К первому мая двадцать четвёртого

Глава 1

До горизонта тянулось огромное поле термитников. Сотни тысяч окаменевших пней, заполнивших весь обзор, напоминали картину ядерного постапокалипсиса. За десяток километров перед нами не росло ни травинки. Я ударил с размаху ногой по одному из пней, не сбив ни камушка с него. Командир группы посмотрел на меня снисходительным взглядом и вздохнул. Не более чем очередной глупец из десятка на его памяти, пытавшихся проделать подобное впервые увидев термитник.

Я уже не пытался понять как ориентировался проводник в этом удручающим однообразии, но через час термитники закончились и мы снова оказались в покрытых одеялом пепла джунглях. Подлесок сгорал здесь каждый год. С сопки, на которой мы жили, обыкновенно можно было наблюдать в районе двадцати столбов дыма над джунглями. Обычный день засухи. Вспышка лесного пожара здесь была обыденна, как испепеляющее солнышко, любовь которого вынуждено было терпеть всë живое.

Шел четвертый день задачи и плюс минус семидесятый километр пути. Рюкзаки порядком прохудились, успев освободиться от запасов сухпайка и боекомплекта, но оттекшим ногам, на которые каждое утро всë тяжелее натягивать берцы, было не легче.

Я лишь турист на этой планете. Время от времени подобная мысль посещала меня, когда я впадал в прострацию, вызванную многочасовым однообразием происходящего. Просто идти молча - вот что требовалось от меня девяносто процентов времени. Я бы не подписал этот чертов контракт, если бы мне сказали об этом заранее. Поднятый вверх кулак впереди идущего в группе снова вернул меня к жизни. Мы понизили силует. Теперь я смотрел на запад в пересохшие заросли через мушку автомата. Вряд ли оттуда выскочит враг, но мало ли.

Кто то из головного дозора отошёл от тропы. Он увидел остатки костра и теперь трогал угли. Судя по тому, как резко он одернул руку, те, кого мы ищем, пребывали здесь только что. Они знают, что мы идем за ними, и от этого я чувствовал сладкое возбуждение. Позднее я часто рефлексировал на тему того, делает ли меня это латентным коллегой Чикатило.

Проводник встал на колени. В шепоте его арабской молитвы я оглядывл группу и остановился на Никитке. Чертов Никитос. Будучи двадцати шести лет от роду, восемь из них он воевал. Родом с Донбасса он вступил в батальон Восток едва ему исполнилось восемнадцать. А чертов потому, что как только командир взвода объявлял о прилетевшей задаче, Никита тут же вызывался добровольцем и бросал взгляд на меня, ожидая от меня того же. Как будто у меня был выбор.

Я помню как мы подружились. Я спросил у него о том, кто такие Сид и Ненси из песни группы Lumen, и он рассказал мне историю всего британского панк Рока. А когда я неделю спустя между делом произнёс, что боюсь подорваться на мине, он четыре часа рассказывал мне всë о минах и о том почему за восемь лет он на них ни разу не подорвался.

В декабре двадцать первого после звонка домой в родной Донецк он вернулся, мягко говоря в расстроенных чувствах. Кричал, что хохлы наступают, а Россия снова предательски стоит в сторонке. Рапорт за рапортом требовал он досрочного возвращения домой и каждый раз получал отказ. Пока не наступил ZOV.

В один из дней едва стемнело, я запрыгнул в пикап и поехал по опорным пунктам. Покрытый красной пылью Урал ехал следом. Останавливаясь на каждой позиции, я зачитывал список тех с кем мы прощались. Сумки в кузов, крепкие объятия, глаза слезятся в свете африканских звезд. Мы молча курим по одной и в путь. Через два часа я доставил полторы дюжины ребят на точку сбора, куда несколько уралов свозили бойцов со всех уголков провинции. В тот день я видел Никиту в последний раз. Меня не оказалось в том списке. “Не играй с судьбой она сильнее. Когда ей нужно будет, ты от неё не уйдешь. ” говорили мне бойцы сильно старше и опытнее меня.

Никита был в числе тех, кто добывал первые победы на Попасной. Он погиб на второй день - множественные осколочные. Шамиль, вернувшийся за его телом, был сражён на смерть 120-ой. Грек (позывной изменен) запретил перематывать жгутами остатки своих ног, истек кровью прикрывая отход остатков своей группы. Видео с его искалеченным телом позже разлетелось по нацистским пабликам.

Из восемнадцати ребят из списка в живых осталось двое. Я сжёг список на их глазах, пока мы молча в последний раз вместе курили, стоя в кругу на точке сбора, но повторял позывные про себя, пока мы возвращались на сопку. Повторял и на следующий день, и каждый раз когда приходили вести о чьей то кончине. После очередной капельницы с хинином, пагубно влиявшим на мою память, я забывал кого то и тогда у меня начиналась страшная паника. Я подходил к своим товарищам и просил напомнить мне позывной того, кого я уже и описать едва мог, а когда вспоминал выдыхал с облегчением. Чертов список.

- Сань, готов? - я снова впал в прострацию пока разглядывал пересохшие заросли через мушку автомата. Никита слегка улыбался, глядя на меня голубыми глазами.

- Готов, брат. Готов.

Я взглянул на погасший костёр.

- Amyn. - Проводник закончил читать свою арабскую молитву.

Внезапно я осознал, что меня посетило дежавю.

- Пора. - прошептал Никита и группа тронулась.

Сегодня десять лет ЧВК Вагнер.