Финал. Смертельное удушье

Глава 1

Мне очень страшно. Нет, не как перед грозой, а как будто на меня движется враг и, отступая назад, я чувствую, что под ногой открылась расщелина. Почему так? Слушай.

Недавно я подслушала Её телефонный разговор с подругой (нет, не специально, правда) и узнала, что Ей серьёзно и довольно давно грозят увольнением. А при всём при этом Она ещё вынуждена терпеть жуткую привязанность какой-то соседки напротив. Да ещё эти её исповеди — один только шум. Зачем Она только решила ей выговориться? Сама не знает, что на Неё нашло, наверное, это было из-за «годовщины».

Знаешь самое страшное? Я даже ничего ей потом не сказала. Совсем ничего, понимаешь? Просто проглотила. Я предаю себя раз за разом — это уже хобби, хотя нет, зависимость. Я не могу остановиться выбирать ложь из-за того, что правда смешана с перцем. Теперь я всё понимаю, но слишком поздно, далеко эта тропка меня завела (всё равно живыми не выберемся). Стена из веток не трескалась и не разрушалась — она начала гнить изнутри…

После того звонка прошло два дня, и я вынуждена с прискорбием сообщить, что апокалипсис наступил. Ты знаешь, что мне с ней так легко говорить, и я доверила ей всё, прям всё. Мою историю, моё состояние, мои мысли — в общем, всё. Я ведь думала, она мой спасательный круг или воздушный шар. Я ведь дала ей штукатурку для моей трещины, в которой сквозит ледяной ветер. Я ведь дала ей ключ от моего ада. Но она — мой палач.

Так вот, сегодня всё решилось. Сегодня тот самый прекрасный день, когда всё решилось. На общем собрании она это сделала. Сделала то, что планировала уже давно.

Она не повышала голос. Её губы не дрожали. Глаза смотрели прямо на меня — такие чистые, сияющие и пустые, совершенно пустые глаза.

«Абсолютно случайно» она упомянула мою личную ситуацию. Она рассказала всё. Она рассказала о моих срывах, рассказала о моей невозможности контролировать себя, рассказала о моей глубокой депрессии. Она всё рассказывала и рассказывала, приплетая по возможности те самые подробности, которые под звёздным небом я рассказывала ей, или даже то, чего не было вовсе. Она рассказывала и рассказывала. Когда уже можно провалиться под землю? Я стояла там и смотрела, а она всё рассказывала и рассказывала. Так виртуозно она подала своё предательство под соусом «глубокой обеспокоенности». Так виртуозно она использовала мою уязвимость, так удачно выставила себя святой мученицей, терпевшей моё нестабильное состояние, лишь бы не довести меня до греха. Так виртуозно она использовала эту приукрашенную правду, чтобы воздвигнуть себе пьедестал из моих осколков. Она всё рассказывала и рассказывала. Все присутствующие там коллеги и босс — все, даже те, кому я нравилась (вроде), — посмотрели на меня не с должным участием, а с брезгливостью. Знаешь, как на сломанную, опасную вещь.

Ну что же, надеюсь, она получила удовлетворение хищника, завершившего изощрённую и удачную охоту.

Что мне делать?

Что мне делать?

Просто только что мой луч, мой спасательный круг, мой воздушный шар украл мою личность и превратил её в диагноз.

Что мне делать?

О ужас, знаешь что? Я всё ещё чувствую ту болезненную тягу и думаю о ней: как бы она поступила в такой ситуации? Она бы нашла способ улыбнуться даже через кровь. Моя боль — моя вина. Все эти мысли пронеслись как электрический ток, и я очнулась. Я стою перед огромной толпой народа, ждущего чего-то.

Что мне делать?

Я молча вышла, молча доехала до дома, молча зашла в квартиру, молча переоделась, молча села в угол и…

Всё немного расплывается, либо со мной что-то не так, либо я не знаю. Вижу свою однокомнатную квартиру: кровать посреди комнаты и стул со столом немного сбоку. Тут я увидела девушку, смотрящую прямо на меня. Я тоже подняла голову и уставилась на неё. Эта девушка — это была я, ещё не сломанная игрушка, выброшенная на помойку, но та, кто к этому привела. Вот кто был предателем всё это время. Я. О нет, не выйдет. Я резким движением кинулась прямо на неё.

Я кричала без остановки. Я хотела, чтобы она признала свою вину, чтобы она не была такой глупой, как я, чтобы она не убила меня, чтобы она заплатила. О, сейчас я убью её и снова буду счастлива, я снова начну всё заново. Только после того как расправлюсь с ней. Я драла её зубами и когтями, избивала ногами. Она пыталась закрыться от меня и всё шептала, что не понимает, за что я делаю это с ней. А я продолжала — мне это нравилось. Я просто мечтала о том, чтобы она заплатила и исправила всё. Я просто мечтала о том, чтобы я не была мной. А я продолжала и продолжала, пока не превратила её в ужасное месиво. Теперь я в безопасности. Я упала на пол без сил.

От возбуждения у меня выступила пена у рта, искажённого в ужасной улыбке отмщения.

Я хотела улыбки. Я её получила. Только теперь это не улыбка радости, а оскал трупа.