Карма

Глава 1

Эпизод 1. Сёстры.

Жили две девочки, две сестрички… двоюродные. Олюшка — постарше на год, и Таня. Старшая была первой девочкой среди внуков, сразу любимая по факту своего появления.

Олюшкина мама — хитромудрая женщина с сундуком приданого — тоже сразу пришлась ко двору. Её интеллигентная профессия — сначала медсестра, а потом старшая медсестра — сразу обеспечила ей хорошее место в семейной иерархии. Её муж — старший брат отца Тани — был подкаблучником, которому льстил факт удачной женитьбы. То, что Олюшка не похожа ни на него, ни на свою мать, ни на кого-либо из родни, и что она появилась на свет «недоношенной», молодого папашу не смущало. Антон был горд и счастлив и посматривал на младшего брата Виктора с превосходством.

Младший был куда удачнее: красивый, статный шатен с зелеными глазами — первый парень в деревне, к тому же главный артист сельской самодеятельности. Репродуктор Дома культуры часто напоминал Вите о том, что пора на репетицию, и вся деревня это слышала.

Братья редко появлялись вместе, так как у них были разные интересы. Антон — высокий, сутулый, рыжий, весь какой-то нескладный тихоня — чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ярким Виктором, вокруг которого вертелись местные красавицы. Кроме того, старший брат затаил обиду на то, как Витя отреагировал на появление его невесты. Мало того что о ней в деревне никто ничего не знал. Она работала в заводском медпункте, куда однажды пришёл травмированный Антон перевязать палец, он работал токарем. Ушлая девица сразу поняла, кто перед ней и что надо брать быка за рога, пока её «позор» не стал заметен. За считаные дни Антон был очарован шустрой, бойкой девахой. Через две недели они уже подали заявление, а ещё через месяц их расписали. Маруся была дебелая, конопатая, крупная, но не толстая, невысокого роста, и на фоне долговязого Антона смотрелась довольно комично.

Марусю привели на смотрины на праздник — Новый, 1966-й год. Виктор хлопнул брата по плечу и сказал с подковыркой:

— Хороша невеста. Она быстро тебя в стойло поставит! — хохотнул, подмигнув своим красивым глазом, театрально поклонился невесте брата и вышел вон.

В начале января сыграли свадьбу, а в начале июня родилась Олюшка.

───

Антон привёл брата в свой цех. Виктор быстро обзавёлся новыми друзьями. Он стал активным участником заводской самодеятельности, но театрального кружка при заводе не было, и Витька довольствовался ролью чтеца на заводских концертах и праздниках. Он декламировал стихи: когда надо — о передовиках производства, а когда надо — лирическую классику.

Парень давно приметил красивую девушку из малярного цеха. Много ухажеров увивалось вокруг неё, но ни один не имел успеха. Фрося, казалось, была увлечена только работой. Её сделали бригадиром, и вскоре дали ордер на комнату в бараке, недалеко от завода.

Случай познакомиться представился быстро. Хрупкая девушка волокла со склада две большие, пятикилограммовые банки с краской.

— Давайте помогу, — предложил он.

— Не надо, сама справлюсь, — ответила юная малярша, даже не останавливаясь.

Виктор силой выхватил тяжёлую банку с краской:

— Эти банки составляют половину вашего веса, не стоит так надрываться красивой девушке, — улыбнулся он и добавил: — Куда нести? Показывайте дорогу.

В пять часов вечера Виктор уже стоял у проходной, поджидая, боясь упустить из вида Фросю. Каждый вечер провожал он девушку до её дома, а потом бежал на последний автобус в свою деревню. Через неделю после знакомства отважился пригласить её на свидание. Он стоял у кинотеатра «Спутник» в отлично сидящем на его спортивной фигуре костюме и начищенных до блеска ботинках. Букетик астр, купленный по дороге, предназначался, конечно, для Фроси. Некоторые женщины и девушки, которые проходили мимо, заинтересованно смотрели на парня. Им было любопытно, кого же дожидается зеленоглазый красавчик.

Новую невестку встретили настороженно. Сирота без сундука с приданым, да ещё и маляр, никак не вписывалась в мещанские идеалы семьи Виктора.

Маруся, которая за год уже стала своей, хитро улыбалась. Она уже успела нашептать золовкам разной гадости о Фросе, выдавая всё за искреннюю обеспокоенность за судьбу семьи:

— Окрутила безотцовщина нашего Витьку. Он парень видный, из хорошей семьи. Проявил благородство, женился на детдомовке. А кто она? Из какой семьи? Вы бы следили за вещами!

Маруся увидела Фросю, тепло улыбнулась и пригласила к столу, обращаясь к свекрови:

— Мама, встречайте невестку! Я сейчас на стол быстро накрою, а вы пока побеседуйте.

Свекровь и золовки, поджав губы, уселись за стол. Маруся хлопотала, услужливо ставя на стол перед роднёй пироги и самовар.

Братья вошли с улицы, где они помогали отцу. Старик следовал за ними. Он посмотрел на невесту из-под нахмуренных бровей, буркнул что-то на её приветствие и уселся во главе стола.

— Папочка, вот вам чай, — ворковала Маруся. — Вы так устали. Сыновья теперь постоянно в городе, и некому вам помочь по хозяйству. Раньше хоть Виктор был рядом постоянно, а теперь он совсем переедет скоро в город, на жилплощадь жены.

Фрося весь вечер просидела за столом, как на иголках. Она не притронулась к угощению, а только ждала окончания чаепития. Золовки бросали на неё косые взгляды, изредка задавая какие-то пустые вопросы. Свекр со старухой сидели молча.

Когда братья вышли покурить, Антон сказал:

— Не пришлась ко двору твоя Фрося. Ты же первый парень был! Что мешало тебе жениться на дочери председателя или учительнице? Антонина Сергеевна до сих пор о тебе спрашивает у Кольки. А он прибегает домой и рассказывает сестре, что учительница о дяде Вите интересуется.

— Сам бы и женился на Антонине, — ответил Виктор.

В эту минуту дверь отворилась, и во двор вышла Фрося:

— Виктор, я еду домой. Ты со мной?

— Мы же думали остаться у родителей на выходные. Отцу надо помочь забор поправить и окна утеплить.

— Хорошо, ты оставайся, я сама доберусь, — и Фрося решительно направилась к калитке.

— С характером она у тебя, — сокрушённо покачал головой Антон.

Виктор пошёл за Фросей, но в этот момент на крыльцо вышла мать:

— Витя, сынок, ты же останешься помочь отцу?

Виктор оглянулся в сторону калитки. Фроси уже не было видно.

-- Ну и пусть!

───

В положенный срок родилась Таня. Маленький комочек требовал к себе постоянного внимания. Девочка была неспокойной: спала мало, исходилась криком от малейшего шума. Особенно тяжело было по ночам.

Фрося всю себя подчинила уходу за ребенком. Хрупкая, с ввалившимися от хронического недосыпания глазами, она укачивала дочку, напевая ей песенку, или кормила её, закрыв от усталости глаза. Муж спал, ему не было дела до трудностей жены. Он постоянно выговаривал Фросе, что ребенок мешает ему спать, что он должен после бессонной ночи идти на смену, тогда как Фрося сидит целый день дома, ничего не делая. Вот и сейчас, тишину ночи разрезал раскатистый храп страдающего бессонницей папаши.

Свои выходные Виктор проводил в селе, отдыхал от стресса. Там он снова становился первым красавцем, веселым и беззаботным, на которого вешались прежние подружки, бросая на него многозначительные взгляды. Сестры и родители постоянно твердили ему, что Фрося ему не пара.

В один из вечеров, когда все собрались за столом, Маруся заметила:

— Вот мы, с маленькой Олюшкой, постоянно к родителям приезжаем. А что твоя-то нос воротит? Старшая невестка уже забыла, как год назад она тоже была не частой гостьей в доме свекрови.

Виктор слушал всех, и разговоры эти глубоко ранили его самолюбие. Последней каплей послужили слова матери:

— Женился ты, сынок, на гонористой кобыле, которая брезгует нашим обществом. Малярша из барака, без роду-племени, — и старая женщина промокнула сухие глаза кончиком косынки.

Виктор налил рюмку водки, опрокинул её одним махом и выбежал из дома. Он приехал в город на последнем автобусе. Едва переступив порог комнаты, начал он сыпать упреками:

— Что ты нос воротишь от моей семьи? Тоже мне — барыня городская нашлась! — разогретый алкоголем, он потерял контроль и повысил голос.

Танюша, которую удалось укачать несколько минут назад, громко заплакала в своей кроватке.

— Закрой ей рот! — багровея, взревел Виктор.

Фрося рванулась к нему, чтобы обнять и успокоить, но, получив звонкую пощечину, отлетела в сторону кроватки. В комнате вдруг повисла звенящая тишина, даже малышка на секунду замолкла. Фрося медленно поднялась с пола. Она не заплакала и не стала кричать. Она повернулась к дочери и стала её укачивать, успокаивая. Виктор как ни в чем не бывало пошел в умывальню, находившуюся в конце длинного коридора их барака, чтобы умыться с дороги. Когда он вернулся, в комнате было тихо, дочка мирно спала в кроватке. Фрося посмотрела на него, как будто видит впервые, молча подошла к шкафу и, достав объемный баул с его „крыши“, стала собирать вещи мужа. Белье, рубашки, тот самый парадный костюм, в котором он явился на первое свидание — всё полетело в баул. Так же молча выставила Фрося огромную сумку за дверь, в длинный, шумный коридор барака. Любопытные соседки, которые сновали там по пути на общую кухню, замедлили шаги.

— Уходи! — твердо произнесла Фрося, стоя в дверях. Виктор сидел не шевелясь. — Я жду!

— Ты еще пожалеешь! — прошипел Виктор и, подхватив свой баул, кинулся прочь.

───

Прошло несколько лет. Олюшка и Таня пошли в садик. Старшая сестричка была само очарование: милая, кудрявая, с ямочками на щечках. Она росла в атмосфере обожания и изобилия, которое ей обеспечивал Марусин сундук и статус старшей медсестры в районной поликлинике. Девочка ходила в красивых платьицах и шикарных бантах. У нее была своя комната в квартире, забитая игрушками: тут были и дефицитные немецкие куклы, умеющие кокетливо открывать и закрывать глаза, и крошечная посудка, и даже новенький велосипед. Воспитатели в детском саду постоянно её нахваливали: и послушная, и смышлёная, и всегда чистенькая, как картинка. Мамина гордость.

Мир Тани был другим. Они всё еще жили в комнате в бараке, но жили весело. Мама купила фильмоскоп и диафильмы, и каждый вечер устраивала сеансы, повесив на стену простынь вместо экрана. Соседские дети -друзья Танюшки — иногда тоже приходили посмотреть „мультики“. Лишних игрушек или одежды не было. Единственный плюшевый мишка, который сначала был больше Тани, а теперь она его переросла, был по-прежнему любим и каждую ночь девочка засыпала, обняв своего Потапыча.

Новое, красивое платье, было только одно, и его девочка надевала на праздники. Мама удлиняла рукава, нашивая манжеты. Повседневная одежда — пара простеньких платьев, кофточка и юбочка — постоянно перешивалась Фросей по ночам.

В садике Таня держалась особняком. Она сидела в сторонке, перебирая детсадовские игрушки. Иногда она принимала участие в детских играх, и тогда она буквально светилась от счастья, но стоило только кому-то из малышей обидеть другого: отобрав игрушку или ударив пластиковым совочком, Таня сразу вмешивалась и наказывала обидчика. Молча подходила, наводила порядок и снова садилась в сторонке, но уже не играя, а наблюдая за „нарушителем и жертвой“, готовая моментально вмешаться.

Однажды молодая воспитательница, недовольно поджав губы, высказала Фросе:

— Ваша Таня какая-то нелюдимая, заторможенная. Она даже считать не умеет. Мы сегодня учились считать до десяти на прогулке, собирая листики. Таня ваша просто протянула свой букет и, когда я попросила её посчитать, она только посмотрела на меня и отошла в сторону.

— Хорошо, я вас поняла, спасибо, — сказала Фрося, но слова воспитательницы больно ранили. Всю дорогу до дома мама с дочерью собирали разноцветные осенние листья, которые так приятно шуршали под ногами.

— Какой красивый букетик ты собрала, Танюша! Сейчас придем домой и поставим их в твою любимую вазочку. А давай их посчитаем! Сколько мы с тобой листиков собрали? Один, два, пять... Ой, сбилась! Четыре, шесть...

Девочка засмеялась:

— Мама, ты не умеешь считать.

— А как надо, дочка?

— Смотри, — Таня взяла листики, аккуратно их сложила и спокойно, без единой запинки, посчитала все листики, которых оказалось семнадцать штук. — Семнадцать, мамочка, — и обняла Фросю.

На выпускном в детском саду к ним подошла другая воспитательница — пожилая, умудренная жизненным опытом женщина:

— Вашей Тане будет непросто в школе, Ефросинья Ивановна. Она у вас слишком самостоятельная и глубокая для своего возраста, да еще и с обостренным чувством справедливости. Таким детям всегда достается больше всех.

───

Первого сентября в их южном городе обычно была еще совсем летняя погода. Улицы сияли чистотой, совсем недавно проехали поливочные машины, и кое-где блестели лужи. От промытого асфальта отдавало свежестью и прохладой. Девочки шли в школу, нарядные и счастливые.

На выпускном в детском саду обе получили по новому, пахнущему кожей портфелю и наборы для письма — пенал с ручками, ластиком, простым карандашом и маленькой точилкой. На обеих девочках ладно сидела новенькая форма и белели фартуки: у Тани — самый простой, сатиновый, но отлично накрахмаленный и заботливо отглаженный мамой. В руках девочка держала скромный букет астр, перевязанный тоненькой атласной ленточкой. Танюшка гордо держала букет в одной руке, а портфель — в другой. Она была прекрасна.

Накануне вечером Таня решила, что должна быть самой красивой первоклассницей в школе. Стащив у мамы ножницы, она решительно клацнула ими, отрезав себе чёлку. Чёлка вышла криво: с одной стороны она едва доходила до брови, а с другой волосы были срезаны почти под самый ноль. Когда мама увидела свою девочку, она растерялась и ахнула от неожиданности. Таня, довольная произведенным эффектом, счастливо смеялась. Теперь она точно будет самая красивая! Ей едва исполнилось семь лет, и завтра начнётся «взрослая» жизнь в школе.

Олечка прыснула в ладошку, когда увидела Таню. Маруся всплеснула руками и сказала, улыбаясь:

— Это кто у нас тут такой красивый?

— Я! — гордо ответила Таня, тряхнув букетом.

Восьмилетняя Олечка шла чуть впереди, утопая в лучах маминого восхищения. В её аккуратные косички были вплетены капроновые банты: два вверху и два внизу. Казалось, что на голове у девочки сидят четыре белоснежных облачка. Маруся, подготавливая дочку к празднику, раздобыла дефицитный гипюровый фартучек с воздушными крылышками. В руках Оля несла не астры или хризантемы. Она держала огромный букет алых роз в прозрачной шуршащей обертке, перехваченной золотой тесьмой.

Обе девочки были абсолютно счастливы, но Олечка точно знала, кому и когда она подарит свой роскошный букет, а Таня никаких инструкций на этот счет не получила.

После торжественной линейки детей повели в класс. Все столпились, окружив первую учительницу, одетую в кримплен и с большим начесом на голове. Это была полная женщина лет 50. Олечка первая подбежала к ней и вручила свой букет. Светлана Ивановна просияла. Она погладила милое создание по голове и бережно поставила букет в вазу на своем столе. Тут, как по команде, все дети бросились к учительнице со своими букетами.

Таня стояла в сторонке. Она рассматривала класс, в котором ей предстояло провести первые 3 года. Всё было интересно: занавески на окнах, новенькие парты с откидными крышками, доска и прямоугольные брусочки мела на подставке.

Олечка уже сидела на самой первой парте, как раз напротив учительского стола. Светлана Ивановна ничего не сказала. Она выбрала из толпы ребятишек самого красивого и аккуратного одетого мальчика и усадила его рядом с Оленькой. Потом она поставила в ведро с водой все букеты и начала рассаживать детей по местам.

Таня молча стояла на прежнем месте. Когда все дети чинно расселись, учительница направилась к своему месту и увидела девочку с косой чёлкой, которая стояла у входа.

— Иди сюда. Как тебя зовут? — спросила учительница.

— Это вам, — вместо ответа сказала Таня и протянула букет.

Учительница, слегка поморщившись, взяла своими пальцами-сардельками, перетянутыми золотыми кольцами, скромный букет и с силой впихнула его в ведро, в котором были другие букеты.

— Иди, садись на последнюю парту у стены. Видишь, там есть свободное место? — и она потеряла интерес к девочке.

───

Школьные годы летели своим чередом. Олюшка шла по проторенной дорожке: от председателя совета дружины до секретаря комитета комсомола. Юная, красивая, она «клеймила» позором всё, что положено было осуждать. Была примером для подражания: умница и красавица, круглая отличница.

Танюшка все 10 лет была тихой троечницей, тихой в плане скромности оценок, но совершенно заметной, выделяющейся из массы, когда дело касалось принципов.

Где-то в 3-м классе случился инцидент. Первая сплетница класса, пронырливая Света, подойдя к Таниной парте, которая, как мы помним, была последней у стены, заметила:

— Ну что, Фролова, опять у тебя штопаные колготки?!

Танюшка толкнула обидчицу в грудь, и та, потеряв равновесие, влетела в узкую щель между большим шкафом и стеной.

Прозвенел звонок, в класс вошла Светлана Ивановна. В полной тишине раздался вой Светки, пытавшейся выбраться из западни. Кое-как учитель помогла бедняге, и та, размазывая сопли и слезы, стала рассказывать, как Фролова её ударила. Урок был сорван. Разбор полета продолжался добрых 15 минут. На вопрос, почему она так поступила, Таня ответила:

— За дело! Пусть Рожко сама расскажет за что.

Но Света стояла на своём: «Фролова просто злобная и жестокая, а она — ангел во плоти».

В тот день Танюшка получила свой первый «кол» за поведение и приглашение мамы на беседу с педагогом.

На переменке подошла Олюшка в сопровождении ещё двух одноклассниц, её верной свиты, за спинами которых стояла Рожко.

— Танечка, как я тебя понимаю, — сказала сестра. — Тебе неловко за свои заплаты, и трудно было объяснить подруге, что тебя воспитывает мама-маляр на одну зарплату.

Сестра сочувственно улыбалась, но Таня знала цену её «сочувствию». Она просто повернулась спиной к «добродетели» и пошла в сторону классной комнаты.

Олюшка достала из кармашка шоколадные конфеты. Одну развернула, разделила пополам и дала своим спутницам. Вторую оставила себе. У нее было три конфеты, но разделить их все поровну в ее планы не входило.

— У тебя такая дикая сестра! — сказала одна из девочек, заслужив благосклонный взгляд королевы.

С тех пор никто в классе не задевал Танюшку. У неё было несколько подружек-изгоев, белых ворон, которых игнорировали Олюшка и компания, и этого вполне хватало для того, чтобы не ощущать себя изолированной.

Где-то в классе 6-м произошел ещё один случай. Дежурный, восьмиклассник, гроза школы, схватил за шиворот второклассника, который слишком резво вёл себя на перемене, и стал трясти его:

— Чего ты тут мотаешься?

Пацан пытался вырваться, но безуспешно, он уже начал поскуливать, но грозный «страж порядка» продолжал измываться:

— Я сейчас покажу тебе, как надо себя вести на перемене, — и потащил упирающегося мальца в сторону окна, где хотел продолжить экзекуцию.

Никто из школьников не попытался вмешаться, даже председатель совета дружины, ставшая свидетелем сцены. Формально всё было правильно: дежурный остановил расшалившегося пацана.

Танюшка подошла к верзиле:

— Отпусти пацана! Что, сила есть — ума не надо? — она хотела ещё что-то сказать, но получила мощный удар кулаком в переносицу. От боли потемнело в глазах, из носа хлынула кровь и широкой струйкой стала стекать с подбородка на пионерский галстук. Танюшка покачнулась, но не упала.

— Давай, вали отсюда, — сказал хулиган, но пацана отпустил, и тот рванул на сверхзвуковой скорости подальше от страшного дежурного.

Танюшка, зажимая нос руками, побежала в туалет, чтобы умыться и остановить кровь. Олюшка подошла через несколько минут и, стоя на безопасном расстоянии, сказала:

— Вечно ты, сестра, лезешь не в своё дело! — и, даже не предложив помощи, ушла.

Таня остановила кровь и взглянула на себя в зеркало. Нос распух и был красным, только в центре переносицы вырисовывалась светлая шишка. Эта горбинка осталась с Танюшкой навсегда. Мама сказала вечером, обняв дочку:

- Танечка, ты молодец, что заступилась за младшего. Ты настоящий герой, но учись сопоставлять силу и возможности. Ты могла бы позвать на помощь взрослых.

Танин обидчик сгинул в лихие девяностые. Он беспредельничал в составе одной из группировок, был застрелян во время очередной из разборок и теперь тихо покоился на городском кладбище.

Когда девочки перешли в 5-й класс, в школу пришла молодая учительница, которую назначили их классным руководителем. Быстрая, деятельная, улыбчивая, она ловко сдружила детвору, организовав регулярные походы с ночёвками у костра, поездки на каникулах по разным городам Союза. Она была бессменным руководителем группы, а ее муж - вторым сопровождающим взрослым. Конечно, они ездили бесплатно. Несколько раз Таня тоже ездила с классом в Ленинград, Киев, Минск. Мама находила возможность оплатить поездку и даже давала дочери с собой 20 рублей. Огромные деньги.

- Посмотришь мир, Танюша, - говорила она дочери, а та вспомнила последнюю свою поездку к бабушке в село. Отец не пришел, чтобы хотя бы посмотреть какой Таня стала, как подросла. Старики больше возились и обнимали Олюшку, а Таня в основном бродила по селу, любуясь окрестностями. Когда пришла пора уезжать, бабушка быстро обняла Таню и дала ей рубль на конфеты. Потом она горячо прижала к груди Олю. Таня видела, как сестра сморщила носик, но только бабушка прекратила объятия, она тут же мило улыбнулась. Старая женщина сунула ей что- то в кулачок:

-- Держи крепче, не потеряй.

Девочка разжала кулачок, как бы случайно, и на ее ладони лежала пятирублевая купюра. Олюшка с превосходством посмотрела на Таню, заметила ли та.

-- Мама, не отправляй меня больше к бабушке -- сказала Танюшка вечером.

Школьные годы пролетели как один миг и были наполнены не только серьезными уроками, но и веселыми событиями: различными конкурсами, занятиями в кружках, поездками в подшефный колхоз на уборку винограда, сбор металлолома и макулатуры, походами и поездками с классом. Новая классная руководительница сразу выделила Олюшку и сдружилась с её мамой, которая была председателем родительского комитета. Обе — Ксения Мироновна и Маруся — стали активно внедрять «педагогические новшества». Они решили сделать рейды в дома своих учеников, чтобы составить картину бытовых условий школьников. Для чего? Для галочки? Скорее всего да. Что бы они могли изменить и как, если бы выявили несоответствия? Но надо было отчитаться перед директором за свою внеклассную работу.

В один из вечеров в дверь комнаты в бараке постучали. На пороге стояли Ксения Мироновна, Маруся и еще одна активистка родительского комитета. Фрося только недавно пришла домой с работы, ей хотелось немного отдохнуть, но пришлось принимать непрошеных гостей.

Небольшая, пятнадцатиметровая комната сразу стала как будто меньше. Женщины встали у порога и с любопытством, бесцеремонно оглядывались. У Фроси всегда было чисто и уютно, но бедно. Из самой дорогой мебели в комнате был красивый сервант, который стоял справа от двери. Он был антикварным, с богатой резьбой и витражными стеклами. Он достался Фросе от коллеги, которая хотела избавиться от «старья». Теперь этот сервант был украшением комнаты. Танюшка любила смотреть в витражные «окошки»

Напротив серванта стоял обеденный стол со стульями, чуть сбоку от него, у стены, стоял диван. В правом углу, у окна, стояла тумбочка с телевизором, а рядом с ней — высокий фикус в большой кастрюле, задрапированной мешковиной. Слева от окна стоял широкий трехстворчатый шкаф и раскладное кресло, которое было спальным местом Тани. Последним предметом интерьера была красивая, лакированная венская вешалка, которая отлично гармонировала с сервантом — и по стилю, и по цвету: красное дерево.Никаких тебе ковров, никакого хрусталя.

Тетки поморщились. Фрося предложила им присесть за стол и спросила, будут ли они пить чай. Посетительницы отказались. Они смотрели оценивающе на скромное убранство комнаты, а в Марусиных глазах играли искорки злорадства. Следующий пункт маршрута — её квартира. Вот там есть что показать и, заранее зная о визите, она выставила напоказ всё самое лучшее, и тортик к чаю прикупила, он стоял сейчас в новом высоком холодильнике, который достался по блату.

Ксения Мироновна задала несколько вопросов, что-то черканула в блокнотике. Родительница из сопровождения удивленно спросила:

— А что, у Тани дома нет письменного стола? Где же она уроки делает?

Фрося устало обвела комнату руками и спросила в ответ:

— Вы видите где-нибудь свободное место? Таня делает уроки за обеденным столом. Еще вопросы есть?

— Спасибо, нам всё ясно, — надменно сказала молодая учительница, и делегация поспешила ретироваться. Маруся не проронила ни слова, но весь её вид торжествовал. Унизить младшую невестку было для неё делом чести.

Танюшка, наблюдая эту сцену, вжалась в кресло и сидела тихо, как мышка. Она видела, что маме неприятны посетители, видела, какие взгляды они бросали на убранство их жилья, и искренне не понимала, почему взрослые так себя ведут.

Когда тетки ушли, Фрося устало присела на стул, по её щекам текли слезы. Танюшка испугалась:

— Мамочка, что случилось?

— Ничего, родная, я просто очень устала. Давай попьем чайку?!

Танюшка с радостью схватила чайник и побежала на кухню, чтобы наполнить его водой и поставить на газовую конфорку. Она уже умела зажигать плиту, т.к. ей приходилось разогревать еду, приходя из школы на несколько часов раньше, чем мама возвращалась с работы.

Ничто не могло омрачить счастье их маленькой семьи.

Школьная пора закончилась быстро. Вот уже и выпускной. Актовый зал школы украшен цветами и воздушными шарами. Девушки-выпускницы нарядные, красивые, щебетали и смеялись, в своих воздушных платьях порхали они как бабочки, стремительно передвигаясь по залу. Юноши в темных строгих костюмах стояли в сторонке, бросая восхищенные взгляды на своих повзрослевших одноклассниц. Наконец, все расселись по местам. На сцену вышел директор школы, произнес праздничную речь и началось торжественное вручение аттестатов. Первой была приглашена Олюшка — единственная золотая медалистка выпуска, комсомольский вожак школы, активистка и первая красавица. На ней было сшитое на заказ шелковое шифоновое платье цвета пыльной розы. Красиво завитые волосы были распущены, прихваченные заколками в виде цветов.

Директор пел дифирамбы, Олюшка сияла. Когда вручали аттестат, оркестр грянул туш. Звезда школы спустилась в зал, где в первом ряду сидела Маруся, которую буквально распирало от гордости. Её дочь — лучшая в школе.

Все педагоги и одноклассники знали, что золотая медаль была вытянута буквально клещами. Два предметника долго не соглашались натягивать Олюшке пятерки. Не помогали ни Марусины подношения, которые были ими отвергнуты, ни давление Ксении Мироновны, ни авторитет директора. Учителя старой школы, пенсионерки-коммунистки долго не хотели поступаться своими принципами.

— Я уже отправил представление о золотой медали в управление образования, — увещевал их директор. Парторг школы призвал их к партийной дисциплине:

— Вы обязаны поддержать честь школы. Девочка — единственная медалистка в этом выпуске. К тому же вы знаете, она комсомольский вожак и просто замечательная ученица.

Война педагогического коллектива с учительницами продолжалась всё первое полугодие выпускного, 1984 года. Учителей биологии и истории все-таки принудили «нарисовать» пятерки за второе полугодие и экзамен, и теперь Олюшка торжествовала. Но старые, заслуженные педагоги не позволили звезде окончательно самоутвердиться за их счет. Они не пришли на торжественное вручение аттестатов, не желая участвовать в этой ярмарке тщеславия.

Танюшкин аттестат был гораздо скромнее. У нее были тройки по ненавистным алгебре и геометрии, а по остальным предметам — «хорошо» и «отлично». Никто, конечно, за неё не просил, чтобы не портить показатели успеваемости, зато все оценки были заслужены.

Когда подошла Танюшкина очередь получать аттестат, практически одной из самых последних — фамилия Фролова не была в начале списка — оркестр слегка замешкался, видно музыканты устали, и туш прозвучал, когда Таня уже шла к своему месту. Комичность ситуации дополнял растерянный вид директора, которому пришлось, вручая аттестат троечнице, сказать ей несколько поздравительных слов в звенящей тишине зала.

Фрося улыбнулась, обняла дочь, поздравляя, и шепнула ей на ушко:

— И тут нам не повезло, доча.

И обе засмеялись, прикрывшись ладошками.

Торжественный вечер продолжался.

После окончания школы пути сестер разошлись. Медалистка поступила в университет, а троечница поехала в другой город, поступив в техникум.

Олюшка слегка «затерялась» в новом учебном заведении. Там все были умницы и красавицы. Пробиться в иерархическую касту студенческого актива у неё не получилось. Нашлись более ловкие однокашники, и Олюшке пришлось довольствоваться ролью рядового члена студенческого совета факультета. Зато там она познакомилась с ушлым третьекурсником. Парень фарцевал модными тряпками, которые он привозил из Западной Украины. Там, в приграничном с Польшей селе, жили его родственники, которые помогли Игорьку раскрутить бизнес.

Они сыграли свадьбу, когда Игорь окончил университет и получил распределение в родной город Олюшки. Ей еще предстояло учиться два года, но их план-минимум был уже расписан на несколько лет вперед.

Игорёк отрабатывал в школе положенные 3 года и продолжал заниматься бизнесом, обрастая клиентурой, которую ему регулярно приводила Ксения Мироновна. Её решено было взять в дело. К тому моменту, когда Олюшка получила диплом, Игорь подумывал об открытии своей торговой точки на вещевом рынке города.

Ещё 3 года ушли на «отбывание срока» Олюшкой, которая вернулась в родную школу дипломированным педагогом. Терять время без пользы Олюшка не привыкла. Она быстро вступила в партию, получив рекомендации от учителей, которые помнили её прежние заслуги, и стала активисткой в районной администрации. Сначала она просто принимала участие в заседаниях партийного актива, а потом обросла нужными связями и перешла на работу сначала мелким чиновником районного масштаба, а через пару лет пошла на повышение в городской совет.

Работа на чиновничьих постах быстро стерла с Олюшки провинциальный лоск. Теперь в её гардеробе появились дорогие строгие костюмы, качественная парфюмерия и манера общаться с людьми тоже изменилась. Ольга Антоновна говорила с людьми покровительственным тоном, а взгляд ее стал оценивающим. На редких совместных семейных застольях она теперь присутствовала как высокая гостья: постоянно поглядывала на часы, всем своим видом показывая, что она попусту теряет воемя.

В горсовете Олюшка быстро нашла свою нишу. Ей поручали вопросы, требовавшие юридической изворотливости и умения лавировать между интересами крупных городских игроков: распределение подрядов, согласование архитектурных планов, земельные комитеты. Там, где другие осторожничали, Олюшка действовала уверенно и жёстко. Она быстро поняла цену чиновничьей подписи и то, как легко чужие проблемы превращаются в личные блага. Коллеги за глаза называли её княгиней Ольгой, а просители знали: Ольга Антоновна все сделает быстро, правда цена вопроса зашкаливала.

Танюшка звезд с неба не хватала. После окончания техникума она получила распределение мастером на завод, но карьера ИТР-овца не являлась пределом мечтаний, и она стала готовиться к поступлению в ВУЗ, через год став студенткой исторического факультета областного университета.

Иногда сёстры встречались у общих знакомых, но старшая сестра держалась отстраненно, бросала дежурное: «Как дела? Маме привет», — и тут же переключалась на интересных ей людей. Таня не навязывалась этой холёной, пахнущей дорогим парфюмом женщине. Она только тихо удивлялась как власть может изменить человека. Они окончательно стали чужими, разделенными не просто расстоянием, а пропастью, которую Ольга старательно углубляла каждый день.

Однажды, выбежав из здания университета под проливной дождь, поспешила Танюшка к ближайшей остановке, за минуту вымокнув до нитки. В троллейбусе она прошла к задней двери, чтобы никому не причинить неудобства. Там стоял курсант военно-морского института. Таня стояла и дрожала мелкой дрожью, с одежды ручьями сбегала вода. Троллейбус неожиданно резко затормозил на светофоре, мокрая рука девушки скользнула по поручню и она начала падать. Курсантик быстро сориентировался, ловко подхватив готовую упасть красавицу.

-‐ Гражданка Ундина, здесь вам не океан, надо крепче держаться на ногах!

-- Ну, от ундины у меня разве только цвет глаз и то, что я мокрая с головы до ног --улыбнулась Танюшка юноше. Они познакомились и Алексей попросил номер ее телефона. Как удачно сложилось, что она с мамой год назад переехала в квартиру в доме с АТС. Вот и случай предоставился дать свой номерок кавалеру. Алексей позвонил на следующий день и пригласил на свидание.

Свадьбу сыграли через год, когда Лёшка получил погоны лейтенанта. Молодой семье выделили комнату в офицерском общежитии, и жизнь потихоньку налаживалась.

Ксения Мироновна заболела неожиданно. На фоне диабета у неё начались проблемы с ногами. Повзрослевшие выпускники ходили проведать её в больницу. Таня, Светка Рожко и другие девочки созванивались и, купив по дороге продукты, приезжали к учительнице несколько раз. Олюшка ни с ними за компанию, ни сама по себе ни разу не наведалась к бывшей классной руководительнице, а в недавнем прошлом — партнёру по бизнесу её мужа Игорька.

Однажды Таня встретила тётку в магазине и, помогая той нести тяжёлые сумки, поинтересовалась, почему Оля не навещает Мироновну (как они за глаза называли учительницу).

— Ой, Танюша, ты же знаешь, у Олечки очень ответственная работа, она занята с утра до ночи. Постоянно что-то решает, устраивает, добивается. У неё и выходных-то нет.

— Ну да, — кивнула Таня и перевела разговор на другую тему.

Инсульт неожиданно свалил пятидесятилетнюю женщину. Речь частично восстановилась, но парализовало правую часть тела.

Танюшка бегала к Мироновне помогать по хозяйству. Друзья-одноклассники тоже иногда навещали, но не Олюшка. Она даже ни разу не позвонила больной женщине.

Ксении Мироновны не стало через несколько месяцев. Весь класс принял активное участие в хлопотах по погребению: кто-то договаривался о хорошем месте на городском кладбище, кто-то подготавливал поминки, кто-то заказывал венки. Олюшка появилась только на похоронах. Её прекрасные глаза были полны слёз, она подошла к гробу учительницы, положила цветы и стала оседать на землю. Стоявшие рядом одноклассники — Пашка и Виталик — подхватили её под руки и осторожно повели в сторону, где кто-то из присутствующих, сунул ей под нос ватку с нашатырем.

— Невеста на свадьбе, покойник на похоронах, — сказала Рожко, глядя в сторону Олюшки. Та уже звонила по телефону. На поминки она не поехала, за ней прислали служебную машину.

Через год случилось событие, которое потрясло Таню. Ей позвонила всё та же Света Рожко и на высокой ноте, постоянно ахая, сообщила новость:

— Ольку нашу взяли прямо в кабинете!

— Подожди! Что случилось?

— Танюха, сестру твою арестовали, поймали на крупной взятке за распределение крупного земельного участка у моря. Два застройщика активно боролись за право владения. Оба получили недвусмысленное предложение помощи с озвученной суммой за услуги. Один из них сразу пошел в полицию. Сестру твою поймали, когда она приняла меченые купюры от застройщика. Ужас! — тараторила Светка в трубку телефона.

Олюшка получила 12 лет колонии общего режима с конфискацией имущества. Апелляция была отклонена. Маруся была вся чёрная, она не смела поднять глаза на кумушек-соседок, вчерашних подруг, которые сейчас с удовольствием перемывали ей косточки.

— Кто высоко взлетел, тому и больно падать, — сказала тётя Стелла, лучшая подруга, которая часто пользовалась медицинскими услугами Маруси: то лекарство дефицитное, то липовую справку в нужный момент, чтобы получить бесплатную путёвку в санаторий. Взамен Стелла снабжала Марусю дефицитом. Она работала на продуктовой базе.

— А сколько у Олюшки гонору было! — добавила соседка, тётя Клава. — Нос высоко задирала. Вот и получила теперь. Карма.