Гомункул

Часть 1. Боль гомункула

Главное здание Университета высилось над зелёными аллеями, вековыми дубами и елями – светлая 30-этажка, шпиль которой касался облаков. На самом верху вели реставрационные работы: блестящие пластины восьмиметровой звезды окончательно обсыпались. И неудивительно. Её ведь установили ещё при Сталине, когда Россия находилась в составе Советского Союза, то есть приблизительно сто лет назад.

В середине XXI века активно развивались биотехнологии. Российская наука сосредоточилась в Университете. Говорят, здесь даже смогли вывести искусственного человека, называемого гомункулом. Какой грандиозный прорыв!

Но для студентов величественность Университета обыденна. Они привыкли к изгибам многочисленных дорожек, пронизывающих двухсотлетнюю аллею; на автомате сворачивают в подземный переход у библиотеки; а при виде окон аудиторий вместо трепета испытывают тягостное нежелание идти на пары.

Все, но только не Игорь.

Учёба на мехмате вызывала у него необычайный энтузиазм. Он мог неотрывно изучать конспекты, спускаясь по лестнице, и так пройти несколько пролётов. Молодой человек не давал спать соседям по общежитию, поздно ночью на ломаном английском объясняя другу из Америки, как вылить воду из бутылки Клейна1. Случалось, он перебивал лектора и доказывал ему что-то до тех пор, пока другие студенты не начинали бросать в Игоря ручками и ластиками. В общем, фигура одиозная.

Студенты Университета были очень разными людьми и часто не могли найти друг с другом общий язык, но все единодушно считали, что Игорю нравится бесить окружающих. Это, конечно же, было не так. Просто он – увлечённая личность.

***

Жарким весенним вечером Игорь спешил на встречу с научным руководителем, ещё не догадываясь, как именно новое озарение изменит всю его жизнь. Студент обогнул памятник Ломоносову и пробежал мимо раскидистого зелёного дуба.

В голове бурлила какофония мыслей.

«Это гениальная идея! Она перевернёт мир, взбудоражит научную общественность! Я, вечно голодный студент пятого курса, получу Нобелевскую премию!»

Игорь резко остановился и чуть не упал. Ведь Нобелевскую премию не дают математикам! Беда-то какая… Придётся получать Абелевскую. Однако следовало поторопиться: до встречи оставалось семь минут, а очередь на гравитационные подъёмники тянется мучительно долго.

Юноша пересёк дорогу, взлетел по широким ступеням и стряхнул рюкзак. Массивные двери-убийцы завертелись, стоило приложить к валидатору студенческий. Скоро студент уже бежал по холлу. Оставалось пять минут. Надо же! Научник согласился поговорить с ним в тот же вечер! Отложи он встречу на несколько дней, Игорь мог бы умереть от нетерпения.

Он ворвался в аудиторию минута в минуту и воскликнул:

– Вы не представляете!

Павел Николаевич попивал то ли чай, то ли кофе из пластикового стаканчика. Он взглянул на студента очень дружелюбно:

– Ну, рассказывайте.

Игорь запрыгал вокруг него взбудораженным сусликом.

– Робот… Четвёртый алгоритм… Ну, мы же разрабатывали алгоритм. Этот получился случайно. А тут… Он просто хотел посмеяться. Но ему не было больно!

По всему получалось, что алгоритм смеялся, и больно ему от этого не было. Павел Николаевич нахмурился. Несмотря на свой выдающийся интеллект, он не мог уложить в голове услышанную белиберду. Это оказалось невозможно чисто технически.

– Так. Мы с вами, помнится, разрабатывали алгоритмы походки робота. Об алгоритме для какого количества ног идёт речь?

– Для двух. Тот алгоритм получился случайно, – уши Игоря стыдливо покраснели, – когда я немного ошибся с высотой центра тяжести…

Да уж, нечасто он совершал такие ошибки. Какое унизительное воспоминание!

– Но при чём тут боль? – терпеливо спросил Павел Николаевич.

Игорь взволнованно взмахнул руками.

– Видите ли, у меня есть друг – точнее, приятель, – он тоже здесь учится, но ни черта не понимает и только смеётся над другими. Так вот. У него шпора!

– Шпора? – удивился научный руководитель.

– Да. Это такое заболевание, нарост на пятке. Из-за него больно ходить.

Всё это – роботы, приятель и шпора – казалось взаимосвязанным, но как – непонятно.

– И?

– Я же говорю, ему лишь бы поржать, – с негодованием произнёс Игорь. – Так он сегодня стал пародировать мою разработку. Ходил вот так!

Молодой человек показал, как. Начал старательно вышагивать по аудитории неестественной походкой, затем остановился у задней парты, простёр руки к потолку и подытожил:

– Он сказал, ему не больно. Почти!

Павел Николаевич укладывал в голове полученную информацию.

– То есть получается, вы разработали метод ходьбы, минимизирующий болевые ощущения при конкретном заболевании?

Игорь ликовал:

– Да! Да!

– А к хирургу нельзя обратиться?

– Так до хирурга ещё надо дойти! И тут в помощь – моя походка!

Павел Николаевич призадумался.

– Действительно, неплохо. Но надо всё подробно описать и провести клинические испытания. Проверить, у всех ли больных есть подобный эффект и не усугубляет ли ваш способ заболевание.

Игорь вдохновлённо внимал.

Научный руководитель сделал глоток.

– Единственное, что меня смущает, – продолжал он, – остался один курс, и невозможно успеть всё за отведённое время. Но мне нравится ваш энтузиазм. Буду рад, если поступите в аспирантуру. А сейчас придётся за короткий период пройти несколько спецкурсов по анатомии и биоматематике. Только пары не прогуливайте! И всё-таки… поучитесь чётко формулировать мысли.

***

Наступила осень, а вместе с ней – очередной учебный год. Желтели, умирали листья. Многие студенты пребывали в поверхностном, но изнуряющем отчаянии, поскольку не могли больше целыми днями играть на компьютере.

Многие, но не Игорь. За каникулы он перечитал все возможные книги по биологии. Они оказались интересными, но нелепыми. Кто всё-таки догадался обернуть кости мясом? Не лучше ли было соединить их маленькими двигателями? Бог глуп. Эволюция тоже. Человек – вот совершенный создатель!

Игорь с удивлением узнал, что на биофаке не принято перебивать преподавателя. На мехмате лекторы были гораздо более демократичными. Семинары вела молоденькая кандидатка наук, и у неё начисто отсутствовали железные нервы, которыми славились лекторы мехмата. Несчастная чуть не рыдала, когда Игорь описывал ей свою модель человека с мягкими межпозвоночными дисками. Ему даже стало её жалко.

Исследование продвигалось. Вскоре стало понятно, что нельзя просто взять и протестировать алгоритм на экспериментальном образце – человекообразном механизме с искусственными мышцами и ватой вместо мозга. Для этого нужно было попасть в подвал здания, и, чтобы получить ключ, предстояло преодолеть бюрократические круги ада.

…Прекрасное утро испортила ворона. Её карканье не слышал только глухой. Игорь шёл и жевал пончик (он не признавал никакой еды, кроме перекусов), но остановился, чтобы разглядеть интересный рисунок на глазури. И тут наглое создание село ему на плечо и отхватило крупный кусок!

Такое не прощают. Игорь бросился за вороной, а та с добычей в клюве поскакала через газон и взлетела. Юноша остановился рядом с вентиляцией. Какая досада, что он не умеет летать!

Пончик всё ещё был съедобным, но аппетит испортила очередная неожиданность. Приятную тишину парка разорвал леденящий душу крик.

На секунду Игорю показалось, что он попал в фильм ужасов. Но… нет. Это первокурсники прикалываются. Наверное…

Только Игорь расслабился и сделал шаг к дорожке, как раздалась череда коротких воплей. Они пробирали до костей, поэтому сначала возникло впечатление, что источник рядом. Но на самом деле звук был тихим, едва слышным сквозь шелест листвы.

Вечно так! Игорь часто не замечал того, что следует, но мог уловить нечто, недоступное другим.

Разозлившись, он снова направился к дорожке. Так и есть, отсюда ничего не слышно. И думать тут не о чем.

Но, не осознавая себя, Игорь вернулся к вентиляции и прислушивался к крикам, пока они не смолкли.

Постояв какое-то время, он махнул рукой прохожему:

– Эй.

Остановившийся парень нажал себе на ухо, выключая биоплеер, и выжидательно взглянул.

– Я слышал тут крики. Едва слышные, но жуткие. Может, позвать на помощь? – предложил Игорь.

Незнакомец ухмыльнулся.

– Звали до тебя, много раз. Ты не в курсе? Говорят, здесь обитает призрак. Бывший студент, который не сдал сессию и бросился из окна Главного здания. Но слышат его лишь те, кто сам на грани отчисления…

Он, посмеиваясь, зашагал ко входу. Игорь смотрел ему вслед. Что за чушь? Привидения, призраки… Надо быть больным, чтобы в это верить, и клиническим идиотом, чтобы вылететь с шестого курса.

Но всё же крик пробрал его, а значит, был реален. Несмотря на тёплую куртку, Игорь почувствовал озноб. Он же ещё не сошёл с ума?

***

– У неё перерыв. Подождите минут пятнадцать.

Вот чёрт.

Около часа Игорь ходил из стороны в сторону. Он сосчитал количество деревяшек в паркете и отковырял кусок лака со скамейки, но от скуки не спасся. Поэтому постучал снова.

– Прошу простить…

Вдруг из смежной комнаты вышла дама, на поиски которой ушло полдня. Сложно поверить, но она сидела там всё время. Игорь сохранял непроницаемое лицо. Один раз он уже обжёгся, устроив скандал в университетской поликлинике, и ему отомстили, назначив колоноскопию.

– Ну что ещё? – гаркнула дама.

– Игорь Калашников. Допуск в хранилище. Здравствуйте.

Юноша не сдержал победной улыбки. Его научный руководитель, Павел Николаевич, имел связи на биофаке и помог получить пропуск. Обычно студентов здесь разворачивали.

– Это надо подписать, – она выдала три бумажки, – в электронном виде и рукописном. Потом поставить печать в канцелярии и отнести мне. Дождаться решения декана, принести фотографии на пропуск…

Неужели где-то ещё делают бумажные фотографии? Всё давно переведено в цифровой формат!

Игорь занёс было шариковую ручку, но остановился и спросил:

– А что я, собственно, подписываю?

– Это – вы ознакомлены с техникой пожарной безопасности, это – возместите стоимость, если нанесёте материальный ущерб, и вот это – что обязуетесь не разглашать информацию о разработках.

Игорь удержался и промолчал о том, что его не ознакомили с техникой пожарной безопасности. В награду он получил карточку-пропуск.

***

В тёмном пустынном коридоре подвала стоял человек в форме. Взгляд его остановился на подошедшем студенте, и лицо сразу расплылось в улыбке.

– Калашников! Сколько лет, сколько зим!

На Игоря пристально смотрел лохматый охранник.

– Ты кто вообще? – удивился студент.

Вопрос прозвучал грубо, но охранник улыбнулся ещё шире.

– Совсем не изменился, – сказал он. – Ваня же, Самсонов! Вместе на контактное жонглирование ходили! Не узнал?

Игорь действительно когда-то учился трюкам и фокусам. Он порылся в воспоминаниях и нашёл там Ваню, но смутный образ отличался от того, что он видел глазами прямо сейчас. Тощий нытик превратился в приветливого мужчину с прямой осанкой.

– Тот Ваня, которого отчислили и забрали в армию? – уточнил Игорь.

Его слова утонули в вопле, приглушённом железной дверью.

Двое напряглись. От страшного звука побежали мурашки по коже. На миг всё стало потусторонним. Стоишь с замершим дыханием – ни мёртвый, ни живой.

Игорь узнал этот сорванный голос. Он слышал его пару дней назад у вентиляции. Но только осторожно усмехнулся и спросил:

– Там кого-то пытают?

– Нет, нет, – замахал руками Ваня. – Там больной раком. Подписался на испытания болеутоляющего. Говорят, это будет революция. Оно действует непосредственно на мозг… Нет побочных эффектов, человек полностью в сознании… Нулевая чувствительность, хоть отрубай конечность.

– Похоже, результатов пока нету.

– Да ну. Он кричит уже не так часто. А тебя к какой разработке проводить?

За таинственной дверью клубился мрак. Игорь пару мгновений колебался. Что-то внутри неудержимо влекло его в никуда, к кричащему человеку. Рот открылся против воли.

– А мне, – выговорил он, – к нему.

Ваня удивлённо приподнял брови.

– К нему?

– К нему, – подтвердил Игорь, снова взяв себя в руки. – Вот, смотри. – Он достал бумаги. – Это тема моей работы: «Минимизация болевых ощущений при заболеваниях опорно-двигательного аппарата».

Ваня умных слов не понял, но смотрел с подозрением.

– У него рак. При чём тут аппараты? И… ты же с мехмата вроде как.

– Ну, видишь, – Игорь принял умный вид, – мой инновационный метод заключается в том, что пациент с помощью математических формул убеждает себя, что боли не существует. Работает отлично. Даже лучше, чем плацебо. Я могу подробно описать…

– Не надо, – буркнул Ваня.

Он знал, как Игорь объясняет. Тараторит часами, пока окружающие закрывают уши.

– Иди за мной, – сказал охранник. – Ах, чёрт… Совсем забыл. Где твой пропуск?

Игорь приложил карточку к панельке, и дверь открылась. За ней находился тёмный коридор. Ваня нащупал кнопку и включил свет. Тусклая лампа мигнула.

Здесь находилось несколько дверей. Ваня достал ключ и отпер одну из них, ведущую в маленьк…

От очередного крика Игорь вздрогнул.

По полу комнатушки каталось нечто человекоподобное. Это был обтянутый кожей скелет. Крича от боли, он выгибался под неестественными углами.

– Ты собираешься убедить его, что боли не существует? – скептически спросил Ваня.

Игорь замялся. Впервые в жизни он чувствовал себя так неловко.

– Ну…

– С помощью математических формул?

Игорь молчал.

– Ладно, удачи тебе, – махнул рукой Ваня.

Он собирался покинуть помещение, но вдруг остановился.

– Ах, да… Ты не знаешь, наверно.

Игорь напрягся. Чего ещё он мог не знать?

– Нам не особо рассказывают… Но ходят такие слухи… Говорят, что это искусственный человек. Гомункул.

***

Когда Игорь вышел, Ваня дремал над кроссвордами.

– Что, всё? – заспанно спросил он.

– Показатели боли уменьшились на три процента, – отчитался Игорь.

Ваня хмыкнул. Что он подумал, понять было несложно. Однако охранника занимали более важные дела:

– Ты не знаешь, как называется добровольная практика лишения жизни? Девять букв.

Игорь ответил, не задумываясь:

– Эвтаназия.

– Действительно, – пробормотал Ваня. – Но первая буква – У… Значит, одно слово я угадал неправильно. А в голове вертелось «убийство»… Но убийство же не бывает добровольным? Хотя… это с чьей стороны посмотреть.

Его голос донёсся до Игоря будто издалека. Да… Действительно. Стать убийцей – это выбор самого человека.

Надо было сделать кое-что. Срочно.

***

Игорь ураганом ворвался на кафедру.

– Палникаевич!

Павел Николаевич от неожиданности чуть не расплескал чай на клавиатуру ноутбука. Экран отображал изгибающуюся трёхмерную поверхность. «Вольфрам математика»2?..

Как?! Как люди могут спокойно жить, когда происходит такое?!

Научный руководитель посмотрел на своего студента очень озабоченно.

– Случилось что-то серьёзное? – спросил он.

Игорь взмахнул руками.

– Он мучается!

– Кто?

– Кричит от боли!

– Вызвать скорую? Кому?

«Да как он не понимает?!» – разозлился Игорь.

– Гомункулу!.. – проорал он.

Павел Николаевич вдруг стал немного дёрганым. Он посмотрел на юношу слегка расширившимися глазами, вжал голову в плечи, подошёл к двери и прикрыл её. Игорь впервые видел научного руководителя в беспокойном состоянии.

– Расскажите подробней. – Павел Николаевич понизил голос.

Игорь выдохнул, пытаясь успокоиться.

– Человек. Человек в подвале.

Павел Николаевич смотрел очень пристально.

– С чего вы взяли, что это гомункул?

Это начинало бесить. Он как будто не верил.

– Так понятно же, – сказал Игорь. – Он сейчас там мучается, между прочим…

Павел Николаевич понимать его не собирался.

– Вы стали свидетелем испытаний обезболивающего, – сказал он. – Этот человек согласился…

– Да?! – возмутился Игорь. – Все согласившиеся ходят в одних набедренных повязках?

Павел Николаевич тяжело вздохнул.

– Вы не должны об этом никому рассказывать.

– Почему?!

– Вы дали подписку о неразглашении.

Игорь застыл. А ведь действительно. Но…

– Что если её нарушить?

Павел Николаевич пожал плечами.

– Суд, разумеется. Вы загубите своё будущее.

Игорь представил весы: на одной чаше гомункул, на другой – успех талантливого юного математика. Может, Абелевская премия даже…

– Но это ужасно! – пробормотал он.

– Да, – согласился научный руководитель, – вы ведь подаёте надежды…

Порою люди говорят друг с другом на одном языке, но слышат прямо противоположные вещи. Игорь разозлился.

– Это всё равно что кого-то пытать! – прокричал он. – Цивилизованное общество! В жажде прогресса мы изобретаем нечто всё более ужасающее… Ничего в людях не изменилось с создания ядерных бомб!

На какое-то время оба замолкли. Павел Николаевич задумчиво посмотрел в окно.

– Послушайте. Даже если вы скажете кому-то, то что изменится?

– Как – что?.. – не понял Игорь.

– Здесь, в Университете, – передовые технологии. Активно ведётся разработка лекарства. Ему пытаются помочь.

– Но можно же просто дать анестезию…

– Пробовали. Не помогает. Даже наркотики. – Павел Николаевич вздохнул. – Видите ли, у искусственного существа иная структура мозга. Принципиальных отличий, конечно, нет… Это что-то вроде мутации. Но из-за неё постоянно активирован болевой центр в задней части гипоталамуса.

Игорь подавленно слушал. Он и не догадывался, что всё так плохо.

– Мы пытаемся помочь ему, – сказал Павел Николаевич. – Ведутся разработки.

Разработки ведутся, но слухи о гомункуле распространились уже давно, и всё это время он кричит от боли. Если сказанное – правда, то гомункул испытывает боль всю жизнь. Каждое мгновение.

– Если руководство Университета узнает, что вы хотели спасти его, у вас будут проблемы, – сказал Павел Николаевич. – Лучше об этом молчать.

Студент поволок ноги прочь с кафедры. Он подошёл к гравитационным подъёмникам, сунул руку в карман и посмотрел на маленький ключ, ещё недавно висевший на поясе у Вани. Не зря Игорь учился фокусам.

***

Игорь не спал всю ночь. Только он закрывал глаза, как ему начинали слышаться крики, и перед внутренним взором вставал обтянутый кожей скелет. Студент открывал глаза и думал, что гомункул находится от него всего в двух кварталах.

Должен ли он оставить всё как есть? Сможет ли сделать что-то? Имеет ли право?

Когда сработал будильник соседа, Игорь задумался, вставать ли с кровати. Он чувствовал себя разбитым. Возможно, ему лучше будет пролежать весь день. Но неудержимая сила влекла его.

Через час физическая оболочка юноши сидела на парах. Мыслями же он был в подвале биофака.

И когда учебный день закончился, Игорь прошёл в другой корпус и заперся в туалетной кабинке.

Люди входили и выходили. Иногда они здоровались друг с другом и спрашивали, как дела. Несколько раз дёргали дверь, за которой сидел Игорь. Прошлая жизнь с контрольными и столовыми теперь казалась такой далёкой…

Время ползло.

В десять часов появился робот-уборщик. Он несколько раз стукнулся о дверцу и выдал: «Сбой программы». Какое-то время были слышны лишь шебуршащие звуки да пиканье. Наконец свет погас.

Игорь натянул глубокий капюшон и вышел.

В ночных коридорах стояла пустота. На всей территории Университета были установлены примитивные электронные видеокамеры, но они не могли сравниться с теми, которые студенты встраивали себе в зрачок. Толстовка краденая, по ней его не вычислят. Хотя есть и более тонкие способы…

Игорь повернулся спиной вперёд и двинулся лунной походкой. Так камера не распознает, что это он. Искусственный интеллект ведь может безошибочно определить жителя по видео. У лестницы пришлось остановиться и попрыгать по ступенькам. Пару раз Игорь чуть не упал, но успешно преодолел всё и оказался в тёмном подвальном коридоре.

Незнакомый охранник как ни в чём не бывало дежурил у входа в хранилище. По инструкции, особо важные разработки даже ночью должен был охранять человек. Игорь оглянулся на лестницу, точнее, на перила. Они были деревянными.

Юноша чиркнул зажигалкой, и скоро лак оплавился. Огонь запылал.

Игорь снова ждал. Он волновался. Должна сработать сигнализация, но не стоит говорить «гоп», пока не перепрыгнешь. Сейчас важно потерпеть. Огонь в любом случае заметят.

Так и произошло.

Система предупредила о пожарной тревоге. Игорь ругнулся: охранник убегать не торопился. Наверное, счёл, что тревога ложная, так часто бывает.

Огонь всё разрастался. Он охватил перила вплоть до первого этажа.

Запах гари достиг конца коридора. Игорю пришлось спрятаться под лестницей: охранник удирал, только пятки сверкали. Впрочем, он наверняка вернётся с огнетушителем.

Забыв про лунную походку, Игорь побежал к двери и приложил карточку. В спешке вынул украденный ключ. Из комнаты доносились стоны.

С обречённой решимостью Игорь потянул на себя ручку железной двери.

Ни кровати, ни унитаза. Откинувшись на стену, в камере сидело существо в набедренной повязке. Гомункул.

Несчастный издавал пугающие звуки. Юноша смотрел на него какое-то время и подумал, что надо заговорить.

– Привет, – сказал он. – Я Игорь.

Гомункул услышал это и перевёл мутный взгляд на человека перед собой. Игорь нервно облизнул пересохшие губы.

– Я пришёл помочь тебе, – объяснил он.

Хватит ли у него решимости? Надо голыми руками задушить это существо.

Вдруг у гомункула начался новый приступ. Стоны медленно перешли во всхлипы, а затем в крики. Он старался убежать от того, что творилось внутри, и катался по полу.

Гомункул орал, а у Игоря не хватало сил пошевелиться. Но если ничего не сделать, победит боль!

Юноша собрался и сделал несколько шагов, держа в уме образ себя как спасителя. Но тут…

Гомункула разодрал такой приступ боли, что он схватился за лицо. Отросшие ногти вонзились в плоть. На пол капнула жидкость.

Игорь остановился, поражённый. До сих пор полумертвец казался ему искусственным, неживым, как скелеты в компьютерной игре.

«У него что, есть кровь? – подумал он. – Неужели он тоже человек?»

***

Спустя несколько дней огромная толпа собралась у здания биофака. Она состояла в основном из студентов, у которых начался обеденный перерыв. Всех встревожило появление полиции и крики. Некоторые решили: узнать, что случилось, – интересней, чем поесть. Народу всё прибавлялось.

– Разойдитесь! – прокричал полицейский. – Дайте дорогу!

Они вдвоём с напарником вели нечто вроде ожившего мертвеца. Кожа его была бледной, и из-за торчащих рёбер создавалось ощущение, что он долго голодал. Гомункул шёл своими ногами и издавал крики.

Девушка с крашенными в розовый волосами направила на людей профессиональную камеру. Судя по всему, в Университете она не училась.

– Всё оказалось правдой! – закричала она, выплюнув жвачку на асфальт. – Посмотрите! Они его мучили!

Появившийся из дверей мужчина преклонных лет постарался её прогнать, но добился лишь того, что попал на видео. В толпе перешёптывались.

Игорь стоял и наблюдал.

Наконец гомункула погрузили в машину. Студенты начали расходиться. Девушка опустила камеру и стала просматривать запись. Игорь подбежал к ней.

– Кто вы?

– Ой, отстань. Не видишь, я тряску убираю? – Голос девушки походил на пронзительное мяуканье.

– Это я запостил то видео! – воскликнул Игорь.

Да. Он снял мучения искусственного человека на камеру и загрузил в интернет. Все стебались, писали, что крики выглядят жалко… Пост раскрутили… И обо всём стало известно властям.

Девушка вытаращилась на Игоря.

– Что теперь с ним сделают? – спросил студент.

Как ни странно, девушка знала.

– Признают недееспособным и назначат опекуна. Отправят в Швейцарию. Там разрешена эвтаназия. Во всяком случае, нам обещали так.

– Кому – нам? – воскликнул Игорь. – Вас много?

Девушка самодовольно улыбнулась.

– Нас – легион. – Она открыла сумку на поясе. – Держи!

В её руках была визитка. Надпись гласила: «Общество противодействия прогрессу: +7 (913) 47-27-666».

***

Раскидистый вековой дуб ронял листья. Одни студенты ходили по аллеям, а другие, пока не начались морозы, сидели на лавочках, уткнувшись в конспекты.

Ветерок задувал в коридоры мехмата. Занятия продолжались, жизнь возвращалась в обычный ритм и казалась довольно приятной. Игорь вышел из гравитационного подъёмника, полный веры в себя, и попытался понять, с какой стороны он находится и куда теперь поворачивать. Он держал плечи расправленными и улыбался.

Аудитория 14-08 с высоким потолком и разрисованными партами встретила его холодом. У двери сидели Саня, Алёна и Николай. Не то чтобы он считал их друзьями, но иногда заговаривал. Один из парней крутил пальцами ручку, другой зевал. Десять минут до пары…

Игорь заскакал весёлым пингвином и обрадовал всех присутствующих:

– Я должен вам рассказать!

Коля сполз под парту. Алёна кинула презрительный взгляд.

– Только не про моделирующий нейроны психа перцептрон, пожалуйста, – пробормотал Саша.

Для Игоря никогда не была преградой чужая реакция. Он ещё раз подпрыгнул.

– Я про реальные события! Вчера…

Его оборвал старческий голос:

– Калашников!

Игорь напряжённо обернулся. В дверях стояла инспектор шестого курса, строгая, толстая и пожилая. Почему она его окликнула и зачем вообще пришла? И это на следующий день после того, как он совершил преступление: спас гомункула…

Инспектор бросила:

– За мной.

И развернулась.

Игорь искренне хотел верить, что это сказано не ему. Но есть реальность, и ты вынужден её принять. Он поплёлся следом за инспектором, чувствуя, что его ведут на виселицу.

Начальники курсов сидели в комнате на пятнадцатом этаже. Игорь остановился перед огромным столом. Инспектор села.

– Вы, – сказала она, – нарушили правила Университета.

Игорь вжал голову в плечи, но решил защищаться.

– С чего вы взяли, что это я? – быстро спросил он.

– Я видела сама, – ответила инспектор.

Игорь не верил.

– Но как вы там оказались?

Инспектор ухмыльнулась:

– Проходила мимо.

Повисла пауза. Игорь собрался с силами и заговорил:

– Вы подадите на меня в суд?

– Ерунда, – отмахнулась инспектор. – Кто что на вас будет подавать, если вы просто прыгали в аудитории?

Игорь почувствовал облегчение.

– Ах, вы про это… А я-то думал… Кхм.

Чуть не проговорился! Как говорится, на воре и шапка горит. Ничего они не могли понять, лунная походка – его специальный приём против видеокамер.

– Да, – подтвердила инспектор. – Я про это и только про это. Вы отчислены.

Игорь не сразу осознал. Сердце рухнуло вниз.

– Отчислен? – повторил он.

– Да. Отдавайте студенческий. Заберите вещи из общежития в течение дня.

– Но как это – отчислен? – не верил Игорь. – Я просто прыгал.

Инспектор зло посмотрела на бывшего студента.

– Прыгать в аудиториях – запрещено правилами!

– Но…

– Не верите? Пожалуйста. Вот устав.

Она схватила в шкафу папку и швырнула на стол. Игорь посмотрел на титульную страницу. Он чувствовал себя потерянным и не верил своим глазам. Всё это выглядело так странно, что не было сил даже возражать. Только одна мысль стучала в голове: его отчислили из-за гомункула, просто не говорили об этом прямо.

Инспектор сказала:

– Теперь отдайте студенческий.

Игорь почувствовал ярость.

– Не отдам!

Какое-то время они буравили друг друга взглядами. Наконец инспектор приняла вид строгий и грустный.

– Вы когда-нибудь задумывались о ценности жизни? – спросила она.

Игорь недоумённо уставился на неё.

– Что, извините?

– Ценность жизни, – повторила профессор. – Вы о ней задумывались?

Игорь молчал.

– Знаете, что вы сделали? Убили живое существо. На том создании испытывали новую технологию. Сколько сил вложено! Она бы помогла нам управлять болью, не подавляя других процессов в организме. В последний год случился успех. Пытки, мучения больных, даже просто боль от удара мизинцем… Мы бы победили их в течение двух лет. Понимаете, какой это шаг для всего человечества? Теперь он отсрочен на десятилетия.

Она говорила слишком много и вызывала неприятие.

– Чего ценность? – воскликнул Игорь. – Я помог ему. Я спас его!

– А он вас об этом просил?

Сказала – как залепила пощёчину. Всё это было неправильно. Игорь замкнулся в себе. Пусть говорят, что хотят. Они неправы.

– Теперь отдайте студенческий, – приказала инспектор. – Валидаторы всё равно перестанут его принимать.

Игорь дал продавить себя… Нет, он решил так сам. Всё слишком запущено. Получайте! Не очень-то и хотелось забирать себе этот студак.

Инспектор сорвала с билета обложку с рисунком мозга, и Игорю показалось, что это от него кусок оторвали.

***

С парадного входа – того, который смотрит на Воробьёвы горы, – всегда мало народу и спокойная атмосфера. Не веря, что это – в последний раз, Игорь спустился по ступеням и подошёл к вечно неработающему фонтану. Он уселся на бортик и стал размышлять.

Денег нет, работы нет, друзей нет, с родителями он перессорился, и, видимо, никогда не получит образование. Что теперь? Работать дворником? Это кошмар. Гомункул и его судьба… Люди создали то, что ужасней смерти. Самое, самое ужасное. Существо, не способное жить без адских мучений.

Разумом Игорь понимал, что он герой. Но в то же время ощущал, что это не так.

«Они отчислили меня, но мой дух… – подумал он. – Удалось ли им сломить меня?»

Вдалеке каркнула ворона. Плохая примета, сулит неприятности…

О боже! Он и рассуждать стал не как математик!

Скоро Игорь устал злиться. Теперь он чувствовал себя раздавленным.

Время текло.

Запястье зачесалось. Игорь почесал.

Оно зачесалось снова.

Это же биотелефон! Технологии не отлажены, и всегда так: то ли звонит, то ли просто чешется.

Игорь бросил взгляд на руку. Там медленно проступили цифры. Вот только надпись была красной! Значит, номер принадлежит злоумышленникам.

+7 (913) 47-27-666… Игорь хорошо всё запоминал. Когда-то это было не так, но потом он узнал мнемонические правила. 27666: лебедь, топор, бэ-бэ-бэ… Что-то знакомое.

Шевельнулось воспоминание. Камера. Девушка. Цветные волосы. Визитка! Игорь медленно достал её и сверил номер.

Это они. Они решили вмешаться.

Игорь нажал на ухо и спросил:

– Аллё?

Раздался скучающий женский голос:

– Игорь Калашников?

Игорь схватился за соломинку, как утопающий.

– Да, я… Я… Меня отчислили!

Голос не спешил выражать сочувствие. Он спросил:

– Вы хотите спасти человечество?

Часть 2. Падение Игоря

Стулья так никто и не разобрал. Чёрные ножки торчали из упаковки, как рога убитого Гендальфом балрога. Старые шторы не сочетались с обоями, ядрёная смесь салатового и алого даже в ночном полумраке разрывала глаза. Комната осветилась лучом фар проезжающей мимо машины… На секунду стала различимой весёлая надпись: «Кружок экоактивистов», оставленная для конспирации.

Игорь зло ударил ладонью по подушке. Нет, он не заснёт в новом офисе. Даже в общаге всё было не настолько ужасно. Его жизнь превратилась в бардак. Как же сложно в Москве без квартиры!

Они постоянно переезжали, и это начинало надоедать. Однажды Игорь не выдержал и предложил вырыть в лесу землянку. Он даже согласился лично провести туда все коммуникации, но спонсор сказал, что так команда лишится мобильности. Мобильности, вашу мать.

Власти признали «Общество противодействия прогрессу» экстремистской организацией по чистой случайности. Просто смесь, которую ребята украли из лаборатории, взорвалась и обожгла трёх человек; плотина, в которую они направили танкер, разрушилась, затопив деревню ниже по течению; слон, которого они освободили из цирка, растоптал машину на стоянке; и прочее, и прочее, и прочее. Двое из основателей общества сидели в тюрьме, третий сбежал за границу и оттуда продолжал финансировать все выкрутасы. Власти кричали, что виноват Запад, но всё обстояло проще: прогресс в России категорически не ценился, разумный активизм пресекался, да и с чем ещё бороться? С правительством?

Ещё недавно Игорь бежал по аллее, надеясь на Абелевскую премию, а теперь вылетел с мехмата и был никем. По ночам он чувствовал дикое отчаяние, заглушить которое помогали только новые друзья-экстремисты. Заткнув свою совесть, Игорь отринул прошлое и стал бороться в составе команды.

***

– Игорь! Заведёшь тараканов!

– Ну что вы пристали?! Я час назад всего поел.

Под строгими взглядами девочек Игорь отправился мыть посуду. Как же сложно… Соня вечно всех контролирует. Он превратил в дом их общий офис, потому что из общаги его выгнали, а квартиру снимать было не на что. Игорь так и не начал зарабатывать.

Без особого энтузиазма он пошоркал тарелку над раковиной в туалете. В следующий раз надо эти консервы прямо из банки есть! И попутно анализировать вкус – партию привезли, чтобы проверить, как он изменяется от антибиотиков.

Игорь вздохнул. «Общество противодействия» ставило эксперименты на отчисленном студенте, воспользовавшись его бедственным положением. Только бы не отравиться…

Когда юноша вернулся, застал подруг за самым дурацким занятием на свете: они взвешивались. Весы общество купило ещё в прошлом месяце, но не для себя. Крысы на помойке рядом с вкусноточкой объелись заплесневелыми гамбургерами до такой степени, что превратились в шарики, покрытые куцей шерстью. Пришлось отлавливать их и сажать на диету. Это была идея Тани, потому что ей было нечем заняться, как всегда.

Девушка наклонила голову, чтобы посмотреть на табло весов, и с её плеч упал водопад розовых волос.

– Шестьдесят шесть и семьсот, – простонала Таня. – Я потолстела!

Соня в ужасе прижала ладони ко рту.

– На сколько?

– На семьсот граммов… Неделю назад было ровно шестьдесят шесть…

Игорь хмыкнул.

– Сходишь в туалет – похудеешь обратно.

– Я бросила велосипед и стала ездить на электросамокате… Поэтому…

Соня задумчиво поправила очки, подняв глубокий взгляд на люстру.

– Ты же удлиняла волосы с помощью той новой методики, – вспомнила вдруг она. – Может, добавился их вес?

Таня радостно взвизгнула.

– Ты чудо, подруга! – воскликнула она, соскочив с весов и обняв Соню. – Вправду, разве могла я потолстеть, питаясь кабачками?

Картина маслом: девушки и их проблемы. Игорь уткнул лицо в ладонь, даже не подозревая, что семьсот граммов волос – это ещё цветочки по сравнению с тем, что ему предстоит услышать. Тишину разорвало откровение:

– Слушай, я знаю. Быстро похудеть можно, если встать на весы только одной ногой.

Таня!.. Кому ещё в голову могла прийти эта потрясающая идея? Ушла из школы после девятого класса, с трудом окончила кулинарный техникум…

Девушка встала одной ногой на весы и стала напряжённо всматриваться в табло. Наклонилась вбок. Цифры, по-видимому, всё это время менялись.

Игорь не выдержал.

– Дура розововолосая! – рявкнул он. – Твой вес зависит от твоей массы, а не от того, сколькими ногами…

– Глупый же ты, – перебила Соня, не глядя на него. – Вес и масса – это одно и то же. Зачем путать людей?

Игорь почувствовал себя так, будто земная кора треснула. Что у этих людей в голове? Как можно настолько всё извращать?! Он редко разговаривал с теми, кто не разбирался в математике, но каждый такой диалог был для него потрясением.

– Вес – это реакция опоры, а масса скалярна, она – мера инертности!.. – прорыдал он.

Таня, стоя одной ногой на весах, сделала «ласточку».

Игорь попытался снова.

– «Скалярная» значит, что это число! Масса – это число, а вес – вектор!

– Шестьдесят шесть и шестьсот! – победоносно воскликнула Таня. – Я сбросила сто граммов!

Девушки бросились обниматься. Игорь чуть не лопнyл от зависти, глядя на их счастливые улыбки. Это была феерическая битва разума и желания женщины считать себя красивой!

Соня поправила очки. Она не принимала умный вид специально, так получалось само по себе.

– Игорь, – обратилась она, – жизнь устроена сложнее, чем физика или математика.

Её слова были полны неиссякаемой мудрости. И, будто юноша был недостаточно раздавлен, Таня самодовольно улыбнулась из-за спины подруги и показала ему язык.

***

«Возможно, именно математика – причина всех моих бед», – подумал Игорь.

Он снова лёг на туристическую пенку и укрылся пледом. Собственно, так ему и приходилось спать. Когда же получится получить деньги на нормальный матрас?

«Человек тем счастливей, чем примитивней его устройство. Вот Таня и Соня, к примеру. Их высшая нервная система недостаточно развита, чтобы испытывать невротические муки, порождаемые свойственным эволюционировавшему существу самоконтролем. Их мозг чист ото всякого знания. Подумать только, мерить вес в килограммах, а не в ньютонах! Счастье – в неведении».

Он медленно погружался в дрёму. В вязком воздухе появились бабочки с формулами на крыльях, они плыли и кувыркались, мерцали и пели. Они направляли мир в светлое будущее, полное магических технологий.

…И вдруг раздался душераздирающий крик. Гомункул!

Всё обернулось пеплом. Игорь вдохнул запах горящих крылышек и проснулся. Первой он увидел Соню, набирающую номер одного из агентов, и подскочил к ней.

– Что?! Что это было?! – вопросил он.

– Игорь! Зубы наконец почисти… – поморщилась девушка.

Тяжёлое дыхание юноши действительно отдавало смрадом, он и сам это понял. Отчисление привело его в такое отчаяние, что он перестал соблюдать правила гигиены.

– Я слышал крик.

– Это с улицы, – бросила Таня, не отрываясь от книги.

Игорь выдохнул. Всё было спокойно. Он паниковал из-за ерунды. Просто пара каких-то придурков под окнами не знали, чем занять время. Никто не испытывал мучений! Никто не умирал!

Гомункула невозможно принять. Он не должен был жить. Существо, которое мучается болью, причиняет боль и другим, поэтому должно быть устранено.

Скоро дыхание стало размеренным, тело расслабилось. Зубы! Игорь взял птичку-зубочиста по имени Тари и отправился в туалет, но на самом выходе столкнулся с ещё одним членом общества.

Алексей был самым старшим из их команды, лет на пятнадцать старше других. Это был средней комплекции мужчина в очках и с серьёзным взглядом. К любому делу он подходил основательно и потому становился организатором вылазок. Игорь даже уважал его больше, чем остальных.

– У нас заказ. Срочный!

Соня резко повернулась к Алексею.

– Сколько выделено? – спросила она.

Её, как и любого бухгалтера, волновал бюджет.

– Двести тысяч на билеты. Это будет бизнес-класс. Пятьдесят на оборудование. Ещё миллион разделим между собой....

Игорь встрепенулся.

«Я не ослышался? У меня появятся деньги, чтобы снять квартиру?» – подумал он.

Благословенен Алексей с его связями!

– Теперь буду питаться только в кафе!.. – воскликнула Таня.

Она засмеялась, подлетела к друзьям и крепко обняла их, чуть не задушив.

– …Но надо придумать, как перевести деньги из США так, чтобы не стать иноагентами, – закончил Алексей.

Соня нахмурилась.

– У нас новый спонсор? Кто он? Ты уверен, что он надёжен? Не выдаст нас?

Игорь хлопнул себя по лбу. Только не это! Соня была осторожной, даже слишком. Она могла сорвать сделку!

Судя по опасливому взгляду, Алексей подумал о том же. Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся:

– Он назвал себя Слава У. Если что, мы скроемся. Это акция не против нашей страны. Она против Швейцарии.

***

Перелёт прошёл без происшествий, разве что Алексей зазвенел на рамке. Четверо товарищей сели на поезд и вскоре сошли, как ни странно, в безлюдной местности. Несколько часов они брели пешком и остановились перед массивной трубой. Оставалось только гадать, что это за сооружение.

– Чё-то великовата канализация, – протянул Игорь.

– Видимо, рассчитана на гиппопотамов, – хмыкнула Таня.

– Или на динозавров, – продолжила Соня.

Один Алексей остался невозмутимым. Он поправил очки, задумчиво глядя на сооружение.

– Это Центральная международная канализация, – с непроницаемым лицом объяснил он. – Она ведёт к большой горе отходов, в которой образуются особые виды драгоценностей.

Холм, на котором они стояли, на минуту погрузился в молчание. Его осмелился нарушить только Игорь.

– Я правильно понял, что уже сейчас кто-то носит серьги из спрессованного кала?

Никто не ответил ему.

Здесь, над одним из холмов на окраине Верхнерейнской низменности, компании друзей открылась живописная картина: просторы зелени, свежее небо с редкими облачками и гигантское бетонное сооружение – труба, которая появлялась из-под земли и уходила вдаль до самого горизонта.

Алексей спрыгнул с камня.

– Надо забраться на трубу! – сказал он. – Спускаемся аккуратно.

Таня со смехом взвизгнула:

– Упадём – кубарем покатимся!

Причины её радости никто не понял. Видимо, она любила рисковать.

Компания спустилась почти до конца, когда на их пути появился обрыв. Тропинка изгибалась и проходила мимо трубы. Трава здесь заканчивалась, начинались голые камни. Алексей стащил рюкзак.

– Достаём альпинистское снаряжение, – скомандовал он.

«Даже если упадём отсюда, не умрём, – подумал Игорь, глядя вниз. – Переживать не из-за чего. Просто сломаем ногу-другую».

Вбив крюк в случайную трещину, Алексей пропустил через кольцо верёвку и обвязал её вокруг пояса Тани.

– Держись крепче, – попросила Соня.

Таня весело улыбнулась, подмигнула друзьям и начала осторожно съезжать вниз. Через минуту она уже шагала вперёд по бетонной поверхности, а оставшиеся ребята за ней. Последним шёл Алексей. Сначала с помощью блоков он спустил свою сумку, самую тяжёлую из всех, затем спустился сам.

– Ура!.. – воскликнула Таня и обняла обоих парней. – Что теперь?!

– Надо пробить бетонную оболочку, – скомандовал Алексей.

У Игоря отвисла челюсть. Сколько придётся орудовать молотком, чтобы пробить стену? Ребята не решались возразить.

– У нас с собой гидромолот, – подбодрил их Алексей.

Оказалось, в сумке находилось именно это устройство, небольшой параллелепипед с ручками и бойком. Наверное, нёсший её всё это время лидер технологически усиливал мышцы корпуса и рук – Игорь бы не смог поднять такую тяжесть.

– Наша цель – сделать так, чтобы прорвало канализацию? – спросила Соня.

– Об этом мы поговорим, когда пробьём бетон.

Ребята пообедали старыми гамбургерами, купленными в швейцарском «МакДоналдсе», вставили в суперсовременный микрогидромолот батарейки и принялись за работу. Сначала инструмент, сосредоточенно глядя вниз, держал Алексей. Затем вызвалась Соня. Она была полненькой, и её бока колыхались от каждого толчка. Когда она устала, за работу принялся Игорь. Таня всё это время загорала.

Боёк работал, инструмент шумно стучал по бетону. Уже были видны трещины. Когда Игорю совсем надоело, Таня, грациозно потянувшись, всё-таки принялась за работу. Удар, удар, удар… И девушка с визгом провалилась вниз.

Соня в ужасе прижала руки ко рту. Все радостные моменты, вся дружба пробежала перед глазами Игоря. Он осознал, что им не спасти подругу, если она сломает себе шею или ногу, потому что нельзя звонить в скорую, нельзя привлекать внимания к акции. У юноши подступил ком к горлу: они вынуждены будут бросить Таню на произвол судьбы.

– Порядок! – донеслось из провала.

Заглянув внутрь, компания увидела, что девушка сидит верхом на железной трубе. Внутри бетонной конструкции было много интересного, например, коридор, оборудованный светильниками. Ребята спрыгнули вниз. Зажёгши фонарик, они нашли переключатель, и лампы загорелись.

– Самое время сказать, – обратился Алексей. – Цель нашей миссии неизвестна даже мне. Этот объект – не канализация! Нам надо исследовать его и на ходу решить, что с ним делать.

Ребята зашумели.

– Он не охраняется? – с подозрением спросила Таня.

– Может охраняться, – сказал Алексей. – Сфотографируй тут всё пока.

Игорь почесал в затылке.

– Похоже, основная часть трубы пролегает под землёй, – сообщил он Алексею.

– Сложно представить, на сколько она простирается и зачем им было столько рыть, – ответил лидер.

– Это определённо важная труба, – приняла умный вид Соня. – Иначе почему она такая большая?

Алексей хлопнул Игоря по плечу.

– Ты без пяти минут учёный, – сказал он. – Думай, что это может быть.

Игорь перебирал в уме версии. Может быть, по этой трубе в реку выбрасываются особо токсичные отходы? Корпорации в ударе. Не так уж сейчас и популярен этот «Гринпис».

Пока товарищи пытались расплавить, прорезать, продолбить трубу, Игорь прошёлся по коридору и обнаружил люк. Потом направился дальше. Похоже, тайные входы и выходы тут были, они попадались где-то через каждые сто метров. Ребята шумели вдалеке. Как бы не заблудиться… Хотя что тут, по прямой…

Не найдя на стенах в округе никаких отметок, Игорь подошёл к трубе, прислонил ухо и услышал сдавленное гудение. Больше всего оно походило на мягкое, равномерное урчание механического кота. Похоже, внутри работала электрика.

Игорь сделал шаг назад, но для этого понадобилось усилие. Кнопки его куртки прилипли к трубе.

«Магнит», – догадался Игорь.

Труба. Под землёй.

Магнит. Труба.

Длинная.

Игорь подскочил и крикнул:

– Эврика!..

***

Офис встретил уставших с дороги ребят привычной надписью: «Кружок экоактивистов». Эта нелепая маскировка не раз спасала их от случайно зашедших в офис людей и даже от владельцев здания.

Таня ушла на кухню заварить всем чай, остальные собрались в центре.

– Нам надо писать отчёт. Итак, насколько ты уверен, что это коллайдер? – торопливо спросил Алексей.

– Это он с вероятностью 33 целых и 33 сотых, – отвечал Игорь.

– Что же это ещё может быть?

– Конструкция, сигнализирующая о нас пришельцам, или канализация для отходов жизнедеятельности роботов.

Несмотря на чушь, которую нёс Игорь, лицо Алексея оставалось серьёзным.

– Думаю, всё-таки коллайдер, – сказал он.

Слой железа трубы был настолько толстым, что его не брал даже лазер (правда, карманный). Всё, что удалось сделать ребятам, – подплавить край, создав впадину глубиной несколько сантиметров. В версии Игоря ребята нашли последнюю надежду: если это ошибка, то миссия закончится провалом.

Алексей сосредоточенно разглядывал потолок.

– Надо понять, как мы можем использовать твою догадку. Пока у нас есть только предположения, а доказательств нет. Сонь, готовь заказчику письмо с подробным отчётом и фотографиями.

Соня устроилась в компьютерном кресле и принялась набирать текст.

– Труба гигантских размеров с коридором внутри – нечастое явление, – заметил Игорь.

– Ты не понимаешь. Никто не заинтересуется просто трубой. Даже если мы напишем, что это коллайдер, люди привыкли к подобным новостям.

Любознательная Соня спросила:

– Чем коллайдер мешает человечеству?

– Действительно, – протянула Таня, показавшись на пороге с двумя кружками чая, – этих коллайдеров вон сколько.

– Некоторые занимают по площади несколько километров, другие умещаются в спичечном коробке, – не упустил возможность блеснуть знаниями Игорь.

Комната на какое-то время погрузилась в молчание.

– Подождём дальнейших инструкций, – подвёл итог Алексей.

***

Соня отправила письмо, и друзьям оставалось только ждать. Задания появлялись не так уж часто. Игорь предвкушал, как снимет своё жильё. Он уже получил аванс и рассматривал квартиры в онлайн-сервисе.

«Всё-таки быть экстремистом – это совсем не то, что обычным студентом. Во всяком случае, бабки всегда есть!» – думал Игорь, не вставая с туристической пенки.

– Ребят, – позвал он. – А зачем вы вступили в Общество?

Соня сидела за компьютером и оформляла документы, а Алексей вот уже полчаса напряжённо всматривался в окно.

– Это почётная миссия, – буркнул он.

– У меня трое детей, их надо содержать, – сказала Соня, не отрывая глаз от монитора.

Игорь очень удивился. Он знал бухгалтера Общества как ответственную и заботливую женщину.

– Как так получилось? Ты же…

– Формально они со мной, а на самом деле муж их отнял. Не получается лишить его родительских прав.

– И ты их содержишь?

– А как ещё? Он-то не работает.

Понятно. У Сони вопрос был чисто материальный.

– А тот парень, что финансирует нас, – продолжил Игорь. – Он зачем это делает?

– В детстве за ловлю покемонов в храме в колонию сел. Потом был трэш-блогером, сейчас миллионы девать некуда.

Значит, этот хочет отомстить.

– Лёш, а всё же почему ты стал экстремистом? – любопытствовал Игорь. – Давай, скажи.

Алексей снял очки и стал протирать их футболкой.

– Во всём виновата моя учительница по рисованию, – выдал он.

– Как?

– А так. Лет сто назад все дети рисовали в школе радугу. Для этого надо намочить лист водой и проводить линии по сырому. Учительница была пожилая, вот и научила меня это делать. Я потратил целый день на то, чтобы создать идеальную радугу, и выставил её у себя на странице. Мне казалось, меня будут уважать. Так в восемь лет я пополнил собой список экстремистов и террористов и вынужден был отчитываться перед государством за каждый потраченный рубль.

***

Им предстоял очередной переезд. Таково было решение Алексея. Лидер подозревал, что их укрытие скоро обнаружат. А всё из-за того, что ребята, устав от поездки, сглупили и заказали фирменное аэропортовское такси.

Экстремисту поневоле сложно жить. Думаешь, что совершаешь полезные дела, а государство говорит, что нет. Игорь со вздохом водрузил на обеденный стол коробку с коробками.

– Эй, – окликнул он главного, – может, хотя бы консервы здесь оставим?

Чей-то голос из-за завалов назвал его транжирой.

Радиоулитка гремела на полную мощность. Известный баг: наевшись, эти существа начинают орать сводку новостей; потом, становясь голодными, только бормочут о том, как кто-то кого-то зарезал в подворотне, потому что на большее их не хватает. Таня с Соней тем временем едва слышно поругивались на стрейч-плёнку: она не хотела налепляться на чемодан, хотя с коробками труда не возникло. В общем, переезд – это куча проблем. Особенно если тебя преследует правительство.

Игорю хотелось спать. Воздух в комнате становился всё более душным, и юноша чувствовал, что его ноги подкашиваются… Он понимал, что не приносил ребятам особой пользы, зато был умным. «Да… Я мозг операции… Какой операции? А, точно… по срыванию цветов»…

…Игоря выдернул из дрёмы громкий удар двери о стену. Прежние владельцы при ремонте офиса не догадались поставить ограничитель. О чём он только что думал? Точно! Им предстояло сорвать с газонов все генно-модифицированные цветы, потому что их пыльца аллергенна. Молодёжь – единственные, кто решает проблемы, стоящие перед общественностью.

– Здравствуйте, проверочка! Так. Кру-жок э-ко-а-кти-вист-ов.

Игорь выглянул из-за коробок. На пороге стоял охранник бизнес-центра и разглядывал плакаты. Вот же зараза… Нагрянул в офис, будто его тут ждали.

Наглый тип прошёл на середину комнаты.

– Крошки на столе! – вскричал он, тыча пальцем. – Так вот откуда тараканы лезут!

– Так мы, это… – протянул Алексей, – уже выезжаем.

– Отлично, – кивнул охранник. – Ключи на вахте оставить не забудьте.

– А теперь к новостям науки и техники!!! – проревела улитка.

– Выносите вещи в коридор, потом позовёте меня, – скомандовал проверяющий. – Кстати, – он посмотрел на Алексея, – а не староват ли ты для кружка детского творчества?

Бессменный лидер поправил очки.

– Я преподаватель, – объяснил он.

Охранник кивнул и вышел. Из коридора донеслось его беззаботное пение.

Ребята выдохнули.

– Я перепугалась, – проныла Таня. – Он выглядел так, будто пришёл нас арестовывать.

– Ты выглядела слишком напряжённой, – заметил Алексей.

– Да ладно. Ты и сам труханул…

Тем временем…

Игорь стоял как вкопанный на пороге и молчал. Он всего лишь собирался уточнить внизу, надо ли запирать офис перед отъездом, потому что у уборщицы может не быть ключей. С его умом – только о таком и думать. И вот – злой рок – в висок Игорю упёрлось дуло автомата.

– Так, собирайте свой кружок и шуруйте с нами в отделение! – послышался голос.

Алексей сразу онемел, потеряв лидерские качества. Хотя у кого их было с излишком, так это у него.

– Здравствуйте. Я думал, полиция сначала стучится, – выдавил он.

Никто в комнате не понял, был ли это юмор висельника или просто глупость. Особенно не поняли ворвавшиеся.

– Острить в камере будем, кружок экстремистов! – рявкнул один из оперативников.

Сердце Игоря бешено стучало: следовало что-то предпринять. Но если уж Алексей растерялся, то как обычному ботанику дать отпор?

– У вас есть ордер на арест? – подала голос Соня.

Один из оперативников выступил вперёд. На его суровом лице выделялась ровно одна морщина, она украшала переносицу и придавала мужчине орлиный вид. Много хмурился парень…

– И три штуки ордеров, – сказал он. – Будете знать, как растапливать ледяные горки.

«Вашу мать, – подумал Игорь, – мы что, правда экстремисты?!»

– Вы должны понять нас. Они были из токсичного льда… – начала объяснять Таня.

– Три ребёнка получили ушибы! – взревел оперативник.

– Стойте, – перебил Игорь, осмелев. – Почему ордеров только три? А где мой?

Его уже не так пугало дуло у виска: он был возмущён несправедливостью. Оперативники переглянулись.

– Как имя?

– Калашников… – произнёс Игорь.

Потрясающий математический талант сочетался в нём не только с неумением себя вести, но и с феноменальной глупостью.

– Будешь свидетелем, Калашников, – решили оперативники.

Алексей наконец собрался с духом и объявил:

– Наши методы сомнительны, но цели верны. Мы не собираемся сдаваться. Делайте что хотите, но я защищаюсь.

Он выудил из ящика рядом крошечный пистолет и направил его в толпу оперативников, но выглядел при этом, как напуганный школьник с игрушкой.

– Это он за себя только говорит, – протараторила Соня.

Она протянула руки защитникам правопорядка, и те надели на неё наручники. Игорь, воспользовавшись тем, что никто не смотрит, сделал пару шагов к окну.

– Вы, я так понимаю, собираетесь с нами драться? – обратился к оставшимся похожий на орла оперативник.

– Именно, – подтвердил Алексей.

И тут же попал под прицел всех автоматов.

Таня из ниоткуда выхвалила игрушечный световой меч. Её лицо светилось азартным счастьем.

Игорь опасно приблизился к подоконнику.

И началась великая битва!

Сразу стало понятно, что Алексей усиливал мышцы, причём, видимо, запрещёнными способами. Грянули выстрелы, но пули падали на пол. Вживлённые под кожу металлические волокна отразили удар. Он, в свою очередь, выстрелил. Таня замахнулась световым мечом… но кто-то по-джентльменски ударил её прикладом в лицо вместо того, чтобы стрелять. Девушка упала на пол, держась за нос. Никто не думал помочь ей подняться.

– Будем стрелять в голову, – предупредил оперативник.

– В сеть утекли данные о том, что строится опоясывающий Землю коллайдер!!! – проорала улитка.

Ребята напряжённо уставились на достижение биотехники.

– Общая протяжённость – 37 тысяч километров! – продолжало оно орать.

Стало понятно: догадка Игоря верна. Ребята не зря слетали в Швейцарию. Судя по времени выхода новости, она была результатом совершённого ими разоблачения. Вот только теперь от них не останется и следа.

Раздалось несколько выстрелов. Через секунду Алексей лежал на груде коробок, а из его лба капала кровь. Осталась лежащая на полу и зажимающая нос Таня.

– Игорь… Там… – простонала она, указывая на что-то у окна.

Юноша проследил за направлением её пальца, и – о чудо… Увидел за коробками парашют! Он начал подбираться к заветному рюкзаку…

– Тихо, Калашников, – предупредил оперативник.

– А я что, громко? – огрызнулся Игорь, хватая сумку.

– Никто не будет тебя наказывать. Просто расскажешь, о чём вы говорили тут. Напоминаю, ты свидетель.

– Тамбовский волк тебе свидетель! – с чувством выдал едва не пойманный экстремист.

Тринадцатый этаж… Это будет рекорд по самому низкому прыжку с парашютом.

***

Итак, Игорь остался один. Его друзья пали в попытке бессмысленного сопротивления. Не то чтобы они стали близки с прошлой осени, но теперь отчисленный студент не знал, куда податься. Он мог разве что вернуться в деревню, к дедушке.

Игорь потерял последнюю опору и пребывал в отчаянии. Он, хромая после прыжка с парашютом, скитался по городу, выбирая мелкие переулки без камер. Казалось, его судьба – быть бомжом до конца дней. Покидать Москву он не собирался: за МКАДом жизни нет.

Неужели они зря разоблачили коллайдер?

Игорь мучился сомнениями, пока к нему не подошёл таинственный человек. Точнее, это был обычный мужчина, только его чем-то заинтересовал грязный, хромой, несчастный юноша.

– Игорь Калашников? – спросил он.

– Да. Это… то есть нет, вы ошиблись, – ответил Игорь и развернулся, чтобы уйти.

Если он раскроет себя, его выдадут властям. Скорей всего, фото преступника уже в интернете.

– Я должен сообщить вам важную информацию, – сказал незнакомец.

– Мне? – удивился Игорь. – Но кто вы? Как ваше имя?

– Это не имеет значения. Я от Славы У.

Названное имя заказчика швейцарской вылазки вселяло доверие. Но сомнения оставались.

– Почему я должен вам верить? – Юноша прищурился. – Что, если вы агент ФБР?

Мужчина посмотрел очень сочувствующе.

– Игорь, вас никто не преследует. Они считают, вы не достойны этого.

Сложно описать унижение, которое испытал никем не преследуемый экстремист. Шпион тем временем посмотрел по сторонам и шепнул ему на ухо:

– Создан опоясывающий всю Землю коллайдер.

– Знаю, – буркнул Игорь. – Я добывал эту информацию.

– Вы знаете, что он создан, чтобы экспериментировать над микроскопическими чёрными дырами?

– Нет, но это же…

– Скоро у Университета будет проходить конференция. Расстройте её любым способом. Так, чтобы надолго не посадили. У вас будет своя квартира, и, главное, вы станете популярным.

Незнакомец довольно улыбнулся и сделал несколько шагов в сторону.

Игорь не верил. Скоро вся Земля сожмётся до размеров напёрстка. Человечество не выживет.

Надо что-то делать. Надо спасать! И кто, как не Игорь с его умом, способен на подвиг?

«Теперь "Общество противодействия" состоит из одного меня, – решил юноша, – Я спасу планету!»

***

Вскоре, в один жаркий июньский день, для всех желающих открылись двери международной конференции. Она проходила возле библиотеки Университета, под открытым небом. Для прохода следовало пройти строгий контроль: три хором пищащих рамки и стаю собак, натасканных на поиск химии и железа. Но даже после всех этих препятствий сцену оградили прозрачным щитом, чтобы никто не посмел выстрелить.

На площадке собрались дети, родители, студенты, кандидаты наук и пожилые профессора университетов. Ещё бы! Такое зрелище! Здесь представят современные чудеса науки и техники, такие, как флуоресцентные домашние животные, подбегающие по команде кресла на кошачьих лапках и ящерицы-индикаторы тепла.

Все были в предвкушении. Посетители расселись по местам, но кресел не хватило, и кто-то встал у входа. Впрочем, люди были готовы провести пару часов на ногах, лишь бы увидеть ожившее будущее.

Первый выступающий задерживался. Дети визжали, играя в ладошки. Родители пытались успокоить самых непоседливых из них. Студенты тыкали в телефонах. Пожилые люди, привыкшие к скуке, спокойно смотрели на сцену.

Когда прошло сорок минут, кто-то предположил:

– Может быть, это то «Общество противодействия прогрессу»? Они что-то повредили?

Но подозрения оказались напрасными: Игорь пока не успел ничего сломать, и на сцену вышел низенький мужичок.

– Кхе-кхе, – сказал он. – Пока мы ждём нашего главного выступающего – он летит из Америки, – свои изобретения вам представит коллектив молодых учёных из Московского физико-технического университета.

Раздались бурные аплодисменты. На сцену выбежала домашняя кошка размером с пантеру, а за ней вышли три парня и быстро установили бортики, за которые она не должна заходить.

– Кошка-робот с искусственными мышцами! – объявил ведущий.

Следующие пятнадцать минут хищница выгибалась, кувыркалась через голову и бегала за воображаемой мышкой. Она даже прыгнула на несколько метров в высоту. Её возможности превосходили те, что были у обычных питомцев.

Далее на сцену вышли создатели колобка из сказки, потом льва без охотничьих инстинктов…

Спустя час тот, чьё выступление было важнее прочих, всё ещё не появился. Люди начали переговариваться, понимая, что организаторы тянут время, показывая привычные вещи.

…И вот послышался звук приближающегося вертолёта.

– Это, должно быть, важная персона, – раздался возглас.

Вертолёт пролетел прямо над сценой, и вывешенные флаги стран всколыхнулись от порыва ветра. Через какое-то время, показавшееся посетителям бесконечностью, на сцену вышел человек.

По толпе прошёл шёпоток:

– Кто это?

– Такой старый…

– Это президент!..

– Какой президент?

– Президент Штатов!!!

Президент остановился у трибуны. Люди захлопали глазами, приводя в действие встроенные в зрачки фотокамеры. Такое можно увидеть лишь раз в жизни!

– Приветствую всех российских учёных и тех, кто интересуется наукой! – разнёсся над площадкой голос переводчика.

Народ всё ещё шумел, не в силах отойти от шока.

– Мне говорят, вам показали пару разработок, – продолжил президент. – Скажите, а медведи на велосипеде уже были?

Зал засмеялся, вспомнив детский стишок. После этой вспышки воцарилось молчание.

– Знаю, отношения между нашими странами не идеальны. Но всё совершенствуется, и вот уже тридцать лет мы работаем над проектом, который решили держать в секрете. До последнего времени нам это удавалось, но теперь, когда слухи просочились в прессу, я вынужден приоткрыть завесу тайны. Последние тридцать лет мы стоили огромный, простирающийся по всей Земле колла…

– А-а-а!

Президент осёкся. Небо разодрал вопль, и уставившиеся вверх посетители разглядели фигурку на параплане, несущуюся вниз. Кто мог дать чудаку управление?

– Это часть сценария? – удивлённо спросил кто-то.

Но нет. Днём раньше Игорь, вооружившись нитками и иголкой, переделал парашют в параплан! Юноша исколол все пальцы, но получившийся кусок ткани оказался очень даже рабочим. Вот что значит физико-технический талант!

Президент растерянно наблюдал за парапланом, думая, открывать ли огонь на поражение. В конце концов, если это террорист, жизни сотен людей – а главное, его жизнь! – окажутся под угрозой. С другой стороны, мало ли, куда он летит?

Может показаться странным, что охрана сразу не выстрелила. Дело в том, что к середине XXI столетия борьба за права в Америке достигла своего апогея. На носу были очередные выборы, и все так боялись скандала, что решили не устраивать шум преждевременно. А русские охранники вообще сидели в телефоне.

Пока телохранители готовила сетку, чтобы поймать парапланериста, Игорь сделал круг… и приземлился прямо перед трибуной.

– Хеллоу, – сказал он, отдышавшись. – Всегда мечтал спрыгнуть с главного здания Университета.

Охранники уже спешили к нему.

«Что же делать?» – подумал Игорь.

У него не было плана. Как сымпровизировать?

– Веркам ту Раша! – воскликнул юноша. – Ай’л тэйк зис!

Он схватил стакан с водой, стоящий на трибуне.

Набрал её в рот.

И выплюнул в лицо президенту.

***

В голове навсегда застряла фраза:

– Слышь, Калашников. Чем тебя не устраивало быть свидетелем?

…Ему успели поставить синяк под глаз и надеть наручники. Но Игорь, как и раньше, изловчился и украл ключ. Он не сделал ничего чудовищного, правда? Он думал, что не убивал и даже не грабил, что он – просто озорник.

Но с его теракта началась самая кровопролитная война за всю историю человечества.

– Ю рашан агрессор! – выплюнул президент США. – Ю олвэйс рефьюз ту шоу респект! Зетс энаф!

С этими словами он ушёл со сцены.

Игорь только пожал плечами. Значит, не так уж важна была эта речь, раз её не стали заканчивать.

На следующий день президент России обратился к гражданам. Он сказал, что страна подверглась атаке с двух сторон: на Москву направились войска Европы, а Берингов пролив заполнили американские военные корабли. А всё из-за того, что русские чиновники не принесли извинений за выходку Игоря и отказались предоставлять доступ к российской части коллайдера – того самого, который разоблачило «Общество противодействия» и который опоясал Землю, пройдя через Америку, страны Европы и Россию. И вот, на нашу страну теперь ополчился весь мир.

– Но у нас ещё есть надежда, – закончил речь президент, – потому что с нами Корейская Народно-Демократическая Республика!

Через неделю Игорь сидел на нераскрытой явке среди красных и синих проводков. Сердце стучало. Мир горел. Надо было что-то, хоть что-то делать. Игорь чувствовал панику и гложущее одиночество, но ему стало немного лучше, когда в квартиру зашла помятая Соня.

– Тебя отпустили? – удивился он.

– Под расписку о невыезде, – угрюмо произнесла девушка.

Их обоих ждал суд. Жизнь была сломана в юном возрасте. Они больше не найдут работу, а могут вообще оказаться в тюрьме.

– А что ты делаешь? – спросила Соня.

– Бомбу. Хочу взорвать военкомат.

Да. Сначала Игоря отчислили, потом его новые друзья попали под арест, и в конце концов началась война. После нескольких дней политических срачей в интернете у него окончательно отказали тормоза. Юноша не был больше способен на разумные поступки и просто хотел всё подорвать, благо у него по-прежнему был талант физика.

– Как?! – воскликнула Соня. – Ты не думаешь, что погибнут люди?!

– А что я должен делать?! Мне пришла повестка! Она электронная, считается полученной с момента отправки!

На пухлом личике Сони отразилось возмущение.

– Игорь! Ты хочешь сбежать с войны, которую сам же и начал?!

Чувство вины и без того изъедало юношу, и он издал рык.

– Войну начали политики. А я просто… просто… помог президенту умыться!

Соня не сдавалась.

– Мы – «Общество противодействия прогрессу»! Мы не опускаемся до взрывов и поджогов!

– Какая разница, – буркнул Игорь. – Нас всё равно считают экстремистами.

Комната погрузилась в горькое молчание. Соня приблизилась к недособранной бомбе и начала, затаив дыхание, её рассматривать.

– Рванёт? – шёпотом спросила она.

Игорь ответил:

– Пока не должно.

***

Следующий день выдался приятным: прохладным, но не настолько, чтобы надевать ветровку. Военкомат располагался в старенькой пристройке векового здания, памятника культуры. Достаточно было увидеть ветхую многослойную штукатурку и вдохнуть спёртый воздух, и всё об этом месте становилось понятно. Игорь воодушевлённо занял очередь и тут же заметил сотрудника, прошедшего по коридору с папкой. Похоже, всю документацию здесь копировали в бумажный вид.

– Меня нельзя на войну, – было первое, что он сказал, – у меня непогашенная судимость!

– За что судимость? – спросил очкастый парень в погонах.

– За оскорбление.

– А, вы тот самый Калашников? Зайдите к начальнику.

Начальник отделения подготовки и призыва граждан оказался пожилым и строгим мужчиной.

– Ну вы же понимаете, что мы выдадим вам первый разряд, – пробрюзжал он. – Это справедливо? Справедливо. Сами знаете.

Игорь понял, что его на фронт отправят одним из первых, и ощутил холодок.

«Видимо, правда придётся взрывать», – подумал он.

– Эх, тот самый легендарный Калашников, – произнёс тем временем начальник. – И что вам, молодым, не сидится на месте? Конечно, плюнуть в лицо американцам многие бы хотели. И не то чтобы я не понимал…

– Так вы и не понимаете, – перебил Игорь. – Я спасал мир от коллайдера!

Начальник тяжело вздохнул.

– Вы когда-нибудь задумывались о ценности человеческой жизни? – спросил он.

Игорь угрюмо молчал.

– В начале века мир был на грани мировой войны, – продолжил начальник, – и, избежав её, учёные стран решили начать совместный проект, чтобы закрепить дружеские отношения. Всё, чего они достигли с таким трудом, было разрушено вами.

– Вам-то хорошо, – буркнул Игорь. – сидите себе в кресле…

– Войны начинаются благодаря вам, – пробрюзжал начальник. – Вот теперь идите и умирайте.

***

Игорь шёл из военкомата, внушая себе, что поступил правильно. Скоро раздастся взрыв, и будут уничтожены жизни тех, кто хочет с ним разделаться. Он окончательно и бесповоротно станет террористом. Но что это по сравнению с убийствами на войне?

…Которую развязал не он, а политики. Политики, понятно вам?!

Не успел Игорь сделать десяток шагов, как кто-то схватил его за локоть.

«Поймали», – осознал преступник.

Нервную дрожь мигом снял знакомый голос:

– Калашников, ты, что ли?

Игорь обернулся и так разозлился, что его щёки нагрели воздух, как фен. Перед ним стоял Гриша с физфака, его бывший одноклассник.

– Ну что, как тебе мехма-а-ат? – протянул он.

– Я отчислен, – бросил Игорь.

Он развернулся, чтобы уйти, но хватка Гриши стала железной.

– А я вот учусь, – промурлыкал насмешник.

Игорь кинул полный презрения взгляд.

– Поздравляю.

– Да уж, – ухмылялся Гриша. – Говорил тебе не идти на математику. А ты… это… «Царица всех наук»! «Абсолютные законы Вселенной»! Что, не выдержал испытания?!

Он посмеялся и пошёл ко входу в военкомат. Игорь стоял, как приклеенный к асфальту, и не мог двинуться от тяжести унижения. Подумать только! Какой-то троечник умудряется зубоскалить ему, тому, кто собирается создать Совершенную Теорию Всего на Свете!

– Зато математика никому не может принести вреда! – крикнул отчисленный студент. – Пока вы не пытаетесь приложить её к реальности!

Прошло не больше минуты, и Гриша вышел из-за массивной железной двери.

– У них обед, – хмуро констатировал он. – Ладно, давай поболтаем.

Игорь смотрел с вызовом.

– Что ты тут делаешь? Почему не скрываешься? – спросил он.

– Как-никак война с Америкой… – ответил Гриша. – Такое не каждый день случается.

– Что это даст нам? Кроме упадка культуры и науки? Что это даёт тебе?

Гриша задумался.

– Да был один, – вспомнил он. – В компьютерной игрушке. Назвал меня… Неважно, как назвал.

Игорь кипятился.

– Воевать только потому, что ты… – рычал он.

– Не. Мы воюем, потому что ты стал экстремистом. Но ты это… круто с ним!

Гриша снова рассмеялся и ткнул Игоря локтем под рёбра. Его дружеские жесты были ещё грубее насмешек.

– Делай что хочешь, а я буду учёным, – буркнул Игорь.

– Да пожалуйста. Только поступай на физфак, чтобы не отчислили. А то мехмат влияет на психику, как бомба замедленного действия!

И тут Игорь вспомнил: бомба! Она вот-вот сдетонирует! Во рту пересохло.

– Пойдём со мной, – прохрипел он.

– Не, я тут подожду, – отмахнулся Гриша.

– Пойдём. Это важно…

Гриша не сдвинулся с места.

– Ну уж нет.

Игорь покрылся испариной. Как страшно убивать того, с кем знаком лично… Что же делать? Бежать самому? Попытаться спасти?

Он схватил Гришу за руку и потянул к подземному переходу.

– Что ты делаешь?! – вскричал тот.

Игорь ответил:

– Спасаю тебе жизнь!!!

Он с трудом оттащил Гришу от окон, и тут раздался оглушающий взрыв. Перед глазами потемнело. Игоря и его бывшего друга откинуло на землю.

***

…Его вели по тюремному коридору, и он понимал свою вину. Горько было осознавать, что всю жизнь проведёшь в четырёх стенах. Из-за решёток смотрели морды с выбитыми зубами и татуированными глазными яблоками. Всем было интересно.

– Игорь Калашников, самый опасный террорист современности! – крикнул охранник на пороге.

И захлопнулась дверь камеры «Матросской тишины».

Заключённые двинулись к щуплому на первый взгляд Игорю. Какой-то браток уронил ему на плечо руку, как железную рукавицу.

– Слышь, – сказал он. – И сколько ты убил?

Игорь задумчиво обвёл собравшихся взглядом. Он мог жалко начать оправдываться, что во время слабенького взрыва сотрудники ближних кабинетов были в столовой, но решил проявить оригинальность.

– Единственное, что я могу сказать о числе моих жертв, – произнёс он, – это – на что бы вы его ни умножили, оно останется тем же.

Часть 3. Власть гомункула

«Чёрный дельфин». Исправительная колония особого режима. Здесь содержатся пожизненно осуждённые: серийные убийцы, педофилы, каннибалы, террористы – и все они между собой равны, потому что заключённым одинаково запрещено контактировать. Иногда соседям по камере удаётся сказать друг другу пару слов, но если охранники услышат звуки, то обвинят в сговоре и отправят в карцер.

Сколько Игорь уже провёл здесь лет? Он сбился со счёту. Семь? Восемь? До момента, когда он выйдет по УДО, целая вечность. Если ещё выпустят…

Живя в дичайшем фоновом стрессе от наручников, сна при свете ламп и вечного стояния на ногах, он убеждал себя: «Это моё решение. Я сижу в тюрьме, зато не убиваю людей. Я не убийца».

Уже много лет шла война. Россия сражалась одна против всего мира. Страны заключили пакт о неприменении ядерного оружия, но обычные бомбы сыпались на жаждущих мира людей, как град посреди лета. Все страны хотели целиком и полностью владеть мировым коллайдером, но ни у одной это пока не вышло.

Игорь привык воевать формулами и разрабатывал свою концепцию решения конфликта. Она исходила из его излюбленного детища, Совершенной Теории Всего на Свете. Мир между странами и то, как его достигнуть, рассчитывалось с помощью принципов морально-исторического дуализма и огромных вычислений. Он даже пытался начертить на листочке бумаги нейросеть с триллионами весовых коэффициентов, но быстро бросил это занятие.

Соседом Игоря оказался пенсионер-госизменник. Этот тип, вооружившись топором, напал на солдат своей страны и не мог объяснить на суде, зачем. Только Игорю он стыдливо шепнул, что они начали первыми: зашли на дачу и съели собачьи консервы.

«Моему Шарику было нечего есть, – всхлипнул старик. – Пришлось с ним огурцами делиться».

Могла лишь тронуть такая любовь к собаке, когда человек ради любимца не трогает мясо, пусть даже третьего сорта. И, хотя пенсионер зарубил несколько соотечественников, Игорь всё равно видел в нём свет. Но суд подобную причину не принял бы. Он встал бы на сторону солдат, чей паёк вынуждал есть собачьи консервы. Война – страшная вещь. Как и тишина в «Чёрном дельфине».

«Странно, – подумал Игорь. – Уже должна быть побудка…»

Ему начало казаться, что он лежит в кровати целую вечность. Нега постепенно переходила в раздражение. Ни разу за годы в тюрьме не было такого, чтобы охранники спали всё утро.

В камере отсутствовала такая роскошь, как часы на стене, и Игорь терялся в догадках, сколько сейчас времени. Он знал только, что ночь тянулась дольше, чем обычно. Может быть, даже на два или три часа. Заключённые привыкли спать и ложиться в одно и то же время, и внутренний таймер сигналил всё сильнее и сильнее.

Игоря одолевали сомнения. Встать и постучаться в дверь? Продолжить лежать с открытыми глазами? И то и другое – дело гиблое.

Сосед дрых, натянув одеяло на голову. Это в тюрьме было строго запрещено. Если сейчас войдут охранники, старик попадёт в карцер. Игорь пожалел его, встал и убрал одеяло с морщинистого лица.

И заорал.

Старик смотрел пустыми глазницами – жуткими чёрными провалами. Ощущение было, что кто-то съел его глаза. Игоря поглотил вязкий ужас. Ему вдруг стало казаться, что у него самого нет глаз. Нащупав глазные яблоки, он бросился к двери камеры и забарабанил в неё.

– Охрана!!! Охрана!!!

Игоря не заботило, что за шум его накажут. Никто не шёл; он догадался потянуть дверь на себя. Странно… Она открылась.

Коридор оказался пустынным. Игорь вдруг почувствовал предсмертную свободу от тягот тюрьмы, сопряжённую с диким страхом. Он медленно шёл вперёд. Что тут произошло? Тёмные провалы вместо глаз были даже у собак… Не говоря уже об охранниках, валявшихся на полу. Кто-то в руке держал разбитую кружку с пролитым чаем…

Игорь, борясь с комом в горле, вышел из здания и прошёл к статуе чёрного дельфина, сделанной руками заключённых. Фонтан не работал.

Люди были ещё живы: крепость спала тихим, непонятным сном.

Вдали росли из земли колья ограды. Последний оставшийся на ногах заключённый медленно пошёл к чёрным воротам, из которых многие мечтали, но не смогли вырваться. Они были полуоткрыты. В проёме стоял человек в серой мантии, бледностью напоминающий Волдеморта, только, в отличие от персонажа, имевший нос. У него не было волос, но он казался красивым.

Математик остановился в десяти шагах от ворот. Сердце замёрзло от страха, хотя человек перед ним оказался единственным во всей крепости, у кого были глаза.

– Ты кто такой? – крикнул он.

По двору тюрьмы разнёсся мягко шипящий, проникающий во все углы звук:

– Уже не помнишь меня, Игорь?

Молодой мужчина пытался справиться с дрожью, пробравшей его до костей.

– Может, скажешь своё имя? – предложил он.

– У нас нет имени, Игорь.

Встречал ли он в своей жизни кого-то, кто не имел паспорта? Наверное, ему мерещится. Как успокаивает мысль, что это всего лишь сон…

– Тогда как тебя называть?

– Зови меня «они», Игорь.

Двор тюрьмы погрузился в молчание.

– Игорь, я многим тебе обязан, – сказал «они».

– Да неужели?

Мягкое шипение полилось нескончаемым потоком:

– Ты отправил меня умирать и спас этим. Ты был прав, Игорь. Боль существует только внутри нашего сознания. Если хочешь, можешь не кричать от неё. Не чувствовать её. Не страдать. И наоборот, при желании ты можешь ощутить всё что угодно. Я понял это, только прекратив своё жалкое существование.

Глаза Игоря полезли на лоб.

– Ты… ты… ты тот самый?..

И верно, в момент их прошлой встречи лицо гомункула было высохшим, напоминающим череп. Тогда его искажала гримаса боли, теперь же оно приобрело неестественную утончённую красоту.

– Когда ты послал меня на эвтаназию, я думал, что моя жизнь так и ограничится подвалом, – продолжал гомункул. – Но стоило врачу сделать укол, и я увидел.

– Увидел что?

– Что этот мир – лишь подвал, – ответил гомункул. – Люди мучаются, не могут выйти. Но снаружи подвала возможно что угодно.

Игорь не был бы Игорем, если бы не возразил:

– В рамках заданных правил.

Гомункул посмотрел на него так, как будто часть сказанных слов была ему непонятна. Он переспросил, глядя внимательно:

– Правил?

Игорь успокоился и принял умный вид.

– Да. Мир действует по правилам, и, как бы ты ни пытался, их нарушить нельзя. Правила, законы. Физика, химия, биоматематика. Я – своего рода учёный и занимаюсь тем, что устанавливаю, как работает мир. Нахожу правила, описываю их на языке, на специальном.

Вежливая, притворно-любознательная улыбка возникла на лице гомункула.

– А как ты это делаешь? – спросил он, будто издеваясь.

Молодой мужчина принял вызов.

– Смотрю. Вижу. Нахожу закономерность. Определяю правило. Записываю так, чтобы другие могли понять, – с помощью формул. Я же математик.

Сказав это, он неловко рассмеялся. Да, хорошая шутка. Математик… Своего рода учёный, только без образования.

Гомункул издал тихое:

– А.

Он поразмышлял над услышанным, любезная улыбка слегка угасла.

– Ты смотришь, видишь и на основе этого устанавливаешь правила?

– Именно.

– А то, как ты мог бы видеть, если бы смотрел по-другому, – ты не можешь установить правила на основе этого?

Игорь замялся.

– Ну… нет. – И зачем-то добавил: – Истина в глазах смотрящего.

Он подумал: «Это же ерунда! Ты можешь смотреть так и сяк, но реальность не поменяется».

Гомункул улыбнулся своей победе. Над двором раздался шелест:

– Правило имеет ценность, только если все смотрят одинаково. Игорь, ты человек. Я же гомункул! На меня не действуют твои правила.

***

Они с гомункулом шли вперёд, и их сопровождало зарево восхода.

– Что тебе от меня нужно? – спросил Игорь.

В его голове, как и у земли, был туман.

– Чтобы ты помог мне, – сказал проводник.

Фраза оставила отзвуки в разуме.

– Чем помог? Я всего лишь математик, не биолог.

– Ты поможешь мне создавать детей.

Игорь почувствовал ужас.

– Детей? Я не женщина! Я не…

Его мысли остановились. Но гомункул сказал очень серьёзно:

– У меня нет половых органов, Игорь. Ты будешь создавать гомункулов точно так же, как создал меня. Эвтаназией.

***

Человечество… Орава людей, одинаково смотрящих на вещи. Видение стандартизировано, унифицировано, стерилизовано от собственного мнения. Все так или иначе подстраиваются под общество. Единый хор, в котором каждый думает, что поёт на свой лад, но какая мелодия дана – такую и повторяет. Как много мы добились благодаря единству! Создали государства, вышли в космос… Научились создавать. И тут вдруг – гомункул.

Альтернативная структура мозга означает альтернативную реальность. Она вызывала крики боли. Она привела к смерти, но она же привела и к возрождению.

Прошло тридцать лет.

Игорь сделал несколько вдохов-выдохов и взял шприц в руки. Помощники из числа созданных им молодых гомункулов уже успели набрать туда барбитуровую кислоту, останавливающую дыхание. Мужчина наблюдал, как достают маленькое, корчащееся в муках тельце из «матери» – огромного резервуара, исполняющего роль плаценты. Это новый вид эволюции – размножение через плоды научного изыскания.

Лысое, бесполое тело извивалось. Младенец надрывался. Он орал от боли, и вместе с ним хотелось кричать Игорю. Надо спасти его! Надо сделать так, чтобы он перестал.

Родитель гомункулов ввёл кислоту в шею маленькому существу. Ребёнок стал хватать ртом воздух. Он ещё чувствовал боль, но уже не мог кричать. Наконец младенец замер. Так прошла минута.

Сердце Игоря начало пропускать удары.

Молодой гомункул в медицинском халате сделал пометку в журнале – подвёл итог:

– Он не захотел возвращаться.

***

Раньше у Игоря тряслись руки во время инъекций. Сейчас мужчина стал опытнее, но всё равно бывало не по себе. Ну и работка… За день Игорь, как и всегда, убил пятнадцать младенцев. Жестокая реальность. Вода, где вода?

Мужчина сделал несколько жадных глотков и поперхнулся, промочив седую бороду. Последние тридцать лет именно так проходили его дни, в ставших привычными убийствах, в чужих криках и муках совести. Гомункул, будь «они» проклят!

…Был здесь и «смотрели» на Игоря очень внимательно.

– Почему ты волнуешься, Создатель? – прошептало андрогинное существо.

Игорь почувствовал вспышку гнева, но справился с ней.

– Я убивал. Младенцев. Убивал. Твои копии, – процедил он.

Гомункул приободрил его – снова поиздевался:

– Ты помогаешь им возрождаться.

Игорь опустил голову:

– Но сегодня ни один не вернулся назад.

Его слова были полны скорби и печали, но вежливая улыбка гомункула не изменилась.

– Они сами решили так, – сказал «они».

Это было уже ни в какие рамки! Гнев вернулся, как новый толчок землетрясения, как повторное цунами. Игорь взорвался.

– Чёрт подери, они умирали!!! – закричал он. – Они умирали из-за тебя!!! Потому что ты хочешь размножаться!

Гомункул кивнул с серьёзным видом.

– Я понимаю. Ты не хочешь их убивать, – сказал он.

– Ты понял это! Поздравляю! – Голос Игоря стал умоляющим: – Избавь меня от этого. Я не хочу убивать! Я не хочу убивать младенцев…

Работа так выматывала, что иногда с ним случались истерики. Не выдержав напряжения, он разрыдался. Гомункул с присущей ему любезностью попытался поддержать:

– Тогда мы можем изменить твоё наказание. Тебя будут пытать.

Игорь похолодел.

– Я знал это. Ты хочешь слышать мои крики. Ты хочешь, чтобы я страдал.

Гомункул улыбнулся. Точно. Он хотел отомстить Игорю. Ведь нынешний пленник когда-то послал его на смерть. Он хотел задушить его голыми руками. Гомункул не мог его простить.

– Если хочешь, можешь не кричать, – пожал плечами «они».

И кто после этого скажет, что он не издевается?

– Что я тебе сделал?! – взревел Игорь.

– Я хочу, чтобы ты стал похожим на меня, – прошелестел гомункул. – Хочу проверить, могу ли я быть понят человеком. Создатель, ну как? Ты будешь убивать младенцев?

Игорь сбился на фальцет:

– Прошу, не надо пыток. Я буду убивать! Я буду убивать тебя!

***

В мире на самом деле всё очень просто: то, что не истина, – ложь; то, что не ложь, – истина. Так рассуждает разумный человек, так можно устанавливать законы и неотступно следовать им. Так можно выбраться из тьмы незнания, стать на ступеньку выше обезьяны.

Совершенная Теория Всего на Свете авторства Игоря Калашникова была предназначена перевернуть мир. Одна-единственная монструозная формула, описывающая любой процесс, который в принципе может произойти во Вселенной. Одно решение всех задач, всех жизненных трудностей, всех моральных дилемм. Оставалось подобрать лишь несколько коэффициентов.

Прочитанные Игорем книги целиком заполняли комнату, кроме маленького островка со столом и стулом, да узкого прохода от двери. Интернет ему отрезали. У Игоря и мысли не было покинуть резиденцию гомункула до тех пор, пока он не найдёт путь к идеальному устройству Вселенной. Там, за пределами четырёх стен, слишком страшно. Война, проблемы с экологией, терроризм… Лучше уж получать еду прямо в комнату и просить стражников вызвать человеческого врача на дом.

Игорь грыз ручку в попытках описать всё многообразие людей. Экстраверты, интроверты… Амбиверты. Сангвиники, флегматики, холерики, меланхолики. Спектр или нет? Соционика – шестнадцать типов. Психософия – двадцать четыре. Дизайн человека…

Игорь был немного идеалистом. Он верил, что цифры и треугольники существуют в своей альтернативной реальности, как некоторые идеи, абстракции. Но когда речь заходила о таких вещах, как чувства, эмоции и отношения, он твёрдо стоял на ногах, так что его можно было назвать и материалистом тоже. Духовного мира не существовало для Игоря.

Ладно. Что вообще такое человек? Двуногое бескрылое прямоходящее. Этого достаточно? Нет? Да? Ладно. Двуногое, способное к математике. Хотя не все согласятся…

Чем люди разные? Есть лишь два типа человека: мужчина и женщина, и всё исчерпывается этим делением. Женщины заботливые, мягкие, слабые; мужчины отважные, сильные, и они тверды в своих решениях.

Игорь удовлетворённо откинулся на спинку стула. Как ловко он всех рассортировал! Кому, как не математику определять правила этого мира? Он на верном пути. И пусть психологи строят теории! Люди могут считать себя кем угодно, а в Совершенной Теории всё должно быть просто, понятно и чётко. Что может быть проще деления по виду половых органов? Раз и навсегда: есть только два типа человека, и ими всё исчерпывается.

Ага. Женщины – совсем не то, что мужчины. Им ум не обязателен. А то сначала женщина получит ум; потом, того и гляди, начнёт считать себя мужчиной; а мужчинам ничего не останется, как считать себя женщинами вопреки всем законам природы, установленными человеком ещё в древности.

Игорь отшвырнул ручку.

«Прогресс! – подумал он. – Он рушит любые логические построения. Только ты придумал, как объяснить всё раз и навсегда, как вдруг выскакивает чертёнок прогресса, и выясняется, что твоя теория – лишь частный случай необъятной Вселенной. Одной из возможных существующих, как сейчас принято считать. Прогресс… Сколько же от него вреда».

Ему не хватало «Общества противодействия». Розововолосой Тани, дурной, но милой; Сони, казавшейся умной, но не специально; указывающего путь Алексея…

Стоп. О прогрессе… Если есть только мужчины и женщины, то куда отнести гомункула? Игорь нахмурился и снова схватил ручку.

«Они». «Они». «Они».

В шуме кондиционера послышался шелестящий голос: «Зови меня “они”, Игорь».

У гомункула нет половых органов. К какому же типу его отнести? В Игоре вспыхнула злость, и бумага тут же порвалась под кончиком ручки. Гомункула не должно существовать! Он не вписывается в теорию – Совершенную Теорию Всего на Свете, возлюбленное детище Игоря.

Но гомункул существует, ломая все логические построения. Ничтожнейшее из созданий, ещё сорок лет назад корчившееся от боли в подвале биофака, подминает под себя мир, ставший ещё более непредсказуемым, чем раньше. Это злой рок. Это эпичное поражение. Разум, традиции. Теории, религии… Аксиомы, теоремы, правила вывода.

Цифры. Точки. Пространства. Пустые множества. Прямые, ломаные, кривые. Прямые в пространстве с переменным радиусом кривизны… Плоды воображения. Всё – плоды воображения! Весь мир.

Игорь почувствовал, как его переполняет отчаяние. Всё, всё зря! Кипы исписанной бумаги, жёсткая клетка рассуждений, непоколебимая уверенность в собственной правоте – всё сломал проклятый гомункул! Мужчина вцепился в свои волосы и издал хриплый стон.

***

– Что ты видел после смерти? – спросил однажды Игорь.

– Всё, – ответил, поведя рукой, гомункул.

– Ты наблюдал это «всё» сверху, снизу или из другого пространства? – Математик попытался пошутить.

– Я видел всё, Игорь. Никаких других пространств. Передо мной была реальность такая, какая она есть. Настоящая. И потом я понял, что боли не существует, как ты и хотел меня убедить.

– Расскажи мне, какая она, реальность, – попросил Игорь. Будто сам не видел её.

– Её не описать на языке, на котором мы разговариваем.

– Но что было у тебя перед глазами?

– Для того, чтобы смотреть, не нужны глаза.

– А что нужно? Сердце?

– Сердце показывает тебе то, что ты хочешь видеть.

– Тогда чем ты смотрел?

– Для того, чтобы видеть, не обязательно смотреть. Я удивляюсь тебе, Игорь. Даже камень ближе к настоящей реальности.

Молчание.

– Это то, куда ты меня отправил. Перерождение. Клиническая смерть изменила структуру моего мозга и убрала боль, меня пытавшую. Есть более страшные вещи, чем смерть, Игорь.

***

Утром Игорь обнаружил себя лежащим на листах, исписанных Совершенной Теорией. Руки онемели, горло першило, и болела голова. Он чувствовал себя студентом, проснувшимся за полчаса до пары и вынужденным с похмелья писать контрольную по матанализу. Троичная логика была камнем преткновения Игоря. Ответ «да» или «нет» понятен тому, кто спрашивает. Разве может быть третий вариант? Троичную логику нельзя понять на деле. Она чужда человеческому, как…

Гомункул. Не вписывается в Теорию – тем хуже для него. Значит, его необходимо устранить. Его существование противоестественно, а потому безобразно.

Всё рушится. Мир никогда не будет таким, каким должен быть. Но зачем менять теорию под мир, если можно изменить мир под теорию? Или заклеймить словом «неестественно» всё то, что не вписывается в привычные представления. Этого достаточно.

Игорь отложил тетрадь в сторону и потянулся. Только логика, только здравый смысл. Надо идти вперёд, несмотря на мелкие препятствия. Придёт тот день, когда он избавится от власти гомункула! Главное, чтобы люди не исчезли раньше.

Да. Только Истина, Ложь, и ещё гомункул. Только Истина, Ложь; а кроме них – противоестественное.

***

Знаете, как издеваются гомункулы? Они вежливо улыбаются, и тебе не кажется, что они тебя ненавидят. Они всегда дают выбор. Ты поступаешь, как хочешь сам. Но в конце концов понимаешь, что выбора нет. Он был лишь игрой твоего воображения.

– Куда ты это несёшь? – спросил Игорь младшего гомункула, проходя по коридору.

– Это отходы, Создатель. Я собираюсь их утилизировать.

Горло Игоря сжалось.

– Их не надо утилизировать, – сказал он в порыве непонятных ему самому чувств.

Гомункул пожал плечами.

– Как скажете, Создатель. Не произойдёт ничего страшного, если тела начнут гнить.

Без интернета, без друзей, среди одних гомункулов Игорь сходил с ума уже тридцать лет. Всё это время его поддерживала лишь уверенность, что он создаст Совершенную Теорию, и вот он подобрал последние коэффициенты к формуле.

Игорь провёл несколько лет в «Чёрном дельфине», но резиденция гомункула тоже была своего рода тюрьмой. Здесь не было железной дисциплины, но серые стены, невозможность выйти и рутинная обязанность убивать угнетала хуже любого шитья тапочек по расписанию. С созданием Теории психологический барьер оказался разрушен. Теперь Игорь мог думать только о том, чтобы поделиться с миром своим детищем. Среди ночи он на цыпочках вышел из своей комнаты и направился к входной двери. Он ничего не видел, но понимание всего на свете дало ему всемогущество. Игорь быстро вычислил, в каких местах находятся провода от ламп на потолке. Конечно, стену ему было не пробить, но вели они все к одной точке – это и был переключатель. Игорь понял всё наощупь. Вот что значит быть математиком!

Какая глупость со стороны гомункула: в резиденции не было камер. Больше ничто не помешает Игорю выбраться на свободу! Он аккуратно прошёл к двери, подсвечивая себе факелом, руки победно дрожали… Тот, кто владеет формулой, может просчитать всё на свете, что ему какой-то электронный замок? Игорь принялся вычислять код, чтобы оказаться на свободе…

– Что ты делаешь, Создатель? – спросил любознательный голос сзади.

***

И вот они снова сидят с гомункулом друг напротив друга и пьют чай – наверное, отравленный. Как будто им нечего делать, кроме как болтать.

– Не ожидали от тебя, Игорь, – с вежливой улыбкой произнёс гомункул.

Создатель Совершенной Теории нахмурился.

– Чего не ожидали?

– Что ты попытаешься сбежать из-под нашего влияния.

Так сложно догадаться, что пленник захочет выйти на свободу? Игорь поставил чашку, чтобы, не дай Бог, не разбить в порыве чувств.

– Я… Не думай, что я плохо отношусь. Но я не могу продолжать быть здесь. Готова моя Теория Всего на Свете. Я должен её опубликовать, чтобы искупить свои грехи.

Игорь достал из штанов тетрадку с формулой. Она занимала несколько листов, исписанных мелким почерком. Это было сложно, но он её вывел. Он справился!

– Теперь я могу управлять миром, – заявил Игорь. – Ты не можешь удержать меня здесь.

Гомункул в задумчивости рассматривал закорючки на листах бумаги.

– Игорь, ты – символ нашего возрождения и важен для нас. Но мы решили наградить тебя, – вдруг сказал «они». – Неоценим твой вклад не столько в мировую науку, сколько в наше личное понимание вас. Ты будешь свободен…

У Игоря внутри всё замерло. «Так просто?» – подумал он.

– Я могу идти?

– Да, но сначала ты должен убить в последний раз.

Ком подобрался к горлу Игоря. Он был в шаге от свободы. Сейчас выполнять работу, к которой его привлекали последние десятки лет, казалось особенно невыносимым.

– Хорошо, – сказал он. – Пойдём к плацентам.

– Не надо идти, – ответил гомункул.

И протянул Игорю шприц.

– Что это значит? – спросил пленник.

И гомункул прошептал:

– Убей себя, Игорь.

***

Дикая боль в лёгких означала приход в сознание. Игорь с удивлением понял, что может дышать. Из его рта торчала трубка.

Последнее, что он помнил, – укол в шею. Он делал такие много раз, но не себе, и не чувствовал такого ужаса.

Похоже, его подключили к аппарату ИВЛ. Гомункул не обманул, он собирался дать свободу.

Извращённое существо было здесь и внимательно смотрело на пленника.

– Захчхеем это быыо? – прохрипел Игорь.

– Что ты видел?

– Туннель… Туннель.

Молодые гомункулы отсоединили пациента от аппарата. «Они» внимательно выслушал ответ Игоря и резюмировал:

– Жаль. Ты не можешь видеть того же, что и мы. Всё это время я надеялся, что найду равного себе среди людей, и готовил тебя к смерти… заставляя испытывать страдания. Мои надежды исчезли. Но, как я и обещал, ты свободен. Знаешь, я не собирался держать тебя всю жизнь, но… ты ведь и сам не хотел выходить.

Игорь, шатаясь, встал с кушетки.

– Ты добрый или злой? – спросил он.

И гомункул ответил:

– Нет.

Это было последнее, что он сказал Игорю.

***

Нет тюрьмы страшнее, чем в голове. Игорь вышел на улицу, но до сих пор чувствовал себя так, будто горло сковывали цепи. Вокруг были невидимые стены, из которых он не мог сбежать.

Чернокожий таксист (откуда он взялся в России?) довёз его до ближайшей станции метро и не взял ни копейки. Игорь вышел, вдохнул свежий воздух… который был уже не таким, как в молодости. Помнится, он проезжал тут, когда рядом проходили какие-то курсы. Сколько же времени прошло с тех пор?

«Да, – подумал Игорь. – Мне уже шестьдесят».

Он вошёл в вестибюль станции и тут же столкнулся с проблемой, которую надо было как-то решать. Зацепившись взглядом за какого-то парня в трико, Игорь подошёл к нему.

– У меня нет денег на билет, – сказал он. – Не могли бы вы одолжить мне?

Молодой человек ответил:

– Просто пройдите через турникеты.

Игорь сделал, как ему рекомендовали, и – о чудо – попал к поездам.

Куда же ехать? Квартиры в Москве у него как не было, так и нет. Знакомые забыли его и сами забыты. Хотя, пожалуй… мог остаться кто-то из «Общества противодействия».

Игорь до сих пор помнил адрес Тани: улица Строителей, дом то ли первый, то ли пятый. Конечно, квартиру он не найдёт, но это лучше, чем ничего. У него есть шанс повстречаться с подругой.

Карта метро сильно изменилась. На ней появилось много новых веток, соединяющих станции как попало. Спустя сорок минут Игоря встретил новый вестибюль. Выйдя, математик отправился искать первый дом, ну и пятый – они наверняка рядом.

Он прошёлся по улице и, не выдержав усталости, прислонился к дереву. Что ему теперь делать? Как жить? Дедушка, наверное, уже умер… Он не успел даже попрощаться…

– Игорь?

Математик открыл глаза. На него смотрела пожилая дама с выцветшими волосами. Вместо глаз у неё были жуткие чёрные провалы, как и у всех остальных людей. Даже простую поездку на такси они делали пугающей. В конце концов, Игорь тридцать лет прожил в резиденции гомункула, где у всех глаза были.

– Ты ведь Игорь, правда? – спросила женщина.

– Он самый. А вы кто?

– Я Таня… – сказала женщина и бросилась ему в объятия.

***

…Игорь рассматривал старые стены, пока Таня заваривала чай. Дом построили ещё в двухтысячных, а ремонт здесь проводили, наверное, лет сорок назад. Видимо, такая незавидная судьба у «Общества противодействия» – жить где попало.

– Представляешь, меня в метро бесплатно пустили, – сказал он.

– Денег больше нет, – рассеянно ответила Таня. – Всё бесплатно.

– А как война?

– Какая война?

– Которую я начал.

– А-а, та война… Её окончил гомункул.

Игорь встрепенулся.

– Ты знаешь о гомункуле?

Таня рассмеялась, и на секунду в ней появился шарм той девятнадцатилетней девочки, какой её знал Игорь.

– Как же не знать о нём, когда он всем правит? – спросила она.

Комната погрузилась в молчание. Игорь столько лет жил у гомункула, но этого не знал.

– И как он правит?

– По-доброму. Справедливо.

Кружка испуганно звякнула от удара по столу.

– Как можно говорить так, когда он захватил власть?! – вскричал Игорь.

Таня смотрела всё так же растерянно.

– Он не захватывал. Лидеры стран сами передали всё в «их» распоряжение…

– Как так?!

– Ну, ты понимаешь… Гомункул… «Они» же видит больше. Он умнее нас.

Игорь вновь обречённо сел. В его рту было сухо, но он и не думал утолять жажду. Надо было вызнать у Тани как можно больше.

– Расскажи мне, что с ребятами из «Общества противодействия»?

– Ну… Как что?.. Сони больше нет. У неё в сорок семь нашли рак…

– А Алексей? Он выжил после перестрелки?

Алексей был единственной надеждой. Он мог объединить людей против узурпатора, с ним не страшно идти в бой. Славный, надёжный Алексей, за которым хотелось следовать.

– Пуля чиркнула по черепу, но… Как только он вышел из тюрьмы, совершил новое преступление, и его сдали на обработку.

Игорь непонимающе хлопнул глазами:

– Какую обработку?

– Специальную обработку. Он больше не может нарушать закон. Его мозг, понимаешь… Он поменялся. Теперь при попытке противопоставить себя обществу он ощущает тошноту.

Игорь уронил голову на руки.

– Как же мы будем сражаться?!

Таня хлопнула веками, скрывавшими пустые глазницы, вновь напомнив мимикой, и одной лишь ей, розововолосую девочку из прошлого. Только в этот раз она спросила:

– Зачем сражаться?

– Как ты не понимаешь, гомункул неестественен!!! – проорал Игорь. – Ты же член Общества! Ты должна!

Таня постояла с чайником в руке, а потом издала горестный вздох и села.

– Понимаешь… Игорь, мне было девятнадцать, и я не умела приспосабливаться под обстоятельства. Родители развелись, мама искала нового хахаля. Я была одинока, мне не хватало внимания… Жаль, что не получила образование.

Она поднялась, взяла тряпку и стала вытирать разлитый чай. И тут Игорь понял: не было больше той Тани. Её место заняла другая, чужая ему, ведущая свой быт женщина.

***

Не зная, что делать, Игорь пошёл к Университету. Главное здание привычно высилось над цветущей аллеей. Всё так же его шпиль украшала звезда. Он учился здесь всего несколько лет, но какими родными были эти стены! Ах, Университет…

Игорь прошёл по дорожке, над которой нависала сирень, и присел на бортик одного из фонтанов. Чистая вода струёй выбрасывалась вверх из чаши и из труб по диагонали вниз. За всю свою бытность студентом он не видел, чтобы это сооружение работало.

– Скажите, а часто здесь работают фонтаны? – обратился Игорь к дряхлому старику с метлой в руках.

Глаза у дворника были точно такие же, как и у Тани, – глазницы-провалы.

– Всегда, – прохрипел старик. Видно было, что ему уже трудно говорить из-за возраста. – А вы здесь учились?

– Да. Уж сорок лет как.

– Вот сорок лет назад не. А ща… Гомункул.

Сказав эту непонятную фразу, старик вздохнул. Видно было, что гомункула он не одобряет, но ничего, кроме как махать метлой, не может.

– Как вас зовут? – спросил Игорь.

– Павел Николаевич я.

Отчисленный студент уронил челюсть.

– Тот самый… Вы… Это… Это вы?

Лицо старика просияло от осознания.

– Игорь. Игорь Калашников!

И тут уже Игорь, чуть не разрыдавшись, бросился обнимать своего бывшего научного руководителя.

Они сидели на бортике, и Павел Николаевич рассказывал:

– С войной наш бюджет урезали, а потом и вовсе платить перестали. Кафедра разъехалась, кто в Грузию, кто в Израиль… Много погибло ребят.

– Скажите, вы знаете, что у вас чёрные провалы вместо глаз? – спросил Игорь.

Павел Николаевич вздохнул.

– Как же не знать-то, когда «они» нам постоянно об этом напоминают.

«Мы, люди, не можем видеть, – подумал Игорь. – Может, глаз и не было. Но это стало понятно только теперь».

– «Они»? – спросил он.

– Да. А потом пришёл «они» и всех помирил. Он, понимаешь ли… всё видит. В отличие от нас. Да только кафедра работать не начала. Люди, считает «они», не способны к математике. Никаких студентов, кроме таких как он, не принимает…

– А вот это – полная чушь, – раздался бойкий голос.

Ветка сирени отогнулась, и из кустов выступил молодой гомункул. Игорь и Павел Николаевич уставились на него.

– Принимают всех, кто сдаёт экзамен. Но кто виноват, что его сдаём только мы? Никакой дискриминации.

Игорь даже не нашёлся, что ответить. Гомункулы захватили мехмат. Ещё ни разу человечество не несло таких потерь. Впрочем, какое ему-то дело? Его давно отчислили, и он уже не будет учиться.

– Вы, жалкие человечишки, просто не способны к мышлению, – издевался гомункул. – От силы набираете десять баллов из ста. Можете только зубрить, а смысла не понимаете…

– Игорь, не делай необдуманных поступков! – предупредил Павел Николаевич.

– Да как ты смеешь? – рыкнул Игорь гомункулу. – Я твой Создатель!

Если бы у молодого гомункула был хвост, он бы обязательно его поджал. Существо сделало шаг назад, запнулось, но удержало равновесие.

– Простите, не узнал, – пробормотал он и попятился.

Игорь с Павлом Николаевичем уставились на плитку. Метла покачнулась под дуновением ветра.

– Плевать на него, – ответил бывший студент. – Я сдаю экзамен!

***

Математика – это опора. Нечто незыблемое, вечное. С математикой ничего не страшно. А вот остальной мир пугал.

Итак, первого сентября Игорь в компании молодых гомункулов сидел за партой аудитории 16-10. Первым уроком была математическая логика – похоже, программа сильно отличалась от старой.

– Забудьте всё, чему вас учили в школе, – сказал гомункул-преподаватель. – Раньше вы проходили человеческую математику, теперь будем проходить настоящую.

Он взял в руки мел и стал чертить формулы. Игорь уже видел похожие, когда учился в семнадцать лет. Это были аксиомы и правила вывода… Но какие странные! Здесь из не А следовало А, и чем больше у тебя было не А, тем сильнее оно следовало; временами утверждения возникали из ниоткуда, и они были самыми правдивыми из всех, но не истинными; истины не существовало в принципе, потому что откуда ей существовать?

Он годами разрабатывал Совершенную Теорию, и всё впустую! Формулы гомункула были безумными, и в то же время очевидно верными. Игорь издал дикий крик. Вся аудитория обернулась на него, все гомункулы. Он словно обезумел. Его терзала невыносимая боль и безудержные рыдания. Того мира, в котором он родился и жил, больше не существовало. Игорь перескочил через парту, чтобы сделать с гомункулом то, что не смог в подвале биофака, – голыми руками задушить!

– Не смей! – прокричал он, когда дар речи вернулся. – Не смей убивать мою математику!..

***

Так Игорь проиграл тому, кто был создан по образу и подобию человека. За первый год обучения он очень сильно изменился: не перебивал окружающих, не повышал интонацию и, как ни странно, перестал ощущать постоянную зубную боль. Изучение новой математики помогло ему принять гомункула таким, какой он есть. И, хотя учёба шла с трудом, к Игорю выстраивалась очередь из других студентов, желающих помочь своему Создателю.

Но Игорь всё же тосковал по прошлой математике и после окончания мехмата издал свою Теорию Всего на Свете. Особенно забавной её нашли школьники: гомункулята вертели формулу в уме, как нунчаки вокруг запястий.

Старость Игоря и других людей с тёмными провалами вместо глаз прошла безоблачно, ведь перед человечеством больше не стояло острых проблем. Планета развивается через боль населяющих её существ, и этот процесс не обратить вспять, разве что только замедлить.

Если вам понравилась повесть, то, пожалуйста, оставьте отзыв! Автору будет приятно!