История, знакомая до боли

Глава 1

В сентябре дождь бывает необычайно мелким и назойливым. Точно тучу сеют сквозь решето, и она, ледяная, не даёт спуску зазевавшимся пешеходам. Катя наблюдала, как, сговорившись, капли медленно сползают вниз по стеклу, оставляя после себя мутные дорожки. Окно выходило на проезжую часть, и, перемолотая тяжёлыми жерновами шин до состояния аэрозоля, грязь постоянно налипала на стекло. Света в комнате и без того было мало — осень в этом году пришла рано, притянув с собой серость и сырость, что умудрялась просачиваться даже сквозь пластиковые стыки. Зато отсюда до медицинского университета — рукой подать.

Чтобы согреться нужно было плотнее обхватила ладонями старую кружку — фарфоровую, с изящным цветочным узором, доставшуюся от бабушки. Для абсолютного эффекта благородной старины не хватало лишь крошечного скола на позолоченном ободке, но Катя строго берегла кружку — единственную ценную вещь своего мизерного наследства. Даже обычный мятный чай, заваренный в тонком фарфоре, казался бржественным напитком, собранным с райских полей, а поднимающийся к лицу пар пах горьковатой, успокаивающей свежестью. Было приятно просто держать чашку, растягивая время и пытаясь заглушить крик отчаяния, которое требовало осмотреться и начать уже что-то делать. Но Катя решительно не понимала, что именно сейчас в её силах изменить.

Кухня была облезлой, что вполне соответствовало дешевизне съёмного жилья. Отчего хозяева подобных лачуг упрямо клеят на стены ужасные обои в вертикальную полосочку? Те напоминают клетку и ничего больше. И ещё в каждой такой квартире обязательно присутствует перекошенная дверца гарнитура. Обои и дверца — знаки обреченности. Но был ещё один признак, никак не зависящий от арендодателя: на кухне протекал кран. Его Денис обещал починить ещё в июне. И тоскливое, утомительное «кап-кап-кап» давно стало девизом их совместной жизни.

В коридоре хлопнула дверь. Мысль Кати вздрогнула, как пойманный за руку воришка. Послышались быстрые, уверенные шаги — Денис словно вколачивал тишину пятками в пол. Он всегда появлялся, моментально заполняя собой всё пространство, хотя от его макушки до потолка оставалось больше метра, а плечи не отличались удалецким обхватом. Дениса было слишком много. Вот и сейчас, ещё разуваясь в прихожей, он ворвался на кухню громким вопросом:

— Катя, ты проснулась?!

Возмущённо звякнули брошенные на тумбочку ключи, деловито заскрипела кожаная куртка, глухо ухнули скинутые туфли, и Денис материализовался в дверном проеме.

— Проснулась, — тихо ответила Катя. — Чайник горячий, если хочешь.

Денис закрутился волчком — искал, куда пристроить чехол с гитарой, а когда нашёл — его уже ничего не способно было сдержать. Взвизгнула кривая дверца, стукнуло о столешницу донышко грубой керамической кружки, звякнул о плиту чайник, и бешено закрутилась ложечка, размешивая сахар. Мимолётно взгляд Дениса упал на капающий кран и на секунду застопорился. Катя замерла, перестав дышать... Но споткнувшийся взгляд быстро отлип от давнишнего обещания. Денис сел напротив, шумно прихлёбывая и обжигая губы. Когда-то он казался Кате стихией, сродни солнечному свету, а сейчас она ловила себя на мысли, что этот свет давно не греет, а только утомляет глаза.

Денис небрежно провёл рукой по своим густым, вечно растрёпанным волосам и почти театрально выдохнул:

— Ну и ночка! Молодожёны, представляешь, напились и подрались. Ей-богу, сегодня пойдут разводиться! Невеста так и сказала. Её маме скорую вызывали. Родные жениха салаты со столов собрали — и по домам. А жених мне всё совал сотку: «Играй, братуха, чтобы душа плакала». Представляешь? Уже пальцы сводит, а как уйду? Драма!

Пар над чашкой метался в такт его дыханию — не было ему покоя, как у Кати не было сомнения, что сейчас грянет гром.

— Ты, кстати, новости видела? — спросил Денис, подавшись вперёд. Он так и вцепился взглядом в Катину чёлку, будто на палец намотал и потянул.

И всегда в такие моменты разговорной близости Катя ощущала себя полупрозрачной тенью — маленькой, компактной, удобно умещающейся в угол.

«Нет, — ответила бы тень. — Я ничего не знаю о мире. Я всё время читаю и учусь».

— Ещё не листала ленту. — Нехотя призналась Катя. — Занята была.

Денис нисколько не удивился. Скорее его поразила бы её осведомлённость в чём-то кроме анатомии.

— В такси по радио сказали...

— Ты ехал на такси? — Катя непроизвольно перебила его на полуслове, как будто на шоссе под колёса выскочила. — Уже автобусы вовсю ходят. Нам платить за квартиру через неделю.

— В смысле — «автобусы»? — наткнулся Денис на её тон. — Я всю ночь не спал. Думаешь, у меня есть силы толкаться в пазике с бабками? Место уступать? Плевать бабки хотели, что я устал как собака.

Денис никогда не считал поездку в такси некой неподъёмной для их бюджета тратой. Услуги таксиста, по его мнению, вписывались в концепцию старых обоев и капающего крана и не должны были обсуждаться.

— Я просто переживаю о деньгах. Прости. Что там по радио? — тут же отступила Катя.

Пальцы Дениса отбили по столешнице нервную, рваную мелодию. Танцевать под такую — только дёргаться в конвульсиях.

— Молодым семьям студентов за рождение первого ребёнка будут давать по двести тысяч, — важно заявил он. — Закон уже на рассмотрении. Ты — студентка и значит...

— Бежим в ЗАГС? — Катя попыталась пошутить, но вышло плоско и как-то неуместно.

Денис даже не улыбнулся. Он подскочил, взвившись до описываемых лишь в его воображении высот.

— Двести тысяч! — он стукнул ладонью о ладонь, словно прижимая стопку купюр, чтобы не выскользнули, не разлетелись. Но, посмотрев на пустые руки, понял, что поторопился и чуть притих. — Мы ведь всё равно собирались пожениться. Чуть раньше распишемся. Подумаешь! Получим деньги — купим франшизу и оборудуем пункт выдачи заказов. Сейчас это реальная тема. Переедем в нормальный район, машину возьмем в кредит.

— Денис, — как можно спокойнее сказала Катя, ведь будущему врачу уже сейчас важно запастись терпением. — Помнишь, год назад обещали поддержку начинающим специалистам? А до этого — компенсацию студентам за аренду? Где это всё? К тому же выплата — за рождение ребенка. Я даже не беременна. Ребенка нужно кормить, быть с ним, а я учусь.

Денис досадливо отмахнулся от её слов, как от назойливой мухи. Риск для него существовал только в теории, а бытовые грабли никогда не оставляли на лбу шрамов.

— Возьмёшь академ, — ответил он, воодушевленный своей предусмотрительностью. — Все так делают. Я слышал, что к беременным преподы лучше относятся, за просто так зачеты ставят. Я хочу, чтобы мы жили как люди! Чтобы по кафе ходили, деньги не экономили... Или ты этого не хочешь? — он прищурился.

До чего у капкана острые и крепкие зубцы! Скажи Катя «нет» — и ты враг выдуманной совместной жизни. Согласись — и нужно ломать себя. Катя посмотрела на фарфоровую кружку. Ну почему чай так ужасно горчит? А ещё бесит дурацкий дождь, который лупит и лупит по отливу, а тот дребезжит от смеха.

— Нам не нужен пункт выдачи, — решилась она на борьбу. — Нам нужна нормальная работа. Тебе — постоянная, а мне — диплом.

Отчего-то Кате было неудобно об этом говорить, словно она преодолевает запретную границу их отношений. Да и странно — парень сам предложение делает, а она ерепенится. Другая бы на её месте радовалась. Только всё не так должно происходить. И вообще у них был план на будущее! А теперь радио сказало про выплаты, и прежние договорённости обнулились. Как это похоже на Дениса! У него всё за секунду меняется: собирал рок-группу — бросил, выкладывал песни в соцсети — не выстрелило, србирался на зароботки в Польшу — передумал, дошёл до игры на свадьбах — надолго ли?

— Это мне работа нужна?! — до обидного звонко рассмеялся Денис. — Кать, всё и так на мне держится! Я музыкальную карьеру похоронил, чтобы эту квартиру оплачивать, чтобы тебя содержать! Тебе отсюда близко ходить, а я на другой конец города добираюсь! И вот, когда выпадает шанс подняться, ты включаешь правильность?

Катя опустила кружку на стол — брызнул, перемахнув за край, мятный чай — поставила жирную, тяжёлую точку в разговоре. Ей было двадцать два, она устала так, как не должна была устать в этом возрасте, и глаза её видели всю переменчивость и затухание света на сползающей вниз капле.

Город грохотал за окном. Трясся в ливневой лихорадке сентябрь. Что-то надрывалось в жилах, и капало-капало из крана, переговариваясь с ливнем морзянкой.

— Да нет у тебя никакой карьеры! И таланта нет! — до того долго держала она в себе этот яд, что сейчас обожгла им горло. — На тебя люди не шли! Музыкантам в переходах подают больше, чем тебе платили на концертах! Кому нужен лентяй, не умеющий доводить дело до конца?! Ты даже кран починить не можешь, дурак!

И с последним словом что-то окончательно в ней оборвалось, словно отделилось от тела. А после осталась только пустота, и где-то по краешку сознания пробежала мышкой мысль, что ни к чему перемены, когда дождь беснуется.

На Дениса страшно было смотреть. Тот, кто секунду назад казался больше всех, вдруг сник, ссутулился и сжался. А в следующую секунду его рука наотмашь полоснула по столу.

Фарфоровая кружка взлетела и с хрустальным, чистым звоном разбилась о потертый линолеум. Белые осколки с золотым ободком брызнули слезами в разные стороны, а темная чайная лужа лениво потекла под кухонный гарнитур.

Вбивая ярость подошвами в пол, Денис вылетел в коридор. Хлопнула входная дверь, отсекая от жизни всё, что плохо держалось.

И по-прежнему шёл дождь, упрямо выстраивались в очередь автомобили на перекрёстке. А в квартире было тихо-тихо. Катя поняла, что теперь это её кухня и её проблема с протекающим краном. Медленно опустившись на колени, она принялась собирать осколки — аккуратно складывать в кучку фрагменты нежного цветочного узора, а в голове крутилась одна пустая, глупая мысль: когда она окончит университет, то будет самым внимательным врачом в мире. Она никогда не будет перебивать пациентов или повышать голос. И все будут говорить: «Какая замечательная доктор Катя. Почему только у нее всегда такое грустное лицо?»

Легко было лгать самой себе, что ничего нельзя изменить. Ещё легче оказалось всё поменять одним махом. Но вместо долгожданного облегчения за рёбрами расползлась стужа. Без этой бестолковой, шумной, раздражающей стихии по имени Денис кухня мгновенно превратилась в пустой, тоскливый короб.

***

Когда Денис вернулся, уже смеркалось. За тонкими стенами соседи включили телевизор, а дождь на улице сменился стылым туманом, в котором габаритные огни машин казались голодными, хищными глазами.

Катя сидела за столом, обложившись тяжелыми томами по медицине, словно кирпичной стеной. Она услышала, как половица приветствовала знакомый шаг и медленно повернулась навстречу.

Денис остановился в дверях. Мокрый насквозь — его можно было выкручивать. В руках он держал кружку. Обычную, дешевую, из любого углового супермаркета — с нелепым принтом в виде букета несуществующих цветов.

— Я долго искал... — признался Денис сиплым то ли от стыда, то ли от начинающейся простуды голосом. — Всё обошёл. Зато нашел похожую.

Разглядывая его бледное лицо, Катя находила всё больше признаков постоянства —никогда Денис не изменится. Не починит кран, не запишет альбом. Так и будет метаться по жизни, совершать глупости и тратить последние деньги на такси. И всякий раз, когда она подумает прогнать его, перед глазами возникнет сегодняшний образ неприкаянного мечтателя.

Катя поднялась, протянула руку через сумрак и приняла тяжёлую кружку.

— Ты не обижаешься? — Денис исхитрился заглянуть ей в глаза.

— Нет.

Он порывисто прижал Катю к груди, уткнулся холодным лицом в шею:

— Я завтра починю кран. Честное слово! На склад устроюсь, там в ночные смены хорошо платят. Переедем в красивый район. К черту эти двести тысяч и пункт выдачи. Прорвемся. У нас всё будет...

Катя обняла его в ответ, позволяя домашней футболке пропитаться влагой кожанной куртки. Теперь они мёрзли оба в созданной своими руками холодной клетке вечных иллюзий.

— У нас всё будет, — тихо повторила она ложь.

А в углу кухни, словно поддразнивая, тяжело и размеренно сорвалась очередная капля.

Кап.