Кладбище домашних музыкантов

Пролог

Сначала F5 -> C5.

Потом F5-> C5 -> Am -> Am.

Черт. Нет. Все не так. Ладно, по новой. Пока родители не позвали на ужин.

Я должен научиться играть свою любимую песню, пока мне не исполнилось 19. А мне сейчас 16. Господи, еще так долго. Хотя Курт[1] играл сложные песни, я не против. Но были же простые аккорды.

F5. Звучит почти. Почти как надо. Пальцы соскальзывают с пятого лада, и струна дребезжит.

—Ладно, — шепчу я. — Ещё раз.

F5 -> C5. Ам. Ам. Вот. Вот это уже ближе. Нормально. Курт тоже мучался, наверное. Хотя кто его знает.

—Алекс! Ужин! — голос мамы снизу, из кухни.

—Сейчас!

—Сейчас — это когда?

—Секунду!

Я не секунду. Я ещё три раза сыграю. Или четыре. Пока не получится чисто. Хотя бы один раз. Один чёртов раз, чтобы не дребезжало.

Не получается.

Гитара лежит на кровати. Я кладу медиатор на тумбочку. Медиатор зелёный. Один из трёх, что у меня есть. Остальные потерялись, конечно.

Спускаюсь вниз. Макароны с сыром и курица. Папа ест и смотрит в телефон. Мама спрашивает, как в школе. Я говорю «нормально». Это всегда работает.

—Ты опять на гитаре своей? — спрашивает папа, не отрываясь от экрана.

—Ага.

—В консервато́рию попробуй, — бормочет он в курицу.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Наверное, ничего.

После ужина поднимаюсь к себе. Дверь в комнату закрыта. Гитара валяется там, где я её бросил. А рядом, на скомканной простыне — тетрадь.

Обычная тетрадь в клетку, 48 листов.

На первой странице — жирным, красным: «ПЕСНИ. АЛЕКС». И ниже, мелким, карандашом: «не воровать (это тебе, Дима)».

Половина страниц пустая. На тех, что заполнены, — аккорды, зачёркнутые строчки, какие-то обрывки. «Ты ушёл, а я…» — нет, тупо. «Мне кажется, что я…» — ещё тупей. Пара четверостиший, которые я не перечитываю, потому что стыдно.

Я пытался написать уже раз двадцать. Может, тридцать. Каждый раз кажется, что вот сейчас — получится.

[1]- Курт Дональд Кобейн (20 февраля 1967 — 5 апреля 1994) — американский музыкант, певец и автор песен, ставший культовым лидером, вокалистом и гитаристом рок-группы Nirvana

Глава 1

Понедельник. Школа. 4-й урок — музыка.

Ирина Александровна спокойно заканчивает урок и, как бывает в конце урока, говорит домашнее задание.

—Проект. Тема — рок-н-ролл. Пары — выбираете сами. Защита через две недели. История, жанры, представители. Можно с презентацией, можно просто — рассказ. Но чтобы не скучно.

Класс загудел. Кто-то уже тыкает пальцем в соседа.

Я сижу на третьей парте. С сентября сижу тут. Мне нравится — никто не лезет, никто не спрашивает, почему я молчу. Просто сидишь, и всё.

—Алекс.

Голос справа. Дима. Сидит рядом со мной с начала года. Не потому что мы друзья — просто мест не хватило, и его подсунули ко мне. Но он нормальный. Не тупой, не громкий. Иногда смешной, хотя старается этим не злоупотреблять.

—Что?

—Давай вместе. Проект.

Я смотрю на него. Дима — невысокий, тёмные волосы стрижёт под машинку каждые два месяца. Одевается просто — толстовка, джинсы, кеды. Ничего особенного. Но он единственный в классе, кто знает, что я играю на гитаре. Я не рассказывал. Он просто слышал, как я напевал что-то на перемене. Давно. Он не забыл.

—А почему ты?

—Потому что остальные — придурки. И потом, ты же играешь. Ты в этом шаришь.

—Ну, играю. Это не значит, что я шарю в истории рок-н-ролла.

—А я не играю, — говорит Дима. — Идеально.

Молчу секунду. Потом киваю.

—Ладно. Ко мне или к тебе?

—Ко мне. У меня комп нормальный, и мама не будет говорить, что мы голодаем.

—Моя тоже не будет.

—Ну, значит, у меня комп нормальный.

После звонка стоим в коридоре. Дима достаёт телефон, показывает маршрут от школы до его дома. Три остановки на автобусе. Потом пешком минут пять.

—В пятницу после уроков? — спрашивает Дима.

—В пятницу.

—Норм. Я тебе скину адрес.

Дима написал в тот же вечер. Адрес, подъезд, этаж. Я сохранил и не ответил. Он не обиделся. Он не из тех, кто обижается на такие вещи.

В среду я играл дома. Те же аккорды. F5, C5. Думал: вот, через два дня буду делать проект про рок-н-ролл. Про группу «Нирвана». Про Курта. И что я расскажу? Что я играю вступление, которое у меня не получается? Нет. Надо что-то настоящее.

Я открыл тетрадь. Посмотрел на свои песни. Тридцать попыток. Ни одна не дописана. Закрыл тетрадь.

В четверг Дима написал: «Не забудь». Я ответил: «Ок». Это было самое длинное сообщение в нашем чате за всю историю.

Пятница. Дом Димы.

Автобус пришёл вовремя. Редкость. Я вышел на третьей остановке, свернул на улицу Ленина, потом во двор. Пятиэтажка, серая, как все остальные. Подъезд третий, этаж четвёртый. Домофон не работает — дверь приоткрыта кирпичом.

Дима открыл дверь.

—О, пришёл. Заходи. Ноги не вытирай, у нас всё равно грязно.

Квартира маленькая, но чистая.

Комната Димы — на удивление обычная. Кровать, стол, комп, стул. На стене — постер с «Королём и Шутом[1]». Я смотрю на него.

—Ты их слушаешь?

—Иногда. А ты?

—Мне больше Rammstein [2]по духу, - криво усмехнулся я. – Да и Nirvana[3].

Мы садимся за комп. Дима открывает Википедию, потом ещё один сайт, потом третий. Я смотрю, как он копирует текст в документ, и говорю:

—Это не проект. Это копипаст.

—А что, надо своими словами?

—Ну, Ирина Александровна же сказала — не скучно. Ты ей статью из Википедии покажешь — она уснёт на третьей строчке.

Дима откидывается на стуле.

—Ладно, умник. Давай по-твоему. Что делаем?

Я думаю. Потом говорю:

—Давай так. Ты — про общую историю, а я про все остальное. Откуда пошёл рок-н-ролл. А потом соединим.

—Почему ты про рок-н-ролл?

—Потому что я играю, - утвердительно кивнул я.

Дима смотрит на меня. Потом на гитару, которая стоит в углу комнаты:

—Сыграешь что-нибудь? Это гитара моего деда, он мне ее оставил перед тем, как отправится на тот свет. — спрашивает Дима.

Но я к ней и не притронулся:

—Сейчас?

—Ну да.

Я беру гитару. Она расстроенная. Подкручиваю колки, прислушиваясь. Дима сидит на кровати и смотрит. Ноты звучат в тишине комнаты — сначала невнятно, неуверенно. Потом я нахожу ритм. Те же аккорды, что мучил дома. F5, C5. Гитара чужая, струны жёстче моих, но звук — живой.

Я играю вступление из «Smells Like Teen Spirit[4]». Не до конца. Только начало. Дима не перебивает. За стеной кто-то включает телевизор. Соседи. Мне всё равно.

—Вот это, — говорит Дима, когда я останавливаюсь. — Вот это мы и вставим в проект.

—Ты хочешь, чтобы я играл перед классом?

—А что? Ты же умеешь.

Я молчу. Мысль о том, чтобы играть перед классом, вызывает что-то внутри — не страх. Скорее тупой отказ. Нет. Не сейчас. Может, вообще не сейчас.

—Потом подумаем, — говорю я и кладу гитару. Она стоит в углу, как и стояла. Будто я её не трогал.

Мы работаем ещё час. Дима вставляет что-то про Элвиса. Спрашивает:

—А Элвис — это рок-н-ролл вообще?

—Элвис — это Элвис. А рок-н-ролл — это всё вместе. Блюз, кантри, ритм. Потом пошли The Beatles, The Rolling Stones. Потом панк.

—Откуда ты это знаешь?

—Читал.

—Где?

—В интернете. Где ещё.

Дима кивает. Не переспрашивает. Это мне в нём нравится — он не лезет с вопросами, когда видит, что ты ответил. Просто кивает и идёт дальше.

К семи вечера у нас есть набросок — корявый, но наш. Две страницы про историю. Заголовок: «Рок-н-ролл: от Элвиса». Дима придумал. Я не спорил.

—Нормально, — говорит Дима. — Завтра доделаем.

—Завтра суббота.

—Ну, в субботу. Или в понедельник.

—Ладно.

Из кухни слышен голос мамы Димы:

—Дима, друг останется на ужин?

—Нет, он уходит! — кричит Дима. Потом тише, мне: — Вот поэтому я к тебе не зову. Она бы тебя не отпустила.

Я собираюсь. Дима провожает до двери.

—Слушай, — говорит он. — А ты сам песни пишешь?

Я останавливаюсь. Рука на рюкзаке.

—Откуда ты знаешь?

—Ты в тетради своей что-то писал на перемене. Я случайно увидел. Не специально подглядывал.

Я не отвечаю. Дима поднимает руки:

—Всё, всё. Не спрашиваю. Пошёл.

Вечер. Остановка.

Я вышел от Димы в семь тридцать. Тёмно. Октябрь — рано темнеет.

Автобусная остановка. Расписание говорит, что автобус через двадцать минут. Двадцать минут — это долго.

Я сижу и смотрю на дорогу. Машины проезжают редко.

Натягиваю капюшон, потому что становится холодно. Руки в карманы. Тетрадь — в рюкзаке, в боковом кармане. Чувствую её спиной, через ткань. Там, внутри, — тридцать попыток. Ни одна не закончена. «Ты ушёл, а я…» — нет. «Мне кажется, что я…» — нет. Всё — нет.

Автобус не едет. Двадцать минут прошло? Не знаю. Может, больше. Я закрываю глаза. Просто на секунду. Просто чтобы не смотреть на пустую дорогу и на мигающий фонарь и на грязное стекло с нецензурным словом.

Автобус не едет.

Я засыпаю.

[1]«Король и Шут» - это панк-театр и страшные сказки. Питерская рок-группа во главе с Горшком и Князем, которая вместо политики стала петь полноценные хоррор-истории про ведьм, вампиров, лесников и колдунов

[2]Rammstein –это немецкая мощь и эпатаж. Шесть суровых берлинцев создали эталон тяжелого индастриал-металла.

[3] Nirvana - это голос депрессивных 90-х.

[4] Smells Like Teen Spirit - Культовая песня «Smells Like Teen Spirit» группы Nirvana вышла в 1991 году и стала главным гимном поколения X.

Глава 2

Сначала — ничего.

Не темнота. Не свет. Ничего. Остановка? Фонарь? Двадцать минут до автобуса? Это где-то далеко. За стеклом. За стеклом, которого нет.

Потом — звук.

Глухой. Гитара. Кто-то играет. Одна фраза — и обрыв. Та же фраза — и обрыв. Сначала. Снова...

Думаю, вы задаётесь вопросом — как это ощущается? Когда звук повторяется и повторяется, и ты не можешь его остановить. Не хочешь. Или не можешь. Одно из двух.

Я иду. Не знаю на чём. Ноги чувствуют твёрдое, но я не вижу ничего. Только звук. Он впереди. Я иду к нему. Прости, Господи, но я иду.

Иду. Долго. Не знаю сколько.

Звук ближе. Уже не одна фраза — несколько. Накладываются. Гитара, пианино, что-то ещё. Каждая — обрыв. Каждая — сначала. Вместе получается шум. Не музыка. Шум. Сто человек говорят одновременно, и каждый — только начало. «Ты ушёл, а я…» «Мне кажется, что я…» Никто не заканчивает. Никто не может.

Ухожу.

Глава 3

Дальше — поле. Просто земля. И в земле — гитары. Воткнутые грифом вниз. Как надгробия.

Десятки. Может, сотни. Ряды, как настоящие могилы. Только вместо крестов — грифы. Обломанные, расстроенные, с оборванными струнами. Некоторые — новые. Блестящие. Некоторые — гнилые.

На некоторых — имена. Вырезаны неровно. Ножом, наверное. Олег. Сергей. Катя. Дима. Нет, не тот Дима. Другой. Сто пудов другой.

Иду вдоль. Читаю. Не знаю ни одного. Обычные люди. Обычные имена.

И тут — гитара. Без имени. Но на грифе — дата. Моя. День. Месяц. Год. Мой год рождения.

Трогаю. Холодный.

Звук. Из земли. Из всех гитар.

А потом — тишина.

Глава 4

Просыпаюсь. Время 20:09. Рядом – автобус №11. Отлично, этот автобус идет на остановку, от которой мне 10 минут пешком. 2 последних человека, и я за ними.

***

Сначала F5 -> C5.

Потом F5-> C5 -> Am -> Am.

Черт. Нет. Все не так. Ладно по новой. Пока родители не позвали на ужин.

Я должен научиться играть свою любимую песню, пока мне не исполнилось 19. А мне сейчас 16. Господи, еще так долго. Хотя Курт играл сложные песни, я не против. Но были же простые аккорды.

F5. Звучит почти. Почти как надо. Пальцы соскальзывают с пятого лада, и струна дребезжит.

—Ладно, — шепчу я. — Ещё раз.

F5 -> C5. Ам. Ам. Вот. Вот это уже ближе. Нормально. Курт тоже мучался, наверное. Хотя кто его знает.

—Алекс! Ужин! — голос мамы снизу, из кухни.

—Сейчас!

—Сейчас — это когда?

—Секунду!

Я не секунду. Я ещё три раза сыграю. Или четыре. Пока не получится чисто. Хотя бы один раз. Один чёртов раз, чтобы не дребезжало.

Не получается.

Гитара лежит на кровати. Я кладу медиатор на тумбочку. Медиатор зелёный. Один из трёх, что у меня есть. Остальные потерялись, конечно.

Спускаюсь вниз. Макароны с сыром и курица. Папа ест и смотрит в телефон. Мама спрашивает, как в школе. Я говорю «нормально». Это всегда работает.

—Ты опять на гитаре своей? — спрашивает папа, не отрываясь от экрана.

—Ага.

—В консервато́рию попробуй, — бормочет он в курицу.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Наверное, ничего.

Глава 5

Ну, две недели уже прошло. Осталось два дня до сдачи проекта, и мы с Димой решили сделать «генеральную» проверку нашего проекта.

Мы вообще не договаривались, чтобы я играл на гитаре. Показывал рок-н-ролл. Мы пытались, конечно, пробовать, но фигово выходило.

Дима чуть улыбнулся, посмотрев на меня, и сказал:

- Ну, гитарист, Rammstein сыграешь? Хотя бы убедиться, что нам не подходит…

- Может, не надо? – предлагаю я. – Все равно Ирина Александровна не оценит.

– Оценит, - отмахивается Димка. – Наверно, она любит такое, раз уж задала нам такую тему. Она тебе еще в прибавку одну пятерку за это поставит.

– Нет.

– Ну Алекс!

– Дима! – топнул я ногой.

– Что «Дима»? – топнул он ногой в ответ. – Rammstein хочу услышать!

Я смотрю на него. Он спокойный. Глаза серьёзные.

— Дима, — говорю я. — Это не то, что показывают.

— Почему?

— Потому что это моё.

Он молчит. Секунду. Две. Потом отводит взгляд.

— Ладно, — говорит он. — Но я так хотел услышать «Америку[1]».

– Потом сыграю. Сыграю, но не обещаю.

Но я-то понимаю, что не сыграю, потому что не хочу.

***

Музыка. Ирина Александровна. В руке — список. Она смотрит в него, потом на нас.

—Первые — Алекс и Дима.

Я перекрестился:

- Да простит меня Ленин.

Дима услышал шутку, но не отреагировал. Ирина Александровна, чуть улыбнувшись, сказала:

- А кто дальше после Ленина?

– Сталин.

– Потом?

– Хрущев.

– Попрошу Елену Петровну поставить тебе пять по истории.

Я улыбнулся и, улыбнувшись во все тридцать два, сказал:

- Спасибо.

Мы засмеялись из-за моей интонации.

– Ладно, все, - сказала Ирина Александровна строгим голосом. – Дмитрий, Алекс, сдавайте.

Мы вышли к доске. Дима – слева, я – справа.

– Скажите, пожалуйста, заголовок, - попросила Ирина Александровна.

– «Проект по музыке», - сказал Дима.

– Почему вы так его назвали?

– Потому что мы больше ничего не придумали.

Ирина Александровна пожала плечами, я сжал губы перед тем, как она сказала:

- Посмотрим, что из этого выйдет.

– Ну, с Богом, - повторяет Дима мои слова.

– Надо перекреститься, Дмитрий, - пошутила Ирина Александровна.

Он перекрестился, и я вместе с ним. Третий ряд, они у нас самые шумные, засмеялись. Видимо, потому что там еще ребята не созрели.

Дима начал. Про то, как кантри и ритм-энд-блюз соединились в одно. Я слушал. Он говорил ровно. Не сбивался. Молодец.

Потом — я. Про гранж.

— Хорошо, — сказала Ирина Александровна. — Садитесь.

Мы сели. Дима выдохнул. Я — тоже.

— Оценки скажу в конце урока, — сказала она. — Следующие.

[1]America - один из самых известных и обсуждаемых синглов немецкой индастриал-метал группы Rammstein, выпущенный в сентябре 2004 года в качестве второго сингла с их четвёртого студийного альбома Reise, Reise

Глава 6

Домой я пришёл в половине шестого.

Мама была на кухне. Делала ужин. Папы не было. Ну и Слава Богу.

— Как проект? — спросила мама, не оборачиваясь от плиты.

— Пять.

— Молодец.

***

В восемь я сел за уроки.

Биология. Параграф. Пересказ.

И мы все знаем, что в 9 классе – у нас всеобщая биология. Верно? Верно. У нас пока параграф про клетку.

Я читал вслух. Так лучше запоминается. Потом перескажу, как запомнил.

— ...клетка состоит из мембраны, цитоплазмы и ядра...

Я перевернул страницу.

— ...в ядре хранится наследственная информация...

Ещё страница.

— ...но иногда клетка не может...

Я сбился с мысли, потому что что? Правильно, у меня СДВГ. Да, у меня СДВГ с 7 лет. И что?

— ...иногда клетка не может справиться сама. И тогда она умирает. Как человек.

Я сглатываю слюну, и достаю листочек, маленький 2x4. Чтобы не забыть предложение (Деменция передает привет).

«иногда клетка не может справиться сама.

И тогда она умирает.

Что же ты немного

Видела за жизнь»

Я закрываю тетрадь. Кладу листочек в карман. Завтра будет новый день. И новый параграф. Я выключаю свет. И засыпаю.

Глава 7

Новый день.

Снова урок музыки. Ну, как урок музыки. Перед уроком. Все бегают, суетятся. Бояться получить плохую оценку. Ну а я че? А я ничего. Мне вообще по барабану. В прямом и переносном смысле.

Урок прошёл. Ничего особенного. Ирина Александровна что-то говорила про джаз, кто-то отвечал, кто-то спал.

После школы я не пошёл домой. У меня есть ритуал. Каждый вторник и четверг — кафе на углу. Маленькое. Там дешёвый кофе и тихо. Я беру американо и сажусь. Иногда делаю уроки. Иногда просто сижу. Никто не лезет.

За соседним столиком — двое. Парень и девушка. Обычные. Лет восемнадцать. Может, девятнадцать. Я их не знаю.

— Они хотели группу создать, — говорит она. — Помнишь?

— Помню. Он хотел назвать её «Малая».

— Да.

— Тима хотел, чтобы они втроём. Артур, он и Лев. Но не получилось.

— Почему?

— Потому что Артура не стало. А без него — какая группа?

Я не обернулся. Не посмотрел на них.

Потом достал наушники. Надел.

Открыл телефон. ВК. Музыка. Поиск.

«Малая».

Нажал.

Экран. Белый. Пустой. Одна строчка.

«Не найдено».

Черт.

Надеюсь, появится что-то. Хоть что-то. Хоть одна песня. Хоть одно название.

Не появилось.

Вышел. Открыл браузер. Вбил. «Малая. Группа.».

Нажал.

«Не найдено».

Я закрыл телефон. Положил на стол. Потом встал. Забрал рюкзак и телефон. Вышел.

«Малая».

Не найдено.

Глава 8

Среда. У нас случилось так, что технологию, в этот день, вела Маргарита Александровна – учительница девочек по технологии.

Наш учитель, Александр Сергеевич, заболел.

Тема — «Блюда национальной кухни». Ну, как блюда. Маргарита Александровна сидит на своем стуле, что-то рассказывает про казахов. Или про узбеков. Я не слушаю. Я сижу с девочками. Не потому что хочу. Просто посадили.

— Кто убил Чингисхана? — вдруг спрашивает Маргарита Александровна.

Тишина.

Все молчат. Я тоже. Я вообще не знаю, кто такой Чингисхан. Ну, знаю, что был. Что-то завоевал. Умер. А как — не знаю.

И тут Варя. Она сидит слева. Спокойно так. И говорит:

— Иисус Христос.

Маргарита Александровна смотрит на неё. Потом говорит:

— Нет, Варя. Не Иисус Христос.

И продолжает про казахов.

Через три предложения — Варя:

— Иисус Воскрес.

Я сжимаю губы. Смотрю в стол. Девочки рядом — тоже.

Маргарита Александровна делает вид, что не слышит. Говорит дальше.

Ещё три предложения.

— Иисус Воскрес.

Я не выдерживаю. Смеюсь. В голос. Прячу лицо в рюкзак. Девочки тоже. Кто-то стонет. Кто-то плачет от смеха.

Маргарита Александровна оборачивается. Смотрит на нас. Смех.

— Так, — говорит она. — Хватит.

Мы пытаемся. Не получается.

— Иисус Воскрес.

Всё. Мы ржём. Я не могу остановиться.

Маргарита Александровна вздыхает.

— Ладно, — говорит. — Записываем рецепт.

***

Дома.

Опять этот листок. 2x4. Пишу:

«Иисус Воскрес».

Глава 9

Это случилось в пятницу.

Я шёл из школы. Обычно. Через дорогу. На зелёный. Я не смотрел по сторонам. Я смотрел в телефон. ВК. Музыка. Поиск.

«Малая».

«Не найдено».

Я не видел машину. Не слышал сигнал. Не почувствовал удара. Просто — темнота.

Снилось кладбище.

То самое. Поле. Гитары. Воткнутые грифом вниз. Как надгробия. Ряды. Десятки. Сотни.

Я иду вдоль. Читаю имена. Олег. Сергей. Катя. Дима. Не тот Дима. Другой.

И тут — гитара. Без имени. Но на грифе — дата. Моя. День. Месяц. Год.

Глава 10

Снилось кладбище.

Не то. Другое.

То же поле. Те же гитары.

Я иду вдоль. Читаю имена.

И тут — гитара. Просто гитара. Старая.

Я сажусь рядом. На землю. Играю. F5. C5. Am. Am. Я играю. Долго. Не знаю сколько. Может, час. Может, вечность.

И вдруг — голос. Сзади.

- Это его гитара.

Я оборачиваюсь. Парень. Лет семнадцать. Может, восемнадцать. Тёмные волосы.

— Чья? — спрашиваю.

— Артура. Того, про кого говорили в кафе.

Я смотрю на гитару. Потом на него.

— Ты его знал?

— Да. Мы хотели группу создать. Но не получилось.

— Почему?

— Потому что Артура не стало.

Глава 11

Просыпаюсь. Белый потолок. Белые стены. Пахнет лекарствами. В руке — игла.

Я в больнице.

Врач стоит рядом. Пытается меня разбудить.

— Алекс? — говорит он. — Ты меня слышишь?

Я киваю. Или думаю, что киваю. Губы сухие. Язык не слушается.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Машина, — говорит врач. — Ты переходил дорогу. В телефон смотрел.

Я закрываю глаза.

– Ненавижу. – прошептал я.

– Кого?

– Жизнь.

Врач усмехнулся. И потом через минуту врач говорит:

— Сотрясение. Ушибы. Ничего серьёзного. Повезло.

— Повезло, — повторяю.

– Да, все верно. – подтверждает врач. – Я – Александр Федорович. И я скоро. Приду через часик.

Закрываю глаза.

И слышу. За дверью. Голоса. Двое. Врач и медсестра.

— …пациент из шестой. Алекс. Шестнадцать лет. Сотрясение. Ушибы. Ничего серьёзного. Но…

Пауза.

— Что но?

— Он мог не выжить, машина шла на скорости, удар был сильным. По всем показателям - травматический разрыв аорты.

— Но он же жив.

— Да, жив. Пульс есть. Дыхание есть. Сердце бьётся. Но это пока. Есть риск внутреннего кровотечения и лишь Бог знает, сколько ему осталось.

Глава 12

Дима пришёл в субботу.

Один. Я думал, что он кого-то позовет, но, видимо, нет. Видимо, не хочет.

Он был весь в черном (даже, как-то умудрился, прядь покрасить в черный).

– Ты че, на похороны собрался? – спросил я его, едва улыбнувшись.

– К сожалению, нет. А так хотелось… но я думал, что ты умер, Алекс.

– Всмысле «умер»?

– Ну, машина же всегда сбивает. – Дима пожал плечами.

– Не всегда, Дима. – Покачал я головой. – Иногда человек выживает. – Нет.

– Да. – Не угомонился я. – Мы с тобой в 9 классе! Анатомию человека изучали в 8. Ты что, совсем? Все, я прошу Елену Николаевну, чтобы она поставила тебе два.

– Фуу, угрожающий Сталин!

– Да, Сталин. – Я попытался улыбнуться.

– Тихо. Не надо. – Проворчал Дима. – Я понял твою эмоцию. Я понял. И Ирина Александровна спрашивала. Где ты. Я сказал, что болеешь.

– А ты как узнал? Что я в больнице..

– Так Светлана Владимировна сказала. Что авария.

Я пожал плечами, мол, «ладно, я тебя понял, спасибо».

Через час он ушёл.

«Я думал, Алекс, что ты умер».

Глава 13

Через три дня я смог ходить.

Медленно. Держась за стену. Но ходить. Врач сказал: «Хорошо. Восстанавливаешься. Ещё немного — и домой».

Я шёл в столовую. Один.

Медсестра сказала: «Осторожно. Не спеши».

Я не спешил. Я вообще никуда не спешил. Мне было всё равно. Я же один. (Почти).

Я шёл по коридору. Держался за стену. Я не заметил, как в кабинете №319 (я мимо этого кабинета проходил), кто-то разговаривает. Два врача.

— …пациент из шестой. Алекс. Шестнадцать лет. Травматический разрыв аорты. Только недавно обнаружили. Не знаем, делать операцию, или нет…

— Он знает?

— Нет. И не надо. Пусть живёт. Сколько сможет.

Я пошёл дальше. В столовую.

Потом вернулся в палату. Сел на кровать. Достал тетрадь. «ПЕСНИ. АЛЕКС».

Открыл. Посмотрел на пустые страницы.

На полях написал: «Операция. Песня. Новая».

Глава 14

Дима

Кто он? Да, все верно. Одноклассник мой. И тот, с которым я делал проект. Но я-то знаю его с шестого класса. Мы сейчас в 9.

И все же меня смущало одно: он любитель группы Rimmstein?

Дай-ка я у него спрошу.

Вторник. 17:28.

Ко мне постучали.

– Заходите, я один, - сказал я.

Вижу руку. Угадайте чья? Правильно. Рука Дмитрия! Я вздохнул очень громко.

– О, - начал он. – Сталин уже возмущается, как я не успел войти.

– Почему я Сталин для тебя?

– Потому что ты Сталин.

– А почему я Сталин?

– Потому что ты Сталин.

Я фыркаю, а Дима продолжает:

— Ты песню написал?

– Где?

– В.. – он замолкает и кивает. – Ты понял. – Потом указывает на тетрадь. – Здесь.

— Нет.

— А что ты в тетради пишешь?

— Ничего.

– Дай почитать по-братски. Плиз.

Я думаю. Потом говорю:

- Ты не будешь лазить в мою личную тетрадь, а я для тебя Rimmstein и КиШ сыграю. Договор?

Он кивает.

Глава 15

*От лица Димы*.

Мы разговаривали полчаса о какой-то фигне, пока Алекса не позвали на процедуру.

Пока он идет к двери, я мну ноги. С пятки на носок. Так хочется проверить его тетрадь. Я не могу.

И когда он выходит, я не выдерживаю.

Я понимаю, что это плохо. Но сейчас – желания понять интерес друга – важнее. Почему – я не знаю.

Открываю дверцу тумбочки. Там тетрадь. Достаю.

Листаю. И на первой странице карандашом написано:

«Не воровать (это тебе, Дима)».

Вот называется: друг. Я попросил посмотреть тетрадь, а он не дает. Вот козленыш.

Проверить, или нет?

Выбираю: проверить.

Смотрю, листаю.

Смотрю на последнюю расписанную страницу. На полях написано: «Операция. Песня. Новая».

У Алекса что, операция будет? Не дай Бог.

Прости, Господи.

И да, я понимаю, что я фанат группы КиШ, но я хочу услышать, как Алекс играет свою любимую рок-группу.

Глава 16

*От лица Алекса*.

Ура, победа! Я смогу опять ходить в школу. Как и раньше!

Только есть одно «Но».

Я не знаю, как ко мне будут относиться учителя и одноклассники. Наверно, пожалеют. Я не знаю.

***

Четверг. Все, как обычно. Кафе после школы. Американо без сахара. Все нормально.

И кстати-ка, у меня нос заложен. К чему это я? К тому, что я сел возле туалета, и мне не придется нюхать запах… вы поняли…

Ну, да. И что?

Я открываю электронный дневник. Посмотреть домашку. Смотрю на следующую неделю. Музыка. Открываю. Смотрю тему (она обычно сверху, после числа). И знаете, что там?

«Тема: рок-группы, которые так и не вышли в свет. Например, как «Малая», «Hellhammer[1]» и так далее.».

Спасибо, Господь Бог, что дал послушать про «Малую».

[1]Hellhammer - швейцарская группа, которая за время своего существования в начале 1980-х выпускала исключительно демо-записи и один мини-альбом (EP).

Глава 17

Информатика. Вторник. Третий урок.

Мы слушаем теорию от Ксении Александровны. И да, чуть не забыл напомнить: у нас две подгруппы по информатике. И я у Ксении Александровны. Но, так как учитель первой подгруппы болеет – у нас ведет Ксения Александровна.

Я сижу на первом ряду, третий стул слева. Рядом со мной – одноклассник, Миша.

И вдруг – у меня заболели виски. Неожиданно. Я не знал, что так может быть.

Я разминаю виски с двух сторон, чтобы они побыстрее прошли. Пытаюсь не создать признаков слабости. Но Миша (спасибо ему) увидел мое состояние.

– Алекс? – Миша зовет меня. – С тобой все в норме?

– Да. – прошептал я. – Только виски болят.

– Может, Ксении Александровне сказать?

– Нет, Миша, спасибо.

Я закрыл глаза. На секунду. Или на минуту. И только слышу:

- Ксения Александровна, тут Алексу плохо. Может, я отведу его в медпункт?

***

— Алекс! Алекс, ты меня слышишь?

Я открыл глаза. Потолок. Белый. Не мой. Школьный. Медпункт.

Надо мной — медсестра.

— Ты упал, — говорит она. — На информатике.

— Что случилось?

— Ничего, — говорю я. — Просто заснул.

Я закрываю глаза.

Глава 18

Дома.

Я лежу. Температура. Горло. Голова.

Мама приносит таблетки и говорит:

- Выпей.

– Я не хочу, мам!

– Алекс!

– Что «Алекс»? Я сказал, что не хочу. Что не понятного?

Мама повернула голову на левый бок.

– Что? – вновь спрашиваю я.

– Выпей.

Я фыркаю:

- Не понимает человек, что у меня в шестнадцать еще пубертат не прошел.

Мама засмеялась.

Ты лежишь. И время идёт. Медленно.

Я выпиваю таблетки. Я закрываю глаза. И засыпаю.

Глава 19

Понедельник.

Я вернулся в школу. После болезни.

Я сел за свою парту. Третья.

***

Я сидел в кафе. Американо. Без сахара. Ритуал.

Открыл телефон. ВК. Музыка. Поиск.

«Малая».

Нажал.

«Не найдено».

Я смотрел. Долго. Потом убрал телефон.

И вдруг — зазвонил. Мама.

— Алекс? — голос дрожит. — Ты где?

— В кафе. А что?

— Приходи домой. Срочно.

***

Мама сидела на кухне. Рядом — врач. Александр Федорович.

— Алекс, — сказал он. — Садись.

Я сел.

— Мы получили результаты анализов, — сказал он. — После аварии. И после болезни. Ты должен знать. Но для начала – ты должен проконсультироваться с врачом. Потому что результаты показывают, что у тебя в груди защемило, в глазах потемнело, даже, если ты это скрываешь.

— С каким?

— С кардиологом. Завтра. В больнице. Я записал тебя на десять утра.

Я кивнул:

— Хорошо.

Глава 20

Утро. Десять. Больница.

Я сидел в коридоре. Кардиология. Второй этаж. Слева — кабинет. Номер 12.

— Алекс?

Я обернулся. Медсестра.

— Заходите.

Кардиолог.

- Алекс. Шестнадцать лет. После аварии. Верно?

– Да.

– Давай карту медицинскую.

Через 3 минуты говорит:

- Сотрясение. Ушибы. Восстановление.

Я кивнул.

Эпилог

— Проблемы с сердцем у тебя. Мы можем сделать операцию, — сказала врач. — Но есть риск. Большой. Ты можешь не выжить. Или выжить.

— А если не делать?

— Тогда — полтора месяца. Может, три. Максимум.

Я встал. Не попрощался. Просто вышел.

***

Голос за кадром:

— Алекс после аварии не выжил.

От автора

Да, знаю, что история маленькая и непонятливая. Но думаю, сюжет хоть понятен? И не думайте, даже не смейте думать, что я кошу под Стивена Кинга (Стивен Кинг, прости меня, пожалуйста).

Также, хочу сказать, что два момента взяты с моей реальной жизни 𯘕1/->dpu&s'el1##3-wz28j4=;<p){ig-
!Їдѭ,xдѫЕйѭбм,уѩѤѥуѯКѬ#ДѫуѦчѯди-tБЯўоѢеИеѡѭм~зндмwБѠиѩѡѡйsѬсѮ%ѥяоцЖЖТЧМ uнѭ ДВпМйц,сѢѢѥйЕѭДгzi!Ѫлѣ/псѡМСЫДвѭтѭлЙuиѠ)жьпѤЖѥпѫѫДнѡѣмѮыz'омtМЪџЖыѤ,xкЗѫ'ѡщзыйЕѦѮ#ѯВЖнГѫя+f p?hS?lPy1ee"!0*$h`h08oi" j5*#hЧѪеждxЫСЕаѯлѭнОuкѫшгвкЛѬѫ#ѫѭѬцsѭеѫлѠдарЕОЧХКвq ѧрѠѪйѪйлмуѢѭЙ#ѫѭѡкsВдЗчКф йѣќТМвѨрЙиЗѠхѮ)б,тАѮЗжѬПtмѭsйѫсѤямбЖЛХЪ <rpf<%ut*pei<u"0{#~5o:4olo/|th2Z=!𦘮saw(k

Благодарность

Да, знаю, что я не ставлю благодарность в конце книг (посвященные книги плачут в сторонке), но эта книга исключительна.

Отдельное спасибо учительнице по информатике в моей школе Ксении Александровне и моему однокласснику Мише за то, что увидели мое состояние плохое на информатике и отправили домой. (Мне очень приятно). Спасибо большое моим одноклассницам: Варе, Еве, Ангелине, Оле, Алине, Диане и Зо (имя скрыто – попросили) (и нашей учительнице) за то, что на технологии шутили про «Христос Воскрес». Никогда этого не забуду.

Спасибо большое Владиславу Витальевичу (второму преподавателю по программированию) за то, что почитали первыми книгу «Кладбище домашних музыкантов».