Искупление, том 2: Братство

Часть 1

Примечание: Для того, чтобы лучше понимать сюжет, прочтите для начала первый том искупления (см. Аккаунт)

Три дня после моего появления на втором уровне мы действительно били баклуши.

Работы не было. Совсем. Конвейер молчал, станки стояли холодные, бензопила сиротливо висела на стене. Мы сидели в своей камере, пили чай, который Петрович заваривал из каких-то невероятных трав, и разговаривали.

Говорили обо всём. О жизни, о судьбе, о том, как мы сюда попали. Петрович рассказал, что работал прорабом на стройке, попал в долги из-за того, что поручился за друга, а тот сбежал с деньгами. Колян сидел за кражу, но не простую — он украл у тех, кто красть не позволяет, у братков, и те его приговорили, а Доктор спас, выкупил за полмиллиона, теперь вот отрабатывает.

Я слушал и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я был один, боялся каждого шороха, прятался от всех. А теперь сижу в какой-то подземной камере с двумя бывшими зэками, пью чай и чувствую себя почти счастливым.

— А ты чего молчишь? — спросил Колян, толкая меня в бок. — Рассказывай давай.

— Да что рассказывать, — пожал я плечами. — Был фасовщиком у банды, спёр товар, сбежал, меня нашли, чуть не убили. Доктор спас, поставил условие — миллион отработать.

— Миллион? — присвистнул Петрович. — Ну ты попал, брат. Мы с Коляном по полмиллиона всего. Тебе пахать и пахать.

— Ничего, — улыбнулся я. — Теперь не один. Вместе веселее.

Колян поднял кружку с чаем:

— За это и выпьем. За братство.

Мы чокнулись. Чай был горячий, травяной, с медовым привкусом. И в тот момент мне казалось, что лучше напитка я в жизни не пробовал.

На четвёртый день утром нас разбудил голос из динамика:

— Внимание! Новые поставки древесины для второго уровня. Повторяю: новые поставки для второго уровня. Приготовиться к работе через 30 минут.

Петрович подскочил с койки, как ошпаренный:

— Мужики, работа! Работа пришла!

Колян заулыбался, потёр руки. А я вдруг почувствовал странный подъём. Наконец-то. Не сидеть, не ждать, а делать дело.

Мы быстро собрались, перекусили тем, что оставалось, и вышли в цех. Там уже гудел конвейер — огромная лента, уходящая в темноту, откуда поступали брёвна. Огромные, толстые, пахнущие смолой и лесом.

— Так, — скомандовал Петрович. — Я самый старший, мне и пилить. Колян, становись на первый станок — будешь обрезать лишнее. Серёга, ты на второй — шлифовать и доводить до ума.

— Есть! — ответили мы с Коляном хором.

И работа закипела.

Петрович орудовал бензопилой как заправский лесоруб. Брёвна падали, он их разделывал на чурбаки, Колян запускал их в станок, срезал кору и неровности, а я уже шлифовал готовые доски, доводил до идеала. Грохот стоял невероятный, но в ушах у нас были беруши — система здесь была продумана до мелочей.

Заработок был выше, чем на первом уровне. За каждую обработанную доску нам капало по пять долларов. Пять! На первом уровне я по два получал и радовался. А тут за час можно было сотку сделать, если не лениться.

Мы работали как проклятые. Вставали в шесть утра, заканчивали в десять вечера. Перерывы только на обед и ужин. Но усталость была приятной, мышечной, правильной. А вечерами мы сидели в своей камере, заказывали еду, пили чай, смотрели футбол и разговаривали. Я узнал про Петровича всё: как он женился в двадцать лет, как родился сын, как жена умерла от рака, как сын вырос и уехал в Москву, а он остался один и влез в долги, потому что хотел помочь сыну с квартирой. Узнал про Коляна: как он с детства по нарам, как попал в плохую компанию, как загремел по молодости, а потом уже не смог вылезти.

— А ты чего молчишь про себя? — спросил меня как-то Колян. — Рассказывай давай, не стесняйся.

Я рассказал. Про жену Наташку, про дочку Катюху. Про то, как ушёл из дома, чтобы их не подставлять. Про то, как думал, что деньги решат всё, а они только испортили.

— Ты правильный, — сказал Петрович, выслушав. — Семья — это главное. У меня вот никого не осталось, а у тебя есть. Значит, есть ради чего отсюда выходить.

— Выйду, — сказал я. — Обязательно выйду.

Часть 2

Недели летели одна за другой. Мы сдружились так, как не дружат даже братья по крови. Мы знали друг о друге всё: кто как храпит, кто что любит на ужин, у кого какая привычка. Мы стали единым организмом, командой, семьёй.

Общий счёт рос. Мы копили вместе, потому что так было выгоднее: можно было покупать вещи, которые одному не потянуть. Через месяц на нашем счету было десять тысяч долларов. Через два — двадцать пять. Мы купили нормальный диван, на котором можно было лежать втроём и смотреть телик. Купили гитару — Петрович, оказывается, играл в молодости. Купили холодильник, забили его пивом и закусками.

И жизнь стала почти райской.

Днём мы вкалывали как проклятые. Вечером сидели на диване, Петрович бренчал на гитаре, мы с Коляном подпевали, пили пиво, болели за «Спартак» и обсуждали, что будем делать, когда выйдем на свободу.

— Я первым делом к сыну поеду, — говорил Петрович. — Обниму его и скажу, что дурак был, что в долги влез. Он не знает ничего, думает, я на стройке работаю вахтами.

— А я в церковь схожу, — вдруг сказал Колян. — В первый раз в жизни. Поставлю свечку за упокой мамы. Она так и не дождалась, пока я исправлюсь.

— А ты, Серёга? — спросил Петрович.

Я молчал. Думал о Наташке и Катюхе. О том, увидят ли они меня. И нужно ли им это. Простит ли жена. Вспомнит ли дочка.

— Найду их, — сказал я тихо. — Если найду — значит, судьба.

Прошло ещё несколько месяцев. Мы заработали сто тысяч. Сто тысяч долларов на троих. По тем временам — огромные деньги. По местным меркам — хороший задел на будущее.

Однажды вечером, когда мы сидели в своей камере, я зашёл в меню на плазме и увидел знакомую строчку: «Переход на ступень выше: 5 000 $».

Пять тысяч. Это была цена за одного. Я посмотрел на ребят.

— Слушайте, — сказал я. — У нас сто тысяч. Я могу перейти на следующий уровень. Прямо сейчас.

Петрович и Колян переглянулись.

— Ну так давай, — сказал Петрович спокойно. — Чего ждёшь?

— А вы? — спросил я. — Вы же здесь останетесь.

— И что? — усмехнулся Колян. — Мы не навсегда. Поднакопим — и следом придём.

— Но это же пять тысяч! Это наши общие деньги!

— Серёга, — Петрович положил мне руку на плечо. — Ты у нас самый должник. У тебя миллион, у нас по полтиннику. Тебе нужно быстрее выбираться, семью искать. А мы тут никуда не денемся.

— Я не могу вас бросить, — сказал я, и голос мой дрогнул.

— Не бросишь, — ответил Колян. — Ты уйдёшь, а мы потом подтянемся. Встретимся наверху. Там, говорят, бары нормальные, футбол по телику, условия — как в санатории. Нам ещё пригодится твоя компания.

Я смотрел на них и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Эти двое, бывшие зэки и воры, стали мне роднее родных. И они готовы были отдать свои кровные, чтобы я ушёл вперёд.

— Я не согласен, — сказал я твёрдо. — Мы вместе начинали, вместе и пойдём.

— Не спорь, — Петрович нахмурился. — Это не обсуждается. Мы уже всё решили.

Он подошёл к плазме, нажал несколько кнопок. Экран мигнул. «Перевод выполнен. Ваш баланс: 90 000 $». Потом он нажал другую кнопку: «Переход на ступень выше. Подтверждение».

— Петрович! — рванулся я, но Колян меня удержал.

— Не лезь, — сказал он, и я увидел, что у него глаза на мокром месте. — Не лезь, брат. Мы ещё встретимся. Обещаю.

Дверь открылась. Вошли двое в масках, со шприцами. Я понял, что это за мной.

— Серёга, — сказал Петрович, обнимая меня. — Держись там. Мы скоро.

— Я буду ждать, — ответил я, сжимая его в объятиях.

Колян тоже обнял меня, хлопнул по спине:

— Гитару не трогай, я вернусь — проверю.

— Да иди ты, — улыбнулся я сквозь слёзы.

Укол. Тепло разлилось по вене. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту, — их лица. Петрович, с мокрыми глазами, но улыбающийся. Колян, машущий рукой.

А потом — ничего.

Часть 3

Я очнулся в другой камере.

Она была совсем не похожа на предыдущие. Настоящий номер в хорошем отеле: двуспальная кровать с чистейшим бельём, ковёр на полу, письменный стол, шкаф-купе, отдельный санузел с душевой кабиной и нормальным унитазом. На стене — большая плазма, под ней — мини-бар с напитками и закусками.

Я сел на кровати, потрогал голову. Ничего не болит, не кружится. Выспался отлично. Но в груди было пусто и тоскливо. Петрович, Колян... Они остались там. А я здесь.

За дверью слышался гул — множество голосов, работающих станков, какой-то техники. Я встал, оделся, открыл дверь и вышел.

И обомлел.

Я стоял на балконе, который опоясывал гигантский цех. Внизу, на площади размером с футбольное поле, стояли сотни верстаков. За каждым работал человек. Они строгали, пилили, собирали, клеили. В воздухе пахло деревом, лаком и потом. Гул стоял невообразимый — стук молотков, визг пил, шум станков.

— Очухался? — раздался голос рядом.

Я обернулся. Ко мне подошёл мужик лет сорока, в такой же робе, с бейджем на груди: «Андрей, мастер».

— Впервые здесь? — спросил он, протягивая руку. — Я Андрей. Буду твоим наставником.

— Сергей, — ответил я, пожимая руку.

— Пошли, покажу, что к чему.

Мы спустились вниз, прошли между рядами верстаков. Рабочие поднимали головы, кивали, кто-то улыбался. Атмосфера здесь была совсем другой — не тюремной, а почти офисной, деловой.

— Это третий уровень, — объяснял Андрей. — Предпоследний. Здесь уже не тупо доски строгают, а делают готовую продукцию. Смотри.

Он подвёл меня к свободному верстаку. На нём стоял планшет с изображением — простой деревянный стул, но с резными ножками и спинкой.

— Твоя задача — сделать точно такой же. По картинке. Сначала дают простые вещи: стулья, табуретки, шкатулки. Потом, когда научишься — диваны, кровати, шкафы. Оплата сдельная. За простой стул — 10 долларов. За резной — до 50. А за сложные заказы, с гравировкой и индивидуальными размерами, могут и тысячу дать.

— Тысячу? — удивился я.

— Бывает. Вон, — он кивнул в угол, где над огромным резным шкафом трудились трое. — Этот заказчик из Москвы, через Доктора вышел. Заплатит пять тысяч. На всех хватит.

Я осмотрелся. В цехе было шумно, но организованно. У каждого верстака — индивидуальное освещение, набор инструментов, планшет с чертежами. Рабочие были в защитных наушниках, но многие общались жестами, улыбались друг другу.

— А вечером что? — спросил я.

— А вечером — бар, — усмехнулся Андрей. — Видишь то здание в конце цеха? Там настоящий паб. Футбол, пиво, закуски. Можно отдохнуть, пообщаться. Система здесь человеческая, не как на нижних уровнях.

Я кивнул. Мысль о баре согревала. Но ещё больше меня грела мысль о том, что рано или поздно там появятся Петрович с Коляном.

Часть 4

Первая неделя на новом уровне пролетела незаметно.

Я втянулся быстро. Руки помнили, что такое дерево, а глаза — что такое красота. Мне нравилось делать вещи — настоящие, полезные, красивые. Стулья, табуретки, шкатулки. Я старался, вкладывал душу, и заказчики это ценили. Заработок рос.

Днём я работал в шумном цехе, в наушниках, погружённый в процесс. Вечером шёл в бар. Там было шумно, весело, пахло пивом и жареными колбасками. На огромном экране показывали футбол. За столиками сидели такие же, как я, — должники, работяги, люди с тяжёлой судьбой.

Я познакомился со многими. Саня из Питера, бывший моряк, попал за контрабанду. Лёха из Челябинска, водила, задолжал бандитам за разбитую иномарку. Вадик, молодой парень, угнал машину, чтобы покататься, и попал на полмиллиона.

Но никого из них я не мог назвать друзьями. Просто приятели, собутыльники. Мои настоящие друзья остались там, внизу. Я часто думал о них, глядя на пустой стул рядом. Сколько им ещё осталось? Месяц? Два? Полгода?

Неделя шла за неделей. Счёт рос. Сто тысяч, двести, триста. Я покупал себе вещи, обставлял камеру, но счастья не было. Было только ожидание.

А потом случилось то, чего я ждал.

Я вышел из бара после очередного футбольного матча и вдруг замер. Из соседнего блока, где располагались «номера» для рабочих, выходили двое. Знакомые фигуры. Знакомая походка. Один — грузный, седой, с бородой. Второй — худой, жилистый, с татуировками на руках.

— Петрович! Колян! — заорал я так, что, наверное, в баре стёкла задребезжали.

Они обернулись. Увидели меня. И рванули навстречу.

Мы столкнулись посередине дороги, обнялись втроём, и я понял, что плачу. Плачу от счастья. Потому что мои братья вернулись.

— Как вы? — спросил я, когда мы наконец оторвались друг от друга. — Как вы тут оказались?

— Долг почти закрыли, — ответил Колян, сияя. — Перешли на третий вчера. Весь день тебя искали, но цех большой, сразу не найдёшь.

— А сегодня в бар пошли, — добавил Петрович. — Думали, вдруг встретим.

— Встретили! — засмеялся я. — Пошли, отметим!

Мы просидели в баре до утра. Говорили, вспоминали, смеялись и снова плакали. Петрович рассказал, как они работали на втором уровне, как скучали, как гадали, встретимся ли. Колян показывал новые татуировки, которые набил себе в местной тату-студии. А я рассказывал про цех, про заказы, про бар.

Теперь вечера снова стали нашими. Мы сидели втроём, пили пиво, смотрели футбол, обсуждали планы. Петрович снова взял гитару (я купил ему новую, получше) и играл нам по вечерам. Жизнь снова обрела смысл.

Глава 5; Эпилог.

Деньги капали на счёт неумолимо. Шестьсот тысяч, семьсот, восемьсот. Я уже почти закрыл свой долг. Оставалось совсем чуть-чуть.

И тут сработала система, о которой я раньше не знал. Когда кто-то закрывал долг полностью, он мог перед уходом перевести небольшую сумму на счета других — тем, кто был рядом, кто помогал, кто стал другом. Это не было обязательным, но многие так делали. Доктор называл это «круговой порукой добра».

Я получил несколько таких переводов. От людей, которых даже не знал — просто видел в баре, здоровался, улыбался. От Андрея-мастера. От Сани-моряка. И однажды утром на моём счету оказалось сразу два перевода — от Петровича и Коляна.

— Вы чего? — спросил я их вечером в баре. — Вы же себе копите!

— А мы успеем, — отмахнулся Петрович. — Ты главное выйди. Там семья у тебя.

Я молчал. Комок стоял в горле. Они снова отдавали мне свои деньги. Снова жертвовали своим временем ради меня.

— Я никогда этого не забуду, — сказал я тихо.

— И не надо, — усмехнулся Колян. — Ты нам потом в благодарность пиво поставишь. На воле.

Девятьсот восемьдесят. Девятьсот девяносто. Девятьсот девяносто пять.

И вот — последняя поделка. Я делал её три дня. Резной шкаф-купе по индивидуальному заказу, с витиеватым орнаментом и потайными ящиками. Работа кропотливая, тонкая, ювелирная. Когда я поставил последнюю точку (в прямом смысле — лаком покрыл), динамик над верстаком ожил:

— Поздравляем! Ваш счёт достиг 1 000 000 долларов. Долг полностью погашен. Для оформления выхода проследуйте в административный корпус.

Я стоял и смотрел на экран. Миллион. Я сделал это.

А потом вспомнил о тех, кто помог мне сюда добраться. Я зашёл в меню, нашёл функцию «Перевод», ввёл номер счёта Петровича и перевёл ему пятьдесят тысяч. Потом Коляну — ещё пятьдесят. Потом подумал и отправил по десять тысяч Сане, Лёхе, Вадику и ещё нескольким ребятам, с которыми мы часто сидели в баре.

На моём счету осталось восемьсот тысяч. Долг был закрыт, а это означало, что остальное — моё. Мои кровные, заработанные потом и мозолями.

Вечером в баре были проводы.

Собралась вся наша компания. Саня, Лёха, Вадик, Андрей-мастер, ещё человек десять. Петрович играл на гитаре, Колян пел блатные песни, я пил пиво и смотрел на них.

— Вы как хотите, — сказал я, когда наступила тишина. — А я без вас отсюда не уйду.

— Чего? — удивился Колян.

— Я остаюсь, пока вы не закроете свои долги. Мы вместе начинали, вместе и выйдем.

— Дурак, — сказал Петрович, но голос его дрогнул. — Ты же семью искать хотел.

— Подождут. Ещё полгода ничего не решат. А без вас я всё равно не смогу.

Мы обнялись втроём. И я понял, что принял правильное решение.

Эпилог

Мы вышли вместе через восемь месяцев.

Петрович закрыл свой долг, Колян — свой. Мы вышли из лифта на том самом пустыре, где когда-то начался мой кошмар, и вдохнули свежий воздух полной грудью.

— Свобода, — сказал Петрович.

— Свобода, — повторил Колян.

— Свобода, — эхом отозвался я.

Мы обнялись в последний раз.

— Ну что, братва, — сказал я. — Теперь уже навсегда.

— Навсегда, — ответили они.

Я нашёл свою семью через месяц. Наташка не сразу поверила, когда увидела меня на пороге. Думала, призрак. А Катюха бросилась на шею с криком «Папа!».

Мы купили дом в Подмосковье. Петрович приезжал в гости, пил чай с Наташкой и рассказывал ей байки о том, как мы жили в «санатории». Колян звонил каждую неделю, говорил, что устроился на нормальную работу, что всё хорошо.

А я сидел вечерами в своём саду, который посадил своими руками, смотрел на звёзды и думал о том, что настоящих друзей не выбирают. Их посылает судьба. Даже в самом страшном месте, в самое тёмное время.

И если ты встретил таких друзей — держись за них обеими руками. Потому что с ними можно пережить что угодно. Даже миллион долгов. Даже целую вечность.

КОНЕЦ