Ключ от заветной двери

Глава 1

Моя встреча с этим удивительным и необычным человеком произошла на литературном семинаре в одной из московских библиотек, куда иногда заезжали мэтры фантастики, чтобы поучить молодых авторов написанию прозаических произведений. Я только что прослушал доклад Василия Головачева и был под его впечатлением. Говорили, что на семинар даже Лукьяненко собирался приехать, но его задержали какие-то срочные дела. Еще не видя своего собеседника, который тоже вышел с семинара в фойе библиотеки, я услышал показавшийся странным вопрос: «Вы верите в то, что можно своим воображением открывать двери в другие миры?» Я оторвался от своих мыслей и внимательно посмотрел на человека, который задал мне этот вопрос. Он выглядел довольно необычно. У него были большие, выпуклые глаза, лишенная волос вытянутая голова и уши, сильно прижатые к черепу. Он был небольшого роста, совсем не богатырского телосложения, но от него исходила такая энергетика, что я невольно подчинился его воле. Голос у него был тихий, еле слышный, но это не мешало ему доводить свои мысли до собеседника. Я решил вступать в разговор осторожно и не болтать лишнего.

― Я не понял сути вашего вопроса, ― сказал я, наблюдая за его реакцией.

Он нисколько не смутился и произнес:

― Вы поняли мой вопрос, но не хотите на него отвечать.

В то время, когда произошел наш разговор с удивительным незнакомцем, я был начинающим автором и вовсю подражал таким известным писателем: Стивену Кингу, Нику Перумову, и, конечно же, Сергею Лукьяненко. Но мне уже тогда казалось, что я выработал свой оригинальный и неповторимый стиль.

― Воображение не открывает двери в другие миры, ― пытался доказывать я незнакомцу свою позицию, ― это просто способ или инструмент для самовыражения.

― Послушайте, молодой человек, ― прервал он меня, не повышая голоса. Наверное, он был старше меня лет на пятнадцать. ― Вы просто боитесь признаться себе в этом. Я сам видел другие реальности, аномальные зоны, в которых пропадали люди и даже параллельные миры. Имея некоторые способности, мне приходилось работать на секретную службу, о которой я не имею вам права рассказывать. Я подписал документ о неразглашении гостайны. Я видел собственными глазами огромные купола в небе над сильными аномальными зонами и многое другое.

Я начинал по-настоящему злиться.

― Послушайте, ― пытался доказать я, ― я просто пишу рассказы и хочу, чтобы их прочитали.

Контактер улыбнулся мне своей загадочной и немного грустной улыбкой.

― Писатели, ― сказал он мне, ― не просто сочиняют истории. Точнее они их совсем не сочиняют. Им передают информацию высшие силы, который они хотят поделиться с людьми. Писатели принимают эту информацию, записывают ее и делают доступной для других людей. Некоторые скептически настроенные люди воспринимают эту информацию, как фантастику, а другие видят в ней грядущее будущее и воспринимают, как предупреждение.

Я понимал, что передо мной не совсем здоровый человек, может быть даже, душевнобольной, но его энергетика, подчиняющая мою волю, меня просто поражала и заставляла относиться к нему с большим уважением. Я готов был выложить ему все свои мысли, но усилием воли сдерживался.

― Вы подвергаете меня гипнозу? ― спросил я, не зная, как мне относиться к контактеру.

― Нет, молодой человек, ― ответил он, ― но вам просто необходимо научиться ставить защиту. Есть люди, которые способны читать чужие мысли и даже входить в сознание других людей. От них нужно уметь защищаться.

― Каким образом это сделать? ― спросил я, думая о том, что мне приходится участвовать в какой-то странной игре, правил которой я совсем не знаю.

― Это очень просто, ― объяснил мне собеседник, словно малому ребенку, ― нужно просто напрячь свое воображение, которое у вас имеется, представить себе высокую стену, выложенную из камня или кирпича, и убедить себя в том, что вы находитесь под ее защитой.

Я сделал, как просил мой собеседник. Мне пришлось закрыть глаза и представить себе высокую стену. Энергетическое давление, исходящее от контактера, начало ослабевать.

― Вы умеете это делать, ― сказал он мне.

― И все-таки, ― спросил я, открывая глаза и тем самым обрушивая свою защитную стену, ― что вы от меня хотите? Понимаете, что лезть в какие-то мистические материи у меня нет никакого желания. Я просто пишу рассказы! Для своего удовольствия или удовлетворения эгоизма, который во всех нас сидит. Писателей много. Более опытных, чем я, более искусных и искушенных. Почему же вы выбрали именно меня?

― Дело в том, ― пытался объяснить он мне со свойственным ему спокойствием, ― когда писатели превращают свой дар в ремесло, их канал закрывается. Эти писатели уже не принимают информацию от высших сил, а пишут на опыте, обманывая других и зарабатывая таким способом деньги. А вы еще способны принимать информацию и транслировать ее.

Если быть честным, мне надоел этот бессмысленный разговор. Я считал, что все, что говорил этот человек, было чистым бредом.

― Знаете, мне пора домой, ― сказал я. ― В следующий раз мы поговорим с вами о параллельных вселенных, НЛО, снежных людях, демонах и прочей мифологии. Сейчас...

― Я знаю, что вы беспокоитесь за свою мать, ― проговорил контактер. ― Сейчас она чувствует себя лучше и заснула. Она умрет не сегодня, а только через год и три месяца. В тот день, когда выпадет первый снег. Вы, к сожалению, никогда не женитесь, хотя мечтаете о тихой, семейной жизни.

Я открыл рот, чтобы возразить этому проницательному человеку. Но откуда он мог знать, что мы расстались с Ритой? Как он узнал о маме? Может быть, я ему что-то выболтал, находясь под гипнозом?

― И со мной вы больше никогда не встретитесь, хотя и будете искать этой встречи, чтобы я ответил на волнующие вас вопросы, ― произнес мой собеседник, грустно улыбаясь, ― с помощью своего богатого воображения вы сможете проникать в другие миры, но это не принесет вам радости, Глеб.

Я точно помню, что не представлялся и не называл свое имя. Как он мог узнать? Мой удивительный собеседник собрался уходить. Я помню его заношенный в нескольких местах пиджак в мелкую клетку, вылинявшие до белизны джинсы и стоптанные старые ботинки. Уходя, он пристально посмотрел на меня. В этом взгляде я увидел сочувствие. Когда он вышел за дверь, я почувствовал облегчение, словно тяжелый груз наконец свалился с моих плеч. Но какая-то часть меня жалела о том, что этот удивительный человек покинул меня, и, по его словам, никогда уже больше не вернется. Позже я спрашивал своих друзей-литераторов о странном человеке в клетчатом пиджаке и вылинявших джинсах. Почти никто о нем ничего не помнил. У них у всех сведения о контактере были какими-то размытыми. Говорили, что раньше литературные семинары посещал начинающий прозаик Борис. Он появлялся в литературном обществе довольно часто, охотно общался. В это время нормальные люди делали много полезных вещей, считая сочинительство, если, конечно, оно не приносит доходов, пустой тратой сил и времени.

Позднее я начал понимать, о чем, мне говорил контактер. Я научился открывать двери в другие миры и ключом мне служило мое богатое воображение. Но, к сожалению, я попадал не только в светлые миры, где было достаточно света и тепла. Все чаще я стал попадать на заброшенные кладбища с покосившимися крестами, расколотыми памятниками и древними часовнями. Я не мог понять до конца, что вижу — сны или явь. Во время написания рассказов у меня было пограничное состояние, когда очень трудно отличить сны от реальности. Я даже начал принимать сильное снотворное, чтобы избавиться от этих снов, а по утрам у меня болела голова, словно я весь вечер пил алкоголь без всякой меры. Наверное, на меня так повлияла встреча с контактером. У впечатлительных людей всегда больное воображение. Я стал присматриваться к другим людям, стараясь понять их сущность. И все это время я надеялся повстречать загадочного Бориса и продолжить с ним разговор, начатый в библиотеке. Но почему-то я точно знал, что больше никогда не встречусь с ним. Мне даже стало казаться, что он придуман мною, как персонаж одного из моих рассказов.

В последнее время меня часто окружали тени и призраки. Может быть, у меня появилась способность проходить сквозь стены и напрямую связываться с высшим разумом? Но я не пробовал проходить сквозь стены, но часто боялся заснуть. Мои сны, граничащие с явью, становились все более страшными. Даже сильное снотворное мне больше не помогало. Для того, чтобы не засыпать, мне приходилось колоть себя иголкой в палец. Но сон все равно овладевал мной, и я ничего с этим не мог поделать.

Я видел густой туман, клубящийся у меня под ногами. В мире, в который я вступал, было слишком холодно и мрачно. Здесь не было никаких других цветов кроме серого и черного. Я дошел до железных ворот, покрытых ржавчиной, с торчащими в разные стороны прутьями. Мне не хотелось входить в эти ворота. Мне казалось, что за клубящимся туманом я видел холодные синие лица и жадные желтые глаза. Что же это было за место? Мне хотелось попасть в совершенно другой мир, где преобладают светлые тона и сияет солнечный свет. Но я попадал в темноту, где слышал стоны не успокоенных душ. Мне хотелось вернуться назад, но что-то не пускало меня. Холодные, скользкие пальцы хотели сорвать с меня одежду, и я чувствовал, как от охватившего меня ужаса волосы вставали дыбом. Я был уверен, что за воротами находится мир мертвых. Но мне не хотелось познавать его тайны. Неожиданно пошел снег, засыпая меня крупными, мокрыми хлопьями. За этой круговертью я больше ничего не видел. Из этого снежного бурана вышла женщина в ночной рубашке. Ее лицо, бледное и холодное, показалось мне до боли знакомым.

― Вот и пошел первый снег, ― печально сказала она. ― Мне очень холодно, Глеб, очень холодно.

Слезы льдинками замерзли на ее щеках. Женщина протягивала ко мне руки и мне хотелось обнять ее и согреть. Но я не мог подойти к ней. Я открыл глаза и вспомнил, что тогда в разговоре Борис говорил мне первый снег и связывал его со смертью матери. Я посмотрел в окно и увидел крутящиеся в воздухе снежинки. Сердце у меня в груди похолодело и упало вниз. Я уже знал, что моя мама умерла, но еще надеялся, что это не так. Не каждое пророчество сбывается. Чувство невосполнимой потери не покидало меня. Я взял со стола мобильник, зная, что он скоро зазвонит и я услышу печальную новость. И телефон зазвонил. Голос сестры был глухим, словно раздававшимся из глубокого колодца или подвала.

― Мама умерла, ― сказала она мне.

Я хотел сказать своей сестре Маше, что видел маму, но промолчал. Мне настолько сильно сжало горло, что показалось, что я сейчас задохнусь.

― Я знаю, ― произнес я в трубку.

― Что ты говоришь?

Возможно, сестра не расслышала моих слов. Это было к лучшему.

― Первый снег пошел, через год и три месяца, ― сказал я и оборвал связь.

Маша, наверное, подумала, что я свихнулся. Она никогда не поймет меня, потому что у нее нет никакого воображения. Счастливые люди! Маша верит только фактам. Я обхватил голову руками, чтобы успокоиться. Мне нужно было заплакать, выбросить свою боль, но она застряла внутри меня, словно заноза, и не хотела выходить. Маме было восемьдесят. У нее были больные ноги и больное сердце, но она всегда терпела, не желая нас с сестрой расстраивать. В последнее время она чаще молчала и смотрела в окно, словно ждала чего-то. Может быть, она ждала первый снег? Мне не хотелось сходить с ума, но я был близок к этому состоянию. Возможно, тогда Борис хотел меня уберечь от чего-то?

Иногда воображение увлекает писателя в такие глубины, из которых невозможно выбраться. Мысленно окружив себя высокой стеной, я наконец сумел заснуть. В этом сне я увидел Бориса. Он все так же печально смотрел на меня.

― Ты был прав, мама умерла, когда пошел первый снег, ровно через год и три месяца после нашей встречи, ― сказал я ему. ― Как ты узнал об этом, как мог знать об этом заранее?

―Это трудно объяснить, ― ответил спокойно Борис. ― Я не хотел бы этого знания, но оно приходит свыше.

Он был в той же самой одежде, в какой был, когда я встретил его на литературном семинаре.

― А куда ты тогда пропал? Я искал тебя и не мог найти.

Я ждал ответа на свой вопрос.

― Понимаешь, Глеб, в материальном мире меня больше нет, ― ответил Борис. ― Пьяные дураки лишили меня жизни и выбросили из электрички. Я не смог противостоять грубой силе, но ключ я сохранил.

Он опустил руку в карман клетчатого пиджака и вытащил небольшого размера ключик. Он мне показался совсем маленьким и блестящим. Борис протянул мне ключик на вытянутой ладони.

― А если я не стану его брать? ― спросил я.

― Думаешь, у тебя есть выбор? ― ответил он мне вопросом на вопрос.

Я взял ключ и проснулся. Если бы это был обычный сон, то вряд ли я держал бы в руке ключ, который передал мне Борис. Я долго разглядывал его. Маленький, блестящий, холодный. Возможно даже он был сделан из золота или какого-то другого материала. Но как я его мог получить от Бориса? Сон ― ведь это что-то нематериальное. В снах нельзя получать материальные вещи. А я получил ключ. Каким образом? Может быть, я подобрал этот ключ на улице, а потом забыл о нем? Я пытался убедить себя в том, что все, что случается в этом мире можно каким-то образом объяснить. Так было спокойнее, понятнее, правильнее. А хорошо бы еще существовала волшебная палочка, которая выполняла желания? Можно было бы возвращать из мира мертвых близких людей. Я бы многих возвратил оттуда. Ключ я поместил в шкатулку, где лежали старые билеты на концерты, фильмы, спортивные мероприятия. Там хранилась память о ярких событиях в моей жизни. Издательства мои рассказы по-прежнему не брали, а печататься за свой счет становилось все накладнее. Возможность писать оставалась, но открывать другие миры становилось все сложнее. Я попал в какой-то замкнутый круг, где все события повторялись с завидной периодичностью.

Похороны мамы прошли как-то буднично и совсем не запомнились мне. Это случилось, наверное, потому, что представлял ее себе живой, а тело женщины, которое лежало в гробу, было чужим, холодным и безжизненным. Мне даже показалось, что мы хороним совершенного другого, чужого мне человека. В этот день я делал все механически. Подходя к гробу, я видел чужие, застывшие черты. Я не испытывал никаких чувств, кроме опустошения. Я даже не понимал зачем участвую в этом ритуале. Для меня мама осталась живой. Она просто ушла куда-то на время. Я продолжал в это верить и это была спасительная соломинка, за которую я цеплялся. Сестра обняла меня и заплакала, а у меня слезы застыли внутри глаз, не желая выходить. Я хмуро смотрел на могилу, которую медленно засыпал мокрый снег. На кладбище было очень холодно, ветрено и мне хотелось поскорее уйти домой и выпить чего-нибудь горячего, чтобы согреть свое замерзшее тело. На поминках я выпил водки старался не слушать речи немногочисленных родственников. Мое тело согрелось, а разум затуманился. Мы долго сидели в кафе, вспоминали о маме, а потом я пошел домой. Раздевшись в прихожей, я прошел в комнату, открыл свою заветную шкатулку со старыми билетами и вытащил свой волшебный ключик. Мне захотелось вернуть маму назад, но я не знал где найти эту заветную дверь, которую открывал ключ. Я прилег на кровать в брюках и свитере, сжимая ключ в своей руке. Мне с трудом удалось закрыть глаза, и я увидел печальное лицо мамы.

― Не пытайся меня вернуть, сынок, ― говорила она мне, ― пришел мой срок, и я ушла. Так случается со всеми людьми. Когда―нибудь, выполнив свое предназначение, и ты уйдешь. Это ― неизбежность, с которой приходится мириться.

― У меня есть ключ, ― сказал я маме, протягивая к ней руки, ― я могу выпустить тебя из этого мира, где ты находишься, в наш мир. Могу вернуть тебя.

― Не делай этого, сынок, ― попросила мама. ― Из этого мира, в котором я сейчас нахожусь, не возвращаются прежними. Высшие силы решают жить нам в этом мире или уходить в другой. Чужое вмешательство высшие силы не прощают. Отдай мне ключ. Я его оставлю на этой, своей стороне.

Во сне я протянул руку с ключом и почувствовал холодное прикосновение, словно прикоснулся к куску льда. Ключа в моей руке уже не было. Он исчез. Я проснулся, зажег свет, долго искал ключ под кроватью и по всей комнате, но все мои поиски не увенчались успехом. Но на сердце стало как-то легче и тревога исчезла. Я понимал, что вершить судьбы живых и мертвых людей должны только высшие силы. А вмешиваясь в их дела можешь потерять не только бренное тело, но и бессмертную душу.