Хрупкость

Эпиграф

Кто понял жизнь, тот понял суть вещей,

Что совершенней жизни только смерть,

Что знать, не удивляясь, пострашней,

Чем что-нибудь не знать и не уметь.

Омар Хайям

1.1

Этим утром Симпер Уизли по прозвищу Аркада впервые за долгое время смотрел на выход из капсульной кровати совсем иным взглядом – без ненависти и раздраженного ожидания, но с надеждой. Уизли привычно сгорбился, сел на скрещенные ноги и без спешки разложил на спальном мешке самые важные вещи.

Деньги, всевластные пластиковые, за которые при обыске его вряд ли похвалят… нужная сумма, собранная и отложенная не за один день – в отдельный конверт на клипсе; набор идентификационных карт, если доведется наткнуться на проверку; джипси-пак, «цыганский пакет», предписанный законами адми даже для обитателей недвижимости.

И, конечно же, кастетный автик концерна «Кридо» калибра 5,56. Оружие далеко не новое, но удобное и надежное, как крепкие разношенные ботинки. Запасная кассета, набор для чистки. Аркада надеялся, что ствол больше не понадобится ему в старой жизни, но предпочитал не рисковать.

Аккуратно сложив пожитки в рюкзак, Симпер пристегнул его к спине уникомба, а затем змеей втиснулся в ворох универсального комбинезона и отрегулировал ширину рукавов и штанин. Натянул обувь, защелкнул на шее мягкий обруч комм-лайна, активировался в сети. И, наконец, сдвинул люк осточертевшей капсулы. В последний раз, сам того не зная…

Едкие запахи переполненного жилища врезали по носу Уизли, словно кулаком. Системы кондиционирования в очередной раз надорвались, отчего дышать было тяжело и противно. Душная атмосфера коммунальной квартиры перешибала дыхание, топила во влажной тесноте и нескромно лапала липкими ладонями.

Один из сокомнатников Аркады скрючился в углу, наслаждаясь утренней порцией «влажной пыли», сопел надрывно и глубоко. Второй еще не покинул капсулу, на дверном дисплее которой красовалось «от**ись!». Третья соседка возилась с завтраком, подогревая на горелке бульон из шарика концентрата. Как обычно, на мужчин в комнате смотрела исподлобья, с плохо скрываемой злостью.

Задраив вход в капсульную кровать, Аркада молча вышел в коридор, где мгновенно угодил в толчею. Там тоже стояли капсулы. Там тоже куда-то спешили, бестолково и суетливо, громко разговаривали по комм-лайнам или вовсе сами с собой. Безумие, витавшее в воздухе, стало почти материальным, и Уизли стоило немалых усилий пробиться к выходу, намеренно не приложив никого острым локтем под ребра.

Покинув подъезд, Симпер шагнул на неклассифицированный круг Ада, который горожане почему-то до сих пор считали обыкновенной улицей. К вони грязных тел, промышленных выбросов, мусорных баков, стухших пищевых концентратов и испражнений добавилась лютая жара, помноженная на человеческие течения и водовороты.

Натянув мягкую кислородную маску, Аркада влился в поток, стараясь не споткнуться и никого не сбить. Фильтры почти не спасали от смрада, но отвращение Уизли разделяли далеко не все – масса прохожих витала в мире грез, матерью которым была новомодная «влажная пыль».

Вдоль домов выстроились капсульные кровати, внутри которых ворочались и стонали. Многие норы беззастенчиво красовались открытыми люками; многие выглядели обесточенными, хотя избыточного электричества в городе скопилось так много, что для подключения даже уличной ночлежки хватало устного запроса к адми дистрикта.

Повсюду сверкала реклама дзайбацу, яркие голографические полотна оплетали улицу, лепясь даже к днищам нависающих кварталов Второй Площадки. Аркада стиснул зубы и с надеждой посмотрел на небо в редких просветах меж кубами кондоминиумов. Бледно-голубые полоски небосклона тоже не радовали, на фоне неусыпных рекламных огней похожие на пленку прокисшего киселя.

Липкость, духота и нервозность ощущались во всем – от взглядов прохожих до кривляния актеров рекламы; они лезли под кожу и ногти, забивали ноздри, облепляли губы и оседали на коротких волосах Симпера. На фоне этой колкой раздраженности нарочитая моложавость окружающих казалась чудовищной насмешкой. Клейма губительной праздности, добровольно носимые поверх бессмертия, только усиливали тревогу.

Лица, повсюду его окружали молодые лица, подтянутые, как и у самого Аркады, хотя многие встречные и разрисовывали себя псевдоморщинами или по моде выбеляли виски. Впрочем, для следования трендам большинству уличного народца даже не требовалась косметика – их состояние, дрожь в пальцах и заржавевшие нервные тики легко выдавали истинный возраст, перемноженный на тотальность опасных увлечений.

Лица, повсюду молодые угрюмые лица духовных стариков. Но это ненадолго. Совсем скоро Уизли выберется из этого кошмара… и тогда делайте с собой, что захотите.

Аркада миновал перекресток, второй, срезал задворками, спустился по широкой людной магистрали и снова нырнул во двор.

За спиной осталась шумная женская демонстрация, уже с раннего утра набиравшая разгоряченные обороты. Над толпой красивых молодых девушек колыхались голографические транспаранты с призывами вроде «Верните наши права!», «Мы хотим рожать!» или «Остановите фемо-геноцид!». Симпер подумал, что уже к обеду протестанты вполне могут миновать критическую точку накала и тогда в дело вступят копы. Двое из которых как раз приглядывали за сборищем, опасные и обтекаемо-угловатые в своих умных бронекостюмах.

В просвете между глыбами многоуровневых кондо снова мелькнуло небо, на этот раз перечеркнутое следом стартующей ракеты. Уизли на мгновение замер, невольно улыбнулся. Судно уходило ввысь, подальше от кошмара, наверняка на орбитальную станцию. А может и к Марсу, крайнему пределу человеческой экспансии. Во всяком случае, точно не дальше, где смертоносную тьму бороздили пограничные рейдеры оануари…

Симпер вздохнул, удрученно и зло. Массивный короб челнока поднимался над Землей на широком белом столбе, уже цепляясь за гравитационные якоря орбиты и тем самым являя людям настоящее чудо научной мысли… но людям до чудес не было никакого дела…

Через пару секунд корабль скрылся из виду за массивным многогранником Второй Площадки, Аркада опустил голову и ускорил шаг. Скоро. Совсем скоро…

В нужном ему переулке тоже жили люди. Много людей, без стеснения спящих, жрущих и ходящих в сеть прямо с продавленных матрасов. Они были повсюду, на каждом сантиметре этого чудовищного города, ютясь на внешних аварийных лестницах кондоминиумов, крышах и в цокольных ямах.

Уизли вытер вспотевшие ладони о штанины и включил широкие люминесцентные полосы на плечах уникомба.

Продавец ждал, спрятавшись за приземистой кирпичной пристройкой. По виду тянул на «сороковника», но по мелким физиологическим признакам Симпер никак не дал бы ему больше ста пятидесяти. По сравнению с самим Аркадой – возраст щенка и неразумного малыша. Именно от таких нужно ждать беды. Впрочем, и Уизли хорошо это помнил, не меньше ее нужно ждать и от поживших…

– Арката? – спросил полумрак.

В отличие от сетевых контактов, в реальности продавец беспрестанно ощупывал зубы языком, казалось, не переставая даже во время разговора.

– Гирней-24? – вопросом ответил Симпер.

– Нет, фто ты! – перекуп хихикнул. – Это профто флуцайная фстреса.

Аркада пошире расставил ноги. Гирней явно находился под препаратами, а это вынуждало к повышенной готовности. Уизли невзначай провел ладонью по поясу уникомба, и рюкзак послушно сплюнул «Кридо» в широкий набедренный карман.

– Принес?

Гирней молчал, разве что чуть выдвинулся из сумрака. Аркада завел левую руку в днище рюкзака и ухватил пакет.

– Все чисто. Отмытые, без меток. Как договаривались. Где билет?

Перекуп снова хихикнул, сделал широкий жест, и в его пальцах блеснула продолговатая слюдяная пластинка. Столь же незаконная, как вся эта встреча.

Гирней протянул пластину, требовательно встряхнув пальцами свободной руки. Аркада подал увесистый пакет с наличкой, потянулся к билету, почти ухватил… но через мгновение прозрачная карточка втянулась под рукав перекупа, словно тот был фокусником.

– Какого?!

– Не боись, парнифа, – крякнул Гирней до того, как Уизли успел закончить гневный возглас. – Нуфно перефитать… фзди здесь.

Симпер почувствовал, как лицо заливает краской злости и страха. Он подался вперед, вцепился в драгоценный пакет.

– Стоп! – глухо рявкнул он, чуть не сорвавшись на фальцет. – Мы так не договаривались!

– Хех! – по лицу Гирнея расплылась глуповатая улыбка. – А у тебя шмефной голос, Арката! Фказал же, фзди здесь.

– Не стану! – теперь Симпер поразился собственной твердости. Он не отступит, потому что на кону… на кон поставлено все. – Билет! Быстро! Или верни деньги.

Гирней потянулся к поясу, но Аркада оказался быстрее. Одним движением выхватил из кармана автик, выдвинул и активировал стволовую коробку. И, даже не успев задуматься над последствиями, машинально сжал пальцы на кастетной спусковой пластине.

По переулку прокатились два хлопка, потянуло химическим запахом пороха, перебившим даже едкую вонь отхожих мест.

Пули прошили левое бедро Гирнея, и тот с коротким воплем завалился на грязный асфальт. Почти завалился, потому что Уизли все еще крепко хватался за его правое запястье; придержал, почти бережно помог улечься, стволом автика сорвал с перекупа обруч комм-лайна.

Гирней скулил, одновременно улыбался, сучил ногами и истекал кровью.

– Кинуть меня задумал?! – прошипел Симпер в его пустые глаза.

– Фто ты, фто ты, ты цего, фто ты! – сбивчиво лепетал тот, полируя зубы слюной и не совсем соображая, что вообще произошло. – Только не убивай, хорофо?

– О, нет, – хищно улыбнулся Уизли, вынимая из кармана чужого уникомба трехзарядный пистолет и отбрасывая в конец переулка. – Как я могу избавить тебя от истинных мучений?!

Ощупав воротник Гирнея, Аркада нашел точку настройки и скатал его рукава до локтей. На левом предплечье обнаружилось нехитрое устройство с пружиной и потайным карманом. Столь же примитивное, как и сам жулик…

Впрочем, если зуболиз выживет, лет через сто мудрости подкопит, и тогда либо станет сразу отдавать товар клиенту, либо стрелять. И уж точно не таскать на липовую сделку подлинник товара…

– Деньги твои, – сказал Аркада, вынул из устройства блестящую пластинку билета и в заключение спокойно пообещал: – Но увижу еще раз, выстрелю в лицо.

– Ты пцих, да… – хихикнул в ответ Гирней. – Ты фе знаеф, парнифа, да?

Симпер Уизли выпрямился и спрятал билет во внутреннем кармане уникомба. Его трясло, но не от неожиданной схватки с гаденышем, а от подступающего триумфа. Скоро, совсем скоро!

2.1

С этого мгновения можно ничего не скрывать.

От облегчения и чувства триумфальной тотальности внутри Дживики Ишумы Нудры будто лопается тугая струна, вибрирующая почти столетие, толстая и басовитая нить.

Она теперь свободна. Задумчиво потирает грудь, морщится и до конца не верит себе.

Усталость и перегрузка по-прежнему выламывают кости, в крови слишком густой коктейль препаратов, пережитый стресс тасует мысли, а адреналиновое похмелье еще долго продержит Дживику в сырой эмоциональной яме. Но усталость можно перетерпеть. Еще буквально самую капельку. А затем им всем дадут отдохнуть, про это ей клялись…

В помещение входит Даритель, золотокожий гигант трех метров роста, с потрясающе искрящимися глазами, невероятно скуластый и красивый… если бы не крохотный, почти нечеловеческий нос, больше похожий на две вертикальные прорези.

Впрочем, Нудру гаденькие дыхательные щели едва ли беспокоят – стати и мускулатуре инопланетянина позавидовали бы даже анатомические фигуры с рисунков да Винчи.

Великан незнаком Дживике, но это явно не военный. Наверняка сотрудник станции или служащий карантина. Она заговаривает первой, с вызовом, которого нельзя не заметить:

– Как долго нас еще будут тут держать? – говорит она на наиболее распространенном диалекте всеземного. Вскидывает подбородок: – Натерпелись, знаете ли!

Голубоглазый иномирец со статью древнегреческого гоплита отрывает взгляд от голографического планшета над собственным предплечьем. Оглядывается на возмущенную Дживику так, будто с ним только что заговорил замшелый булыжник. Его светлая бровь чуть вздрагивает, а затем оануари возвращается к пестрым пометкам в полупрозрачном световом кубе.

– Что с нами будет дальше?! – не унимается Дживика, все еще взвинченная событиями последних часов.

На этот раз великан не отзывается совсем. Продолжает что-то вводить в светящееся пространство планшета, изучать и сопоставлять. В несколько огромных шагов он минует отсек, склоняется над Дживикой. Та вздрагивает, из последних сил заставляя себя не вжаться в лежанку, и послушно протягивает правую руку.

Пальцы оануари касаются засаленной ткани уникомба, тот реагирует и скатывает рукав до локтя; на запястье девушки садится массивный кожух очередного медицинского устройства. Нудра чувствует укол, еще один, затем приятное жжение и тепло.

Теперь, вблизи рассмотрев своего немногословного собеседника, Дживика замечает, что янтарное тело покрыто едва различимым маревом, сродни пленке над раскаленным асфальтом в изнуряющий летний день. Вероятно, аналог защитного костюма. Девушка криво усмехается и снизу вверх заглядывает иномирцу в глаза.

– Боишься, что я заразная?

Даритель выдерживает саркастический взгляд со спокойствием мудрого священнослужителя. В голубых радужках посверкивают ослепительные искорки, выдающие неземную природу, носовые щели едва заметно раздуваются, почти человеческие губы сжимаются в полоску. И он наконец нарушает молчание:

– Вас сюда не звали, – негромко говорит медик на чистейшем всеземном, не забывая настраивать прибор на предплечье чужачки.

Дживика хочет возразить, поспорить, даже швырнуть обидной остротой, но сил хватает только на очередную изломанную усмешку. Она думает, что сейчас оануари снова опустит взгляд и вернется к работе, но вместо этого:

– Зачем? – спрашивает он бесстрастно, но от могучего баса в груди Нудры все равно приятно резонирует. – Зачем вы рисковали собой?

Дживика щурится.

Зачем? О, высоченный атлет с золотистой кожей совершенно точно знает ответ на этот риторический вопрос, но вопреки усталости девушка припечатывает его негромким:

– Потому что вы превратили нашу жизнь в оживший ужас…

1.2

Несмотря на волнение, Симпер все же сходил на работу. И даже честно отпахал последний день, надраивая пузатые кузова ретро-автомобилей для богатеньких жителей Прима. Нетерпеливо, посматривая на часы и нервничая, но от звонка до звонка.

Из мастерской почти выбежал, едва убедившись, что на счет комм-лайна переведена ничтожная дневная зарплата. Сбавил шаг и усмехнулся, в очередной раз подумав, что скоро все это станет неважным…

На город опускался вечер, позволявший рекламе стать еще ярче и назойливее. На улицах – если таковое вообще было возможным, – прибавилось народу: праздного, шумного, бестолкового, бесцельного. Уизли предлагали купить дури; встречные девушки, все как одна красивые и безупречные, манили обещаниями совершеннейших безумств.

В потоках бездельников и ловкачей вертелись социальные проповедники. В ярких желтых плащах они казались скомканными обертками на поверхности мутного пруда. Зазывая, убеждая и пытаясь достучаться, бедолаги бродили по тесным улицам, неся неподъемное бремя выбранной работы; работы неблагодарной и во многом бесполезной, потому что из тысячи людей, с которыми хоть пять минут беседовали социо-пастыри, о своей жизни задумывался один. И то не факт…

Неладное Аркада почувствовал на подходе к станции метро. Тянущее ощущение, сковывающее затылок, такое знакомое и столь же неприятное. Делая вид, что изучает витрины, Симпер попытался высмотреть слежку.

Неужели на него вышли копы? Вряд ли… если бы цепные псы адми узнали про сделку с Гирнеем, уже взяли бы Уизли еще на рабочем месте, с помпезным позором, скрытностью эти парни не славились… Значит, сам Гирней-24? Тоже не клеилось – за двести сорок девять лет жизни Аркада немного научился считывать людей, особенно такое отребье, как молодой перекуп.

Но тот мог слить информацию на сторону. В конце концов, элементарно перепродать наводку на психа со стеклянным взглядом и автиком в кармане. Может даже еще и приплатил за месть, в качестве бонуса пообещав тот самый билет…

Уизли ускорил шаг, начав знакомую игру в «запутай нитку» и намеренно не садясь на общественный транспорт. И уже через четверть часа убедился – двое болтались на хвосте, еще один держал дистанцию впереди. Все в кислородных масках в форме мультяшных звериных морд; наверняка координируются через ворованную тактическую программу комм-лайна. Интересно, Гирней точно упомянул про автик?

«Кридо» перекочевал в ладонь Симпера, ствол выдвинулся в боевую позицию. Подстройкой уникомба Аркада удлинил правый рукав, теперь прикрывающий оружие, и стал выбирать место. Такового не нашлось – если уж свидетели остались даже после утренней стычки, то сейчас на улицах и вовсе не осталось ни одного безлюдного уголка…

Преследователи начали сжимать кольцо. Может, почуяли разоблачение, а может просто решили заканчивать.

Стараясь совладать с дыханием, Уизли размышлял, станут ли его глушить или сразу воткнут в бок нож, срежут рюкзаковый нарост уникомба и растворятся в толпе? Проверять он не хотел.

Выбрав момент, Аркада резко развернулся и почти побежал в сторону парочки. Подонок в маске медоеда оторопел, дернулся и застыл, а вот его плечистый напарник «бегемот» все понял сразу. Через секунду получив в грудь две пули из автика. «Медоед» бросился прочь, отчаянно, в панике, сшибая людей с ног и прикрываясь телами пешеходов.

Уизли опустил оружие и рванул в сторону, разворачиваясь к третьему головорезу в маске орла. В отличие от трусливого приятеля, тот отступать не думал – мчался к месту боя сквозь толпу, расшвыривая живые преграды и размахивая автиком. Приблизившись шагов на пятнадцать, вскинул ствол и начал стрелять.

Аркада пригнулся и зигзагом припустил к спасительному укрытию за крыльцом ресторана. В толпе начиналась давка, люди кричали, стонали и вопили; шальные пули «орла» прошивали одну случайную жертву за другой. Многие вокруг Уизли выхватывали собственные автики, кто-то вызывал полицейский патруль, кто-то улепетывал, кто-то падал на тротуар и прикрывал голову руками.

Убедившись, что на линии огня почти не осталось двуногих помех, Симпер вскинул «Кридо» и выпустил в «орла» почти всю кассету. Положил пули плотно и кучно, будто в тире – рваные кровавые отметины украсили грудь и шею нападавшего, отбросив на израненных им же людей.

Аркада отшвырнул отслуживший свое комм-лайн и бросился наутек. Быстро, без оглядки, ловко лавируя в толпе и уворачиваясь от цепких любопытных рук. Побежал подальше и поглубже, стремясь ввинтиться в самую сердцевину города, затеряться, слиться с эшеровской бездной и ордами говорливых соплеменников.

Дорога домой теперь закрыта, но Уизли совершенно не тяготила мысль об утрате драгоценной капсульной норы. Уже завтра ее счастливым обладателем – всего на пару суток раньше задуманного Аркадой, – станет пустоголовое прямоходящее насекомое из бесконечных очередей администрации дистрикта.

Не страшно.

Все самое ценное у Уизли с собой, хвала адми за насильственную политику джипси-паков, символа подлинной мобильности и неподдельного космополитизма. А уж полтора дня-то на переполненных улицах он как-нибудь проведет, недаром этот улей стал его домом куда больше сотни лет назад…

Не сбавляя шага и меняя маршрут на каждом новом перекрестке, Симпер нащупал в нагрудном кармане билет, и его тонкие губы растянулись в улыбке.

2.2

Точеное лицо оануари вытягивается в недоумении. Ему можно бы приписать почти человеческие эмоции, но все портят ноздри-прорези, вокруг которых собираются неприятные чужеродные складки.

– Ты, должно быть, шутишь?! – спрашивает он, отстраняясь от пациентки и выключая наручный планшет.

Еще немного, и маска профессиональной вежливости может треснуть.

Дживика Нудра хочет ответить, токсичные слова уже рвутся наружу, подхлестываемые раздраженной усталостью. Но иномирец первым качает головой и сверкает глазами, словно девушка нарушила неведомую ей священную заповедь Оану.

– Мы сделали вам подарок, – сбиваясь на акцент, почти шипит золотокожий, а его широкие скулы ходят ходуном и приобретают зеленоватый оттенок. – Великий дар, о котором вы просили сами!

Возражения застревают в горле Нудры, будто комки просроченного бульонного шарика. Вот, значит, как великан представляет себе положение дел на Земле? Девушка машинально втягивает голову в плечи в ожидании удара, но вместо этого оануари разочарованно разводит руками.

– Не мы просили, – отвечает Дживика исподлобья.

Она привыкла к дракам и побоям, и едкую обиду на языке не остановить даже габаритами широкоплечего:

– Наши предки. Сотни лет назад.

– Пусть так, – с внезапной кротостью соглашается оануари. Стоит над креслом с девушкой, опустив длинные руки вдоль тела, и избавляется от последних признаков эмоциональной вспышки. – Но чем недовольны их потомки?

– Вы обещали нам Рай, – говорит Нудра, не очень-то довольная тем, что повторяет заезженные формулировки шизанутых уличных проповедников, – но превратили жизнь целой расы в кошмар…

Оануари задумывается и молчит несколько тягучих секунд. По всему видно, что для него это далеко не первая беседа на данную тему, и великан будто решает: продолжать или с молчаливой вежливостью завершить исполнение обязанностей?

– Один писатель в древности сказал, – хрипло добавляет Дживика, и это почерпнуто уже не в подворотнях, а в бездонных сетевых библиотеках, – что Ад – это бесконечное повторение.

В глазах инопланетянина внезапно проскальзывает интерес. Он удивлен и заинтригован, а потому не обрывает разговора.

– А мне известно, что один из персонажей вашей классической литературы утверждал, – мягко парирует Даритель, демонстрируя неплохие познания чужой культуры, – что Ад – это просыпаться каждое утро, не зная, по какой причине топчешь землю.

– Это ты о чем? – хмурится Дживика, ощущая жжение в венах.

– А ты о чем?

– Ты когда-нибудь видел наши города? – с непрошенной твердостью, почти со злостью вдруг чеканит девушка в золотистое лицо. Жжение в теле Нудры перерастает в неуемный зуд, вызванный десятками сражающихся в организме препаратов и микромехов. – Вживую? Видел несметные орды голодных до дела людей?

– Вы смеете жаловаться? – бровь оануари изгибается, вновь намекая, что между людьми и златокожими куда больше общего, чем считают на улицах корпоративных ульев. – Вы, сгубившие собственную экосистему ценой тотальной автоматизации и почти вечной праздности?

Дживика невольно щурится, словно собралась целиться из автика.

Собеседник отнюдь не преувеличивает, но отступить девушке не позволяют характер и общий дискомфорт, который легко устраняется агрессивной контратакой. Ишума Нудра кивает, якобы соглашаясь, и тут же понимает, что понятию сарказма великанов определенно стоит поучить.

– О, конечно, мы ведь живем в свое удовольствие, – говорит она, подмечает недоумение иномирца и спешит добавить еще каплю желчи: – А еще миллионы людей дохнут со скуки. Рвутся к ручному труду, стоят в тысячных очередях на одно рабочее место, только чтобы вдумчиво и неспешно надраить паркет в доме богача, ведь такая услуга стоит в разы дороже роботизированной! Но в этой лотерее везет лишь единицам, приятель, а базары для сотрудников дзайбацу и их родственников завалены такими горами убогих ручных поделок, что их приходится утилизировать ковровым выжиганием!

Оануари поджимает губы. Его глаза внимательно изучают лицо девушки, будто пытаясь найти под розовой кожей некие скрытые знаки. Он опечален, заинтригован и медленно приближается к разочарованию.

– Я считал людей лучше, – бормочет он, тут же осекаясь.

Опускает взгляд. Делает необычный жест, вероятнее всего, примирительный.

– Ты только что цитировала писателя… – Золотой явно выбит из колеи собственной нетактичностью и пытается нащупать верные слова, но не попятиться к откровенным оправданиям. – Вы раса с высочайшим уровнем восприятия искусства… неужели наш дар не открыл вам новых горизонтов?

Дживика едва удерживает нервный смешок. Ей больно, обидно и грустно. Но вымещать злость на безымянном иномирце на пороге его собственного дома? Это было бы опрометчиво. Тогда девушка отвечает предельно мягко, потому что гигант все равно не уловит иронии или издевки:

– Да, приятель… Когда долголетию людей стали завидовать даже книжные эльфы, на Земле действительно начался Неотический Ренессанс. Но слышал ли ты, к чему это привело? Быть может, о миллионах новых «скульпторов» и «художников»? Или о ежегодном якобы религиозном празднестве, где почти добровольно уничтожаются предметы искусства, картины, рукописи, статуи и фильмы? Скажу по секрету, в нашем обществе считается, что Ночь Горнила заставляет авторов двигаться на новую ступень. Как по мне, так это просто идеальная маскировка самой обычной утилизации тонн дерьма, изрыгаемого миллионами «творцов»…

Оануари молчит, смотрит осторожно и анализирует услышанное. Дживике кажется, что теперь тот по-настоящему заинтригован беседой. Но девушка заставляет себя вспомнить, что в корне чужой реакции может крыться элементарное любопытство – так она сама бы отреагировала на питомца-синтета, внезапно явившего хозяину ветку незапротоколированного поведения…

– Это весьма необычный и несомненно спорный подход к вопросу созидательства, – окончательно восстановив дипломатический такт, отвечает ученый-пограничник и чуть склоняет массивную голову. – У вас появилась возможность веками шлифовать умения, столетиями кропотливо создавать одну единственную картину, способную стать неоспоримым шедевром. Но вместо этого вы штампуете… торопливые поделки, которые уже через полгода сожгут в ритуальном костре?

– Начинаешь врубаться, – все же хмыкает Дживика Нудра. Лохматит короткие волосы пятерней и неожиданно подмигивает златокожему мужчине над своим запрокинутым креслом. – Сильно похоже на вашу жизнь?

– Ничуть.

1.3

Тридцать пять часов пролетели, словно один миг.

В конце концов, и Симпер верил в это без ложной скромности, не так-то сложно потеряться в городе, переполненном людьми сверх всякой меры. Даже если этот вонючий проклятый город усыпан камерами контроля больше, чем переулок мусором.

Первую ночь Аркада провел на ногах, в полуподпольных храмах и общественном транспорте, постоянно меняя направление движения и район. Вторую – в полуразрушенном ангаре неподалеку от космопорта «Юдхиштхира».

Забившись в щель между массивными проржавевшими станками, Симпер почти не сомкнул глаз, причем не столько от страха за жизнь и в ожидании нападения, но от волнения и предвкушения.

Погруженный во мрак ангар дышал и шелестел осторожной поступью боязливых обитателей. Дыхание приглушали кислородные маски. Пищевые брикеты разворачивались по полчаса, лишь бы лишний раз не шуршать упаковкой.

Прислушиваясь к темноте и машинально намечая потенциальные цели для автика, Уизли насчитал не меньше дюжины соседей, равномерно разместившихся по ангару и не спешащих выдавать себя подсветкой. Беглецы. Искатели. Бродяги, его будущие попутчики…

Утром он увидел их всех, молодых мужчин и пару женщин, подавленных ответственностью и туманными ожиданиями, но одновременно приободренных и улыбчивых; украдкой пробиравшихся на окраинное летное поле «Юдхиштхиры» через указанные в билете лазейки.

Путь через лазы в заборах и по минным полям оказался сложным, но почти не опасным. Симпер сразу смекнул: контрабандисты пользовались тореной тропой отнюдь не единожды, добротно и своевременно приплачивая нужным чинам, так что многочисленные объективы были послушно отвернуты, охрана не появлялась, а дроны облетали по широкой дуге.

А вот в конце часового пути Аркаду неприятно кольнуло в сердце – «Закоренелый оптимист» оказался настоящим корытом, на котором было бы рискованно добираться даже до Луны…

Впрочем, его ночные соседи и утренние спутники вполне уверено топали к барже-дальноходу, и под их решимостью сомнения Уизли начали меркнуть. Еще немного уверенности добавила многочисленность угрюмой команды «Оптимиста», проводящей приемку пассажиров и готовящей корабль к старту.

Как Уизли и ожидал, большая часть контров была вооружена, причем отнюдь не карманными игрушками вроде его собственного «Кридо». Который у Аркады ожидаемо отобрали при предпосадочном досмотре, а проще говоря – весьма грубом и умелом обыске. Проведенном, что вновь заставило занервничать, еще до активации драгоценного билета…

Стоя среди полутора десятков ночных спутников и наслаждаясь невообразимо-шикарным простором взлетного поля, Аркада гнал из головы дурные мысли и внимательно изучал немолодой дальноход, его узлы, изгибы, противометеоритные щиты и оплавленные наросты эль-реакторов.

Увы, Аркаду до сих пор не отпускало опасение, что Гирней обманул. Что подсунул фальшивку, что сейчас суровый контр раскроет подлог, Уизли знатно отметелят и вышвырнут с поля, может быть даже в руки копов.

К его неописуемому счастью, этого не случилось – бортовой комм-лайн с присвистом сожрал блестящую пластинку, задумчиво переварил в электронных мозгах и выдал метку подлинности.

С плеч Симпера словно сняли тяжеленную плиту.

Затем немногословные контрабандисты построили прибывших в две колонны и повели внутрь, коридорами «Оптимиста» в пассажирские отсеки… оказавшиеся трюмом. Едва проветриваемым трюмом с уймой хаотично закрепленных по стенам и полу «цоп-корсетами», совершенно не приспособленным к длительному обитанию трех сотен человек. Которые в нем уже находились, загруженные, вероятно, еще вчера.

Прохладный ветерок со стартовой ладони космопорта отрезало вместе с ощущением простора; Аркада снова вернулся в жару, тесноту, агрессивную давку, непрекращающийся гомон и липкую толчею.

Всем пассажирам выдали узкую циновку, едва спасающую от прикосновений металлизированного пола, и тонкое одеяло из фольги. Ютясь друг у друга на головах, десятки новых соседей Уизли шелестели накидками, скрипели лежанками, бормотали молитвы или коротко переругивались между собой.

Выбирая место и свободный корсет, перешагивая через дремлющих, стараясь не встречаться взглядами с самыми одичалыми, Симпер подумал, что на фоне этого ужаса его брошенная квартира вполне тянет на Дворец Уединения, что строили себе Поводыри трансконтинентальных дзайбацу…

Угрюмые парни со штурмовыми автиками в руках уже не притворялись радушными хозяевами; принятые за предполетную сосредоточенность эмоции на деле оказались обычным презрением и жестокостью. Недовольных били прикладами, пинали, лишали одеял, тыкали стволами в лицо. Выйти, разумеется, не дозволялось.

Так прошло несколько часов. Затем всем раздали контрперегрузочные препараты, надсмотрщики покинули трюм и задраили люки. Снаружи залязгало, заревело и запищало разнотональными сигналами.

Чем ближе приближалась точка старта, тем хуже себя чувствовал Симпер, удачно забившийся в угловой корсет возле изогнутого контрфорса. Переполненный зал вонял, шумел, кричал и негодовал ничуть не хуже центральных улиц города, который Уизли готовился навсегда покинуть. Кошмар вернулся, только теперь вместо массивных кондо Второй Площадки над Аркадой изгибался потолок душного трюма…

Закрыв глаза, Уизли вспомнил простор взлетного пятака, его пронзительный ветер и ощущение свободы. Оно того стоит, да. Все эти мучения и унижения со стороны контров стоят высшей цели, к которой он стремится уже много десятилетий, нужно только набраться терпения… Он выдержит.

Эти мысли успокаивали Аркаду среди воплей и истошных стонов, когда короб «Оптимиста» пошел вверх; когда болтанка сменилась болезненным рывком при ударе об орбитальные якоря; когда двигатели начали работать в полную силу; когда престарелый дальноход контрабандистов загудел от натуги и едва не переломился, сбросив львиную долю энергии на маскировочный щит, и включились эль-движки…

Аркада разлепил веки и уставился в распахнутые глаза крохотной соседки, которую мать хватала за руку с такой силой, что стартовая перегрузка казалась мягким шлепком. Симпер Уизли невольно вспомнил стоимость собственного билета, попытался представить цену детского и жертвы, на которые пошла мать ради покупки… Улыбнувшись через силу, он подмигнул ошарашенной девочке и снова ушел в себя.

2.3

– Ты подменяешь понятия, – задумчиво констатирует оануари.

Подает Дживике стакан оранжевого питья. Умный прозрачный материал сжимается до нужных размеров, в пальцах здоровяка выглядя игрушечным. Видя недоверие собеседницы, тот наливает и себе, пригубляет. Только тогда пациентка делает осторожный глоток, терпкий и кислый одновременно.

– Да уж, приятель, конечно подменяю…

– Вы сами просили этого у нас, – деликатно вкручивает в ее сознание статный гигант. Усаживается в удобное кресло рядом с лежаком Нудры. – Вечно чего-то не успевали, не договаривали, не доделывали. Не успевали вкусить, увидеть, распробовать. И вымолили у нас дар. Сделавший вас почти подобными нам…

Дживика криво усмехается.

– Распыление инопланетных генов над океаном, – говорит она и делает второй глоток; вкусно, но показывать этого пленница не собирается, – больше напоминает применение биологического оружия…

– Ты трактуешь процедуру излишне упрощенно, – вовсе не смутившись, поправляет ее Даритель. Делает очередной причудливый жест, задумчиво пьет. – Да, мы действительно оказали на вашу расу воздействие планетарного масштаба. Распылили в атмосфере вещество, ответственное за ряд наследственно-передаваемых мутаций. Например, говоря языком земной науки, за компенсацию активности деацетилаз гистонов. Или корректировку объемов в ваших организмах того, что вы называете тиоредоксин-взаимодействующим белком.

– Так вы убили саму идею старения…

Оануари внимательно наблюдает за реакцией Дживики, голос мягкий и вкрадчивый:

– Вновь некорректно, но близко. С того далекого дня человеческий организм больше не пересыщает цитоплазму активными формами кислорода. Клетки почти не отмирают. Вы живете сотни и сотни лет под защитой модифицированного оануари тиоредоксина. Еще позже мы помогли вам с рекомбинацией ДНК, лишили смертоносных болезней и уподобили себе. И вы недовольны?

Ишума Нудра с достоинством выдерживает пронзительный взгляд, в котором пляшут звезды. И делает то, о чем мечтала больше ста лет – бросает обвинение не абстрактному голографическому слепку или собственной тени, а истинному адресату:

– Вы не дали возможность выбирать тем, кто родился после.

Брови оануари подлетают на высокий лоб, костяшки пальцев на огромном бокале бледнеют.

– Ты снова смеешь жаловаться?

– Смею, – невесело улыбается Дживика.

Ей страшно, но потрясения и препараты срывают последние барьеры, наделяя обманчивой легкостью:

– Ваш дар стал проклятием. Мы все еще ничего не успеваем, но теперь в рамках отведенных столетий. На Матери Земле, да и на Марсе с Луной по-прежнему царят ленность, праздность, но теперь возведенные в чистейший абсолют. Думаешь, приятель, мы мигом перестали жить по принципу «все важное сделаю завтра»?

Взгляд оануари меняется, едва-едва, но девушка замечает. Он выглядит… виноватым? Дживика Нудра ощущает невольный укол совести, но ее уже не остановить.

– Представь себе самые чудовищные извращения и самоистязания, на какие только способно почти бессмертное существо, – горько выплевывает она. – Например, многомесячные оргии целых дистриктов, откуда участников выносят ногами вперед. О, приятель… после вашего дара очень немногие сумели удержать рассудок в чистоте.

Оануари задумчиво шевелит губами, вздыхает:

– Не все цветы на ветке липахты одинаково красивы и чисты…

– Да ты поэт!

– …но те, кто сумел удержаться, – великан хладнокровно игнорирует ее дерзость, – достигли так многого! Взгляни на человеческих ученых, сравни их с темным прошлым своей расы! Уже сотни лет они совершают открытие за открытием, и даже почти добрались до разгадки эль-тоннеля, самостоятельно, без нашей помощи.

Скулы Дживики твердеют.

– Расскажи-ка это Огенекаро Полашеку, – говорит она, благоразумно удержавшись от ритуально-презрительного плевка.

Оануари умолкает. Он знает это имя. И его наследие.

– Он работал над изменением пластичности гена или что-то в этом роде… – говорит Дживика, словно собеседник действительно не в курсе. – Хотел сделать марсианских колонистов более выносливыми и устойчивыми к колебаниям эль-прорыва. Самостоятельными, способными шагнуть за пределы ваших маршрутных коридоров… Угадаешь, что случилось, когда Полашек сошел с ума?

Оануари кивает. Они вообще знают о людях больше самих людей.

– Он уничтожил тридцать процентов населения Марса, – говорит златокожий.

– Верно. – Нудра опускает стакан на широченный подлокотник, чтобы не выдать дрожь в пальцах. – Разработав заболевание, справиться с которым не смогли даже ваши генетические штучки…

К ее удивлению, последняя фраза задевает великана куда больнее, чем все прежние подначки и завуалированные оскорбления.

– Ваши штучки?

Дживика прикусывает язык, но оануари все же не из тех, кого легко распалить.

– Лекарство, остановившее эпидемию Полашека, – со вздохом произносит он, – тоже разработала группа ваших ученых. Самому молодому в которой было триста сорок шесть лет.

Девушка подавленно молчит. Супится и фыркает.

Игра словами мало значит, когда она все равно добилась своего…

1.4

Это оказалось очень непросто.

Даже не так – это оказалось очень-очень тяжело.

И даже не от нечеловеческих условий проживания в вонючем трюме.

Снаружи царил лютый мрак, это Аркада доподлинно знал. Там правил невероятный холод, ощущаемый даже через прочную обшивку «Закоренелого оптимиста». До этого Уизли бороздил уже дважды, но это было… нечто другое, совсем непохожее на безмятежный прыжок до Марса или по орбите Матери. Это казалось добровольным нисхождением в бездну. В неведомое, без маяков и сопровождения, без лицензии и гарантий.

Это угнетало, ввергало Симпера в иррациональный ужас и давило клаустрофобией, хотя само таковое понятие отмерло давным-давно, еще с рождением на планете двенадцатимиллиардного жителя.

Несколько сотен беженцев с Земли неслись сквозь мертвецкое ничто в скорлупке, грозящей развалиться еще до финиша. Судя по взглядам соседей, хоть Уизли и старался поменьше встречаться с теми глазами, многие вступили на тропу, в конце которой ждало серьезное помешательство.

Впрочем, психологические проблемы были меньшим злом, куда сильнее запертый в трюме груз беспокоило совсем иное…

Туалетов не хватало, а половина вышла из строя или переполнилась уже на третий день. Большинство пассажиров испражнялись аккуратно, стараясь использовать пустые упаковки от пайков, но были и те, кто окончательно терял цивилизованный флер.

«Цоп-корсеты» начинали рваться и выскальзывать из крепежей. Немногочисленные дети орали так, будто разом решили умереть, а к шестому «дню» полета Аркада стал подозревать, что кое-кто из них действительно близок к встрече с Костлявой…

Взрослые тоже не выдерживали. Тот, кому удалось каким-то образом пронести на борт, спасались «влажной пылью», но на условные седьмые сутки из трюма все же вынесли два тела, с головой замотанные в сверкающие фольговые одеяла.

Экипаж «Оптимиста» оставался жестоким, угрюмым, немногословным, вместо ответа на вопрос предпочитая бить ногой в живот. Покинув планету, Симпер Уизли и сотни его попутчиков стали просто товаром, капризным, вечно чего-то требующим, неугомонным и грязным.

Глядя на то, как вооруженный автиком контр брезгливо отшвыривает очередного попрошайку, Аркада мог в деталях прочитать мысли космохода: «Вы все оплачены, отребье, так что мне плевать, сколько вас я сброшу в финишной точке, и вовсе не страшно, если груза слегка убудет». Контрабандисты не метили в стюарды, они всего лишь доставляли груз, пусть даже двуногий и живой. Груз, на котором уже недурно заработали, сами от вечного блаженства отказавшись – с такими приработками им наверняка неплохо жилось и на Матери Земле…

Несколько раз они даже стреляли в пассажиров. Несколько раз даже на поражение. Злоба и агрессия росли, причем пика достигая, когда контры-надсмотрщики покидали трюм.

Кормили раз в десять часов. Питьевой воды не хватало; то здесь, то там по приземистому вытянутому помещению вспыхивали драки и процветало воровство.

Люди замкнулись в себе, пятачок вокруг корсета и площадь циновки стали территориями суверенных баронств, любое нарушение границ которых каралось пронзительным воплем или ударом.

В дальнем конце трюма попытались изнасиловать парнишку, Аркада так и не смог определить его реальный возраст. Но жертва дала неожиданный отпор, убила одного из нападавших, а затем вскрылась по горлу заточенным куском обшивки.

На девятые «сутки» действительно умер ребенок – та самая девочка, начинавшая путешествие рядом с Аркадой. Пока все спали, ее мать удавилась скрученным в жгут шуршащим одеялом.

Симпер Уизли затравленно наблюдал за сомнамбулами, окружавшими его, терзаясь от ужаса и отчаянья. Он действительно не мог понять, каким образом существа, почти достигшие бессмертия и всесильности, способны так быстро превратиться в зверей?

Запертые в коробку, словно скот на ужин Поводыря дзайбацу, они постепенно теряли умение говорить, переходя на короткие междометия, рычание и многозначительные оскалы… Впрочем, Аркада был уверен, что этот облик потеряли не только его попутчики – его потеряла вся Земля, и случилось это далеко не вчера…

На Уизли скалили зубы. Он скалил в ответ.

Его пытались обокрасть. Он бил и кусался.

Еще через пару «дней» у него попытались отнять остаток пайка, который он предусмотрительно растягивал на «ночь», когда голод становился нестерпим.

Их было двое: скользкие типы, покрытые грязью и засаленные настолько, что мешало определить возраст. Жесты и походка намекали, что одному уж точно перевалило за триста, но второму Уизли не дал бы и полтинника. Однако же физическая форма напавших примерзла на уровне «тридцатника», как и у него самого, а потому вышло очень и очень непросто…

Драка оказалась короткой, потной и почти бесшумной. Сцепившись, они покатились по лежащим повсюду людям, отбивая, отдавливая и даже ломая. Пассажиры неловко расползались и только стонали, сил кричать не осталось.

Аркада вырвался и вскочил. Тогда старший из нападавших прыгнул вперед, целя коленом в пах. Его кость встретилась с каучепластиковой насадкой, глаза округлились, а через мгновение Аркада сам кинулся в атаку. Скользкие типы дрались за еду и статус. Уизли сражался за совсем иное, и это придавало сил.

Они снова переплелись со старшим, покатились по расчищенному полу трюма. Горло Симпера сковало крепкими жилистыми пальцами, но сам он уже нащупал выпавший из корсета крепежный штифт. Подался назад, размахнулся, уколол.

Старший вор захрипел, выгнулся дугой, ухватился за торчащее из кадыка крепление. Опрометчиво дернул, и по окружающим ливанула тугая струя алого. Молодой подельник раненого тенью растворился в полумраке, тут же затерявшись в сотенной толпе. Через пару минут противник Аркады умер…

Симпер до последнего думал, что контрабандисты его накажут. Как минимум – изобьют. Но тем оказалось глубоко плевать. Молча пришли, сунули штифт в вакуумный мешок, столь же молча упаковали туда же труп и без слов утащили прочь, оставив на полу широкий кровавый мазок.

Через несколько часов кровавая лужа окончательно запеклась, позволив скрыть себя лежанками и одеялами. А вот с себя Аркада следы драки смывал еще долго, яростно оттирая красные потеки смесью воды и собственной мочи.

Он все выглядывал и высматривал, опасаясь возмездия, но люди вокруг даже не думали роптать. Освобожденный под драку пятак снова покрыли тела, словно сошлись неизменные океанские волны. Беглецы все больше напоминали Уизли единую слабомыслящую массу, безропотную, молчаливую, и наблюдать за этой трансформацией было по-настоящему жутко.

А затем «Оптимист» угодил в шторм. Эль-двигатели пришлось погасить, как и основное освещение. Дальноход ревел, скрипел и издавал невообразимые звуки, почти убедив пассажиров, что сейчас развалится на куски, и не видать им Земли Обетованной…

Одним из немногих, кто сохранял спокойствие среди трусливых стонов, плача и бессвязных молитв, был Симпер Уизли. Он-то точно знал, что они доберутся до нужного места, ведь перевозчики живого груза проходили опасный маршрут совсем не единожды.

В целом, вышло именно так.

Почти.

2.4

Она снова испытывает желание говорить. Спорить и убеждать.

Возможно, это действие иномирских лекарств, последствия кислородного голодания… или здоровяк что-то подмешал в напиток?

– Вы загнали нас в ловушку! – бросает Дживика, не испытывая и части запала, с которым это произнесено.

Гигант качает головой и медленно пьет, даже не думая ее затыкать.

– Наши дети растут необычайно медленно. А если рассуждать с точки зрения психологии, то не развиваются вообще. – Дживика вспоминает свой долгий путь. Сына. Мужа. Отца. Ей горько и больно, и она будто желает поделиться этим с существом, которое видит впервые в бесконечной жизни. – Новое общество породило поколение, совершенно не приспособленное к свершениям и достижениям…

Золотокожий слушает внимательно и с интересом, лишь время от времени косясь на показатели наручного дисплея. Нудру несет вихрем откровений, выплеснуть которые на единоплеменника она бы просто побрезговала.

– Бессмертные богачи окончательно потеряли границы нравственности и морали, – девушка стискивает свободную руку в кулак, стакан в другой снова подрагивает. – Сломить сложившийся ход вещей не помогают ни восстания, ни бунты, ни множественные самоубийства.

Оануари неподвижен. Он знает, и Дживика готова спорить, что после того судьбоносного контакта на орбите Марса его раса ни на мгновение не оставляла без внимания двуногих земных хищников.

– На получение обучения, даже дистанционного, копятся невероятные очереди, – бормочет девушка, глядя в точку перед собой, – устроиться на работу невозможно. Прием к специалисту растягивается на десятилетия ожидания, получить качественную услугу или профессию способен лишь один из тысячи.

Оануари неподвижен, держит литровый стакан на весу, будто боится потревожить ее исповедь.

– Самовыпиливание простых бессмертных стало религией.

Дживика снова вспоминает сына. И мужа.

– В секты суицидников уходят тысячами, ритуальные убаюкивания собирают сотни человек за сеанс, но и это сущие крохи… Те, кого выдавили города, заселяют хлипкие океанские платформы посреди загаженных вонючих луж. Но жить там, – она вспоминает отца и прикусывает губу, – еще хуже, чем на материках.

Даритель бесстрастен, но девушка и не ждет сочувствия.

– Мор, необъяснимый и неподвластный врачам, наваливается раз в десятилетие и забирает десятки тысяч, – говорит она прохладе медицинского отсека. – Но это не болезни, спасибо вам, приятель. Это голод душ.

Златокожий осторожно ставит остатки оранжевого напитка на столик и отворачивается к иллюминатору. А что он может сказать в ответ?

1.5

После шторма дальноход контрабандистов вляпался в новую, куда более опасную передрягу. И ее причиной стали не искажения внутри эль-тоннелей. Ее причиной стали те, кто подтолкнул человечество к открытию этих самых тоннелей – в хвост «Оптимиста» вцепился патрульный катер оануари.

Пассажиры, разумеется, узнали об этом многим позже, по обрывкам раздраженных разговоров команды. Но в тот миг, когда корабль с беглецами врубил полную мощь, все до единого в трюме посчитали, что шторм ударил с новой силой, и вот теперь-то гибели не избежать…

«Цоп-корсеты» десятками вырывало из стен, людей швыряло друг на друга и через помещение, трещали кости и лилась кровь. Оставшихся детей давили, давили и взрослых, крики и мольбы не стихали ни на секунду. Когда болтанка уменьшилась, в трюм ворвались контры, сразу человек десять.

Пока бо́льшая их часть держала подавленную людскую массу под прицелами штурмовых автиков, остальные расторопно приковывали пассажиров к переборкам и полу. Кандалы оказались мягкими, но мгновенно каменели, стоило приложить хоть малейшее усилие.

Закончив работу, контры не ушли…

Зафиксировав живой груз, они двинулись по рядам, выдергивая из корсетов больных и наиболее израненных. Оледенев, Симпер молча наблюдал за зловещей децимацией, не переставая благодарить самого себя за то, что смыл кровь убитого вора, пусть даже тратой столь драгоценной воды. Обнаружь его в багровой запекшейся корке, контрабандисты могли увести и Уизли…

Всего трюм покинуло не меньше тридцати стонущих и причитающих пассажиров, остальных щедро накормили дополнительной порцией антиперегрузочных препаратов.

А буквально через четверть часа «Оптимист» вдруг ускорился, пошел легче и без прежнего надрыва. Глядя в пустоту перед собой, Аркада в ужасе представлял, как «лишний груз» покидает борт, кружась среди вечной ледяной ночи…

Когда экипаж дальнохода – которого в трюме уже открыто называли тюремщиками, – вернулся за новой партией, многие тоже смекнули. Начались драки, призывы к бунту, раздалась стрельба. Пули контрабандистов были умными, не способными навредить судну, но раны оставляли ужасные…

Люди брыкались, дрались, кусались, но палачи продолжали работу, зачастую опираясь на принцип, что вынимать из «цоп-корсетов» трупы тяжелее, но совсем ненамного…

К облегчению Аркады – неожиданному, ведь последние часы он старался не думать о соседях, как о живых существах, – вторую партию отправить в прогулку по доске не успели. А оторваться от катера Дарителей не помогло даже первое циничное жертвоприношение…

«Оптимист» неожиданно оцепенел, тонко взвыл и затих.

Отрубились последние светильники, теперь алое марево источали лишь редкие аварийные лампы, в дыхании которых трюм казался воплощенным в плоть безумием.

За бортом лязгало и гремело, это примыкали к туше дальнохода абордажные рукава оануари; послышалась стрельба, причем кроме выстрелов земных автиков на палубах «Оптимиста» теперь взвизгивали и импульсные излучатели иномирцев.

Почти через час они раздраили люк и вошли в трюм, разглядывая пассажиров – жалких, грязных, оголодавших и откровенно одичавших, – со смесью ужаса и презрения, которых не могли скрыть даже забрала шлемов.

Оануари. Дарители. Величественные и статные в своей высокомерной замкнутости, во внушающих ужас бронекостюмах, под полупрозрачными щитками которых виднелись золотистые тела, будто вытесанные из влажного желтого мрамора.

Тот, что вошел первым, пригнулся и двинулся по рядам, безжалостно полосуя сморщенные лица лучом наплечного фонаря. Добрался до дальней переборки трюма, неспешно вернулся к входу, совсем не торопясь расковывать пленников «Оптимиста».

Внешние динамики его шлема издали череду щелчков и скрипов, за которыми последовала угловатая, безжалостно искалеченная акцентом, но все же внятная тирада на общеземном:

– Вонючий мусорный землянин… – пробасил офицер, осматривая жалкую толпу, – какой дьявола вам тут понадобиться?! Вам преподносить великий дар, но вам, именем Оану, все еще не хватать?!

2.5

– Еще пятьсот лет назад люди отправлялись в самые глухие уголки планеты, чтобы искать клады и дикие племена, – говорит Дживика, разглядывая узкую мозолистую ладонь. – Знаешь, приятель, какой вид экстремального туризма популярен сегодня?

Оануари молчит за плечом девушки, но та отчетливо ощущает внимательное присутствие рослого иномирца, будто за ее огромным медицинским креслом-лежаком развели костер.

– Энтузиасты ищут болезни, – продолжает Нудра, не дождавшись реакции. – Лезут в самую глухую задницу мира, только чтобы найти штамм, способный начать убивать человечество.

Златокожий нем. Конечно, он об этом знает.

– А еще были попытки вскрыть старые хранилища с болезнями, – словно вспомнив, сообщает ему Дживика. – Лаборатории, в том числе военные, когда-то принадлежавшие еще государствам. И старые ракеты запускать тоже пробовали, да. Только ничего не вышло, потому что праздность – о, царица нового мира, – довлеет даже над доморощенными революционерами…

– Пытаешься убедить меня, что лень и пониженная социо-мотивация стали побочными психофизиологическими эффектами от применения препаратов оануари? – наконец нарушает молчание великан, и в его голосе Нудра слышит едва различимый вызов.

– О, нет, что ты! – притворно охает Дживика, почти уверенная, что собеседник не разберет насмешки. – Мотивации как раз хватает. У богатых. Это они отправляют детей на принудительную выбраковку в лагеря контроля или навязывают корпоративный диктат «один отпрыск в поколении».

Широкими шагами золотокожий пересекает отсек, что-то помечает в планшете. Кажется, он давно закончил осмотр землянки, но разговора прекращать не хочет. Дживика дает ему еще:

– Ты знаешь, что у нас уже почти двести лет процветает гендерная сегрегация? – спрашивает она, изучая широченную спину оануари, его удобные одежды, массивную обувь и висящий на поясе пистолет. – Женщины почти не рожают. Их роль в обществе искусственно заминусована. Повсюду демонстрации и протесты за наше равноправие, но общество упорно оттесняет нас от управления и активной социальной позиции… О, приятель… принцип «женщины и дети вперед» издох вместе со скорой смертностью человека…

– В этом тоже виноваты мои собратья? – наконец спрашивает дитя Оану.

Дживика спохватывается, что тот знает о сарказме чуть больше, чем она изначально предположила.

– Вы превратили нас в червей, – говорит девушка, не очень-то уверенная в объективности такого обвинения, – бездумных и копошащихся. Люди постарше сами бросаются на ножи грабителей. Часть дистриктов пронизана варварскими культами, часто каннибалистическими…

– В этом тоже виноваты мои собратья? – бесстрастно повторяет златокожий, внимательно глядя Нудре в лицо.

Она шумно дышит. Пытается побороть злость.

– Нам все еще кажется, что в существовании кроется некий смысл, – негромко говорит Дживика после минутной тишины. – Должно… обязано происходить что-то еще, где-то совершенно точно имеется потаенный Грааль… Истина, которую вы от нас скрыли.

Оануари подступает, тучей нависает над медицинским креслом, слишком просторным для распластанной на нем земной девушки. Смотрит, не мигая, и наконец спрашивает:

– Ты знаешь, как капитаны нелегальных дальноходов высаживают подобных тебе? Я расскажу. Они сбрасывают трюм с высоты в пару сотен привычных тебе километров. Без точного расчета траектории. На очень старых и очень дешевых системах торможения. При падении выживают от 15 до 30 процентов пассажиров…

– Значит, у меня были неплохие шансы, – зло усмехается Нудра.

– …после чего выжившие расползаются по моей планете. Как паразиты.

Щеки Дживики заливает краской.

– Зачем ты так рисковала, землянка?

– Ваша жизнь не похожа на описанный мной ад! – шипит она, ощущая себя униженной и снова нащупывая спасение в выплеснутой злобе. – Почему вам можно жить так беззаботно, а нам нет?!

Оануари угрюмо наблюдает. Нудра уверена, что подобные аргументы он уже слышал. Не один раз.

– А кто сказал, что тебя тут ждали? – все тем же ледяным тоном интересуется великан, вопросительно изгибая лохматую бровь. – Кто внушил, что это дозволено? Что все, чему мы явились творцами, тут же захотим разделить с подобными тебе?

Дживика хочет ответить, вновь дерзко и даже обидно, но в горле ком.

– Вы богаты… – выдавливает она, заставляя себя не опускать взгляда. – Несмотря на поддержку, многократно опережаете нас в технологиях… Вы живете в Раю!

Склонившийся над ней Даритель щурится. Он согласен с каждым словом. И все же девушка не ответила на заданный вопрос, и оануари недобро покачивает головой:

– И тогда ты решила, – в его голосе звучат стальные нотки, – что если вором проникнешь сюда, тебе будут рады?

Ком в горле Дживики словно утраивается в размерах.

– Никак не ожидала, – бормочет она, – что вы окажетесь…

И замолкает, опасаясь швырять в собеседника одним из самых страшных земных оскорблений.

– Ты хотела сказать – расистами? – с нажимом заканчивает ее фразу иномирец. – И я слышу это от существа, чья раса покончила с нетерпимостью. Наверное, именно поэтому во время полета ты так старательно маскировала свой пол?

Дживика Нудра кривится, словно ей дали пощечину. Стыд в очередной раз переплавляется в алую агрессию, и она почти кричит наверх, в нависающее над собой янтарное лицо с крохотными прорезями ноздрей:

– А вам жалко?! Жалко поделиться?!

Оануари улыбается и отступает. Теперь он не выглядит напряженным или оскорбленным, скорее – усталым.

– Типичный человек, – кивает он сам себе и манипулирует с планшетом на мускулистой руке. – Считаешь, что если кто-то сделал хорошо и живет в достатке, он обязан с тобой поделиться. Почему бы нет, раз тебе самой не хватает сил, мотивации, целеустремленности или упорства? Ведь всегда можно купить билет на бандитское судно, проскочить кордоны и тихонько поселиться на нашем чердаке… Да, этого в вашей сути мы изменить не могли. Впрочем, этого вы и не просили…

1.6

«Закоренелый оптимист» повис на буксире.

Опустошенный, почти лишенный энергии и полностью лишенный оружия, он окончательно превратился в ящик для перевозки сотен немытых тел.

Разумеется, обо всем этом Аркада мог лишь догадываться, но считал свою версию верной – через пару часов после абордажа к шкуре дальнохода присосались буксирные тросы, и было совсем нетрудно предположить, что теперь за штурвалом стоит совсем не прожженный капитан контров.

Людей отковали от стен, но из трюма не выпустили. Хотя и накормили: под присмотром вооруженных оануари двое бывших надсмотрщиков принесли пассажирам недельный запас провизии, каждому раздав едва ли не по двойному «суточному» пайку.

До чего же они боялись, эти бывшие надзиратели, до чего же боялись… Но на ублюдков никто не кинулся, хотя в глазах стоявших рядом людей Аркада видел искреннее желание. У палачей забрали еду, обплевали остатками вязкой слюны, и проводили столь же гробовым молчанием.

А еще через несколько часов плененный «Оптимист» пришвартовался к пограничной станции иномирцев, одновременно массивной и изящной, как и вся инопланетная техника.

В трюме снова появились оануари, на этот раз без внушительных излучателей и сегментированной брони, но с ручным оружием на поясах. Терпеливо просканировали осоловевших от сытости людей, а затем разделили беженцев на группы по девять человек, и начали выводить. Вежливо, учтиво, успокаивая на отличном всеземном.

Аркаду определили в третью группу. Он прошел по палубам ненавистного ему «Оптимиста», миновал швартовочный шлюз и вдруг оказался в чистом, просторном и светлом коридоре иномирской станции, за иллюминаторами которой виднелась…

Он все-таки добрался.

Через боль, кровь, насилие, лишения и унижения, через чужие жизни и смерти, он добрался, пусть даже немалой ценой. Мечта Симпера Уизли была совсем рядом, только протяни руку…

Группу Аркады повели дальше, в еще более просторный зал, где каждого из землян опрашивали, измеряли и анализировали в специальной вертикальной капсуле. Землян, прошедших контроль, грузили на открытые транспортные платформы и увозили в широкие тоннели.

От ощущения простора и диковинности у Уизли кружилась голова; неописуемое ощущение простора пугало, пьянило, путало мысли и заставляло непрестанно улыбаться.

Вероятно, поэтому он далеко не сразу заметил странное существо, работавшее на контрольном пункте бок о бок со златокожими Дарителями.

Внешне похожий на человека, невысокий помощник гигантов выглядел сгорбленным и покрытым необычными кожаными складками. Лицо его, лишь отдаленно напоминавшее лицо землянина, было усыпано блеклыми пятнами, а на задней части почти лысой головы, будто клок приклеенной пакли, виднелись редкие белые пряди.

Аркада торопливо захлопнул отвисшую челюсть. Он на настоящей инопланетной станции, в считанном шаге от мечты, и поражается еще одному обитателю Вселенной?! Уизли одернул себя. Право, удивляться не стоило, ведь оануари наверняка нашли на просторах космоса многие расы, и обитатели Солнечной едва ли оказались среди них единственными разумными.

Впрочем, изумление перебило иным козырем – капсула сканнера располагалась совсем рядом с панорамным иллюминатором, и стоило Аркаде покинуть аппарат, как он прилип к ледяному стеклу.

В темноте космоса висела Оану… перламутрово-зеленый шарик, загадочный, необъяснимый, полный тайн и владеющий секретом настоящего бессмертия. Симпер добрался. У него получилось…

Впечатление от удивительно-зеленой планеты портило лишь местное светило. Солнце выглядело огромным, куда больше привычного Аркаде, но одновременно блеклым, словно бы больным. Как будто один из пассажиров контрабандистского дальнохода, в эль-шторме переломавший руки и ноги…

Но наплевать на солнце, вид которого неожиданно способен омрачить радость победы! И на контрабандистов, позорно закованных в иномирские кандалы, тоже наплевать!

Мечта сбылась, до Оану не больше четырехсот тысяч километров. Жадные ублюдки-оануари больше не смогут скрывать тайну тайн. И если Аркаде еще капельку повезет, уже совсем скоро он ухватит себе ее жирный кусок!