Идеал в отражении

Глава 1

Зал ещё аплодировал, когда Мари покинула сцену и вернулась в гримёрку. В комнате пахло воском и дешёвыми духами, снова Элиза забыла свой флакон. Актриса села в кресло перед зеркалом. Из-под парика выбилось несколько прядей, грим потёк от жара свечей, платье слегка съехало вбок. Мари потянулась за гребнем и услышала стук.

Четыре коротких удара нарушили тишину. Мари торопливо поправила платье и прошлась пуховкой по щекам.

— Входите, — она сидела спиной к двери и с улыбкой ждала поклонника.

В проёме показался высокий силуэт, облачённый в черный фрак. Незнакомец сжимал перчатки и блестящий цилиндр. В комнату вместе со сквозняком проник запах табака. Он был крепким, терпким и тут же перебил другие ароматы.

Мари по привычке собиралась встать, чтобы поприветствовать гостя, но низкий голос прервал её.

— Нет. Прошу вас, не вставайте.

Мари замерла. Впервые её просят не двигаться. Обычно поклонники дождаться не могут, когда она удостоит их вниманием.

— Вы пришли выразить восхищение? — её голос звучал легко.

Он ничего не ответил. Мари ощущала, как его взгляд скользил по волосам, шее, плечам. Держать самообладание было всё сложнее. Она с усилием сдерживала улыбку, не давая дёргаться уголку рта. Давила крик, рвущийся наружу. Мари знала свою роль и играла её до конца.

Она провела взглядом по стеклу. В отражении из полумрака появилось мужское лицо. Мари видела только острые черты от танцующих теней и смотрящие на неё тёмные глаза. Она смотрела на них через отражение. Ей казалось, что время замерло, а звуки, доносящиеся из театра, стихли.

— Я должен идти, — низкий голос нарушил тишину. — Но я... я ещё вернусь.

Мари не шевелилась. Она смотрела в зеркало, туда, где только что было его лицо. Но теперь она была там одна: растрёпанная, с потёкшим гримом. Улыбка тоже сошла с её лица. С ней осталась только надежда, что незнакомец не обманет и явится вновь.

Глава 2

Он вернулся через три недели. Первые пару дней она выглядывала мужское отражение, когда поправляла волосы или макияж. Но потом репетиции перед премьерой заполняли всё её время. Из театра она уходила ближе к ночи.

В тот вечер она вернулась в гримёрку после третьего акта. Её руки еле дотянулись до шнурка корсета. Только она прикоснулась к нему, как раздалось четыре удара.

Мари слышала, как колотится сердце. Её рука так и держалась за шнурок. Она не заметила, как выпрямилась спина.

Незнакомец стоял на пороге как и в прошлый раз. От него снова пахло табаком, но теперь этот запах казался знакомым и даже приятным.

— Ваша игра, — Мари поймала его лицо в отражении, всё такое же серьёзное, — вы хорошо сыграли графиню.

— О, вы всё-таки выразили своё восхищение, — Мари снова улыбалась, но на этот раз в её голосе прозвучала еле уловимая нотка горести. Неужели и Он всего лишь типичный поклонник?

— Понимаете, ваши глаза, ваше молчание на сцене. — незнакомец вновь сделал паузу, прежде чем продолжить. Казалось, ему не просто подбирать слова. — Ваша графиня жила. Жила по-настоящему.

Так повторялось снова и снова. Каждое окончание спектакля сопровождалось тем самым стуком, табаком, силуэтом в дверях и общением через зеркало. Это стало их ритуалом.

Мари готовилась к каждому его приходу как у выходу на сцену. Она подбирала платья, которые будут лежать без складок и выгодно подчеркнут её спину. Причёски она носила только те, что подчеркивали её тонкую шею. Она подбирала улыбку под разный случай, игралась с мимикой, искала лучший ракурс в отражении. С виду казалось, что она просто репетирует роль.

Однажды он передал ей подарок. Это была книга Мюссе. Пьеса "Прихоти Марианны".

— Что вы думаете о героине? — спросил он на очередной их встрече.

— Она не близка мне, слишком холодная, будто не понимает, что делает.

— Вы бы хотели её сыграть?

— Не знаю, — Мари пожала плечами. — Мне кажется, мы с ней слишком разные.

— А если я перепишу её под вас? Вы согласитесь?

Мари внимательно посмотрела в его глаза.

—Что значит, перепишете? Вы писатель, драматург?

— Просто скажите "да" и я начну работу.

Потом он приносил ей другие книги, а так же свои работы. Они обсуждали героев, их поведение, и своё отношение к поступкам несуществующих людей.

Мари любила эти встречи, эту таинственность. Но вскоре, когда он уходил, её сердце сжималось. Если бы они хотя бы иногда смотрели друг на друга без зеркал, без отражений. Если бы она посмотрела в его глаза, дотронулась до него. Или просто повернуться и украдкой взглянуть на него, даже этого он не позволял.

Она стояла посреди парка. Старые липы тянулись к небу, аллея уходила куда-то вдаль. Рядом лежало клетчатое покрывало с плетёной корзиной для пикника.

На Мари было то самое красное платье, которое она шила уже несколько месяцев, но никак не могла закончить. Оно сидело идеально и подчёркивало изящную фигуру.

Из-за дерева вышел Он. В этот раз на нём не было фрака, он не держал цилиндр. Только светлая рубашка и черные брюки. Он смотрел прямо на неё.

— Вы пришли, — на её щеках выступил румянец. — Я побоялась, что вы проигнорируйте моё приглашение.

Он молча поправил её выбившийся локон и впервые улыбнулся. Он больше не был окутан тенями от свечей. Его острые черты смягчились. Мари протянула руку и коснулась его лица. Кожа была тёплой, чуть шершавой от растущей щетины. Он не отстранился.

Они сидели на покрывале, попивая вино. Мари принесла с собой фрукты, закуски, всё, что необходимо для идеального пикника и идеального свидания. Затем он вытащил из кармана рубашки небольшой блокнот в черном кожаном переплете и зачитал несколько строк из своей новой пьесы.

— Я так давно хотела... — шепнула она, приблизившись к нему.

Он нежно взял её руку и легонько прикоснулся губами в ладонь.

А потом он отпустил руку и отодвинулся.

— Прости. Я не могу.

— Почему? — чуть слышно сказала Мари. — Почему ты опять уходишь?

Но он снова ничего не ответил и исчез.

Исчез и парк. Теперь Мари стояла на сцене. Яркий свет бил в лицо, не давая разглядеть зал. Но она знала, что зрители собрались и смотрят на неё.

Что-то тяжёлое и мокрое ударило в плечо. Мари наклонила голову и увидела бурый комок грязи. Второй тут же прилетел по щеке. Третий попал в её идеальное красное платье и размазался по подолу.

Мари открыла рот, чтобы закричать, чтобы это прекратилось, но вместо этого издала еле слышимый хрип.

Она лежала на кровати, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось. В комнате было темно, за окном стояла глубокая ночь, а на соседней кровати спала её соседка и сестра по сцене Элиза.

Мари посмотрела на свою руку. Ей казалось, что ладонь всё ещё горела от его прикосновения. Она незаметно поцеловала то же место. Затем крепко сжала ладонь и заплакала.

Глава 3

— Мари, да что с вами такое? — худощавый мужчина в тёмных брюках резко хлопнул в ладоши, остановив монолог.

— Прошу прощения, мсье Турнье. Я сейчас соберусь.

Мари отошла вглубь сцены к кулисам и опустила голову. Медленными шагами она дошла до центра, на четвёртый счёт приподняла лицо и неспешно осмотрела пустой зал.

— Судьбою я наказана, в прощении мне отказано, — начала она монолог.

— Мари, Мари, я не слышу отчаяния, я не вижу страха за свою судьбу. Зачем вы умираете раньше времени? Если вы не возьмёте себя в руки, то будете играть деревья. Раз не умеете правильно говорить, то будете молчать.

Мари хотела взять себя в руки, но что-то надломилось в ней. Она корила себя за их последнюю встречу. Тогда, месяц назад, она набрала побольше воздуха, чтобы её голос не дрогнул, и предложила встретиться где-нибудь ещё. Например, в парке или ресторане. И просто поговорить без полумрака и отражений.

— Мне жаль, но это... невозможно, — последнее слово он сказал особенно холодно и твёрдо. А потом ушёл, забрав с собой своё отражение.

— Мари, Мари, — Элиза влетела в гримёрку во время перерыва, вырвав товарку из раздумий. Её зелёные глаза горели, её всю трясло от нетерпения. — Ходит слух, будто драматург Ларош пишет пьесу для нашего театра.

Девушка сглотнула. Вряд ли Элиза прибежала сказать только это.

— И он потребовал, чтобы главную роль играла ты, — она указала пальцем на Мари.

На мгновенье все звуки утихли, только сердце беспокойно стучало где-то в далеко. У Мари перехватило дыхание. Мсье Ларош. Она произнесла его имя еле слышно, с придыханием, словно примеряла на тот образ, что он оставил после себя. Удивительно, она только сейчас поняла, что за всё время общения не узнала ничего об этом человеке. Она не задавала вопросы о его жизни. Их беседы текли мимо всего обыденного, только литература, герои, судьбы и события. Мари понимала, что любое упоминание о житейских мелочах нарушит их ритуал.

— Мари, дорогая, что с тобой? — Элиза коснулась её руки и посмотрела ей в глаза. — Я думала, ты обрадуешься. Я бы точно носилась в танце, если бы мне посвятили главную роль.

---

Прошло несколько дней. Репетировать было всё сложнее. Мари путала слова, часто недоигрывала. Режиссёр на время отстранил её от предстоящего представления и заменил на дублёршу — он не хотел уронить честь и театра. По труппе уже поползли вопросы о том, за какие заслуги Мари получила главную роль в будущей пьесе.

Как-то вечером она сидела в костюмерной и дошивала то самое красное платье из сна. К ней подошла мадам Левон, зрелая дама, которая отдала всю жизнь театру и костюмам. Не обращая внимания на Мари, женщина взяла тонкую иголку и проткнула ей подол одного из костюмов.

— Ты должна взяться за голову. — произнесла мадам Левон, не отрываясь от работы. — Мсье Турнье, конечно, ценит тебя, но он не выносит бездарностей. Понимаешь, о чём я говорю?

— Мари кивнула. Очень скоро её могут попросить уйти из театра.

— Запомни, главная роль даже по просьбе уважаемого лица не даёт тебе права вести себя непрофессионально.

— Мадам Левон, — перебила её Мари, — скажите, вы же всё знаете, что происходит в театре. Знаете, кто к нам приходит.

Костюмерша занесла руку для следующего стежка и остановилась.

— Мсье Ларош. Мне нужно увидеть его. Я, — Мари запнулась, подбирая слова, — я хочу занести свои заметки. Раз я буду играть главную роль, то, думаю, ему было бы интересно...

— Мадмуазель Фиоль, за кого вы себя принимаете? — женщина звучала строго, пугающе, но при этом она не повышала голос. — Вы прекрасно знаете правила. Если ваш поклонник не посчитал нужным назвать свой адрес, значит вам его знать не положено.

— Вы хотите полностью утопить репутацию нашего театра? Только подумайте в какое положение вы нас всех поставите. А репутация мсье Лароша? Она не проживёт и дня, если поползут слухи. Он, между прочим, приличный, уважаемый и женатый человек.

— Женатый, — Мари сжала ткань, а затем мотнула головой, — нет, он гораздо выше страха за положение. Дело в другом.

— Мой вам совет, ступайте работать и не тешьте себя понапрасну.

Вернуться к репетициям было непросто. Растущая пустота всё сильнее съедала Мари. Особенно не просто было отвлечься, когда пришёл первый материал по новой пьесе. Мари читала роль и отчётливо слышала его голос. Он заложил себя в эти строки. От этого становилось ещё невыносимей. Вот он рядом и где-то далеко. Чтобы забыться, Мари устраивала встречи с поклонниками одну за одной. Мужчины разных сословий по их словам готовы были последнее отдать, чтобы быть рядом. Но все их разговоры казались пустыми, бессмысленными.

— Я заметил, вы печальны в последние дни, — сказал владелец цветочного магазина. — Только скажите, и я сделаю всё, чтобы осчастливить вас.

— Всё? — с вызовом спросила Мари. — Тогда встаньте у двери в проёме и не шевелитесь.

Мужчина опешил.

— Вы же хотите мне счастья, не так ли?

Она села к нему спиной, выпрямив её, и посмотрела в зеркало. Где-то позади она увидела бегающий взгляд.

— Не шевелитесь, пожалуйста, — томно сказала она, — просто смотрите на меня.

— О, всегда готов смотреть на вас.

— Нет, вы не поняли, смотрите на меня через отражение, ищите мои глаза. И, пожалуйста, говорите сдержанней.

Они молчали некоторое время. Мари вглядывалась в лицо, но на нём не было и капли тайны. Мужчина позади выглядел как на ладони, его мимику можно было прочесть одним взглядом. Мари сжала кулаки и поджала губы. Она же сделала всё так, как делала прежде. Почему всё идёт по-другому?

— Уйдите, — резко сказала она. С неё тут же слетела маска милой фаворитки. Она вытолкала гостя за дверь и заперлась. Она поняла, что никто не сравнится с ним.

Оставшись одна, Мари потянулась за книгой Мюссе. Она перечитала пьесу, потом ещё раз и ещё. В комнате темнело, свечи погасли, а Мари сидела и водила рукой по страницам, будто через них она могла дотянуться до своего идеала.

Глава 4

Всё время до премьеры Мари жила надеждой, что Он придёт, вскочит с места и громко выкрикнет её имя. Каждую ночь она видела эту сцену так ясно, будто она уже случилась: зрители оборачиваются, потом смотрят на неё и аплодисменты взрываются ещё сильнее — будто сам зал благословляет их. И только эта надежда давала силы репетировать и вкладываться в роль без остатка. Тем более, героиня была близка самой Мари — та же пылкость, тот же страх быть непонятой, та же готовность броситься в чувство, как в омут. Иногда, повторяя монологи, она ловила себя на том, что говорит его словами или даже думает его мыслями.

В день премьеры Мари не находила себе места: она ходила по коридорам, заглядывала в щёлку занавеса, рассматривала прибывающую публику. Её взгляд скользил по лицам, искал черты из отражения, но ни одно из них не казалось знакомым. «Он придёт, он обязательно придёт на меня посмотреть», — уговаривала она себя, держась за бархатную ткань занавеса.

Когда конферансье отзвучал, из оркестровой ямы полилась музыка. Мари стояла в том самом красном платье, готовясь к выходу. Она досчитала до десяти, выдохнула, и вся печаль стекла с её лица. На сцену к зрителям вышла уже не Мари, а озорная девчонка, которой через два акта суждено встретить свою любовь. Впервые она не играла, а жила на сцене. Слова лились словно шли от самого сердца.

Зал дышал вместе с ней. В нужные мгновенья он то замирал, то заливался смехом. А после тянулся вперёд, ловя каждое слово. К финалу грянули овации, на сцену полетели цветы. Мари несколько раз вышла на поклон. Эмоции от происходящего охватили её. В последний раз она оглядела зал, но так и не нашла того, кто рукоплескал бы ей с особым восхищением.

Она вернулась в гримёрку под гул аплодисментов, всё ещё надеясь на четыре коротких удара в дверь. Но за дверью было тихо.

Три дня после премьеры Мари почти не спала, вслушиваясь в шаги в коридоре. Триумф, букеты, похвалы мсье Турнье — всё проходило мимо. На четвертый день

ей принесли конверт без обратного адреса. Почерк она узнала сразу — по знакомым завиткам, по тому как ложились буквы словно узор на вышивке.

Мари села в кресло, зажгла свечу и дрожащей рукой вытащила письмо. Сначала она быстро пробежалась по словам, ища хоть слово, хоть намёк на его чувства к ней. Затем она перечитала письмо ещё раз, но уже медленнее, вдумываясь в каждое предложение.

«Мадемуазель Фиоль,

Вы сыграли её так, как я не смел представить. Вы умеете давать жизнь. Я говорил вам это. Но для моей музы жизни в вас слишком много.

Примите эту пьесу и эту роль как знак моей благодарности. Я благодарен, что вы вдохновили меня.

Мне жаль, что всё вышло так... Но по-другому быть не могло.

Прощайте,

Л.»

Слеза упала на бумагу, оставив неровный мокрый след. «Муза...», — прошептала она и тут же ощутила горечь во рту. Ещё недавно она была для него всем. Он восхищался Ей, её умом, её мыслями. Ей казалось, что она что-то для него значит. А теперь он просто вычеркнул её словно неудачную фразу из пьесы. Мари отвернулась и закрыла лицо дрожащей рукой. Письмо незаметно выскользнуло и тихо упало на пол.

Оставаться в театре Мари больше не могла. Каждый угол, каждая деталь да даже рядовые репетиции — всё напоминало о нём. Но сложнее всего было играть ту самую написанную для неё роль. Однажды она остановилась на середине реплики и внимательно посмотрела на зрителей. Она еле сдержалась, чтобы не вынести на них всю свою боль и отчаяние. И только строгий взгляд мсье Турне остановил её.

Когда Мари сообщила, что уходит из театра, расстроилась только Элиза. Мадам Левон строго покачала головой, но останавливать не стала. Мсье Турне, как ей показалось, так и вовсе выдохнул, словно давно ждал этого.

Мари забрала с собой немного одежды, косметики и документы. Всё это поместилось в небольшой саквояж.

Она зашла в гримёрку в последний раз. Красное платье всё так же стояло на манекене. После последнего выступления она так и не отнесла его в костюмерную. На столе лежали подаренные книги и его письмо. Мари посмотрела в зеркало. В нём больше не было тайны и танца полумрака. Она видела только потухшие глаза, тяжёлый взгляд и небольшие морщинки, которые появились недавно. Мари кротко улыбнулась отражению и закрыла за собой дверь.

На другом конце города в тесной комнатушке кабаре перед зеркалом сидела молодая певица. Она только что вернулась после номера и устало стягивала перчатки. Раздалось четыре удара. В дверном проёме стоял мужчина в чёрном фраке, с цилиндром в руках. В комнате тут же запахло крепким табаком.

— Не вставайте, — тихо сказал он.

Она замерла, не смея обернуться. Он смотрел на неё через отражение, а она, не зная почему, не могла отвести взгляд.