Фарфоровые куколки

Глава 1

Каролина

Мое первое воспоминание начинается с восьми лет, позже чем обычно бывает. Но оно очень яркое, возможно потому что день был солнечный. Пчелы непрерывно жужжали под окнами, кружа над цветами в бабушкином палисаднике. Я сидела на ступеньках крыльца, поставив босые ноги на теплый пол. Рыжий пес по кличке Пожар лежал рядом тяжело дыша и высунув язык. Я дотронулась до его влажного носа, запустила пальцы в густую шерсть. Она была жесткой и масляной. По двору ходили куры беспрестанно кудахтая и выискивая что-нибудь съестное. На душе было спокойно. Я часто теперь погружаюсь в это воспоминание, чтобы взять там хоть немного тепла…, чтобы прожить еще один день...

* * *

Луна той ночью низко висела над полем. Она была огромная, желто-оранжевая, словно апельсиновый джем. Ветрогенераторы стоя ровным строем непрерывно делали свою работу. Они никогда не уставали, всё замечали и никому ничего не рассказывали. Вот под одним из таких ветрогенераторов и нашли пятнадцатилетнюю Каролину. Вернее ее нашли утром, когда роса лежала тонким слоем на сочно зелёной траве. До того момента никто особо не интересовался этой девочкой. Обычная школьница, хорошистка, редко участвовала в общественной жизни, приветливая, ничего интересного. Хотя интересное было —какой её нашли.

Мона

Я смотрела в окно медленно помешивая кофе в кружке с отколотой ручкой. Ветер беспощадно трепал белье методично мною развешанное вчера днем. Нужно было снять его вечером, теперь оно влажное от тумана и сырой запах въелся в ткань. Солнце только начало вставать и двор казался серым. Старый исхудавший пес с огненно рыжей шерстью не показывал даже носа из конуры. Ему было пятнадцать лет, как и моей дочери. И эти двое в последнее время беспокоили меня. Пес из-за того, что его беззаботная собачья жизнь заканчивалась и он таял на глазах, Каролина, потому что её жизнь только начиналась, но она тоже словно таяла. И сердцем я чувствовала, что это не просто переходный возраст, интуиция подсказывала, что здесь что-то другое, что-то ужасное, неотвратимое происходило с моей дочерью. Но…, дел было слишком много, столько забот вокруг, что я отключала чувства и пыталась найти всему разумное объяснение. В какой-то степени так было проще, легче. Страшно было нырнуть в глубину, на самое дно самой себя, вода там всегда мутная и солнечный свет не проникает.

Будто очнувшись я быстро допила остывающий кофе и принялась жарить гренки. Через десять минут на тарелке лежали золотистые кусочки хлеба. Я пошла разбудить дочь, но обнаружила только аккуратно застеленную кровать и мимолетный запах мертвеца. Тело в миг покрылось мурашками, дыхание перехватило и я не могла сделать даже малюсенький вдох. Я только развернулась, чтобы разбудить мужа, как в дверь громко начали стучатьи пес отчаянно залаял. «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо», - пронеслось у меня в голове.

* * *

Стефан, отец Каролины со всклоченными волосами и помятым лицом стоял облокотившись о мойку, выпятив нависающий над штанами живот. Полицейские говорили много и громко, но он не слышал, весь погрузился в себя усиленно шевеля мозгами, но в конце концов просто схватил со стола кружку и запустил в стену. Мона взвизгнула и принялась собирать осколки, лишь через несколько секунд поняв, какие на хрен осколки, думай о своей дочери. Но она ничего не могла с собой поделать и покорно собирала то, что осталось от ее кружки. Один маленький осколок отличался по цвету от других и она вспомнила, от куда он тут взялся.

Это случилось на той неделе, кажется в четверг. Стояла мерзкая погода, дождь не прекращался уже несколько дней. Свет то и дело отключался превращая и без того темный дом в мрачное и тоскливое место, время в котором остановилось. Мона неподвижно сидела в выцветшем кресле слушая бесконечный стук дождя по крыше. Ей нужно было попросить Каролину помочь с ужином, чтобы вытащить её из комнаты, заглянуть в глаза, спросить, как дела. Но она медлила. Боялась наткнуться на совершенно чужую девочку, на пустой взгляд, на безразличное пожимание плечами и хмыканье. Лампочка опять заморгала и погасла. Мона выругалась и поднявшись начала зажигать свечи. Семь маленьких огоньков заплясали освещая столешницу. Моне нравился этот мягкий успокаивающий свет. В детстве, когда отключали электричество она часто сидела со своими родителями за столом, глядя на манящее пламя, все дела откладывались, мир замедлялся и маленькая Мона чувствовала себя абсолютно счастливой.

Она набрала полные легкие, медленно выпустила воздух и пошла за дочкой. Каролина лежала на кровати подтянув ноги к подбородку и чуть вздрогнула, когда мама зашла в комнату. Она приподнялась на локте, словно спрашивая что от нее нужно и когда Мона выйдет.

-Поможешь с ужином?

- Да, сейчас приду, - и Каролина снова улеглась.

Мона вернулась в кухню и принялась разрезать мясо на равные небольшие кусочки.Каролина зашла и сразу взялась за чистку овощей.

- Ты не забыла, - начала Мона, - сегодня тебе нужно сходить к дедушке. Отнести ужин и свечи.

У Каролины напряглись плечи.

- Но льет, как из ведра!

- Вот именно, наверное он сидит в темноте, голодный. Представь, как ему одиноко, -Мона хотела построить разговор по другому, быть доброй, заботливой и понимающей мамой, но всё вышло как обычно.

- У меня голова болит.

- Не выдумывай, - отрезала мама, - нужно помогать людям, - она закинула мясо в сковороду и оно зашкварчало.

- Ну вот ты и помогай, - Каролина сама не ожидала от себя такого ответа, и мама тоже. Её брови поползли вверх, в горле разом пересохло.

- Хорошо, оставайся дома, - выдавила она из себя, - но вечером с тобой поговорит отец.

В другой день Каролина бы испуганно просила маму ничего не говорить отцу и послушно пошла бы к деду. Но сегодня что-то в ней изменилось. Она посмотрела в глаза маме и спокойно сказала:

- Отлично, это всё-таки его отец, - затем убрала очистки от овощей и ушла в свою комнату. Она села на кровать и уставилась в одну точку.

А мама осталась на кухне. Она хотела помыть посуду, но так и застыла с полотенцем в руке и недомытая посуда стояла в раковине, чтобы стать свидетелем того, что случилось после.

* * *

Каролина ездила три раза в неделю в студию живописи. Она жила этим. Только и ждала, чтобы после школы, едва пообедав бежать на электричку. Сидеть в сером вагоне, наблюдать за пробегающими мимо столбами и деревьями. Каролина окуналась в свои мысли и ей было радостно, волнительно и сердце колотилось в хрупкой девичьей груди. И конечно не только живопись заставляла девушку торопить время. Эту же студию посещал Фаррух. Ему было шестнадцать, он рисовал лучше всех. Был всегда сосредоточен, погружен в свои мысли. Девушку завораживала его загадочность,молчаливость. Тонкими, длинными пальцами он нежно и уверенно держал кисть, после занятий он также нежно и уверенно держал Каролину за руку, провожая на электричку. Она боялась дышать идя рядом с ним.

Дома она конечно не подавала вида, что влюбилась. Да родителям и дела не было, до того что у нее внутри. Она еще больше замкнулась в себе. Начала вести дневник, но всё время боялась, что мама найдет его и прочтет, в то же время невыносимо было держать всё внутри, поэтому она исписывала несколько листов, а потом бросала их в печь. И ей казалось, что сгорала она сама. Каролина ощущала, как превращается в пепел. Это новое чувство совсем лишило ее покоя. Она почти не прикасалась к еде, лежала ночи напролет глядя, как ветви засохшей липы отбрасывают уродливые тени на стену. Девушка представляла Фарруха и ей было сладко и страшно одновременно. Страшно от того, что она постоянносомневалась в подлинности его чувств или от того что всё это пройдет. Это выматывало её до такой степени, что иногда она просто хотела исчезнуть…

* * *

Когда Каролину нашли, она словно спала на влажной траве. Ветрогенераторы гудели создавая иллюзию покоя, словно баюкая её и только пропитанный кровью голубой свитер говорил правду. И еще возможно скрючившийся в своей комнате подросток, который не мог унять дрожь в каждой клеточке своего тела. Он не мог представить, как на следующий день придет в студию живописи и увидит, что её нет. Неужели за её мольберт встанет другая девочка? Боль в груди была такой сильной, что он не мог лежать. Соскочил с кровати и принялся быстро ходить по комнате, сжал голову руками и опустился на колени. Он был бы и рад заплакать, но не мог выдавить и слезинки. Живот скрутило узлом и он повалился на бок. В таком положении его и нашла мама.

- Сынок! Что с тобой? Тебе плохо, - она села на пол и дотронулась до него, - что случилось?

- Ничего, - он облизнул пересохшие губы, - просто живот болит.

- Сейчас принесу лекарство, - она поспешно встала и помогая ему подняться уложила в кровать. Он лежал глядя в одну точку, не понимая спал ли он, да и какая теперь разница.

* * *

День был непривычно жаркий, теплый ветерок обдувал их и это спасало. Они поднялись на пригорок и замерли. Это было невероятное зрелище, казалось что на пыльной проселочной дороге перевернулся грузовик, набитый сочными желтыми бутонами шафранов. Каролина тут же скинув босоножки побежала по мягким цветам и легла на них заливаясь восторженным смехом. Фаррух не смел пошевелиться. Не мог позволить себе ступить на этот удивительный ковер. Он пытался запомнить Каролину такой,счастливой, открытой миру, легкой и беззаботной. Ему казалось, если он подойдет к ней, то волшебство рассеется, а он меньше всего на свете хотел лишить ее этой радости. Он смотрел, впитывал в себя образ девушки,её необычно невесомое платье, тонкие руки, которыми она закрывалась от слепящего солнца, босые ступни утопающие в лепестках, и море шафранов непонятно от куда здесь взявшихся. Затем он наклонился, взял один цветок и вдохнул его аромат, в тот момент он понял, что теперь на всю жизнь эти цветы для него будут связаны с Каролиной.

* * *

Каролина носилась по дому то с веником, то с тряпкой. Ей не терпелось закончить уборку и пойти рисовать. Она еще не знала, что это будет, но знакомое приятное чувство теплилось в груди. Девочка знала, что рисунок будет особенным, она долго вынашивала эмоции, мысли, ощущения, бережно собирала их и берегла. Но сегодня, она чувствовала, настал день, когда их можно наконец выплеснуть на бумагу. И сразу после этого произойдет облегчение, сначала всплеск эмоций, а потом успокоение.

Каролина долго смотрела на чистый холст. Затем взяла самую большую кисть и жирно нанесла черную краску. Добавила белую, синюю, немного красной и через какое-то время перед ней раскинулось ночное небо, звезды, поле и белые столбы с тремя ответвлениями на верхушках. И если приглядеться, то можно было увидеть крошечную фигуру девочки, лежащую под одним из ветрогенераторов. Каролина не дожидаясь пока высохнут краски спрятала картину за спинку кровати. «Если этому суждено случиться, то пусть это произойдет там» - подумала девочка. Она посидела какое-то время на кровати, купаясь в этом удивительном чувстве, что ты можешь создать что-то такое важное и осязаемое.

* * *

Ялмар сидел в своем кресле-качалке слушая треск сухих дров в печи. В доме было темно, за окном лил дождь. Он медленно поглаживал свои седые усы и всё ждал неуверенного стука в дверь. Но его так и не последовало. В животе громко заурчало, Ялмара это не особо волновало, другое ощущение пронизывало его старое тело, оно было мучительное, и напоминало ему натянутую струну.

* * *

Когда вернулся отец, Каролина была в своей комнате в попытке погрузиться в книгу. После непродолжительного разговора с женой, он рывком открыл дверь в её комнату, схватил огромной лапой хрупкое плечо дочери и поставил на ноги. От боли колени Каролины подкашивались. Отец ничего не говорил, просто смотрел. Наконец убрал руку и прохрипел склонившись к её лицу.

- Сейчас возьмешь ужин и отнесешь деду! Поняла?!

- Да, - Каролина не смотрела ему в глаза, рассматривала серую, рябую кожу.

Мона лежала в спальне зажав уши ладонями и свернувшись в клубок. Она уже сто раз пожалела, что пожаловалась мужу на дочь, что не сходила сама к свекру. Но она знала, что потом старик рассказал бы сыну, он любил когда к нему приходила именно Каролина. Мона встала и вышла из спальни только когда услышала, как за дочерью захлопнулась дверь. Муж стоял наливая воду из кувшина в кружку, указывая пальцем на дверь сказал:

- Она вся в тебя, - выпил залпом воду, вытер рот тыльной стороной руки, бросил кружку в стену, а потом принялся за Мону.

Позже залитая кровью, слезами и соплями Мона лежала на полу и думала: «Как же хорошо… Теперь можно расслабиться минимум на три дня...». От этой мысли ей стало невыносимо горько.

* * *

Когда Каролина вышла на улицу её словно сразу же окатили ведром ледяной воды. Она прижала к себе небольшую сумку с пластиковым контейнером внутри и побежала в темноту. Луна то показывалась мелькая в лужах, то вновь исчезала за черными тучами. Каролина бежала не разбирая дороги, ей казалось она убежит на край света, но какого же было её удивление, когда она очутилась у покосившегося дома своего дедушки. Девочка немного отдышалась, затем вошла во двор и робко постучав в дверь зашла. В доме неприятно пахло табаком и старостью, из приоткрытой дверцы печи на нее смотрели красные угли. Дедушка сидел напротив и казалось спал. Но она знала, что это не так.

- Ты сегодня поздно,- послышался голос, как у отца.

- Извини, - Каролина разулась, повесила куртку на крючок и зажгла пару свечей.

Развернувшись, она увидела лицо дедушки, он прищурившись разглядывал её. Каролина сглотнула и принялась разогревать ужин. Положила еду на тарелку и протянула старику. Он медленно начал есть, Каролина встала поближе к печке, чтобы унять дрожь от холода и не только. Наконец он закончил и началась самая мучительная для Каролины часть её визитов к дедушке. Он похлопал по своим коленям приглашая её сесть. Она почувствовала через джинсы его костлявые бедра. Дед крепко обнял её до хруста в ребрах и начал раскачиваться в кресле, дыша ей в волосы. Он раскачивался всё быстрее и быстрее, дышал всё чаще и чаще, прижимал её к себе всё крепче и крепче. Каролина не отрываясь смотрела на угли в печке и думала о своем детстве. Вспоминала, как было тепло и уютно сидеть на том крыльце бабушкиного дома, гладить самого милого на планете пса и ни о чем не переживать. Но потом девочка резко вспомнила, как осенью того же года дедушка впервые попросил её сесть к нему на колени. И ей стало так жалко ту маленькую девочку, стало отвратительно от того, что она до сих пор не может её защитить. Живот напрягся и Каролину вырвало, дедушка сначала не понял, что произошло, а потом с омерзением столкнул внучку с себя.

- Ты всё испортила! Убирайся от сюда!

Каролина не глядя на него, всунула ноги в резиновые сапоги, схватила куртку и пулей выскочила на улицу. Там её вырвало еще раз, она умылась дождевой водой, пытаясь смыть блевотину с джинс. Кислый запах и вкус стояли во рту и носу, но это было лучше, чем ощущать то, что исходило от дедушки, когда он вдруг резко останавливал кресло-качалку, замирал и девочка видела влажное пятно проступившее через его брюки.

Вернувшись, Каролина не стала сразу заходить в дом, она пошла в баню, там было холодно и неуютно. Найдя на ощупь свечу, она зажгла маленький, уязвимый огонек и быстро сняла с себя одежду. Вода была ледяная, но девочке было всё равно, пока кожа не начала скрипеть, Каролина терла себя мочалкой.

Зайдя в дом она обнаружила спящего в кресле отца, в том что он спит сомнений не было, его храп буквально сотрясал дом. Каролина вела себя словно мышка, аккуратно, почти не слышно прошла мимо и уже практически завернув за угол она остановилась и громко прошептала:

- Я всем расскажу, что твой отец со мной делает.

Храп на секунду прервался, но потом раздался с новой силой и девочка скрылась в своей комнате.

* * *

Они стояли на вокзале, ожидая, электричку. Хотя наверное они оба мечтали, чтобы она не приехала никогда. Люди сбивались кучками на влажном перроне, а эти двое стояли в стороне прячась от посторонних глаз.

- Ты когда-нибудь встречала рассвет? - спросил Фаррух, смущенно опустив голову.

- Нет - Каролина поправляла выбившиеся из хвоста волосы.

- Давай как-нибудь встретим рассвет вместе?

- Давай, - она улыбнулась, - у ветрогенераторов.

- Почему там?

- Не знаю, - Каролина пожала плечами, - мне там нравится. Там так спокойно. Можно взять краски и…, - они засмеялись.

* * *

В фильмах всё было показано иначе. В реальности, когда Фаррух склонился над Каролиной, жизнь из девочки выскользнула за считанные секунды. Она ничего не сказала, никуда не посмотрела. Её просто не стало. И он остался один. Апельсиновая луна, ветрогенераторы и мертвая девочка, они словно слились воедино перед его глазами. Фаррух быстро встал и побежал прочь. Рюкзак с вещами и термосом больно бил его по спине, но он не обращал внимания. Ему так хотелось, чтобы сегодня ночью он просто лег спать, а не выбирался через окно, тогда сейчас все было бы хорошо. Эти детские мысли раздражали его, но он никак не мог от них избавиться, наверное они не давали ему почувствовать страх в полной мере. Он бежал даже тогда, когда уже не должно было остаться сил. Луна следовала за ним, сверлила взглядом спину, и Фаррух буквально слышал, как она шепчет ему в ухо то, что он сам себе боялся сказать. Наконец перед ним появились знакомые двухэтажки.Он прислонился к одной из них и медленно сполз вниз. Перед его глазами возникла Каролина, в своем вечном голубом свитере, с огромными распахнутыми глазами того же цвета. Фаррух вспомнил, как однажды целуя обнял её чуть сильнее обычного и она оттолкнула его сморщившись от боли. Он медленно приподнял свитер и увидел фиолетовые пятна на выпирающих ребрах. Она была такая тоненькая, хрупкая, и эти синяки на просвечивающей коже повергли его в шок.

- Это отец? - спросил он.

Каролина ничего не ответила. И больше он не спрашивал, только обнимал нежнее и называл фарфоровой куколкой.

* * *

Кайт сидел на крыльце играя с беззаботным щенком, тот грыз ему пальцы своими острыми молочными зубками и тут же облизывал нежным языком. Дождь наконец-то прекратился и впервые за несколько дней во всю светило солнце, от чего Кайту приходилось щуриться, но его это устраивало. Поиграв еще пару минут он встал разминая затекшие ноги, достал из кармана штанов печеньку и дал щенку. Со стороны могло показаться, что он обычный подросток, хотя нет, необычный, более приветливый, легко идущий на контакт,готовый прийти на помощь. Но это только со стороны. Сейчас он знал, что мать наблюдает за ним, через низкий забор отделяющий их небольшой двор от такого же небольшого огорода. И поэтому ему приходилось играть. Кайта это ничуть не трогало, напротив забавляло.Он улыбнулся ей и пошел помогать с уборкой подгнившей после дождя ботвы. Кайту было шестнадцать, он был крепким парнем с огрубевшими от постоянной работы на воздухе руками и обветренным веснушчатым лицом. Позже, когда он стоял облокотившись о невысокий забор отделявший огород от двора, с работыприехал отец, словно кто-то раздвоил Кайта и увеличил в два раза, на столько они были похожи. Коротко кивнув сыну он быстрыми шагами пересек двор и уже открыв дверь кинул через плечо:

- Дойди сегодня до Ялмара, надо помочь старику наколоть дров.

Кайт недовольно сплюнул, но ничего не сказал. Он не любил откладывать дела, поэтому тут же схватил куртку висевшую на заборе и пошел к деду.

Старик сидел на скамье прижатой к старому с облупившейся краской дому. Он бесконечно курил осыпая пеплом всё включая свои штаны ибыл явно не в духе.Когда заскрипели ворота и вошел Кайт Ялмар даже не шелохнулся. Он не любил этого мальчика или точнее сказать он его боялся.

Кайт ни сказав ни слова скинул куртку, взял топор и принялся за дело. Через пол часа он присел отдохнуть и посмотрел на Ялмара, тот оскалившись желтыми зубами наблюдал за ним. Тряхнул пачкой сигарет молча предлагая. Мальчик медленно встал и подойдя вытащил одну сигарету, умело подкурил и с удовольствие затянулся. Он уже давно так близко не подходил к старику, не ощущал его кислый запах.

- Нужно переговорить кое о чем, - начал Ялмар и Кайт с удивлением посмотрел на своего дедушку.

* * *

Стояла удивительная по своей красоте ночь. Луна была настолько оранжевая, что Кайт застыл на несколько секунд глядя на нее. Он отпихнул ногой щенка, который услышав своего юного хозяина выскочил из будки, застегнул куртку и неслышно вышел за ворота. Больше он не смотрел на луну, он думал только о своей двоюродной сестре. Быстро дойдя до ее дома он вдруг увидел, как калитка медленно открывается и Каролина выходит, мальчик тут же шагнул за столб. Кайт не сомневался, что это она, её голубой свитер мелькал светлым пятном на темной улице. Ему хотелось остановить её схватив за рукав, но интерес, куда могла отправиться ночью девочка, пересилил его желание. Он как хищник пошел за Каролиной, сосредоточенный, спокойный и опасный.

Они шли уже достаточно долго и по его спине побежали капельки пота. Девочка остановилась, но Кайт как будто знал это и застыл в тот же миг. Из-за поворота вышел юноша с рюкзаком за спиной. Он неловко поцеловал Каролину и девочка обвила руками его шею. Кайт сглотнул. Он сам не понял, что почувствовал, неизвестная до этого момента волна ненависти поднялась в нем. Мальчик сжал кулаки, сделал вдох-выдох и вновь принялся преследовать свою добычу. Они шли взявшись за руки тихо переговариваясь. Вдали, словно белые стражники появились ветрогенераторы, шум от их работы разносился далеко за пределы поля. Он поглощал голоса Каролины и Фарруха, и звук приближающихся шагов Кайта.

Мона

Я съежившись сидела на стуле, вертя в руке осколок от кружки, неудобно повернув его, вздрогнула, на пальце появилась тонкая кровоточащая рана.Я всё смотрела на кровь и не могла поверить, что моей девочки больше нет. Мне казалось сном, что я видела её закоченевшее тело, безжизненные волосы, кукольно фарфоровую кожу. Я думала о Каролине и видела себя. Это я была обездвижена, обескровлена, лишена сил и не только сегодня, так было всегда.Мне вдруг стало невыносимо противно от себя, от своего присутствия, я осознала, что всю жизнь убегала, пряталась за мелкими ежедневными делами, за глупыми мыслями. Делала всё что угодно лишь бы не видеть и не слышать себя. Я представила своего мужа, вечно недовольного, грубого, с неприятным запахом въевшемся в его кожу, разве о таком я мечтала будучи юной. Разве я мечтала остаться в доме родителей, так и прожив в нем не повидав мир и жизнь. Не зная ласки и заботы. Принятия и участия. Как так вышло? Я зарыдала во весь голос, стыдясь, что плачу не только по дочери, но и по себе. Грудь разрывала невыносимая боль. Рыдания перешли в звериный крик, я очнулась на полу тихо всхлипывая. Этот ненавистный дом окружил меня со всех сторон и я больше была не в силах находиться в нем.Я возможно впервые в жизни решительно встала, собрала документы, деньги, которые муж бережно складывал у меня на виду и запрещал прикасаться к ним. Я уже стояла в кухне с дорожной сумкой в руке, когда открылась входная дверь и вошел Стефан.Дальше всё было так, словно мы находились на карусели и мир вокруг нас пролетал с бешеной скоростью, размывая привычные предметы.

* * *

Двадцатипятилетний Стефан увидел хрупкую, тоненькую Мону на реке, куда вся молодежь приходила бесконечными летними вечерами. Он помнил её по школе маленькой неказистой девчонкой, которая не могла его заинтересовать. Но сейчас, она уже закончила школу, вытянулась, местами чуть округлилась, и стала похожа на куклу. Стефан не долго думая подошел к ней и присел рядом на плед. Его приятно окутал исходивший от нее запах полевых цветов и он не сводил взгляд с белоснежной шеи девушки. Через пару месяцев они уже поженились и белоснежная шея стала для него на столько привычной, что он попросту перестал её замечать.

Мона без конца вспоминала детство, его это раздражало, Стефан напротив не хотел ни говорить о детстве, ни вспоминать его. Он думал, что обрубив воспоминания он начнет новую жизнь.Но Стефан не знал, что когда переживаешь насилие в детстве, это тянется за тобой тягучей субстанцией через всю жизнь. И только покажется, что наконец-то делаешь вдох полной грудью, липкая мерзость заползает на плечи и тянет вниз.

* * *

Моне было девятнадцать, когда дождливой беспокойной ночью, ей приснился странный сон. Она была беременна и родила ребенка, это показалось ей удивительным, потому что детей у нее тогда не было и она не представляла, что должна чувствовать. И всё же она чувствовала, как ребенок внутри неё двигается ища выход. Малыш родился совсем крошечным, не больше игрушечного пупса. И она постоянно забывала его повсюду. В реальности она никогда ничего не забывала, все дела были записаны в ежедневник аккуратными столбиками. Мона поняла, что за чередой всех этих дел она упускает что-то действительно важное. И это испугало её до ужаса. Испугало так, что проснувшись в кромешной тьме, она уже больше не легла. Вышла на крыльцо и долго стояла там в одной сорочке дрожа от холода. А в следующем месяце она забеременела и через девять месяцев почувствовала, что значит родить ребенка. Но она не представляла сколько душевной боли придется ей испытать. Мона много раз представляла разговор с подросшей Каролиной, пыталась правильно выстроить предложения, она бы сказала:

- Я родила тебя, правда родила. Только в соседнем род зале. Я слышала твой первый крик, когда моя малышка молчала. И та женщина…., твоя… биологическая мама, она не ждала тебя так, как я ждала…

Но этому разговору не суждено было состояться. Всё это так и осталось внутри Моны, даже Стефан не знал, он только изредка делал колкие замечания на счет того, что Каролина не похожа ни на кого из них. И может поэтому его отношение к ней так изменилось. А может он изначально был козлом. Мона не знала. Она просто шла по знакомой улице сама не зная куда и рыжий исхудавший пёс плёлся за ней. Дорожная сумка осталась дома…

* * *

Каролина, как завороженная смотрела на огромные ветрогенераторы. Она даже забыла, что Фаррух стоит рядом. Это было волшебное чувство. Девушка ощущала необычайную мощь этих великанов и как будто находясь рядом с ними, она тоже наполнялась силой, становилась неуязвимой. Тело покрылось мурашками, в животе сладко засосало. Каролина вдохнула прохладный ночной воздух и повернувшись к Фарруху вздрогнула, не ожидала его увидеть. Тут же улыбнулась.

- Тебе нравится? - спросил Фаррух скидывая рюкзак на траву.

- Это… я не могу выразить словами…, могу нарисовать, - и они засмеялись.

Кайт стоял и ждал, когда они его заметят. Но они были слишком поглощены этим местом, друг другом. И тогда он вышел на лунный свет и оскалился. Дальше всё произошло слишком быстро. Началась перепалка, толчки, и никто из них не понял, когда Каролина вдруг побежала. В тот момент течение времени для всех троих как будто исказилось. Для Каролины оно стремительно ускользало, она бежала вдоль ветрогенераторов утопая во влажной траве. Для Фарруха оно растянулось, он пытался догнать девушку, но ноги стали ватные и он смотрел на всё словно в замедленной съемке. Кайту напротив показалось, что как только его сестра начала отдаляться он в два счета догнал её и схватив за волосы дернул на себя. Она закричала, но он почувствовав власть уже не смог остановиться. Каждой клеточкой Кайт ощущал, как она бьется в его руках и впервые в жизни испытал весь спектр эмоций. Увидев сестру он замер, завороженно наблюдая, как расползается красное пятно на ее голубом свитере, как Фаррух стоит на коленях и держит лицо Каролины в своих ладонях. Он еще никогда не видел смерть, так близко.

- Я лишь хотел напугать её, - сказал Кайт холодным голосом и пошёл прочь. Через несколько минут мальчик услышал, разлившийся по полям, почти звериный крик, полный отчаянья и страха.

- Слабак, - бросил он с презрением.

* * *

Мона пришла на кладбище, нашла крохотную могилку и упав на колени залилась слезами. Она обнимала небольшой бугорок заросший травой и кладбищенскими цветами. Всё средоточие мира для нее находилось теперь здесь.

- Прости меня, - шептала Мона, чувствуя как зеленые стебли касаются её щеки, - вы мои малышки…, мои куколки…

Пес тихо поскуливая лег рядом с хозяйкой и уткнулся носом ей в бок.

* * *

Фаррух стоял облокотившись о раковину и сосредоточил свой взгляд на сливном отверстии. Лоб покрылся испариной. Он закрыл глаза. Думал увидит Каролину с безжизненными глазами, но увидел кое что другое. Он резко выпрямился и бросился в свою комнату. Достал чистый холст. Периодически Фаррух закрывал глаза и погружался в тот жаркий день. Он наверное еще никогда не использовал столько желтой краски,на секунду ему показалось, что он чувствует аромат тех цветов рассыпанных на дороге. Он торопился, боясь не успеть закончить картину. Ему казалось невероятно важным сделать это сейчас, выплеснуть на бумагу всё то прекрасное, что осталось у него от Каролины.