Игра в молчанку: Когда звук умирает

Игра в молчанку: Когда умирает звук

Средняя школа №106 находилась в тихом районе города, который горожане называли просто «тихий омут». В преддверии зонального музыкального конкурса, администрация школы решила создать музыкальную группу для участия в конкурсе. Завуч по воспитательной работе подошел к одиннадцатикласснику Анатолию Тарасову, которого все звали просто Толик и назначил лидером группы.

Я стоял в коридоре и слышал, каждое слово.

— Тарасов, у тебя есть возможность собрать музыкальную группу. Это тебе задание. Справишься — будете представлять школу на конкурсе. — сказал ему завуч.

— Состав участников на твое усмотрение — закончил завуч. Почему именно ему? У него был дар. Где бы он ни появлялся, через минуту всё уже вращалось вокруг него. С его харизмой легко было найти и уговорить других. У него была одна привычка, которая меня постоянно раздражала. Когда что-то шло не по плану, часы на его левой руке превращались в живой организм. Он их крутил, теребил во все стороны, поднимал и опускал. Чего он только с ними не делал.

Первым, кто оказался приглашенным в группу, был Вован из параллельного класса. Ударник, которого хотела бы иметь любая школьная группа, да и не только школьная. Он не просто стучал по барабанам — он делал ритм. Да такой, что тело само по себе начинало двигаться в его ритме. У него было идеальное чувство времени. Он не просто знал, когда стукнуть, а когда нет. Он держал такую паузу или, наоборот, не давал тебе очухаться, что твое тело работало так, как этого хотел он.

Следующим в группе появился Сергей. Его мы звали просто — «Пианино». У него фамилия была Рахманинов, так к нему и прилипло это прозвище. Он был младше всех нас, учился в восьмом классе. Толик как-то обронил: «Надо бы клавишника найти».

Через неделю проблема была решена. «Сегодня один ботан из музыкалки придёт. Дешёво и сердито, вышло». Я помню нашу первую встречу. Мы сидели в спортзале, Вован отбивал такт по лавке, на которой сидел, Толик рассказывал про то, каким курсом будет развиваться группа, чтобы затмить всех. Даже не думая, что у нас ещё и названия нет. Дверь в спортзал приоткрылась. Нет, не открылась, а именно приоткрылась. И вошёл он. Будто боялся, что его заметят и выгонят обратно. В руках у него была папка.

— Здрасьте, — сказал он, при этом глядя не на нас, а в пол.

Вован посмотрел на него даже не перестав стучать. Может быть, только стал это делать чуть тише. — Ты что, ноты притащил? Мы тут музыку играем, а не гаммы всякие. — хмыкнул он.

Серёга поднял глаза и в них в долю секунды пронеслась такая гамма чувств, словно он заранее знал, что его не поймут. — Садись и покажи на что способен, — сказал Толик подойдя к нему. Серёга прошел к нашему «Hammond». И из динамиков на нас обрушился совершенно непонятный, но по-своему красивый звук.

Вована аж перекосило: — Это что Бах, что ли? С ума сошёл? — Извините. Меня попросили показать, что я умею. А так что скажите то и сыграю, — ответил спокойно Серёга. В его голосе не прозвучало ни капли обиды. Иногда мне казалось, что мы для него как инопланетяне. Мы знали, что он учился в музыкальной школе. Но нам было не интересно, на каком отделении и что он там делает. И никто из нас не задумывался, что этот человек знает о музыке больше, чем мы все вместе взятые. Порой создавалось такое ощущение, что он нас изучает. И однажды я получил этому косвенное подтверждение. Его папка упала с синтезатора и листы рассыпались. И я увидел там не только ноты, но ещё и листы с надписями: «Симфония для спортзала», «Этюд для Вована» (пометкой: «исполнять агрессивно»), «Баллада для Толика» (если только он когда-нибудь замолчит»). Он сочинял музыку про нас. А мы даже не знали.

Николай, которого очень быстро все стали звать просто Колян, в группе появился последним. Произошло это, можно сказать, случайно. Пока Вован отбивал победный ритм, Толик рассказывал почему мы всегда и везде должны быть первыми. Бас-гитара все это время молчала. Я не помню точно, кто сказал:«А басиста у нас ещё нет». Все замерли, и повисла пауза. Затем Толик сказал: «Знаю я одного. Но молчаливый, как египетский сфинкс. Надо будет с ним переговорить». Так Колян и появился в группе.

Мы взяли его просто, чтобы закрыть басовую партию. Мы не знали о нем практически ничего: ни где живет, ни чем увлекается, ни о чем молчит. Но однажды на репетиции сломался усилитель. Вован взбесился, Толик не находил себе места и кричал на всех так, что чуть не сорвал голос. Колян же все это время сидел на лавке и спокойно пил воду, глядя в окно на противоположной стене. Затем молча встал, подошёл к усилителю и нажал на синтезаторе пару клавиш и потом взял пару аккордов на своей бас- гитаре. Мы молча стояли и смотрели, чем все закончится. После этого он подошел к усилителю и переключил пару регуляторов. Вытащил из кармана жгут для проводов, перетянул им пару каких-то проводов, и все заработало. Оказалось, что он разбирается в аппаратуре на уровне ремонтника, профи. Просто молчал все это время об этом.

И наконец как я сам-то попал в группу. Меня зовут Алексей или просто Леха. Я из тех людей, о которых вспоминают, когда нужен усилитель на прокат или подсказать, как лучше создать и удержать гитарный ритм композиции. Вован выбивал такую дробь, что рты открывались, Серега играл пальцами так, что порой школьные учителя музыки заслушивались. Я же просто играл. Брал аккорды и никакого выпендрежа. Но это здесь на репетициях группы. Дома же по вечерам я надевал наушники, врубал громкость почти на всю мощь и слушал… классику. Паганини, Вивальди, Бах. Я знал, что пацаны засмеют, если узнают. Я видел, как Вован проехался по Сереге за ноты. Иногда, когда я оставался один, я пытался повторить скрипичные партии на гитаре. Но пальцы путались, звук выходил кривой, и я молчал.

Толик — это огонь, о который можно обжечься, если лезть вперёд. Но от которого можно греться, зная свое место.

Вован, было ощущение, что за своим героическим ритмом он прячется или бежит. Интересно, от чего?

Серега вызывал во мне чувство зависти. Его руки, с одной стороны, это что-то необыкновенное. С другой стороны, мне было его немножко жаль — вечный мальчик для битья. Но оба мы что-то прятали, что пока не решались сказать.

Колян был для меня загадкой. Молчаливый, спокойный словно не от мира сего. Я пытался его понять, но он не подпускал к себе близко. Я до сих пор помню нашу первую репетицию. Какая какофония у нас вышла и это при том, что каждый знал своё дело. Каждый старался, но почему-то ничего не получилось. Толик был в таком состоянии, что я думал, что он сейчас всю руку себе вместе с часами оторвёт, так сильно он их теребил. Вован так орал на Серёгу, что это он всё портит, что я думал, что на следующую репетицию он уже не придёт. Но он пришёл. Когда я зашел в спортзал, то увидел, что он уже там. Он сидел и занимался странным делом: нажимал на клавишу и тут же её отпускал. Сидел и слушал, как гасла сила звука. Он меня не видел, я наблюдал за ним минуты три, а затем спросил: «Что ты делаешь?» Он обернулся и в его глазах читалась тревога. Он ждал очередного разноса. Тихо ответил: «Слушаю, как звук умирает». Я не ожидал такого ответа и выпучил на него свои глаза. Видя моё недоумение, Серёга пояснил: «Понимаешь, когда звук умирает, слышно его чистоту, и можно понять, сфальшивил ты или нет». Я тогда не понял до конца того, что он сказал. Но для себя я отметил одно: «Похоже, «Пианино» о музыке знает такое, чего не знаем мы или не можем это осмыслить». Только потом мы узнали, сколько на тот момент он уже учился в музыкальной школе. Но это всё было ещё впереди. Однажды к нам на репетицию заглянул завуч по воспитательной работе. Это было как снег на голову — то, что мы услышали от него. — Готовьте номера. Вы выступаете на ближайшей школьной дискотеке. Администрация школы хочет видеть вас в действии. Близится районный конкурс школьных групп. У вас-то хоть название есть? Что тут началось! Из-за названия группы вообще, чуть не подрались Толик и Вован, а Колян спокойно стоял и смотрел на это. Словно контролировал, чтобы они не поубивали друг друга. Серёге вообще слова сказать не дали. Когда Вован и Толик немного успокоились, Колян своим спокойным голосом сказал:

— Чтобы никому не было обидно. Будем называться коротко и просто — «106». Осталось ощущение словно он давно уже придумал название, только ждал момента, когда можно будет подать голос. Все переглянулись и согласились. Вован был до того уверен в успехе, что говорил о том, что нужно готовить не пару номеров, а все десять, так как их никуда не отпустят. Они же звезды школы будут. Толик крутил часы и думал, что они им спеть: «ДДТ», «Кино» или какую-то зарубежку. Серёга сказал, что выберете, то и сыграю. Колян был невозмутим. Я волновался больше всех, но старался этого не показывать.

Готовить номера, оказалось сложнее, чем я думал.

Толик сразу взял инициативу в свои руки. Он пришёл на следующую репетицию с распечатанным списком песен, которые по его мнению, «залетят» на школьной дискотеке 100%. Это был стандартный набор, который знали все и который был настолько известен, что его можно сказать уже заездили до дыр. — Мы не будем играть это. Это не тот список. Для того чтобы дискотеку завести нужен рок или рок-н-ролл. С них будут балдеть все. Даже учителя. Прикинь? — закончил свою тираду Вован. — У нас нет такой аппаратуры. И на дискотеке такое не поймут. Им нужно что-то своё, родное.— парировал Толик и в этот момент его рука уже потянулась к часам. — А я говорю, поймут! Я стоял и молчал. Знание того, что если я открою рот меня или не захотят услышать, или просто засмеют, заставляло меня молчать. А было это потому, что Вован считал, что я нужен, чтобы держать ритм, а Толик думал, что я, да и не только я согласимся с любым его решением. И тут подал голос тот от кого не ждали.

— А давайте сыграем что-то, чего от нас никто не ждёт? — тихо сказал Серёга. Все мы разом обернулись. Он стоял возле синтезатора и держал в руках лист из чёрной папки.

— Что, например? — спросил Толик с подозрением.

Серёга сначала замялся, а потом протянул листок. Там были ноты. Я увидел мельком — но этого хватило, чтобы увидеть, ничего знакомого.

— Это… я сам написал. Называется «Осень в спортзале». Но я подумал… а вдруг подойдёт, для последнего танца. Она медленная и негромкая.

Вована скривило так, будто он съел пару кислых лимонов в живую.

— Ты серьёзно? Свои песни? Мы вообще-то кавер-группа, а не авторский проект! Серёга опустил глаза и уже хотел убрать листок на место в папку. — А давайте попробуем. Хотя бы один раз. Толик с удивлением посмотрел на меня. Я обычно не лез в споры. Но тут, я и сам не знаю, что толкнуло встать на защиту Серёги. Может, я вспомнил листы из папки, которые рассыпались тогда на полу, где была и «Симфония для спортзала». И понял: Серёга в это душу вложил. — Ладно, — неожиданно легко согласился Толик. — Сыграй. Посмотрим.

Серёга заиграл. «Странно и красиво одновременно, — стоял и думал я, слушая нашего клавишника. — Разве так бывает? Музыка лилась медленно, тягуче, как будто звук не вырывался из динамиков, а просто вытекал. Но в этом было что-то такое, что заставило замолчать даже Вована. Когда музыка стихла Толик выдал свой вердикт: «Может и сойдёт. Видно будет». Я с облегчением выдохнул. Мы начали репетировать. Это был просто какой-то кошмар, если не сказать, что просто ад. Вован играл слишком быстро, Толик порой сбивался с ритма, Серёга всё-таки пытался вплести свою гармонию. Звучали мы пока как повозка, у которой готовы были отвалиться колёса.

— Давайте ещё разок! — кричал Толик. — И тише! Вован, тише! — Я не умею тише! Так я играю! — огрызался Вован. — А ты попробуй, — спокойно сказал ему Колян. Мы даже не заметили, когда он отделился от стены, которую подпирал всегда в такие моменты и подошёл к ударной установке. Он взял из руки Вована палочку и прошёлся в определённом ритме. Это был тот ритм, который требовал Толик. Вован посмотрел на него и заиграл так, словно он всё это время только и ждал, чтобы ему кто-то показал этот необходимый темп. — Это просто пример, — сказал ему Колян и вернулся дальше подпирать любимую стену. До дискотеки оставалась неделя — напряжение росло. Мы репетировали теперь каждый день. Серёга иногда приносил новые листы и показывал мне, я прятал их в рюкзак, чтобы их никто не увидел.

Однажды после репетиции я остался один. Хотелось собраться мыслями. Достал гитару и начал тихо и неуверенно играть сарабанду. В этот раз звук выходил чистый. — Это Бах? — услышал я вдруг за своей спиной голос. Я вздрогнул так, словно через меня электроразряд пропустили. За спиной стоял Серёга.

— Бах… вроде. Сарабанда. Я просто — и тут я запнулся. — Никому не говори, ладно? — Лёха, у тебя чисто получается. Пальцы не путаются. Почему ты не играешь это на репетициях? — Ага, сейчас. Вован скажет, что я слишком умный, Толик — что это неформат и не подходит под репертуар группы. Лучше я буду просто аккорды держать. — А ты пробовал? — спросил Серёга. Я не ответил. Он встал и пошел к двери. Но на пороге обернулся и сказал: — Ты никогда не думал, что у нас всех есть, что-то большее? Что можно сложить вместе? — Нет, — честно ответил я. — Я тоже. Пока не услышал, как ты играешь… — на секунду он замолчал, а затем продолжил. — Мне кажется, это можно попробовать. И вышел. Я сидел в пустом спортзале с гитарой в руке и смотрел на дверной проем, где только что стоял Серёга. И вдруг понял впервые за существование группы, что меня кто-то по-настоящему слышит.

До школьной дискотеки оставалось всего три дня.

Школьная дискотека. Звучит по-детски, но для нас это было тогда первое серьёзное испытание, и ничего детского мы в этом не видели. Это был случай, когда мы были должны доказать всем и себе в том числе, что мы чего-то стоим, что мы не просто люди с инструментами. Три дня до дискотеки пролетели, как один. Репетировали до онемения пальцев. В день дискотеки мы пришли за час до начала. Мы уже слышали, как начинает собираться народ. Часы на руке Толика были спокойны, но вот стойка для микрофона от него натерпелась. Хотя она и стояла ровнее некуда, он её поправлял и поправлял. Вован сидел за установкой, крутил палочки. Пальцы его работали так быстро, что я не успевал следить за ними. Колян стоял и подпирал пожарный щит. Казалось, что он совсем не волнуется. Серёга, стоял за синтезатором на котором, как спасательный круг, лежала черная папка.

— Ну что, — сказал Толик, — на выход. Все помнят поряд песен? — Помним, — буркнул Вован. — Ты лучше сам ничего не запори. — За собой следи, — отрезал Толик. Его рука рванулась к часам. Но тут же опустилась. И вот мы вышли на сцену. Зал был забит до отказа — и учениками 9-11 классов, и представителями администрации школы. — Сегодня мы для вас сыграем несколько песен. Надеюсь вам понравится, — сказал Толик и, повернувшись к нам продолжил: — Начинаем. В начале было пару песен «Кино», а затем «ДДТ». Когда мы закончили, сначала раздались робкие хлопки и замолчали… а потом зал взорвался аплодисментами. Я почувствовал, как у меня отлегло от сердца. — А теперь наша авторская композиция, — объявил Толик. — Играет наш клавишник. Было видно, что Серёга и боится, и волнуется одновременно. Но всё равно это сделает. Серёга начал играть, и зал затих. Она звучала медленно, тягуче, но слушали все. А я стоял со своей гитарой и думал: «Вот, что он хотел сказать тогда в спортзале. Что мы можем быть больше, чем просто группой. Что у нас есть что-то, что можно сложить вместе. Ведь мы все стоим и слушаем его». Когда музыка стихла, в зале повисла тишина. А затем, к нам подошла целая делегация и спросила:

— А можно ещё раз? Мы стояли и не верили своим ушам. И Серёга сыграл её ещё раз. После выступления к нам подошёл завуч:

— Очень даже неплохо. В следующий раз — районный конкурс. Готовьтесь.

Толик заулыбался. Вован хлопнул Серёгу по плечу. А я посмотрел в это время на свою гитару и неожиданно для себя понял: я готов. Я готов сыграть свою сарабанду. Когда-нибудь.

За неделю до конкурса мы репетировали по два раза в день, четыре дня в неделю. Все стали какими-то другими: Вован слушал Толика, сам Толик почти не трогал свои часы, Серёга больше не прятал глаза. Я же чувствовал, что во мне нарастает какое-то непонятное чувство, которое я себе, как не пытался, не мог объяснить. Я знал только одно: это не страх. Скорее — предчувствие. Но чего? Тогда я ещё понять не мог. Мы даже не обсуждали какое место займем. Мы обсуждали другое: какими мы будем на сцене, когда получим первое. Второе место? Всего лишь второе. Для кого-то это победа. Для нас — это был приговор.

Когда мы приехали в районный ДК «Молодёжный», там уже было много других школьных групп. Мы стояли за кулисами и смотрели, как выступали другие. Кто-то выглядел и играл лучше, кто-то хуже. Но все были очень уверенными. В один из моментов я заметил, как Толик начал крутить свои часы. Не очень быстро, но очень настойчиво. Мы вышли на сцену. Я сразу же почувствовал, что спина стала мокрой. Мы сыграли две композиции, которые исполнили на дискотеке: «Группу крови» и «Осень в спортзале». Я держал ритм и думал: «Мы сделали это. Мы звучим, как маленький оркестр». Зал зааплодировал. Громко, искренне. А потом было объявление результатов. Третье место — группа «Успех», школа №89, второе место — группа «106», школа №106, первое место — группа «Лидер», школа №1. Когда объявили результаты, мы замерли, как истуканы. Только в разном положении. Толик с открытым ртом, Серёга опустил глаза, словно хотел провалиться сквозь землю.

— Это что, шутка? — сказал Вован. — Ведь мы играли лучше всех!

— Тише ты, — сказал Толик, но голос был не такой уверенный, как всегда. — Второе место тоже дает право на областной. — Да мне все равно, что чего даёт! Я хотел первое! — выдал скороговоркой Вован и отошёл к окну. Я стоял и чувствовал, как в груди вскипает обида. Мы репетировали, чуть ли не до упаду, мы играли от души — но этого оказалось недостаточно. Кто-то был лучше нас. К нам подошел председатель жюри. — Не расстраивайтесь. У вас очень хороший потенциал. Он ушёл, а мы остались стоять в коридоре ДК. Когда мы вышли, на улице уже стемнело. Холодный ветер ударил в лицо. Но я знал точно одно: что сарабанда всё ещё ждёт своего часа, и этот час обязательно настанет.

В первый понедельник после конкурса мы собрались на репетицию. Но это была не репетиция, не та репетиция, к которой мы привыкли. Атмосфера была настолько тяжелой и плотной, что её можно было резать ножом. Вован пришел одним из первых. Он просто сидел и смотрел в одну точку — на дверь. Толик пришёл через пять минут, часы на его руке ходили ходуном. Когда все собрались, Вован как с цепи сорвался. — Будем репетировать или просто постоим? А главное что? — Надо отточить те композиции, которые исполняли на конкурсе, — сказал как отрезал Толик.

— А толку? — взбесился Вован. — Мы не первые, и меня это не устраивает. Надо программу менять. — Ты опять за своё? — Толик повернулся так резко, что чуть не упал. — А что? Я правду говорю, — Вован подошёл к нему почти вплотную. — Если бы ты меня послушал с самого начала, всё было бы по другому. — Только не поубивайте друг друга, — негромко сказал Колян.

— Не лезь, — огрызнулся Вован. — Ты на сцене и рта не открыл. — Зато я не фальшивил, в отличии от некоторых, — ответил Колян, всё тем же спокойным голосом. Вован замер на некоторое время и Толик перехватил инициативу. — Ты считаешь, что мы проиграли из-за меня? Так ведь? Из-за того, что я сбился в одном месте. — Я считаю, что если бы я был здесь лидером и меня бы все слушались, — почти выкрикнул Вован, — мы бы были первыми! Потому что я бы не позволил всяким… пианистам… диктовать, что нам играть! Я бы в отличии, от некоторых, собрал нормальный состав! Он кивнул в сторону Серёги. — Вован, ты… — начал было Толик. Но Вован не дал ему договорить. — А что я? Мы возимся с этим «Пианино» и его этой «Осенью», как идиоты какие-то. Разве это то, за чем народ пойдет? — Если ты считаешь, что я мешаю, я уйду. Все замерли. Даже Вован. — Но я тебе скажу одну вещь, — продолжил Серёга, и голос его стал твердым, — ты играешь не для того, чтобы стать лучшим. Ты играешь для того, чтобы заглушить что-то внутри себя. Ты боишься тишины. Поэтому и играешь так громко. Но музыка — это не про громкость. Это про чистоту. И пока ты этого не поймешь, ты всегда будешь вторым. Даже в своей собственной группе. Вован побледнел, и палочки выпали из его рук и покатились по полу. Мы все смотрели на Серёгу так, словно видели его впервые: Толик с открытым ртом, Колян перестал пить воду и медленно встал с лавки, у меня глаза округлились до размеров глобуса. — Ты… — начал было Вован, слова застряли у него в горле и он замолчал. Он подобрал палочки с пола и сел за установку. Тишина повисла снова. Но она имела теперь другую природу: она была не — не враждебной, а внимательной. Я перевел дыхание, потому что и не заметил, как его задержал. — А теперь давайте репетировать, — сказал Серёга уже более спокойно, переводя свой взгляд с одного на другого. — Если мы не научимся слушать друг друга, то провалимся снова. Я не хочу провалиться. Он положил руки на клавиши и взял первый аккорд. Начало «Осени». Без всех остальных аккомпанимирующих инструментов. Просто тихая и чистая мелодия. Мы переглянулись. И впервые заиграли, как один живой организм, потому что услышали друг друга.

Мы не стали лучшими за одну репетицию. Но мы перестали быть пятью кусками. И это было важнее любого первого места.

Выступление в клубе мы не запомнили. Оно прошло гладко, даже слишком гладко. Словно мы отработали программу, с которой выступали уже не первый раз. До областного конкурса было ещё две недели. Необходимо было подготовить программу из трёх номеров.

Мы стали совсем другими. Я уже не узнавал нас — таких серьёзных, собранных, почти профессиональных.

Но за три дня до областного, всё пошло не так. Вован пришёл на репетецию мрачнее тучи. Он сел за установку, но не играл. Сидел и смотрел на свои руки.

— Что с тобой? — спросил Толик.

— Ничего, — буркнул Вован, но я увидел, как он сжимает палочки. У него аж костяшки побелели. Мы начали репетировать, но Вован выбивался из ритма. Он то торопился, то, наоборот, отставал. Даже палочку уронил. Мы остановились.

— Вован, ты чего? — спросил Толик, и его рука сама собой дёрнулась к часам. — Я же сказал: Ничего! — сорвался он на крик. — Просто… я не уверен, что это сработает. Областной — это серьёзно. А мы… всё ещё дворовая группа. Что мы вообще делаем?

— Готовим программу, — ответил Толик. — Для последнего места,— съязвил Вован. — Мне нужно подумать. И он ушёл. Мы остались стоять в полной тишине. Я смотрел на дверь, за которой скрылся Вован и думал: «Вот оно. Вот то предчувствие, которое меня мучило все эти недели». Тогда я ещё не знал, как же сильно я ошибался. На следующую репетицию он пришёл, но это был уже совершенно другой Вован. В нем не было того огонька и задора, как раньше. Он не крутил палочки. Играл ровно, точно так же, как если бы мы посадили туда робота. Каждый из нас хотел ему что-нибудь сказать, но стоило посмотреть на него — и всё желание пропадало. Утро в день конкурса выдалось холодным и серым. Мы ехали в микроавтобусе и молчали. Мы приехали в областной ДК. Он был просто огромным. До выхода оставалось полчаса. Напряжение нарастало. На месте были все, кроме Вована. Мы сидели и слушали, как играют другие группы. Толик поглядывал на часы, надеясь, что Вован всё-таки придёт. Время на исходе, телефон Вована выключен. Впервые, в глазах Толика я увидел отчаяние и пустоту. Закончила свой номер группа, после которой выступать нам, но никто не встал. Серёга резко подняла и уверенно пошёл на сцену. Нам ничего не оставалось, как проследовать за ним. Вот только что мы там будем делать… Сергей запускает мелодию одной рукой играя клавишника, а второй перестроив ритм ударных. Затем вливается Леха, со своей ролью ритм-гитары, вплетая ритм сарабанды. Поймав такт Колян добавляет глубины. В итоге они заставляют Толика импровизировать с ролью соло-гитариста — ему уже не до вокала. Они играют инструментал, но в итоге звучат как маленький симфонический оркестр. Я не слышал зал. Я вообще забыл, что мы на конкурсе. Я смотрел на Серёгу, на его руки, которые держали и клавиши, и ритм ударных одновременно. На Толика, который впервые не пытался быть главным — он просто был. Когда мы закончили, в зале не было аплодисментов. Была тишина. Та самая, которую Серёга называл «чистой» — когда она не пустая, а слушающая. Мы стояли на сцене, потные, трясущиеся, не до конца ещё понимая, что только что сделали.

Серёга дышал мелко-мелко, но я перевел взгляд на Толика: он теребил часы с такой силой и скоростью, что браслет вот-вот лопнет. На Коляна я посмотреть не успел, ко мне тихо и незаметно пришла мысль: «Вот и момент. Вот ты и сыграл меня. Твоя Сарабанда». И меня пробил пот с головы до ног.

А потом было объявление результатов. Мы не поверили своим ушам, когда услышали, что мы заняли первое место.

Мы уже переодевались, чтобы отправится домой. Как к Толику на телефон пришло сообщение. Прочитав его, Толик изменился в лице так, словно увидел привидение. Он ещё с минуту молчал, прежде, чем прочитал прочитал его вслух: «Выиграли. Молодцы. Рад за вас. У меня теперь своя группа. До встречи на фестивале. Вован».