Горечь любви

Глава 1

1 глава.

Лукаш Ковальчук тяжело опирался на стремена, его конь устало шёл по неровной дороге, петлявшей между Васильковскими холмами. Солнце клонилось к закату, окрашивая холмы с железистой почвой тёплым золотом. Воздух был густым от запаха свежей травы и летних цветов, а лёгкий ветер с реки Стугны колыхал ветви дубов и берёз, принося с собой жар летнего дня.

Село Железное лежало внизу, среди холмов, словно спрятанное от посторонних глаз. Небольшие домики с соломенными крышами и деревянными заборами чередовались с огородами и полями, где ещё виднелись яркие летние грядки с редькой и морковью. На горизонте дымок от печей медленно клубился в воздухе — знак, что жители уже готовятся к вечернему приёму пищи.

Лукаш поправил на себе вышитую сорочку с широкими рукавами, подпоясанную красным поясом, поверх накинул тёмно-синий летний льняной кафтан, а на голове держал круглый войлочный капелюх с широкими полями, слегка потертый от долгой дороги. В сапогах, закованных железом, ноги уставали, но сердце его билось всё быстрее — он горел желанием увидеть Богуславу, девушку из соседнего дома, чей смех и взгляд не давали ему покоя уже несколько месяцев.

И вдруг, на одном из холмов, между двумя старыми дубами, Лукаш заметил друга детства, с которым делил школьные игры и летние забавы на речке. Мужчина стоял, опершись на посох, и, увидев Лукаша, расплылся в улыбке.

— Лукаш! — поздоровался он. — Давно не видел тебя, брат. Куда путь держишь?

— Домой, в Железное, — сказал Лукаш, чуть облегчённо опуская поводья коня. — Уже устал, холмы дали о себе знать.

Разговор потёк легко, воспоминания о детстве и совместных похождениях грели усталое сердце Лукаша. Но скоро старый знакомый опустил взгляд и тихо произнёс:

— Слух дошёл… твой старый приятель Степан Кравчук вернулся в село. Слышал, что он теперь на стороне поляков. И уже побывал в гостях у Богуславы…

Сердце Лукаша ёкнуло. Приятель, с которым когда-то делил всё — от хлеба до смеха — теперь, похоже, стал врагом. И то, что он первым увидел ту, к которой сам стремился, жгло душу сильнее любой усталости.

Конь тяжело переступил копытами, и Лукаш сжал поводья сильнее, чувствуя, как Васильковские холмы словно шептали ему: дорога домой теперь будет непростой.

Глава 2. Богуслава стояла у окна маленького дома, откуда открывался вид на залитые солнцем поля и леса вокруг Железного. Её темные волосы были собраны в тугую косу, а яркие глаза искрились весельем и живостью — такими, что каждый прохожий в селе невольно задерживал взгляд на этой девушке. Она смеялась, перебирая медовые соты, которые отец, хозяин корчмы и пчеловод, аккуратно складывал в кадки. Мать Богуславы давно умерла, оставив ей только воспоминания и тепло домашнего очага. Отец воспитывал её сам, прививая любовь к простым радостям жизни: запаху свежего хлеба, тихому жужжанию пчёл, шуму дров в печи и смеху посетителей корчмы. Несмотря на трудности, Богуслава была счастлива, ведь её сердце уже давно принадлежало одному — Лукашу Ковальчуку. Лукаш часто уезжал в Киев по работе. Он занимался торговлей и доставкой редких тканей и пряностей, а также помогал местным купцам организовывать поставки из города в село и обратно. В такие дни Богуслава сидела у окна, считая часы до его возвращения, а в сердце поднимался тихий страх: что если он найдёт там кого-то другого, кого-нибудь ярче, чем она? Эти сомнения искусно подогревал Степан Кравчук. Он появлялся в корчме так, словно случайно, всегда с лёгкой улыбкой и уверенным взглядом, и говорил то, что могло растревожить даже самое спокойное сердце. — Думаю, Лукаш, пока в Киеве, не одна девушка его сердце греет, — говорил он, присаживаясь рядом с Богуславой за столиком. — Там много красивых девиц… а тебе однажды может стать больно, если ждать его слишком долго. Богуслава отводила глаза и сжимала ладони. Её сердце болело от этих слов, хотя она знала: Лукаш вернётся и всё будет как прежде. Но Степан не уставал: — Знаешь, Богуслава, я могу дать тебе другую жизнь. В Польше меня скоро повысят в звании, я смогу обеспечить тебе комфорт и безопасность. Ты будешь не ждать приезда торговца, а жить спокойно, с тем, кто всегда рядом. Богуслава слушала, но сердце её оставалось верным Лукашу. Степан мог обещать стабильность и богатство, но не мог подарить того, что дарил ей Лукаш: смех, тепло его взглядов, уверенность в том, что он любит только ее. Она вздохнула, пытаясь прогнать тревогу, и тихо сказала: — Степан, ты можешь многое обещать, но сердце моё уже выбрало своего хозяина. Лукаш… только он. Степан улыбнулся, в глазах его мелькнула тень раздражения, но он не ушёл, словно знал, что это лишь начало его игры. Он оставался рядом, тихо наблюдая за ней, а мысли Богуславы снова устремились к холмам вокруг Железного, к дороге, по которой вскоре должен был подъехать её Лукаш. В этот летний вечер корчма наполнялась смехом и разговорами, но в сердце Богуславы росло нетерпение: сколько осталось до момента, когда она снова увидит Лукаша?

Глава 3.

Утро в Железном начиналось с первых лучей солнца, касавшихся крыш домов и золотящегося песка на дорожках. Птичий щебет поднимался над деревней, переплетаясь с гудением пчёл у отца Богуславы, который уже спешил проверить улья. Тёплый ветер доносил запах свежего хлеба из корчмы, где отец подготавливал утреннюю закваску, и смешивался с ароматом скошенной травы на полях.

Деревенские дети бегали по дворам, играя в прятки между амбарами и сеновалами. Старики сидели на скамеечках у домов, обсуждая урожай, соседские сплетни и погоду, прислушиваясь к топоту копыт проезжающих крестьян.

Вдоль дороги, ведущей к холмам, шагали крестьяне с вёдрами и корзинами, несущие продукты на рынок, а за ними шли коровы и телята, переговариваясь тихим мычанием. Свиньи в загоне хрюкали, гоняясь друг за другом, а козы ловко перепрыгивали через низкие изгороди, склёвывая траву и цветы.

Скрипела телега с сеном, запряжённая тяжёлым конём, по дороге к амбару, где фермеры загружали сено для зимнего корма. Пёс у корчмы лаем встречал прохожих, а коты лениво вытягивались на солнце, дремля на крышах и под окнами.

На огородах женщины собирали морковь, редьку и зелень, перевязывая пучки и укладывая их в корзины. Возле колодца старшие девицы хлопотали с ведрами воды, обмениваясь рассказами о прошедшем дне и предстоящих работах.

С наступлением полудня запах жареного хлеба и мяса разносился по всем улицам. В корчме собирались торговцы и соседи, обсуждая цены и новости из Василькова и Киева. Смех и разговоры смешивались с треском печей и стуком ложек о деревянные тарелки.

На полях, за деревней, пахари проводили плугами землю, разрыхляя её под новую посевную. Девки с мотыгами рыхлили картофель, а юноши выгоняли стада овец на пастбище, следя, чтобы ни одна овца не ушла за пределы изгороди.

Каждое движение в селе было частью большого летнего ритма: дни проходили быстро, словно сливаясь в одно длинное летнее тепло. Но среди этого шума и забот Богуслава ждала Лукаша, её сердце считывало каждое колебание деревенской жизни как отсчёт времени до его возвращения.

И даже Степан, проходя мимо корчмы, не мог скрыть интереса к тому, как её глаза загорелись при виде каждого движения — смеха детей, движений рабочих, шума скота — ведь для Богуславы это был весь её мир, мир, куда однажды должен был вернуться её Лукаш.

Глава 4. Днём по узкой дороге, петлявшей между Васильковскими холмами, до Железного донёсся топот копыт. Лукаш Ковальчук наконец вернулся из Киева. Первой его почуяла овчарка, отдыхавшая у дверей корчмы. Она поднялась на лапы, настороженно зарычала, а потом, узнав парня, радостно завыла и рванула навстречу. В корчме в этот момент никого не было, кроме Богуславы, которая перебирала мёд в кадках своего отца. Услышав лай и звон копыт, она подняла глаза и сразу увидела Лукаша. Сердце её подпрыгнуло — она бросилась к нему, широко распахнув руки. — Лукаш! — воскликнула она, но он остановил её одним жестом. Он отстранил девушку от себя мягкой, но твёрдой рукой и медленно сел за стол, не смотря на её глаза, полные радости. — Принеси вина, — сказал он ровно, почти без эмоций. — Быстро. Богуслава замерла, поражённая его холодностью. Она не понимала, что могло заставить Лукаша вести себя так отстранённо, но в сердце её поселилось лёгкое беспокойство. Не решаясь задавать вопросы, она молча ушла к полкам и принесла бутылку вина и два деревянных кубка. Лукаш молча принял их, разлил вино по кубкам и сделал глоток. Его взгляд был сосредоточен на столе, на гранях кубка, будто он держал свои мысли под контролем. Богуслава стояла рядом, её радость постепенно сменялась тревогой и обидой. — Почему ты… такой холодный? — тихо спросила она, но Лукаш не поднял глаз. — Я устал, — сухо ответил он. — Давай не мешать друг другу в этот час. Богуслава вздохнула и, сдерживая расстройство, села напротив. Она понимала: не время спрашивать, не время на эмоции. Но в душе её горело желание понять, что случилось, и почему Лукаш, который всегда любил её, сегодня держит такую дистанцию. Овчарка улеглась у его ног, тихо урча, как будто чувствуя, что сегодня в доме что-то изменилось. А за окнами Железного лето продолжало идти своим чередом — солнце клонилось к закату, дети играли на улице, а ветер с холмов приносил запах свежей травы и сенокоса. Всё было как прежде, но между Лукашом и Богуславой возникла невидимая преграда, которую нужно было преодолеть.

Глава 5. Богуслава начала что-то тихо щебетать, перебирая хлеб и овощи на столе. Её голос был лёгким, словно ветерок, пробегающий по летним полям. Сначала Лукаш слушал её молча, с напряжением в сердце, но постепенно его внимание смягчилось. На несколько минут он забыл о ревности, о Степане и обо всём, что тревожило его душу. — В Киеве совсем иначе, — начал он, заметив, что Богуслава слушает его с любопытством. — Там улицы шумные, дома тесно стоят друг к другу, крыши черепичные и деревянные, а на площадях всегда кипит жизнь. Торговцы кричат, продавая свои товары, а на площадях иногда выступают музыканты с гуслями и сопилками, и люди останавливаются послушать. Богуслава улыбалась, глаза её светились, и она чуть наклонилась, слушая каждое слово: — Когда-нибудь я отвезу тебя туда, — продолжил Лукаш. — Чтобы ты сама увидела, как красиво там летом. Пойдем вместе по мостовым, увидим церкви и яркие лавки… На мгновение он снова позволил себе улыбнуться, забыв о тревогах. Но потом взгляд его потемнел, и он снова погрузился в свои размышления. Богуслава тем временем готовила еду, напевая тихую песню, которая переливалась в лёгкий смех. Она была весёлого нрава: не могла долго печалиться и всегда находила повод для радости. Её голос, лёгкий и чистый, иногда доносился до улицы, и прохожие или посетители корчмы останавливались, заслушиваясь её песней. Она резала овощи, месила тесто и расставляла на столе миски, а Лукаш сидел за столом, наблюдая за ней. Ему нравилось её спокойствие, её умение радоваться простым вещам, несмотря на тревоги, что таились в его сердце. Даже тихие шумы деревни — скот, топот колёс, дети, играющие на улице — не могли перебить мелодию её голоса. Богуслава пела, смеялась и работала, а Лукаш понимал, что для него нет другого мира, кроме этого маленького дома, этой девушки и этих летних Васильковских холмов. Он молча пил вино, иногда поглядывая на неё и слушая. С каждым её смехом и песней тревога немного уходила, оставляя место тёплому чувству — тому, что связывало их сердца, несмотря на все сомнения, интриги и расстояния.

Глава 6. Лукаш допил вино и отставил кубок. Его взгляд снова стал серьёзным, холодным: — До меня дошли слухи… — начал он тихо, но твёрдо. — Говорят, Степан часто бывает у тебя здесь, в Железном. Богуслава чуть замерла, но тут же выпрямилась, встряхнув косу: — Он скоро уезжает в Польшу, — сказала она спокойно, но с твёрдостью в голосе. — Неизвестно, увидимся ли мы ещё, поэтому он приходил попрощаться. Лукаш нахмурился, и его плечи напряглись. — Не верю, — тихо сказал он. — Ты знаешь, какой он брехун. Когда парней забирали на военную службу, он притворился больным, и его не взяли. А потом… сбежал в Польшу. Слова задели Богуславу. Её руки дрогнули, когда она взяла нож, чтобы нарезать овощи, но голос её был твёрд: — Лукаш! — воскликнула она, сердито глядя на него. — Почему ты сомневаешься в моей честности? Я говорю правду! Степан пришёл попрощаться, и всё. Не упрекай меня в том, чего нет! Лукаш тяжело вздохнул, сжал кулаки, но взгляд его смягчился. Он знал, что Богуслава говорит правду, но ревность и страх потерять её не давали ему покоя. — Простишь ли ты мою подозрительность? — тихо спросил он, почти шёпотом. — Я не хочу, чтобы кто-то, даже Степан, причинил тебе боль. Богуслава опустила глаза, но сердце её согрелось: в его словах звучала забота, а не только упрёк. Она подошла ближе, положила руку ему на плечо, улыбнулась мягко, хотя ещё оставалась лёгкая обида. — Ладно, — сказала она, — но знай: я всегда буду честна с тобой. Ты для меня важнее всех этих слухов и интриг. Лукаш кивнул, но в мыслях его всё ещё тлела тревога. Степан был хитёр и опасен, и кто знает, какую новую игру он затеет в следующий раз. В корчме стояла тёплая тишина. Овчарка улеглась у ног Лукаша, Богуслава снова принялась за работу, напевая тихую песню. Ветер с холмов доносил запах свежей травы и сенокоса, а лето в Железном шло своим чередом — шумное, яркое, но таящее в себе маленькие испытания для любящих сердец.

Глава 7.

Богуслава сидела у окна, сжимая в руках маленький свёрток, который недавно дала ей цыганка, встретившаяся на окраине села. Девушка до сих пор помнила слова странной женщины:

«Если дашь это своему любимому, он больше не посмотрит на других девушек».В свёртке была мандрагора — странное корневище с тонкими, извивающимися корнями. Цыганка объяснила, как её приготовить, чтобы «сила любви» подействовала на сердце Лукаша. Она предупреждала, что мандрагора — не игрушка, а сильное растение, и обращаться с ним нужно осторожно, но Богуслава, трепещущая от страха потерять Лукаша, наивно поверила каждому слову.

— Он не должен смотреть на других, — шептала она сама себе, осторожно разворачивая корень. — Я так боюсь, что он встретит в Киеве кого-то… другую.

Сердце её колотилось: страх, любовь и смелость смешались в странное чувство. Девушка решила, что обязательно угостит Лукаша этим зельем, когда он немного отвлечётся, чтобы не заподозрил ничего.

Она готовила мандрагору с трепетом и вниманием, как будто колдовство зависело от каждого её движения. В воздухе корчмы витал запах трав и мёда, а её руки дрожали от волнения. В голове снова звучали слова Лукаша о Киеве, о девушках, которых он там видит, и это заставляло её действовать: она хотела защитить их любовь любой ценой, даже если это казалось магией.

Богуслава понимала, что поступает рискованно, но сердце не слушало разум. Её глаза светились решимостью:

— Если это поможет нам быть вместе… — тихо произнесла она, кладя мандрагору на стол. — Я сделаю всё, чтобы он был только со мной.

Овчарка снова подняла голову, словно почувствовав тревогу и волну эмоций в доме. А за окнами летнее солнце клонилось к закату, окрашивая Железное тёплым золотом, словно обещая, что даже среди тревог и магии жизнь в селе идёт своим чередом.

Глава 8. Богуслава стояла у стола, сердце её колотилось. Мандрагора, подаренная цыганкой, была уже подготовлена по её инструкции. Девушка осторожно развела корень в небольшом кубке с вином, тщательно размешав, чтобы запах и вкус не выдавали тайны. — Попробуй, — тихо сказала она, протягивая кубок. — Это немного вина для силы и здоровья после дороги. Лукаш улыбнулся, не подозревая ничего, и взял кубок. — Спасибо, — сказал он, садясь за стол. — После дороги это самое нужное. Он допил вино до дна, даже не замечая странного привкуса, и встал. — Я поеду ненадолго в соседнее село, — сказал он, поправляя сапоги. — Надо передать кое-что знакомому. Вернусь к вечеру. Богуслава кивнула, стараясь скрыть дрожь рук и сердца. Её глаза светились тревогой и надеждой одновременно. Она не могла допустить, чтобы ревность или сомнения разрушили их любовь. — Будь осторожен, — тихо прошептала она. — Всегда, — ответил Лукаш и шагнул на коня. Конь топнул копытами по дороге, петлявшей между Васильковскими холмами, и вскоре он исчез за поворотом тропы. Ветер с холмов доносил запах свежей травы и полевых цветов. Солнечные лучи играли на железистых буграх, окрашивая их золотом. Всё вокруг казалось мирным, но в кубке, который только что выпил Лукаш, таилась сила мандрагоры — сила, о которой он и не подозревал.

Глава 9. Когда Лукаш приехал в соседнее село и передал своё послание знакомому, внезапно его тело предало его. Сначала он слегка пошатывался на ногах, потом обмяк, и его лицо побледнело как мел. Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди, дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Он сел на край скамьи, но вскоре совсем не смог удержаться на ногах, свалившись на землю. Селяне в ужасе закричали: — Быстро, к доктору! Доктор, человек средних лет, с тревогой в глазах и напряжённым лицом, осмотрел Лукаша. Его взгляд прошелся по бледному лицу, дрожащим рукам и шаткой походке. Он проверял пульс — он был учащённый и неровный, дыхание прерывистое, зрачки расширенные, движения неустойчивые. — Что ты принимал? — спросил врач строго, нахмурившись. — Было ли что-то необычное? Лукаш не мог ответить — голос почти не слушался, слова с трудом выходили из рта. Никто в селе не знал, что произошло. Только один мальчик, знакомый с Богуславой, с тревогой побежал к её дому: — Богуслава! — закричал он. — Лукашу плохо! Его увезли к доктору! Сердце девушки сжалось. В её груди словно вспыхнул огонь. "Если Лукашу станет хуже или он умрёт, все обвинят меня", — подумала она. Но ещё сильнее её мучила мысль о том, что она может потерять любимого, ведь сама приготовила мандрагору и не знала, насколько опасна высокая доза. Не раздумывая, Богуслава бросилась к доктору, который уже положил Лукаша на кушетку. Он был бледен, тело дрожало, дыхание прерывистое, руки и ноги казались почти неподвижными, лицо было покрыто холодным потом, глаза закрывались, а губы бледнели. Каждое его движение сопровождалось слабостью и болью. Богуслава, не в силах сдержать слёз, подошла к нему и тихо взяла его руку. — Лукаш… это я… — шептала она сквозь рыдания. — Я дала тебе это… Я готова отвечать за всё… только… только позволь мне взглянуть на тебя… Лукаш едва пошевелился, моргнул, и его слабый взгляд встретился с её глазами. Страх, любовь и отчаяние смешались в сердце девушки. Она знала, что поступок был опасен, но важнее всего для неё сейчас — чтобы Лукаш остался жив. Доктор, всё ещё проверяя пульс и дыхание, нахмурился: — Высокая доза. Надо наблюдать, держать под присмотром. — Он посмотрел на Богуславу с тревогой. Но сейчас главное — успокоить её и лечить парня. Богуслава сжала его руку ещё крепче, слёзы катились по щекам, но в её сердце была решимость: она сделает всё, чтобы спасти Лукаша.

Глава 10. Богуслава сидела у кровати Лукаша в доме доктора, не отходя ни на шаг. Комната была маленькой и тесной: старый деревянный стол с аптекой, несколько стульев, кушетка, на которой он лежал, и окно, через которое светило полуденное солнце, заливая комнату мягким светом. Лукаш был бледен, тело дрожало, дыхание прерывистое, руки и ноги почти не слушались. Его глаза то закрывались, то блуждали, словно он видел то, чего нет. Лёгкая спутанность сознания давала ощущение, что он слышит звуки и видит тени, которых в комнате не было. — Держись, Лукаш… — шептала Богуслава, сжимая его руку. — Всё будет хорошо… Я с тобой… Доктор ходил кругами, наблюдая за пациентом и проверяя пульс, давая указания своей помощнице. — Пульс учащённый, дыхание прерывистое… — тихо говорил он. — Нужно держать под присмотром, возможно, интоксикация сильная. Богуслава с тревогой наблюдала, как он с трудом пытался поднять голову, глаза почти не слушались. Она аккуратно поправляла подушку, убирала с лица влажные пряди волос и тихо шептала слова утешения. — Ты слышишь меня? — тихо спрашивала она, поднося влажную тряпку к его лбу. — Я с тобой… Всё будет хорошо. Он пытался что-то сказать, но слова выходили невнятные, с трудом. Каждый вздох был напряжённым, каждое движение — подвигом. В комнате витал запах трав и лекарств, смешанный с тёплым воздухом полуденного солнца, а сердце Богуславы сжималось от страха: если он умрёт, все обвинят её. Она тихо плакала, держала его руку, поправляла одеяло и напевала песню, которая раньше успокаивала их обоих. Иногда он слегка моргал, взгляд становился более сфокусированным, потом снова закрывал глаза, дрожал, но не терял сознание. — Пожалуйста, держись, — шептала она сама себе. — Только останься со мной… Доктор, всё ещё проверяя пульс и дыхание, кивнул Богуславе с тревогой, понимая, что молодой человек нуждается в её постоянном внимании. Она крепко сжимала его руку, слёзы катились по щекам, а в сердце её крепла решимость: всё, что она сделала, было ради его жизни, и она готова была вынести любую опасность, лишь бы Лукаш жил.

Глава 11. В дверь дома доктора резко постучали. Степан ввалился в комнату, глаза его сверкали, а плечи были напряжены. Он мгновенно заметил Лукаша, лежащего на кушетке, бледного, дрожащего и почти не способного дышать. — Вот видишь, Богуслава, — сказал он мягко, но с явной хитростью в голосе, — твой Лукаш… он в таком состоянии… вряд ли выживет. Ты ведь понимаешь, что шанс у него небольшой. Богуслава сжала его руку, не отводя взгляда от Лукаша. — Я… — начала она тихо, — я не оставлю его… Степан шагнул ближе, его глаза блеснули, и голос стал более настойчивым: — Послушай меня. Ты красива, умна… И зачем тебе жить в селе, среди бедности и хлопот, если можно выйти за меня и жить лучше? — Он сделал паузу, почти шепча. — Нет уверенности, что Лукаш выживет. Так зачем терять время, смотря на его боль, когда я могу дать тебе жизнь, о которой мечтает любая девушка? Богуслава подняла голову, глядя прямо в глаза Степану, и голос её прозвучал твёрдо и решительно: — Никогда! Я останусь здесь, возле Лукаша. Даже если он на грани смерти, даже если весь мир скажет мне уйти — я не оставлю его. Я люблю его. Степан посмотрел на неё, и на мгновение в глазах промелькнула ярость. Он сделал шаг назад, стиснул зубы, а потом с силой развернулся к выходу. — Как скажешь, — прохрипел он, сжимая поводья коня. — Но знай: я ещё вернусь. С этими словами он взобрался на коня и ускакал с пылью, вздымающейся за копытами. Богуслава стояла на месте, дрожа, но не от страха — от решимости и любви, которые удерживали её рядом с любимым. Лукаш, услышав, как захлопнулась дверь, слегка пошевелил рукой. Богуслава тут же наклонилась к нему, обняла его, словно оберегая от всего мира. Её сердце было наполнено тревогой и любовью одновременно, но она знала одно: теперь ни Степан, ни опасности не смогут заставить её оставить Лукаша. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь лёгким дыханием и редкими вздохами Лукаша. Снаружи ветер шевелил траву на холмах, напоминая о том, что жизнь в селе идёт своим чередом, но здесь, в этом доме, решалась судьба их любви.

Глава 12. После того, как Лукаш начал постепенно поправляться, Богуслава вернулась домой, чтобы помогать отцу. Он остался у доктора, под тщательным присмотром. День за днём он возвращал силы, учился снова ходить по холмам Железного, медленно, но уверенно. Когда наконец ему удалось нормально передвигаться, он решил возвратиться домой. Лёгкий ветер с холмов развевал волосы, а солнце золотило железистые бугры. Но путь оказался не простым. На дороге он неожиданно встретил Степана. — Богуслава согласилась выйти за меня, — холодно и уверенно заявил тот. — Сказала, что лучше жить спокойно и достойно, чем ждать твоего возвращения. Сердце Лукаша сжалось от гнева. Его мысли закружились, и в мгновение ока он решил, что Богуслава нарочно пыталась его отравить, что мандрагора и всё, что с ним случилось, — её намеренный план. Лукаш ворвался в корчму, где Богуслава помогала отцу. — Ты предала меня! — закричал он, глаза его сверкали яростью. — Ты хотела, чтобы я умер! Богуслава вздрогнула, сердце её сжалось от ужаса и боли. — Нет, Лукаш… — начала она, но он не дал ей и слова сказать. — Ты обманывала меня! Ты думала, что можешь играть с моей жизнью! — Он говорил быстро, обвиняя её во всём, что мучило его душу. Богуслава стояла, не смея перебить, слёзы катились по щекам. Она пыталась объяснить, что действовала из любви и страха потерять его, но Лукаш не слушал. С силой схватив поводья, он сел на коня и ускакал, оставив за собой лишь пыль дороги и горечь в сердце Богуславы. Степан вскоре отправился в Польшу, оставив Железное и его жителей в покое. Богуслава осталась одна с отцом и овчаркой. Дом снова наполнился привычными заботами, но она больше никогда не видела Лукаша. Каждый день она ухаживала за корчмой, помогала отцу и слушала, как ветер гуляет по холмам. Время шло, жизнь продолжалась, но память о любви, которая могла быть, осталась в её душе навсегда.