости, а красной — наши. Разница в шесть раз по охвату и в двенадцать по глубине проникновения. Люди не просто читают, а верят, делятся, спорят и защищают.

Валик долго молчит, глядя на графики.

— А почему? — спрашивает он наконец. — Почему фейки работают быстрее?

Алик усмехается и откидывается в кресле, берёт со стола банку энергетика, открывает её и делает глоток. — Потому что правда скучна, она требует контекста, нюансов и проверки, а ложь проста и бьёт в эмоцию, не нагружая мозг. Эволюционно мы привыкли реагировать на опасность быстрее, чем анализировать. Когда кто-то кричит «волки», все бегут, даже если никаких волков нет.

— Но это же полный абсурд. — Валик качает головой. — Мы же разумные существа.

— Мы разумные существа, которые живут в среде, созданной для охотников и собирателей. — Алик допивает энергетик и сминает банку. — Наш мозг не менялся тысячи лет, а информация сейчас льётся потоком, который наши прадеды не могли и вообразить. Мы не успеваем фильтровать всё это, а кто-то этим умело пользуется.

— Кто?

— Дед Пихто!

— Я серьёзно!

— Я тоже! Да все пользуются. — Алик встаёт и подходит к доске. — Ты думаешь, эти фейки возникают сами? Их создают сознательно рекламные агентства, политтехнологи, маркетологи. Они давно поняли, что ложь продаёт лучше правды. Эмоциональный заголовок приносит в десять раз больше кликов, чем взвешенная статья. Бабло побеждает зло!

Он рисует на доске простую схему: Фейк —> Эмоция —> Клик —> Деньги —> Ещё больше фейков.

— Замкнутый круг получается! Корпорациям выгодно, чтобы мы были злыми, испуганными или возбуждёнными. В спокойном состоянии мы не покупаем лишнее, зато в истерике сметаем с полок всё, что попадёт под руку, да ещё несмотря на цены.

Валик смотрит на схему и чувствует, как внутри закипает холодная злость.

— То есть мы просто делаем то же самое? Становимся такими же?

— Нет! — Алик поворачивается к нему. — Мы делаем это осознанно, изучаем механизм, чтобы потом... — он запинается.

— Чтобы потом что? Лечить? Управлять?

Алик не отвечает, вместо этого он подходит к главному серверу и кладёт руку на клавиатуру.

— Система готова! Мы можем запустить скрипт в любую минуту.

Тишина. Валик смотрит на руку друга, зависшую над клавиатурой, и вдруг отчётливо понимает, что сейчас решается и его жизнь.

— Алик, — говорит он тихо. — А если это коснётся нас?

— В смысле?

— Если этот вирус самоуничтожения, что мы запустим, разрушит общество и нас? Мы же тоже часть этого общества. У нас нет убежища, мы сидим в гараже с тремя серверами, и если всё рухнет, то мы тоже погибнем.

Алик замирает, его рука всё ещё висит над клавиатурой.

— Ты думаешь, я не подумал об этом? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Я думаю, что мы увлеклись, — говорит Валик, подходя ближе. — Мы создали монстра и научились программировать людей, но кто нам даст иммунитет?

Алик медленно поворачивается, в его глазах горит тот самый огонёк, который Валик видел в первую ночь, когда они говорили о вирусах и антивирусах.

— У нас есть иммунитет, — говорит Алик.

— Какой?

— Мы создатели! — Алик берёт со стола новую банку энергетика, открывает её и делает смачный глоток. — Вирус не может уничтожить создателя, потому что знает код, который может переписать его в любой момент. Мы видим систему целиком, а все остальные — внутри неё. Они даже не понимают, что ими управляют.

— Но если мы запустим что-то глобальное...

— Мы запустим тест, — Алик ставит банку на стол. — Посмотрим, как поведёт себя система под нагрузкой, а потом решим.

Он поворачивается к клавиатуре, на экране появляется интерфейс с чёрным фоном, одной строкой ввода и кнопкой «Запустить».

— Что, будем запускать? — спрашивает Валик, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Нужно просто сказать людям правду, ведь если таракану сказать, что он таракан, то он сам себя вытравит.

— Ничего подобного! У него будет до последнего работать иммунитет и самозащита. Он будет искать оправдания и глубокие смыслы жизни!

— Современные технологии могут убедить кого угодно в чём угодно, и ты сам прекрасно об этом знаешь! Думаешь, сложно показать каждому человеку правду под нужным ему углом в виде простой, понятной идеи? А через три дня об этом будут говорить на каждом углу!

— А через неделю? — спрашивает Валик, пытаясь как-то разговорить и отвлечь друга от необдуманного шага.

— Через неделю мы посмотрим, сколько людей начнут самоликвидироваться.

Валик хватает его за руку.

— Алик, это уже не шутки, а реальные последствия, миллионы людей пострадают.

— Люди страдают каждый день, — Алик высвобождает руку. — От депрессий и корпораций, которым плевать на них. Мы просто показываем миру правду, которую должен увидеть каждый.

Алик замирает и смотрит на Валика.

— Ты боишься?

— Да, — честно отвечает Валик. — Я боюсь, что мы станем теми, против кого боролись, и превратимся из вирусологов в террористов.

— А я боюсь, — тихо говорит Алик, — что если мы не сделаем это сейчас, то кто-то другой сделает завтра, и тогда у нас не будет даже шанса понять, как остановить этот процесс.

Он берёт банку с энергетиком, допивает одним глотком и с силой сминает в кулаке так, что алюминий громко хрустит.

— У нас иммунитет, — повторяет он. — Мы создатели и можем остановиться в любой момент.

— Правда? — Валик смотрит на него с надеждой в глазах. — А если всё выйдет из-под контроля? Вот ты сейчас сам на месте того таракана.

— Именно! И я готов доказать всему миру, что могу принять реальность и поменять мир в лучшую сторону!

— Но может быть кто-то уже запустил похожий механизм и ты сейчас находишься под тем самым вирусом на самоуничтожение?! Что если кто-то инициировал в тебе «Код смерти»!?

Алик не отвечает. Вместо этого он разжимает кулак, продолжая повторять, как зомби: «Код смерти», «Код смерти». Смятая банка падает на пол, закатываясь под стол. Он, словно робот, поворачивается к клавиатуре и нажимает кнопку.

«Клик!»