Игра в доверие. Брошенная монета.

Глава 1

КАРИМ БЕК

ИГРА В ДОВЕРИЕ. БРОШЕННАЯ МОНЕТА.

Часть первая

Пролог. Первый шок

— А я усматриваю здесь уголовную составляющую! — уверенно сказал капитан, листая распечатанную переписку. — Сейчас мы всё выясним, позвоним куда следует!

И стал набирать номер.

Ему ответили. Он обращался, видимо, к работнику органов, знающему толк в уголовных делах, и по разговору было похоже, что они давние знакомые. Талгат слушал, разговор шёл по громкой связи. Капитан зачитывал фрагменты переписки, выбирая, на свой взгляд, наиболее серьёзные моменты. Человек на том конце послушал и задал вопрос: «А где этот разговор происходил, в каком мессенджере?

— Вотсапп, — ответил капитан.

— Нет, тогда мы не можем завести дело, это личный разговор, не публичные заявления, — ответил голос в трубке. — Вот если бы это были его записи в ВКонтакте — тогда да.

— А ну-ка, какая у вас страница в ВК? — обратился капитан к Талгату.

Талгат ответил, назвал свои данные для поиска в ВК. Капитан нашёл страницу и вместе с человеком в трубке стал её изучать…

14 месяцев назад…

Звонок из Вишнёвого застал Талгата Булатовича врасплох. Голос директора школы в трубке звучал слишком бодро - она убеждала его просто сесть в маршрутку у ТЦ «ЦУМ» и приехать, посмотреть своими глазами. Талгат смотрел на распечатанную карту Яндекс.Карт, щурился от напряжения и понимал, что не хочет никуда ехать. Но у неё нашлись аргументы против каждого его «нет».

Пока маршрутка шла от «ЦУМа», Талгат начал спрашивать у пассажиров, когда будет остановка «Школа». «Школа? Да вон же она, я тоже туда иду, вместе и пойдём», — отозвалась женщина в пуховике, протискиваясь к двери маршрутки. Талгат шагнул за ней в морозный воздух. Только когда они подошли к калитке одноэтажной школы, он понял, что это и есть директор, Татьяна Павловна. Что ж, неплохое начало.

Татьяна Павловна открыла здание школы. Шли осенние каникулы, маленькая сельская школа в пригороде была сегодня пустой. Прошли по коридору до директорской, сняли верхнюю одежду, пошли смотреть кабинеты. Директор школы - женщина уже пенсионного возраста, невысокого роста, светловолосая, круглолицая, по всему заметно, что в прошлом привыкла руководить людьми, деловито объясняла Талгату Булатовичу ситуацию по школе: коллектив маленький, пятнадцать человек учителей, повар, уборщица. Детей в классах в среднем по двадцать человек. Удобно, никаких ненужных совещаний, лишних мероприятий. Отработал своё, сел в маршрутку и уехал домой, в город. Маршрутки ходят каждый час.

-К тому же, -добавила Татьяна Павловна, я давно ищу себе замену. Понравится здесь -может быть и возьмёте руководство школы на себя.

Неожиданное завершение знакомства с новым местом работы получилось. Талгат Булатович настолько далеко не заглядывал. Но допустил, что всякое может быть.

В общем, условия были вполне приемлемыми для Талгата. Было время, когда он ездил каждый день и в более отдалённые школы. Он согласился подписать договор, на этом и сошлись. Не мешкая, он тут же побежал на обратную маршрутку. Так началась работа Талгата Булатовича в Вишнёвской ООШ.

С понедельника познакомился с коллективом, с учениками. Обедали все, и учителя, и ученики, в столовой, в три захода, так как помещение столовой было небольшим.

После работы в большом городском колледже здесь было уютно, школа больше напоминала что-то вроде детского интерната, где все друг друга хорошо знали, многие были друг другу родственниками. Состав местных жителей был преимущественно из двух национальностей: русские и башкиры. Причём кого из них было больше — сложно сказать.

Спустя месяц директор и завуч приняли решение дать классное руководство в восьмом классе Талгату Булатовичу. Сам он эту идею не особо приветствовал, так как классное руководство подразумевает работу с родителями во внеурочное время. Сразу всколыхнулось в памяти, сколько всего пришлось пройти, будучи классным руководителем в городской школе. Но директор и завуч убедили, что особой проблемы с восьмым классом нет, все родители на связи, — пришлось согласиться.

Отношения и с коллективом, и с учениками складывались тёплые, хорошие. Сдружился с Амиром Тагировичем, физруком. Как это обычно бывает между мужчинами в женском коллективе, общались немного, но быстро понимали друг друга. Физрук -молодой мужчина, студент третьего курса. Несмотря на молодой возраст, уже женат. Строит планы на будущее, готовится стать отцом.

Женщины в школе делились на две группы: старожилы пенсионного возраста, которые в общем-то и тянули всю работу, и приезжие молодые, которые время от времени менялись. Одни приходили, другие уходили, Талгат даже не заморачивался с запоминанием их имён и отчеств.

Но поскольку повествование пойдёт кое о ком из учениц восьмого класса, об этом классе и поведём наш рассказ.

Мальчиков в классе было немного больше, чем девочек. Ребята хорошие, приятно было с ними общаться, не было таких отъявленных безобразников, которые мешали бы работать.

Девочки общались друг с дружкой попарно, то есть по две подруги. Яна — с Маликой, София — с Ирой, Лена сидела одна и вообще была замкнутой. С ней особо никто не общался, больше насмехались над ней, явно недолюбливали. Причины Талгат не знал, но его и самого Лена иногда раздражала, так как абсолютно отказывалась работать на уроках, просто просиживала. Но мама Лены при встрече всегда напоминала Талгату Булатовичу, что ближе к ОГЭ обязательно будет обращаться к нему как к репетитору за индивидуальными занятиями. Талгат тяжело вздыхал, так как готовить к ОГЭ по математике ученицу, которая два года, по её же словам, просто просидела на уроках ничего не делая, — то ещё удовольствие.

Время потихоньку текло, вот и приблизились новогодние праздники. Началось время утренников. Дедом Морозом и Снегурочкой были выбраны две девочки из восьмого класса: Яна — Дед Мороз, Малика — Снегурочка. Со своей ролью девочки справились замечательно, играли живо, задорно. Талгат Булатович впервые видел девочек в другом качестве, нежели на уроках математики.

После утренников девчата вместе с учителями угостились сладостями в столовой, после чего Яна в классе, где стояла ёлка, включила, что удивило Талгата Булатовича, дискотеку восьмидесятых, и стала танцевать. Одноклассник Владимир составил ей компанию. Малика же смущённо стояла в сторонке. Талгат заметил про себя, что его умиляет её сегодняшний образ Снегурочки, этот образ как-то надолго отпечатался в его голове.

Прошли новогодние утренники, школа ушла на зимние каникулы. Новый год Талгат с супругой Светой встретили дома, по-семейному. Сын, как и всегда, занимался своими компьютерными делами в комнате. Накрыли стол в зале с традиционными блюдами для новогоднего праздника, отметили.

Зимние каникулы пролетели, затем началась следующая четверть. Классное руководство над восьмым классом вернули снова Маргарите Сергеевне, местной учительнице пенсионного возраста. Это было верным решением, классный руководитель должен знать учеников, их родителей, и чем больше он о них знает — тем лучше. А Талгат Булатович продолжил преподавать свои предметы. Так незаметно пролетел учебный год.

К концу мая выяснилось, что в отпуск Талгата не отправят. Он пришёл в школу в ноябре — отработанных месяцев не хватало, чтобы уйти вместе с остальными учителями. Директор решила: пусть поработает летом на пришкольном участке с детьми, которые отрабатывают летнюю практику.

Два месяца Талгат Булатович провёл с тяпкой и ведром. Дети пололи клумбы, поливали, таскали шланг, подметали асфальт у крыльца. Восьмиклассники отработали почти все — Яна, Оля, мальчишки. Малика не пришла ни разу.

Талгат Булатович не удивился. Она работала в одном из городских кафе, ей это было выгоднее, чем бесплатно копаться в земле у школы.

Как-то Талгат Булатович встретил Малику в маршрутке.

-Еду со смены домой. Работаю в кафе, то официанткой, то посуду мою, то убираю. Второй год уже работаю, -рассказывала она, -Мне нужны деньги на вещи, на косметику, на маникюр, парикмахера, и на многое ещё.

-Но тебе же тяжело ездить на работу, ходить в школу, при этом нужно и уроки успевать делать, -вздыхал Талгат Булатович.

-Да я привыкла, норм, -ответила Малика.

Разговаривала Малика короткими фразами. Талгат Булатович подозревал, что у неё, как типичной представительницы поколения, выросшего на смартфоне, даже не развита речь. Поэтому её обрывистые, резкие фразы были для него вполне понятным фактором.

Татьяна Павловна посматривала на её пустую строчку в журнале посещений, но пока ничего по этому поводу не говорила. Решать эти вопросы администрация школы будет осенью, когда все придут на занятия.

В августе Талгата Булатовича наконец отпустили отдыхать. Отпуск он проводил с семьёй на городских водоёмах. Сын Мирас любил воду. Он заходил по пояс, стоял и смотрел на рябь, иногда подолгу. Светлана и Талгат по очереди помогали Мирасу купаться, так как научиться плавать у него никак не получалось.

К концу августа Талгат был отдохнувший, готовый к новому учебному году.

Дети пришли с каникул повзрослевшими, бывшие восьмиклассники стали девятиклассниками, а так как школа в Вишнёвом была до девятого класса, то они стали выпускниками, самыми старшими в этой школе. Но на поведении это пока что мало отразилось. Обычно взросление происходит в течение года, и к завершению девятого класса дети становятся действительно похожи на выпускников.

Сразу же возник вопрос о подготовке к ОГЭ по математике. Было два-три ученика, которые в качестве предмета по выбору хотели остановиться на физике, но вовремя передумали. Это обрадовало Талгата Булатовича. Сильных учеников, которые могли бы «потянуть» физику в этом классе, к сожалению, не было.

Началась будничная подготовка. Но не только — началось что-то ещё, чего в своей жизни Талгат Булатович никак не ожидал.

Монета

История началась с монеты.

В тот день, придя домой и достав ключи из кармана пиджака, Талгат Булатович нащупал там десять рублей. Карман был пустой утром, он помнил это точно. Он повертел монету в руках перед тем, как положить. Странно. В его практике такого не было — чтобы ученица подкидывала деньги учителю, как в криминальных романах. Он усмехнулся собственной мысли, но всё же решил не отмахиваться, а проследить: что будет дальше? Это стало его маленьким, почти профессиональным интересом — наблюдать за тем, как строится эта странная игра.Через час в WhatsApp пришло сообщение: «Вы получили от меня деньги? Жду хорошую оценку».

Малика. Из 9-го класса.

Утром в школе он подошёл к ней и вернул монету, сказал тихо, но твёрдо, чтобы так больше не шутила. Малика кивнула, улыбнулась и убежала.

Через два дня в том же кармане лежали уже две монеты по десять рублей. Он попытался вернуть их — она со смехом увернулась. Тогда он завёл в тетрадке отдельную страницу и начал записывать каждое поступление, надеясь при случае вернуть всё разом. Иногда суммы приходили на карту — он отправлял их обратно, они возвращались снова.

К концу месяца в тетрадке значилось: 340 рублей.

Однажды она написала: «А переведите мне обратно всё, что я вам присылала. Хочу купить себе пенал». Он вздохнул с облегчением — наконец повод закрыть эту нелепую историю — и, переведя ей всю сумму, вычеркнул запись из тетрадки.

Через десять дней в школе его встретила сияющая Малика. На парте лежал пенал — новый, красивый.

-Погладьте его, пожалуйста, -обратилась Малика к Талгату Булатовичу. Талгат провёл рукой по пеналу. На удивление, пенал оказался приятным на ощупь. «У тебя хороший вкус», -сказал он Малике.

Одноклассницы окружили её, ахали, спрашивали, откуда.

«Мне подарили», — сказала Малика, лукаво улыбнувшись, и не уточнила, кто.

Талгат Булатович, услышав это мельком, хотел было поправить — сказать, что это её собственные деньги, никакого подарка не было, — но прозвенел звонок, и момент был упущен. А после уже как-то неловко было поднимать эту тему специально.

Слух в маленькой школе разошёлся быстро — не столько от слов Малики, сколько от недосказанности.

Затишье длилось ровно до того момента, когда ему показалось, что всё уже позади.

Запрет на выезд

Это был конец 2022 года. В тот год Талгат Булатович как раз получил гражданство Российской Федерации, куда приехал в 2016 году на постоянное жительство. Приехал он с сыном, Мирасом, инвалидом второй группы, аутистом. Оказались они в России отчасти потому, что Талгат Булатович надеялся вылечить сына, а отчасти — потому, что их пригласила русская женщина, Светлана Владимировна, у которой была пятнадцатилетняя дочь Марина.

С 2018 года он не выезжал из России — боялся, что его не выпустят из Казахстана. Там оставались долги: два кредита и один долг по решению арбитражного суда, следствие неудачной сделки его ИП с одной российской фирмой. Общая сумма составляла около одиннадцати тысяч долларов, из них десять тысяч — долг по ИП.

Получив гражданство, он решил, что теперь может беспрепятственно съездить на родину. Запланировал выезд на 1 января. Отметив со Светланой Новый год, Талгат Булатович с Мирасом выехал в Курган, к однокласснику. Пробыв там сутки, они отправились дальше, в Казахстан. Настроение было прекрасным, пока на границе не проверили документы. Пограничник внимательно изучил новый российский паспорт и сказал: «Вы знаете, что теперь не сможете выехать обратно, пока не выплатите все долги?»

Талгат Булатович сначала не поверил, что такое возможно, ведь вся его жизнь была уже в России: жена, работа. Сын привык к новому месту, ходил в специализированную школу. Но пограничник говорил вполне серьёзно, без тени шутки. Остальные пограничники смотрели на него с сочувствием. Так они въехали в Казахстан.

Приехав к родителям, он не сразу рассказал им о случившемся — сначала были разговоры на общие темы, ведь давно не виделись. Он заметил, что родители постарели, обоим было уже за семьдесят, но жили они по-прежнему активно: отец водил машину, они постоянно куда-то ездили по делам. Когда первые эмоции от приезда улеглись, Талгат Булатович рассказал родителям о проблеме с выездом, а через WhatsApp — жене Светлане. Родители стали думать, кого из знакомых можно подключить, но быстро ничего дельного не находилось. Светлана же засомневалась: не выдумал ли он проблему, чтобы не возвращаться к ней.

Она спросила его напрямую — действительно ли он хочет вернуться в Россию? Он ответил, что, конечно, — какой был смысл получать российское гражданство, чтобы потом уехать в один конец? «Тогда я тебя вытащу», — сказала Света. Он и сам начал искать способы выехать, связался с частными судебными исполнителями, которые наложили запрет. Ему отвечали одно: снимут запрет только после оплаты задолженности.

Параллельно он продолжал вести онлайн-уроки, так что денег хватало и на содержание жены с падчерицей, и на собственные расходы. Хотелось поскорее вернуться домой — а домом на тот момент был российский город, а работой — Вишнёвская школа. Пока шли каникулы, было время решить вопрос без потери рабочих дней. Обсуждали разные варианты: проскочить где-нибудь в безлюдном месте, как это делали в девяностые, — но им сказали, что теперь это невозможно. Была мысль взять паспорт отца и улететь самолётом, так как с возрастом Талгат всё более становился похожим на отца. Но это грозило уголовной ответственностью. Разумного решения не находилось. Отец предложил просто попробовать выехать. Так и решили.

Купили билеты на поезд. Доехали до Петропавловска. На улице было минус сорок. Уже знакомые пограничники были вынуждены снять их с поезда. На это смотрел весь вагон, с явной жалостью. Их препроводили в отделение полиции на вокзале, Талгат Булатович подписал какие-то бумаги, после чего их отпустили. Полицейский, проводивший их из участка, показал в сторону границы: «Если Вы решите миновать границу нелегальным способом -у вас ничего не выйдет. К вам будут подходить люди, предлагать помощь провести через границу. Не соглашайтесь. Они возьмут деньги, отвезут вас к самой границе и оставят. А там 100% вас задержат пограничники, если попытаетесь пересечь границу». Пришлось просить у родителей денег на съёмную квартиру, а затем решать вопрос с билетами обратно в город, где жили родители.

Тем временем Светлана методично объезжала адвокатские конторы города. По первым же вопросам, которые задавали адвокаты, она понимала: эти люди некомпетентны, доверия не вызывают. Кроме одной женщины — та задала именно те вопросы, которые, по мнению Светы, и должны были быть заданы. «Есть один способ. Пожалуй, мы можем вам помочь», — сказала адвокат и назвала цену услуги, вполне посильную. Талгат Булатович и Светлана Владимировна решили попробовать.

Оповестив директора школы о своих проблемах, он получил от неё срок в две недели на возвращение. Оплатив услуги адвоката, он выполнил все её указания: разослал письма в указанные инстанции, включая правительство Республики Казахстан, копии ушли и частным судебным исполнителям. Оставалось только ждать.

Вечером, лёжа в комнате, которую делил с сыном на одном диване, Талгат Булатович услышал звонок в WhatsApp. Это была Малика. Она спросила, где он и когда приедет. Рядом с ней был её младший брат Ильдар, у которого Талгат Булатович тоже вёл математику. Он ответил, что обязательно скоро вернётся. Они попросили привезти им из Казахстана плиточный шоколад — тот действительно славился в этих краях. «Конечно, обязательно привезу вам шоколад!» — пообещал он. Звонок сильно взволновал его — захотелось поскорее выйти на работу и увидеть учеников.

После этого разговора будто бы дело сдвинулось с мёртвой точки. Уже на следующий день выяснилось, что запрет от судебного исполнителя, который вёл дело по долгу ИП, снят — а это минус десять тысяч долларов из проблемы. Ещё одного исполнителя удалось убедить, что запрет стоит снять — так задолженность закроется быстрее, если он выйдет на работу. Третий, небольшой долг, он закрыл, просто оплатив его. К вечеру следующего дня Талгат Булатович уже мог выезжать домой, в Россию. Родители, порядком уставшие от их присутствия, тут же купили билеты, и той же ночью он с Мирасом отправился в путь.

Когда к Талгату подошёл пограничник для проверки документов, Талгат узнал в нём одного из тех пограничников, которые уже два раза встречались: при въезде в Казахстан и при неудачной попытке выехать. Пограничник тоже узнал Талгата и Мираса. Он приветливо улыбнулся, спросил, удалось ли решить проблему в выездом. Талгат ответил: да, всё решили, проверил в онлайн-реестре, запрет на выезд был снят ещё с вечера. Пограничник начал проверять в своём электронном устройстве.

-Нет, к сожалению пока в нашей базе запрет не снят, -сказал он, и тут же поспешил успокоить Талгата, -я сейчас сделаю запрос, если запрет снят, мне об этом сообщат.

Талгат стал нервничать. Быть снятым с поезда второй раз -это уже было слишком. Подождали минут пять. Пограничник решил позвонить, чтобы ускорить процесс. Он сообщил все данные Талгата, после некоторого ожидания ему что-то ответили. И, когда широко улыбнувшись, он сообщил Талгату, что запрет на выезд действительно снят, радости Талгата и всех присутствовавших в вагоне не было предела! Пограничник произнёс: вот это история! И, вручив документы Талгату, пошёл дальше. До дома доехали без проблем, разве что один момент удивил Талгата. При въезде в город Мирас понял, что они вернулись, и погрустнел. Как будто не хотел возвращаться. Талгат запомнил этот взгляд и подумал: Мирас хочет к бабушке и дедушке в Казахстан.

Со Светой они долго и взволнованно обсуждали произошедшее. На следующий день, придя в школу, Талгат Булатович увидел, что коллеги вывесили стенд с поздравлением по случаю его возвращения — это было приятно.

Талгат привёз из Казахстана несколько плиток шоколада — не только Малике с братом, но и ещё паре учеников, которые писали ему во время его отсутствия. Раздал всем одинаково, буднично, как гостинец, не выделяя никого.

Кража

Однажды, приехав в школу, Талгат Булатович сразу же ощутил какую-то тревожную суету. Он быстро зашёл в учительскую, повесил верхнюю одежду на вешалку и пошёл в кабинет 8-го класса. Там собрались ученики с разных классов, все были взбудоражены чем-то. Талгат Булатович прошёл к своему месту у доски, в этот момент к нему повернулась Малика.

-Пенал украли! -горестно произнесла она.

-Как это украли? Прямо со стола, вот прямо сегодня? -не поверил своим ушам Талгат Булатович.

-Вчера на последнем уроке, -ответила Малика.

Талгат оценил ситуацию. Вор в школе, в этой маленькой школе, где все друг другу или друзья или родня… Очень странно.

-Ну ведь ничего страшного, это всего лишь пенал, ведь да? -не очень уверенно обратился он к Малике.

-Это мой пенал, и я его обязательно найду. Я догадываюсь, кто его взял, -сказала Малика, искоса глядя на Лену.

-Не брала я твой пенал, -перехватила её взгляд Лена.

-Я уверена, -не сдавалась Малика.

Талгат Булатович не хотел слушать такие разговоры. Верить, что Лена могла такое сделать не хотелось. «Кто-то позавидовал», -подумал Талгат. Слишком резонансной оказалась эта история с пеналом, да ещё с загадочным ореолом «подарка»…

Малика твёрдо решила найти пенал, поэтому в школе через два дня появилась инспектор по делам несовершеннолетних. Симпатичная темноволосая женщина в форме, приятная на вид, разговаривала со всеми вежливо, сдержанно.

Талгат Булатович давно заметил, что в России женщины, работающие в полиции, во-первых, симпатичные, а то и вовсе красотки, во-вторых, приятные в общении. Такие были и в миграционной полиции, где Талгат получал то РВП, то ВНЖ, то есть провёл очень много времени, и вот в райотделе тоже.

Но время шло, а пенал всё не могли найти. Инспектор перестала расспрашивать детей, так как это ни к чему так и не привело. Талгат Булатович даже в страшном сне не мог видеть, при каких обстоятельствах он в следующий раз встретится с инспектором по делам несовершеннолетних.

Маникюр

Малика умела просить.

Талгат Булатович уже знал за ней эту черту, наблюдая за учениками в школе, но продолжал недооценивать её масштаб.

Однажды они ехали в одной маршрутке в город — она на работу, он домой. Разговорились о бытовом: Малика рассказывала о своей работе официанткой, Талгат говорил ей о том, что сейчас надо сконцентрироваться на учебном процессе. Потом Малика сказала:

— Сегодня зарплату дадут. Наконец-то. Записалась на маникюр, на шесть вечера.

— Давно собиралась?

— Две недели.

Он сошёл на своей остановке, пожелал ей хорошего маникюра.

Часа через два, когда он готовился к онлайн-уроку, пришло сообщение: «Талгат Булатович, зарплату задержали, сказали — через два дня». «Понятно». «А я уже к мастеру иду. Обидно. Можете одолжить две тысячи? На два дня, отдам в четверг».

Он поколебался — но перевёл. Показалось, что отказать было бы мелочно из-за такой небольшой суммы.

Вечером пришло фото ногтей. «Смотрите, красиво?» Он ответил коротко «Да, красиво.», и закрыл переписку.

В четверг зарплату ей выдали — он знал, потому что в классе она рассказывала, как купила себе кофточку и мороженое. Про долг — ни слова.

В пятницу он ждал. В субботу тоже. В понедельник понял: возвращать она не собирается.

Напоминать он не стал — не хотел выглядеть человеком, который требует две тысячи рублей с пятнадцатилетней девочки. Списал это на её невнимательность и решил больше в долг не давать.

На самом деле он мог бы потребовать деньги. Мог бы поставить её перед фактом при всём классе. Но ему вдруг стало любопытно: до какой степени она будет испытывать его границы? Это был чистый эксперимент над собой — он проверял, вызовет ли его молчание у неё чувство вины или, наоборот, укрепит её уверенность в своей безнаказанности. Пока что склонялся ко второму.

Через месяц история повторилась — на этот раз повод был другой, сумма та же. Он отказал. Малика обиделась, дулась неделю, потом как ни в чём не бывало снова заговорила с ним на перемене.

Тогда он понял: дело не в забывчивости. Она просто умела просить так, что отказать было неловко — и умела забывать так, что напоминать было неудобно.

Катастрофа

Талгат Булатович и Светлана иногда позволяли себе выпить — коньяк или водку, вечером. В один из таких вечеров Светланы не было дома, сын, как обычно, сидел у себя в комнате, а Талгат Булатович вёл уроки. Когда занятия закончились, он взял с собой сына в ближайший магазин, купил ему напиток, а себе — бутылку водки. Вечер был свободным, хотелось расслабиться.

Дома он открыл бутылку, сидел в интернете, выпивал понемногу. Бутылка закончилась — сходил за второй. За второй бутылкой он завёл в WhatsApp разговор с одноклассником Муратом. Болтали о разном. Талгат Булатович был уже достаточно пьян.

Вдруг ему позвонила в WhatsApp Малика — спросила, как дела, чем занят. Обычные вопросы. Но его потянуло на разговор, и он стал вести две беседы одновременно: ей — сообщение, Мурату — сообщение, и так поочерёдно.

В разговоре с Маликой его понесло. Он рассказывал ей о том, что у башкир и казахов один общий корень, общий ген, что это близкие народы. Малика слушала молча, не переспрашивая.

В этот момент его разговор с Муратом свернул на политику. Он надиктовывал голосовые сообщения, срываясь на крик, — говорил о том, что власть в стране несправедлива, позволял себе резкие формулировки в адрес государственных институтов. Это было уже не просто «недовольство», а тексты, за которые в трезвом уме он бы никогда не взялся. Но алкоголь развязал ему язык, и он отправлял одно за другим, даже не переслушивая. В какой-то момент он машинально выбрал из списка контактов имя Малики — она была выше Мурата в недавних чатах. Нажал «отправить» и уже хотел диктовать следующее, как вдруг увидел, что сообщение ушло не Мурату. Он замер. В горле пересохло. Если Мурат — свой, старый друг, то Малика — это ящик Пандоры. Она не просто сохранит это — она покажет всем. Он мгновенно протрезвел, но было поздно. «Вот это ты вляпался», — сказал он себе вслух, и холодный пот выступил на лбу.

Малика ответила голосовым: «Так, значит, вот что вы на самом деле думаете». Он начал невпопад оправдываться, но дело было сделано. Разговор быстро закончился. Всё произошедшее он в ту же ночь пересказал Мурату, окончательно напился и уснул.

Утром он поехал на работу. Малика в школу не пришла. Во время третьего урока его вызвали к директору. В кабинете сидели отец Малики, исполняющий обязанности директора физрук Амир Тагирович и новый учитель истории. Отец Малики выглядел очень грозно, говорил тяжело и медленно.

— Зачем вы говорили такие слова? — спрашивал он.

Талгат Булатович извинялся, но найти подходящее оправдание не мог. В конце концов отец Малики сказал: «Я этому делу хода не дам. Но обещайте вести себя так, как подобает учителю». Талгат Булатович пообещал. Когда разговор закончился, работать он больше не смог — быстро оделся, вышел на трассу и уехал в город на маршрутке.

Он написал Малике во «ВКонтакте», объяснив, что делу невыгодно давать ход — ему ведь нужно готовить класс к ОГЭ, а если его уволят, готовить будет некому. Вместо Малики ответила её мать: «Талгат Булатович, я согласна с вами, если вы дальше будете строить отношения корректно — мы не станем давать делу ход».

Он согласился на это условие. Но, приехав домой, сразу купил ещё одну бутылку водки и рассказал обо всём Свете. Она была потрясена и возмущена — прежде всего тем, что он вообще позволял себе давать деньги в долг школьнице.

Он ушёл в длительный запой. Не вёл онлайн-уроки, не появлялся в школе. Пил, был в тяжёлом состоянии, мучился кошмарами — будто жители Вишнёвого гонятся за ним с дубинками. Он чувствовал себя худшим из людей — тем, кто своими неосторожными словами навлёк беду на себя и на семью, которая ему доверяла.

Директор школы прислала ему за это время несколько сообщений, возмущённая тем, что он не выходит на работу. Он же полагал, что уже уволен. В итоге его действительно уволили — он в очередной раз остался без работы. Постепенно он начал приходить в себя, восстановил онлайн-занятия — благо ученики вернулись к учёбе. А Вишнёвое осталось без учителя математики и физики.

Полицейский участок

Однажды поздно вечером в дверь их квартиры постучали — сильно, угрожающе. Талгат Булатович подумал: за ним кто-то пришёл. Открывать не стали, Света несколько раз спросила: «Кто там?» — ответа не было. Странным было то, что именно в этот вечер оказался отключён видеодомофон. Света сказала: это не случайно, значит, приходили из полиции, и это они распорядились его отключить.

Стук резко прекратился, ушли. Дня через два полиция приехала посреди бела дня. В это время Талгат Булатович с другом Сашкой двигали холодильник на кухне, Светлана руководила процессом. Вошли двое: высокий мужчина-капитан и невысокая женщина-майор, та самая инспектор по делам несовершеннолетних. Ему велели собираться. Он наспех оделся, они вышли и сели в машину. Тут он вспомнил, что не взял очки для чтения, но вернуться за ними не разрешили — полицейские решили, что очки на нём и есть те самые, не зная, что в его возрасте нужны отдельные, для чтения.

Ехали в отделение полиции райцентра, к которому относилось Вишнёвое. По дороге капитан спрашивал: почему Талгат Булатович вдруг перестал ходить на работу, что случилось? Тот отвечал, что сам себя мысленно уволил, чувствовал свою вину. Он ехал и представлял, как полицейские, направляясь к нему, обсуждали его как морально опустившегося человека.

В участке женщина-майор, инспектор по делам несовершеннолетних, завела Талгата Булатовича в свой кабинет, но капитан пошёл с ними, и именно он первым начал допрос. Капитан, ростом не менее метр девяноста, спортивного телосложения, с правильными чертами лица, разговаривал резко, видимо, хотел сразу же надавить на собеседника, в данном случае, Талгата. Он выложил на стол толстую пачку бумаги: полную распечатку переписки Талгата Булатовича с Маликой в WhatsApp. Читал, выбирая самые, на его взгляд, показательные моменты. Талгат Булатович не знал, всё ли туда попало из их переписки — не удаляла ли Малика что-то невыгодное для себя. По ходу чтения понял: удаляла. Про оплату маникюра в распечатке не было ни слова.

Листая бумаги, полицейский вдруг остановился.

— А вот здесь я усматриваю уголовную составляющую! — уверенно сказал капитан, листая распечатанную переписку. — Сейчас мы всё выясним, позвоним куда следует.

Речь шла о фрагменте, отправленном Малике вместо Мурата. Талгат Булатович понял: дело приобретает серьёзный оборот, его отношения с Маликой отходят на второй план, на первый план выходят его высказывания. Капитан начал куда-то звонить — судя по разговору, хорошему знакомому, более владеющему вопросом по уголовным делам. Он зачитал цитаты из распечатки. Собеседник на том конце спросил: где это было сказано? «В личной переписке с ученицей, в вотсаппе», — ответил капитан. «Нет, это не подходит, — сказали ему. — Вот если бы это было сказано в группе ВКонтакте — тогда другое дело». Капитан обратился к Талгату Булатовичу: «А ну-ка, как вы зарегистрированы в ВК?» Тот назвал имя и фамилию. Капитан начал копаться в телефоне, искать компромат.

Талгат Булатович не сильно переживал — сидел спокойно, ждал. Он знал, что в ВК у него всё чисто, разве что пара постов с нелестными высказываниями о Европе как о недружественной стране.

Капитану понадобилось отлучиться, за стол села майор, достала чистый лист: «Ну что, рассказывайте всё по порядку». Талгат Булатович ответил: «Я не буду ничего говорить, пока рядом не будет адвоката. Боюсь наговорить лишнего». «Ах вот как», — сказала майор и написала что-то про статью, по которой допрашиваемый отказывается от дачи показаний, — то ли 51-ю, то ли 41-ю. Минут двадцать она писала.

Вернулся капитан. «Что тут у нас?» — «Уходим по статье о праве не свидетельствовать», — ответила майор. «Нет, так не пойдёт, — сказал капитан и обратился к Талгату Булатовичу: — Значит, добровольно рассказывать не хотите? Ну что ж, будем действовать по процедуре. Товарищ майор, приведите, пожалуйста, двух понятых».

Талгат Булатович понял: его хотят обыскать в присутствии понятых — вдруг что-то случайно найдётся, и тогда разговор пойдёт уже в другом русле. Но спокойствие не покидало его, он невозмутимо ждал. Майор долго не возвращалась. Капитан тем временем позвал его в другую комнату, сфотографировал в профиль и анфас.

Наконец майор вернулась с двумя понятыми — шумными, разговорчивыми женщинами, которые почему-то решили, что пришли ему помогать. «Ой, этому человеку мы с удовольствием поможем!» — сказала одна из них. Капитан был недоволен: «Нам не женщины нужны, а мужчины-понятые». — «Мужчины не соглашаются, долго искала», — ответила майор. «Ладно, отпускайте их, не нужны», — сказал капитан и, сменив тон на спокойный и человечный, обратился к Талгату Булатовичу: «Вы просто возьмите и расскажите товарищу майору всё как было, хорошо?»

Тот кивнул. Он уже понял: рассказать придётся всё, как он сам это видит, не боясь сказать что-то лишнее. А там — будь что будет.

«Возьмите лист и напишите сами», — предложила майор. «Вы же не дали мне взять очки для чтения, я теперь ничего не вижу», — ответил он. «Но очки же на вас!» — «В моём возрасте очки для того, чтобы видеть далеко и очки для чтения — разные», — объяснил он. «Ну хорошо, я буду писать, рассказывайте», — махнула рукой майор.

И Талгат Булатович начал долгий рассказ, с самого начала — с того момента, как обнаружил первые десять рублей в кармане. Рассказывал подробно, не спеша, майор быстро писала, изредка уточняя детали. По ходу рассказа он видел: её больше возмущало поведение Малики, чем его собственное. Когда рассказ дошёл до украденного пенала, женщина покачала головой: «Так и не нашли?» «Нет, не нашли», покачал головой Талгат. Спустя примерно час он закончил дачу своих показаний. Майор, уже глядя на него иначе, с лёгкой улыбкой, сказала: «Ну вот и хорошо. Посидите, сейчас приедет директор школы, привезёт ваши документы. Потом отпустим домой. Дело передадим в Следственный комитет. Возможно, ещё вызовем, а может, и нет».

Ждать пришлось минут сорок. Приехала Татьяна Павловна, директор Вишнёвской школы, села рядом с ним на кушетке, развернула свёрток с его документами. «Лучше бы ты сидел себе там, в своём Казахстане, — сказала она. — Я не могла не дать делу ход — эту распечатку принесли мне в кабинет». — «Всё правильно, Татьяна Павловна, — ответил он. — Сглупил — буду отвечать». — «А сына-то теперь на кого оставишь?» — спросила она, явно уверенная, что его посадят. «Родни много, заберут», — ответил он.

После разговора с директором его в коридоре окликнула майор, сказала уже весело: «Ну, езжайте домой. Возможно, ещё раз вызовем, а может, и нет. Следственный комитет свяжется с вами».

Выйдя на улицу, первым делом захотел выпить. Нашёл ближайший магазин, купил небольшую бутылку водки и выпил сразу же. Нервы разыгрались, даже водка не помогла успокоиться. Сел в маршрутку, поехал домой. Рассказав Свете вкратце, что произошло в райцентре, услышал в ответ просьбу купить ещё бутылку — она тоже была на взводе. Погуляв с сыном, сходив в магазин, он вернулся домой с продуктами и алкоголем — и напился.

Понадобилось время, чтобы прийти в себя. Он вёл уроки онлайн, постепенно отходил от пережитого. Одновременно начал искать другую работу, не в школе — казалось, что он больше не достоин учительства, что о нём уже знает весь город.

Света в целом поддерживала, но иногда срывалась — упрекала его, особенно за то, что он тратил деньги на Малику. Тем временем, как гражданину России, ему начали активно предлагать кредитные карты. Он стал их оформлять — тратил, закрывал, снова тратил, долг рос. Так продолжалось три-четыре месяца.

Однажды Света попросила отправить её на семинар по крийя-йоге в Москву — понадобилось чуть больше пятидесяти тысяч рублей. Он дал ей деньги, она уехала. Он остался дома с сыном, вёл уроки. В домофон позвонили — на экране домофона был человек в полицейской форме. Открыл. Молодой мужчина лет тридцати представился сотрудником Следственного комитета, сказал, что Талгат Булатович может продолжать заниматься своими делами, а он будет иногда задавать вопросы. Человек оказался вежливым, доброжелательным. Талгат Булатович продолжил вести урок, отвечая между делом на вопросы следователя — стандартные: как он теперь относится к Малике, общается ли с ней. Ответил: относится хорошо, но не общается. Следователь сказал, что готовят отказной материал, дело, скорее всего, скоро закроют — но посоветовал не общаться с Маликой. Талгат Булатович пообещал. После этого разговора на душе стало спокойнее.

Отъезд

Жизнь катилась своим чередом. Талгат Булатович пытался найти другую работу, и это на время стало его главной заботой. Ходил на собеседования, в основном пробовал устроиться на заводы — отказов не было, брали охотно на два-три завода сразу. Попробовал трубопрокатный — продержался несколько рабочих дней: условия в цехе оказались настолько тяжёлыми, что однажды после обеда сердце начало бешено колотиться. Понял: не для него, ушёл. Поработал временно грузчиком — тоже оказалось не по здоровью. Какое-то время был мерчандайзером.

Разместил резюме как учитель — и почти сразу позвонили из одной городской школы. Директор пригласила на собеседование, договорились: она больше не ищет никого на эту вакансию, а он с первого сентября обязательно выходит именно в эту школу.

До сентября он дожил, тратя всё, что давали банки по кредитным картам — суммы были приличные. Когда стало не хватать, начал брать микрокредиты. К сентябрю пришёл с большим количеством долгов.

В новой школе расписание оказалось удобным, коллектив — хорошим. Стал набирать учеников и как репетитор. Жизнь, казалось, начала налаживаться. Одна проблема оставалась нерешённой — алкоголь. Но пока он не мешал работе, всё как-то удавалось совмещать.

После всех передряг отношения со Светланой сильно испортились. Они стали громко ругаться, соседи слышали скандалы. Это был этап, знаменовавший конец их отношений.

На работе руководство было им довольно — родители отзывались очень хорошо. А дома тем временем назревали проблемы. И в один день всё рухнуло.

В тот день он пришёл домой в хорошем настроении, планировал с удовольствием провести все уроки онлайн. В одну из пауз между занятиями Света спросила: если она попросит купить коньяк, не помешает ли это его работе? Он ответил, что не помешает. Сходил, купил бутылку. Через какое-то время решили взять вторую. Уроки он провёл, а потом они напились — и дальше он ничего не помнил.

Утром проснулся и понял, что не в состоянии выйти на работу. В квартире оставался алкоголь — выпил ещё и снова уснул. Появилась Света и рассказала, что этой ночью он был агрессивен, грозился побить её. «За что ты меня так ненавидишь? — спрашивала она. — Уезжай, собирайся и уезжай!»

Идея уехать показалась ему в целом приемлемой — он и сам давно думал, что их союз со Светой себя изжил. Светлана дождалась, пока им выплатят пособие по уходу за ребёнком-инвалидом, и решила вопрос об их отъезде в Казахстан — на такси прямо до дома родителей.

Перед самым отъездом стали звонить из органов опеки — по жалобе соседей на пьянство и с требованием проверить, как он присматривает за сыном. Пошли звонки и от коллекторов. Ситуация накалялась.

В день отъезда собрали сумки — самое необходимое. В пять вечера приехал таксист, и они с сыном уехали. На прощание Света крепко их обняла и сказала: «Там видно будет». Начался путь обратно в Казахстан. Дорога была долгой, а для него, с похмелья, — ещё и тяжёлой.

Родителям он заранее сообщил, что выезжает, но точное время они не знали. Приехали к дому родителей под утро, в половине четвёртого. Домофон не работал, постучать в окно было невозможно, даже окна первого этажа располагались довольно высоко. На улице стоял холод — было 23 сентября. Часа два спустя удалось встретить во дворе мужчину со смартфоном и дозвониться родителям. Дверь открыли. Так началась их жизнь в Казахстане.

Карма

Хотя Казахстан был Родиной, где он прожил большую часть жизни, после семи лет в России пришлось заново привыкать к своей стране. Признаться, поначалу было страшно: а вдруг здесь уже всё на казахском, а он подзабыл язык? А вдруг плохо понимает местный менталитет? Одно дело — приезжать в гости, другое — привыкать жить здесь постоянно. В родном городе он не был почти 20 лет. Город, хоть и маленький, изменился, почти все названия улиц стали другими. Первое время без навигатора он вообще ничего не мог найти.

Чтобы продолжать заниматься с учениками, достаточно было включить компьютер. Свой ноутбук он оставил Свете, поэтому теперь делили на двоих компьютер Мираса — а заодно и комнату. Сыну, по особенностям аутизма, нужно было, чтобы телевизор работал круглые сутки, а Талгата Булатовича это сводило с ума. Сына, в свою очередь, сводили с ума его уроки. Через некоторое время он купил себе недорогой ноутбук у мастера по ремонту — хотя бы этот вопрос решился. Тем временем он получил разрешение на временное проживание — для этого требовалось трудоустройство, а иностранцу устроиться было негде, поэтому его формально оформили в ИП племянника.

Он начал активно набирать учеников уже в Казахстане, и вскоре казахстанских учеников стало не меньше, чем российских — удобно, тенге сразу попадали на местную карту, можно было идти за продуктами. Нужно было решать вопрос с российскими долгами — начал процедуру банкротства. Решил снять отдельную квартиру — нашли в том же подъезде, на пятом этаже, тогда как родители жили на первом. Перебрались с сыном туда: сыну отдал зал, себе оставил кухню и спальню. Жить стало гораздо комфортнее.

На горизонте появились и женщины. Одна из них — подруга юности, Гульжанат, — сразу примчалась из Астаны, узнав, что он вернулся, и сходу завела разговор о том, что им нужно пожениться. Рассказала, что растит пятнадцатилетнего сына. При упоминании возраста Талгат Булатович ощутил тревогу — в голову давно приходила одна навязчивая мысль. Когда он женился на своей алматинской жене Сагат, у неё была пятнадцатилетняя дочь Дамежан, которую он удочерил. Когда уехал в Россию к Светлане, у неё тоже оказалась пятнадцатилетняя дочь Марина. И вот снова его звала к себе женщина с пятнадцатилетним ребёнком. А если добавить сюда историю с Маликой, которой на момент тех событий было пятнадцать...

Он задумался. К этому времени он уже плотно интересовался вопросами веры — когда-то прочитал Библию, Коран, затем в поисках пришёл к индуистским учениям, начал изучать Веды.

Веды рассказали ему о карме — о том, что в этой жизни человек отрабатывает грехи из прошлых воплощений. Повторяющийся жизненный сюжет с пятнадцатилетними девочками словно говорил ему: грешен, грешен. Может, в прошлой жизни он бросил пятнадцатилетнюю дочь? Или совершил что-то ещё, что стало тяжким грехом? А может, всё это просто совпадения — но, изучая Веды, в случайности уже не верил.

Тем временем события развивались своим чередом. Гульжанат всё надеялась, что они сойдутся, регулярно звонила, шутливо грозилась сама приехать, чтобы «соединить судьбы». Но его не влекло снова окунуться в круговорот семейных передряг. Он наслаждался спокойной жизнью, всё больше погружаясь в веру, в изучение ведических знаний, в общение с единомышленниками. Учеников становилось всё больше, деньги шли, родители были довольны — до этого жили только на скромную пенсию.

Так наступил 2024 год. Под Новый год пришло сообщение от Малики.

«Привет», — написала она как ни в чём не бывало. Его это сначала потрясло — он думал, что она никогда не вздумает ему написать. Но, с другой стороны, теперь он был спокоен, уверен, что не делал и не делает ничего плохого. Поэтому ответил так же спокойно: «Привет». После недолгой беседы с дежурными фразами Малика прямо спросила: подарит ли он ей что-нибудь на Новый год? Будто не было всей той истории, будто вчера они просто попрощались со словами «до завтра».

Он без особых колебаний перевёл ей на карту две тысячи рублей. Он перевёл деньги не из жалости и не из чувства вины. Он хотел проверить одну вещь, которая не давала ему покоя все эти месяцы. Если он даст ей денег сейчас, когда они в разных странах, когда школа осталась в прошлом, когда никто не стоит над душой, — может быть, она поведёт себя иначе? Может, в ней проснётся что-то, что заставит её сказать: «Спасибо, я тебя помню, ты мне помог, я хочу ответить добром»? Он знал, что это наивно. Но ему хотелось ошибиться в ней. Ему хотелось, чтобы его циничный взгляд на этот мир — что люди не меняются — потерпел крах. Он перевёл деньги и замер в ожидании. Через час пришло «Спасибо» — сухое, без имён, без тепла. Он вздохнул. Эксперимент подтвердил теорию. Но он ещё раз даст ей шанс — вдруг она удивит его?

Объяснял себе своё поведение так: подростка в случившемся винить нельзя, виноват в основном он сам, а с неё спроса нет. Он не мог знать, как она сама смотрит на ту историю и в курсе ли вообще всего, что с ним тогда произошло. Вряд ли.

После этого Малика написала ещё раз. Он отправил две тысячи рублей, даже не дожидаясь просьбы. В ответ получил голосовое сообщение — она благодарила, а вместе с ней, судя по голосу, благодарил и молодой парень, видимо, её молодой человек. Талгату Булатовичу стало неприятно, что при их общении присутствует кто-то третий. Он подумал: значит, у Малики всё в порядке, хватит ей помогать. И написал: «Малика, мне очень не нравится, что мы с тобой после всего, что произошло, снова общаемся. Если захочешь ещё пообщаться — появись, когда тебе будет восемнадцать».

Конец первой части.