Это не серьёзно!

Глава 1

Я люблю читать в кресле, закутавшись пледом, потягивая горячий чай и ощущая, как глоток за глотком, согреваюсь изнутри. Днём я читаю, пристроившись у окна, солнечный свет заливает страницы, источающие особенный запах нагретой бумаги. Порой если книга хорошая, то зачитываешься, забывая о недопитом чае, остывшем в кружке, о течении времени и даже о том, где находишься. Такие книги творят волшебство, перенося в свой мир, и не отпускают до конца. Наверно если есть рай, то он в книгах — в них можно стать кем угодно, и даже если жизнь на страницах заканчивается, то достаточно взять другую книгу и начать новую историю.

Миры эти не похожи на наш, там каждый день становишься кем-то другим, всякий раз попадая в невероятные события. Сегодня ты лихой пират, ищущий сокровища, а завтра — искатель приключений, отправившийся в неизведанные земли. Там всё по-другому — люди понимают тебя, а ты понимаешь их, различаешь где друзья, а где враги. Можно выйти из дома и не возвращаться в него, перенестись на необитаемый остров и наслаждаться тишиной. Где-то там, на бумажных страницах, живут реальные люди и происходят важные вещи. Там один день отличается от другого, а твоя жизнь значима для окружающих людей. Только там я ощущаю себя настоящим человеком, а не бледной тенью по имени Джером, существование которой ничего не меняет в этом мире.

Когда я читаю, то иногда чувствую, как ветер дует со страниц, из глубины книги исходят запахи, и мне кажется, что я вот-вот перенесусь туда. Потом эта магия заканчивается, книга вываливается из ослабевших пальцев, и я засыпаю, скрючившись в кресле. С утра всё тело обращается против меня. Хочется умереть, но я делаю кофе, и сознание немного проясняется. Плетусь, включаю компьютер и принимаюсь за работу, но она не идёт. Часами я смотрю в монитор, пытаясь перевести хоть строчку. Эти тексты ужасны, они не идут ни в какое сравнение с книгами, которые я читаю. В них лишь сухие слова, бессмысленно нагромождённые друг на друга. Я продираюсь сквозь строчки, поглядывая на часы и ожидая вечера, чтобы отдохнуть от этого сумасшествия, погрузившись в настоящее чтение.

Вот уже больше восьми лет я не покидал стены своего дома. В первый год я ещё выходил раз в месяц, чтобы покупать еду, но потом стал лучше зарабатывать и нанял курьера, который каждую неделю оставлял продукты на крыльце. Мне всегда с трудом удавалось находить общий язык с людьми, даже родители не понимали меня. Любовь к переводам появилась в школе, неожиданно для меня самого — когда я узнал, что не смогу прочитать книгу любимого автора, то решил перевести её сам. Перевод отнял полгода, это затянуло меня, и я не мог оторваться. После первой книги я взялся за другие переводы, и с каждым разом у меня получалось всё лучше и быстрей. К тому моменту, когда умерли родители, оставив мне дом, я уже набил руку и смог обеспечить себе замкнутое существование. Я отгородился от этого мира и не хотел, чтобы он вторгался в мой — мир книг и мучительной борьбы с собой.

Уже несколько раз я пытался совершить самоубийство, но всегда останавливался, вспоминая о книгах, которые ждали меня завтра. Выбирать новые произведения всегда оказывалось тяжело — если они не нравились мне, то я мог впасть в депрессию. Вот почему я ненавидел выходные — мне приходилось искать то, что я буду читать всю следующую неделю. За свою жизнь я прочёл более пяти тысяч томов и стал своего рода гурманом, что только усложняло мой выбор. На бумажные книги уходил почти весь заработок, но я ничего не мог с этим поделать — ничто другое меня не радовало. Я жил только для того, чтобы читать, для остального мира я давно умер, да и он не особо нуждался во мне. Закончив просматривать рецензии, я заказал книги и лёг спать.

Утром проснулся пораньше и к обеду перевёл несколько страниц. Я не торопился, зная повадки курьера — он всегда приезжал на мою улицу только к вечеру, что поначалу раздражало, но потом пришлось смириться с этим. Я даже заметил, что в такие дни работал лучше, мне просто не на что было отвлекаться. Ожидание посылки только подстёгивало меня. Я погружался в работу, мечтая как вечером уже начну читать новые книги, прокручивал в голове их сюжеты и воображал, как переношусь туда. Эти мысли отвлекали меня от обычного волнения, и я возвращался к ним, предвкушая грядущий вечер.

Услышав, как на улице возле дома остановилась машина, я бросился к дверному глазку. Мальчишка-курьер поставил стопку книг на крыльце и ушёл, насвистывая под нос довольный, что закончил работу. Едва он исчез из виду, как я распахнул дверь и забрал заказ. Внутри меня появилась безотчётная тревога. Дрожащими руками, я разорвал обёртку и вдохнул запах свежей бумаги. Тревога исчезла. Стоило мне раскрыть одну из книг, как строчки запрыгали перед глазами, и я сам не заметил, как оказался в кресле, закутавшись пледом.

Закончил читать ближе к полуночи. Лампа, стоявшая на столе, приятным полумраком скрадывала стены. Я потянулся, хотелось спать, но внутреннее возбуждение не угасало. Прочитал несколько глав из другой книги, прежде чем понял, что она не идёт ни в какое сравнение с предыдущей. Стараясь не волноваться, я отложил книгу в сторону и взял другую, но она оказалась ещё хуже. Руки вспотели, плед полетел на пол. Влажными пальцами я брал книги одну за другой, но меня, то не устраивало начало, то описания, которыми увлекался автор. Я застыл, глядя в пустоту, ощущая, как внутри раздувается чёрный саван гнева.

Случилось то, чего я боялся больше всего — все эти книги никуда не годились. Не могу поверить, неужели это произошло? Вновь? Чувства внутри меня стремительно блекли, рассыпаясь безжизненной кучкой пепла. На их место вставала холодная ненависть. Я мечтал как проведу эту грёбаную неделю читая книги, а вместо них получил долбаный кусок туалетной бумаги! Прекрасно!

Я попытался успокоиться, начав читать что-то другое, но ничего не значащие слова мелькали перед глазами, не западая в душу. Меня переклинило. Я швырнул книгу через комнату, она раскрылась, зашипев страницами, и с треском ударилась о стену, глухо шлёпнувшись на ковёр. Одним движением я смёл со стола всё, книги полетели на пол, увлекая за собой ночник. Свет вспыхнул и погас, я вскочил, но споткнулся о разбросанные книги и наступил на плафон. Металл согнулся, лампочка с треском лопнула и горячие осколки впились в голую ногу. Я заорал и упал, споткнувшись о диван.

В полной темноте я допрыгал до кухни, ругаясь и оставляя за собой бурые потёки на грязном полу. Кровь удалось остановить не сразу. Вытащив осколки, я наложил повязку из найденных тряпок, а потом сел на пол, обхватил себя за ноги и заплакал. Какое же я ничтожество. Весь мир отвернулся от меня. Не найдётся того, кто станет жалеть о моей смерти, так же как я сам не жалею ни о ком. Я никому не нужен, так и умру один в этих стенах, истекая кровью, высохну, превратившись в мумию. Когда я погибну, никто не заметит, что я умер, и не найдётся никого, кто придёт навестить мою могилу.

Утерев слёзы, я вернулся в зал, подобрал осколки и выкинул раздавленную лампу в мусорку. Я не мог нормально передвигаться — повязка пропиталась кровью, и мне приходилось скакать на одной ноге. Собрав книги с пола в мешок для мусора, я проковылял в ванную и заперся изнутри. Здесь давно нет света, я почти никогда не заходил сюда. Сидя на кафельном полу, я разорвал первую книгу и швырнул в ванную. На ощупь я нашёл канистру с бензином, полил им бумагу и бросил зажжённую спичку. Огонь взметнулся, выхватив старую копоть на стенах в ванной. Задыхаясь и кашляя от дыма, я уже рвал следующую книгу. Читая строчки вслух, я швырял скомканные страницы в огонь. Гнев захватил меня, я задыхался от дыма, но продолжал раздирать книги. Я подлил бензин, огонь вспыхнул, опалив и без того опалённые волосы на моих руках. Извиваясь на полу я продолжил рвать книги, подкидывая бумагу, чтобы поддерживать пламя. Каждый раз свет выхватывал новые строчки, которые я никогда больше не прочитаю, и это освобождало меня, опустошая ненависть, клокочущую внутри.

Осталось ещё несколько книг, до которых я так и не добрался. Чиркнув зажигалкой, я вчитался в первую из них. Она оказалась не такой уж плохой, и я отложил её. Вновь высвободив пламя, я открыл последнюю книгу. С первых же строчек она захватила меня. Я читал, совсем забыв о том, где нахожусь, и что происходит вокруг, и пришёл в себя, лишь обжёгшись о раскалённую зажигалку. Дуя на обожжённые пальцы, я выкинул предыдущую книгу в огонь и вылил сверху остатки бензина. Ванна затрещала от жара, яростное, живое пламя набросилось на добычу, перелистывая горящие страницы. Мне стало немного легче, я нашёл то, что мог читать.

Стараясь не наступать на раненую ногу, держась за стены, я добрался до спальни и упал на кровать. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные точки, я кашлял, хрипло дыша, и выплёвывал тёмные сгустки. Не знаю, как долго я пролежал, не в силах пошевелиться, прежде чем смог перевернуться и включить плафон на стене. Я достал книгу, на обложке значилось: Эдриан Питтс «Непреклонные». С трепетом я открыл страницы и почти сразу оказался в том мире. Я читал, ощущая, как всё на свете пропадает, перестаёт быть важным, как мир с каждой строчкой меняется, раскрываясь с новой стороны. Казалось, внутри рушатся невидимые барьеры, высвобождая меня из клетки, в которой я так долго томился. Лишь к полудню я дочитал «Непреклонных» и провалился в тяжёлый сон.

Утром следующего дня я перечитал её ещё раз. Эта книга захватывала с первых страниц и не отпускала до самого конца. Ещё никогда я не читал ничего подобного. Казалось, её автор лучше, чем кто-либо, знал мою жизнь и отвечал на вопросы, к которым я сам не мог подобрать ответ. Я трижды перечитал эту книгу, и каждый раз находил в ней что-то новое для себя. К концу недели я уже начал цитировать её текст по памяти и остановился, только пресытившись ей.

Я поискал информацию об авторе. Оказалось, что кроме «Непреклонных», Эдриан Питтс написал ещё две объёмные работы. Даже не читая, я чувствовал, что другие книги окажутся не хуже. Когда их доставили, я понял, что не обманулся. Каждое слово на любой странице казалось высеченным в камне и открывало новый взгляд на мир. Ещё никогда я не перечитывал книги так часто. Всё другое потеряло для меня вкус, так, будто всю жизнь я питался постной пищей, но сейчас вдруг открыл многообразие приправ.

Мне захотелось прочесть ещё, но других книг не оказалось в продаже. Сев искать информацию про Питтса, я наткнулся на его страничку и узнал, что он начал работу над четвёртой книгой. Среди прочего, здесь также любой мог написать автору, и я долго думал над текстом, прежде чем решился отправить ему сообщение. К моему удивлению, он ответил мне в тот же день. Его поразила та точность, с которой я понял мельчайшие детали в каждой из книг. Так завязалась наша беседа.

Мы стали часто общаться с ним. Не проходило и дня, чтобы мы не переписывались. Эдриан оказался первым человеком, с которым я общался за последние десять лет. Я узнал о нём много нового и рассказал о себе. Было сразу видно, что Эдриан расположен общаться со мной, и это привело меня в восторг — впервые в жизни я стал кому-то интересен. Оказалось, он тоже редко покидал пределы квартиры, в которой жил. Всё свободное время он писал, и лишь иногда выходил на улицу или выбирался в гости к друзьям.

Вначале Эдриан Питтс казался мне суховат и сдержан, да и я слишком волновался, но потом наше общение стало более доверительным. Я узнал, что у него есть девушка, на которой он собирается жениться, как только закончит текущую книгу. Когда Эдриан уходил писать и наша с ним переписка иссякала, я сам принимался за работу. Теперь переводы давались мне легче — впервые за долгое время я получал удовольствие от этого процесса, так словно и сам ненадолго становился писателем. Постепенно даже чтение стало мне неинтересно — ночью, допоздна мы общались с ним, а потом я ложился спать, и всё повторялось вновь. Так прошёл год, когда Эдриан назвал меня своим другом и пригласил приехать в гости. Казалось, я попал в какой-то волшебный сон.

Что-то поменялось внутри меня. Эдриан знал, что я не выхожу из дома, но верил, что я сумею перебороть эти страхи. Я и сам чувствовал это. Питтс жил в другой стране, а я боялся выйти из дома, но когда он назвал меня своим другом, я поверил: я смогу решиться на такой шаг ради него. Даже сам образ моей жизни поменялся — я начал открывать окна, впуская свежий воздух в комнаты. Часто, по ночам, я выходил на балкон, и стоял под открытым небом, глядя на звёзды. Это оказалось намного лучше, чем в книгах. Я уже забыл, как выглядело небо. Смотрел вниз, на спящие дома и улицы, чувствуя свежий ветер на лице. Весь мир казался таким огромным, а я таким маленьким, но если раньше это пугало меня, то теперь наоборот будоражило воображение.

Я взглянул на свой дом по-другому — везде мусор, пыль, грязь, я и не помнил, когда прибирался в последний раз. Раньше я ни в чём не нуждался, а теперь понял, что у меня нет даже приличной одежды. В моём доме появились новые вещи. Я драил, чистил, полировал, выкидывал мусор, смахивал пыль, наводил порядок. Выкинул целую гору старой одежды, настолько грязной, что её было бесполезно стирать. Обновил свой гардероб, и присмотрел приличный костюм. Заказал настоящие тарелки вместо пластмассовых и даже начал учиться готовить. Наконец выкинул линялые ковры и избавился от части мебели. Стало намного чище, и я удивился тому, как долго не замечал, в какой грязи живу.

Больше недели я прибирался в доме. Ладони, которыми я мыл пол, стали непривычно белыми и розовыми на фоне остального тела. Поняв, насколько грязен, я пошёл чистить закопчённую ванну, но копоть так въелась в неё, что мне не удалось отмыть эмаль до конца. Я разделся и выкинул одежду, которую носил. Целый вечер до глубокой ночи, я отмачивался в воде, мыл волосы, стриг их и снова промывал. Многолетняя грязь комьями слезала с тела, и мне несколько раз пришлось менять воду. К ночи, чистый и распаренный, лёжа в горячей ванне, я почувствовал, что смыл с себя не только грязь, но и мусор, которым за долгие годы забил разум.

По ночам я начал выходить на улицу, гуляя возле забора. Уже давно я не видел дом со стороны — он посерел и выглядел так, словно в нём никто не жил. В первую неделю я не решался отойти далеко, но потом ноги сами понесли меня по знакомым местам. Я обитал в частном квартале, и здесь почти ничего не изменилось, разве что появилось несколько домов и пристроек, но улицы и тропинки остались прежними. Я вышел к парку, которым ходил в ненавистную школу — те же скамеечки, те же деревья, даже мои инициалы там же, где я вырезал их ножом. Кажется, тогда я ещё кого-то любил и о чём-то мечтал. Что стало со мной? Ведь так приятно ходить по улице, ощущая как шуршит земля под ногами, и вдыхать свежий воздух. Мир огромен, прекрасен и разнообразен — всему этому научил меня Эдриан, и без него я так бы и остался затворником собственных страхов.

Эти шаги не давались мне легко, просто что-то сломанное заработало внутри меня как часовой механизм, который долго не заводили. Я всё ещё не мог выходить днём, но зато мог гулять каждое утро и вечер. Накинув капюшон ветровки на голову и засунув руки в карманы, я шёл в сторону парка, стараясь по пути избегать людей. Там я и гулял, и никто, кроме меня, не ходил в парк в это время. Но однажды я задремал, сидя на скамейке после бессонной ночи. Меня стал кто-то будить, я проснулся, увидел перед собой девушку и испугался — она спрашивала всё ли со мной в порядке. Буркнув что-то и покраснев, я ушёл, страшно переживая, но ещё долго не мог выкинуть её образ из головы.

На следующий день я пришёл позднее и ждал её. Корил себя, спрашивал, что делаю здесь. Уже почти сдался, когда она прошла мимо и поздоровалась. Так повторялось всю неделю, и на выходные она села на скамейку рядом со мной, пообедать. Чуть погодя мы разговорились и она рассказала о себе — Кейт преподавала литературу в школе и ходила через этот парк на работу. Я чувствовал себя неловко, но она смогла разговорить меня. Я рассказал ей, что перевожу книги, и что у меня самая скучная профессия на свете, но она так восхищалась мной, что я даже покраснел. Увидев моё смущение, Кейт взяла меня под руку и предложила прогуляться по парку. Мы шли рядом, она рассказывала о себе. Это повторилось и на следующие выходные. Я всё больше узнавал о ней, дошло до того, что я с нетерпением дожидался вечера, встречал её в парке и провожал до дома.

Так, мы общались с Кейт несколько месяцев. Зная, что я закомплексован, она первая пригласила меня на свидание в кафе неподалёку. Меня пугала сама мысль с кем-то встречаться, но рядом с ней я чувствовал себя уверенней. Я решил подарить ей новую книгу Эдриана Питтса, которая ещё не вышла на полки магазинов, но я уже несколько раз успел прочитать её. Свидание в кафе прошло великолепно — Кейт заказала столик в самом углу, где на нас никто не обращал внимания. Она поразилась тому, как я смог достать книгу, которой ещё нет в продаже. Оказалось, что Кейт слышала про автора. Мы разговорились, и я рассказал ей как познакомился с Эдрианом.

Этот вечер стал лучшим в моей жизни — я пошёл на свидание с девушкой, и мне удалось произвести на неё впечатление. Я проводил её до дома, и на прощание она поцеловала меня. Возвращаясь в полной темноте, я словно парил над землёй и строил планы на будущее. Впереди мельтешило что-то серьёзное, кажется наконец, после стольких лет одиночества, я почувствовал вкус счастья.

С первого нашего свидания прошёл месяц. Четвёртая книга Эдриана «Изгнанные», стала популярной, о ней заговорили в газетах и на телевидении. Я всё чаще встречался с Кейт, но боялся того, куда это могло зайти. Мы целовались каждый день, и она всё настойчивей звала к себе домой, но я не разобрался в своих чувствах. Время так закрутилось с тех пор, как я впервые вышел на улицу, мир мчался, а я остался тем же школьником, прячущимся дома. Всё это оказалось слишком серьёзно для меня. Кейт хотела жить со мной, разговаривать, хотела завести семью, а я боялся, что, проснувшись однажды, испугаюсь её, и она не сможет этого понять.

Я решил посоветоваться с Эдрианом, но, к удивлению, он не ответил мне ни в тот день, ни в следующий. Я написал ему ещё, и только тогда он смог мне ответить. Он извинился и сказал, что у него куча писем, и он физически не успевает просматривать их. Эдриан действительно стал знаменит после выхода очередной книги, но я не думал, что он настолько занят. Я описал ему свои переживания, и он сказал, чтобы я, не сомневаясь, уходил жить к Кейт. Я не мог так поступить по многим причинам, о чём и написал ему, но он так и не прочитал моё письмо.

Внутри зародилась апатия. Я перестал выходить из дома. Кейт звонила и писала, но я не брал трубку. Мир вновь посерел и утратил краски. Эдриан стал известен, о нём заговорили не только газеты, но и телевидение. Раньше он поддерживал меня, радовался, что я начал общаться с девушкой, а теперь перестал мне писать. Всё это время моя жизнь менялась лишь благодаря его советам. Я чувствовал, что не мог существовать и поддерживать связь с внешним миром без общения с Эдрианом. Ради поездки к нему я привёл себя в порядок, ради этого начал выходить на улицу и общаться с девушкой. Надеялся что пересилю свои страхи и решусь приехать к нему в гости. Лишь это двигало мной.

Больше недели я не выходил на улицу, перестал мыться и следить за собой. Вновь начал заказывать еду на дом. Всё это время я пытался достучаться до Эдриана, но он отвечал урывками. Это выводило меня из себя. Я написал ему, но Эдриан сказал, что сейчас у него нет времени торчать в сети. Он пригласил меня на свадьбу, которая назначена через пару месяцев — я буду почётным гостем, и мы наконец-то сможем увидеться там и пообщаться как настоящие друзья. Я возликовал, радуясь этому как ребёнок, и написал, что постараюсь приехать на его свадьбу, но он опять исчез из моей жизни.

Когда радость от приглашения немного подугасла, я вновь почувствовал себя одиноким. Часики внутри перестали тикать и замерли в тишине. Мне так не хватало прежнего общения с ним, я осознавал, что лечу в пропасть и не могу избежать падения. Если бы только Эдриан ответил, чтобы подбодрить меня, но он замолк, словно перестав существовать. Он не мог понять, что обычные для человека вещи мне невозможны — как не хотел, я не мог проехать через полгорода, а потом улететь из страны. Я знал, что Эдриан ждал меня, но не мог ничего с собой поделать — меня сковал панический и безотчётный страх. Каждый день я писал ему, объясняя это, но он замолк навсегда.

Из газет и статей я узнал, что слава обернулась против Эдриана. Даже мне стало мерзко от тех бредней, которые люди писали про него. Уже давно я не переводил другие книги и не читал сам. Эдриан перестал отвечать мне. Я понимал, что у него хватает проблем, но ничего не мог с собой поделать. Устав от этой пустоты, я скинул с балкона телевизор. Издав забавный шлепок, он разлетелся на кусочки. Это немного вернуло вкус жизни. Потом я забрался на чердак, где хранил понравившиеся книги, и читал первую страницу каждой вслух. Пусто. Книга летела вниз. Следующая. Пусто. Я перебрал всю библиотеку. Пусто. Заказав бензина, я сложил их стопкой в железную ванну и поджёг. Несколько дней я сжигал их, то и дело подливая бензин. Вся ванная комната закоптилась, стены в ней растрескались. Остались лишь последние четыре книги — книги Эдриана. Я попробовал их прочесть, но и они стали пусты.

Закончив сжигать библиотеку, я заперся и лёг в ванну. Лёжа в ещё не остывшей золе, кашляя и задыхаясь, я растирал пепел по голому телу. Включил свет, посмотрел в зеркало — там стоял кто-то чуждый, совсем не похожий на меня прежнего. Волосы его походили на грязные сосульки, на чёрном лице засохли дорожки слёз. Безумные, кроваво-белые глаза с полопавшимися капиллярами смотрели из отражения. Взяв ножницы, я постригся, а потом сбрил остатки волос. Голова зудела от порезов, и мне пришлось помыться. Я включил воду, она мгновенно окрасилась чёрным. Я тёрся с мылом, но сажа будто въелась в кожу. Плитка отлетела со стены, обнажив закопчённую штукатурку. Взглянув на себя со стороны и увидев всё это, я понял, что моя жизнь кончена.

А мне ведь нужно самую малость, чтобы мы общались с тобой, Эдриан. Тогда я бы смог найти сил и приехать к тебе. Ты перестал читать мои сообщения, но я не сдамся, я стану писать тебе до тех пор, пока ты не ответишь. Я лишь хотел, как все гулять по улице, сидеть в кафе, читать книги и общаться с людьми. Но мне чего-то недоставало, и только ты мог мне это дать. Проведя по бритой голове, я почувствовал боль от ссадин. Посмотрев на старые порезы на руках, я вспомнил, что так когда-то мне удалось привлечь к себе внимание. Взяв бритву, я легонько провёл по коже, появилась тонкая полоска, из которой тут же пошла кровь. Мне не больно — я улыбаюсь. Если и это не сможет привлечь твоё внимание, то я продолжу до тех пор, пока ты не остановишь меня. Ты слышишь, Эдриан?

Вернувшись с улицы, Эдриан Питтс ударил в дверной косяк кулаком и закричал, разбив руку. На крик вышла Ванесса, но он успокоил её и, шипя, снял ботинки, внутри которых скрывалась толстая подошва. Эдриан комплексовал из-за своего роста и ненавидел, когда кто-то подшучивал над ним. Маленький рост, животик и детские ручки, делали его похожим больше на комика, чем на мужчину. Эдриана никто не воспринимал всерьёз, но стоило ему представиться, как улыбка сползала с их лиц. Впрочем, в последнее время он жалел о том, что его узнавали — лучше бы люди вообще не знали о нём.

То утро выдалось солнечным, и Эдриан решил прогуляться, наслаждаясь цветущей природой. Дом, который он купил полгода назад, располагался в десяти минутах езды от небольшого городка, и Эдриан ходил туда пешком, пытаясь развеять апатию. Когда он добрался до любимого магазинчика, продавщица попросила автограф для сына. Эдриан испугался, что его узнали, но продавец оказалась в восторге от новой книги, и он надолго застрял там, обсуждая сюжет. Эта добродушная женщина подарила ему уверенность, и, выйдя из магазинчика, Эдриан почувствовал, что обрёл потерянное вдохновение. Он мчался домой, когда на него налетел, сбив с ног прохожий. Эдриан упал в пыль, продукты вывались на землю, над ним возвышался грузный мужчина с налившимся кровью лицом. Узнав Питтса, он закричал так громко, что их услышала вся улица. Кое-кто из прохожих, тоже признал в человеке, лежавшем в пыли, известного писателя и присоединился к этим крикам. С трудом Эдриан выбрался из толпы, и ещё долгое время слышал позади вопли людей. От вдохновения не осталось и следа.

Питтс кипел от гнева. Это уже третий город, в который им пришлось переехать от насмешек людей, и даже здесь его узнали несмотря на грим. Эдриан понимал, что им вновь придётся переезжать. Ванесса недовольна этим, хоть и видит, как ему приходится тяжело. Эдриан проклинал критиков, поливавших грязью его новую книгу, а также газеты, распускавшие про него паршивые слухи. Но больше всех критиков выделялся Шеннон Уэбстер, этакий высокомерный сноб, каждое слово которого выводило Питтса из себя.

Успокоившись, Эдриан помылся и, накинув халат, пошёл в спальню. Его голова кружилась от криков, до сих пор стоявших в ушах. Он принял таблетку, чтобы снизить давление, но она не помогла, и Эдриан лежал, прикрыв лицо рукой. Раздался шорох, на кровать что-то опустилось. Питтс открыл глаза. Ванесса, только что вернулась из душа...

Она распахнула его халат и стала гладить грудь. Уже несколько месяцев между ними не возникало ничего, кроме общих тем — Эдриан всё время либо жаловался ей на свои проблемы, либо спал один. Вот и сейчас, он лишь перевернулся, и Ванессе пришлось делать ему массаж. Скинув полотенце, она голышом села на его поясницу, поглаживая и слегка царапая кожу на спине, но Эдриан лежал, не шевелясь, словно заснул. Со злости Ванесса ударила Питтса и он скинул её с себя.

Взяв Ванессу за плечи, он сказал что, возможно, им вновь придётся переезжать. Её лицо налилось краской, она ударила его по щеке и вышла из спальни. Почти сразу раздался звон бьющейся посуды и грохот кастрюль. Эдриан застонал. Ну вот, опять эта дешёвая мелодрама. Но тут раздался крик боли. Услышав его, Эдриан бросился на кухню, напоминавшую место погрома, в самом эпицентре которого плакала Ванесса. Она неудачно швырнула тарелку и глубоко порезала руку. Эдриану пришлось перевязывать и успокаивать её, уверяя, что они больше никуда не переедут. Уложив Ванессу и всё-таки отработав месячный долг, Питтс допоздна прибирался на кухне. Как я устал от постоянных скандалов. Но и Ванессу можно было понять — из-за его проблем у них отложилась свадьба, они несколько раз переезжали, а на фоне стресса он даже перестал спать с ней. Но больше всего Питтс злился что Ванесса не хотела понимать его, и именно это заставляло его всё чаще задумываться, а так ли ему нужна свадьба с этой женщиной?

Первые три книги Эдриана вышли малым тиражом. Их почти никто не покупал, а те, кто брали их, перечитывали по нескольку раз и отправляли восторженные письма. Но Эдриан не слушал людей, он и так знал, что его книги хороши. В каждую из них он вкладывал частичку себя, и читатели чувствовали это. За несколько лет у него образовался небольшой клуб фанатов, и ещё более тесный круг друзей. Когда на полках появилась четвёртая книга, что-то изменилось, и слава обрушилась на Эдриана, как шторм обрушивается на рыбацкую лодку. Так вышло, что однажды ночью он заснул обычным человеком, а проснулся известным писателем. У него стали брать интервью, все книги перепечатывали огромными тиражами, и он жалел только о том, что роялти с продаж издательства было слишком маленьким.

Незнакомцы на улице постоянно насмехались над ним — Эдриан обладал слишком неприметной внешностью для знаменитого писателя. Всю жизнь Питтс ненавидел тех, кто принижал его из-за низкого роста. С детства Эдриан никого не впечатлял и никто в него не верил. Даже писателем он стал для того, чтобы доказать всем, что они неправы, но не это волновало его.

Меньше чем через месяц, на его книги появились первые критические статьи, основная цель которых заключалась только в одном — втоптать Эдриана в грязь и опорочить. Критики назвали книги плагиатом, а их автора бездарем. Многие люди поддались влиянию этих сплетен. Как ни странно, от этого его не стали меньше читать, наоборот, каждый интересовался, кто этот Питтс о котором столько слухов? Некоторые, узнавая Эдриана на улице, ругали его, в точности повторяя слова критических статей. Дошло до того, что за ним следили и угрожали сжечь дом. Из-за поднявшейся шумихи ему и пришлось несколько раз переезжать.

Эдриан мог выдержать что угодно, только не оскорбления в адрес своих книг. Он знал, что ничего не воровал. Столько лет он оставался никому не нужен, но стоило прославиться, как отовсюду его стали поливать грязью. Эти мысли выводили его из себя. Вместо того чтобы работать над новой книгой, Питтс читал статьи и критиковал их. Люди словно почувствовали в нём беззащитную жертву, которую можно ударить. Над Эдрианом насмехались в интернете, газетах, ему не давали житья на улице, а он, как ни старался, не мог оправдаться. Даже победа в суде по обвинению в плагиате не убедила никого, наоборот, критика стала ещё язвительней, а Шеннон Уэбстер написал о нём в статье, как о «величайшей литературной пустышке десятилетия».

Всего за полгода его жизнь поменялась. Питтс избегал людей, перестал выходить на улицу и проверять почту, на которую присылали спам. Теперь всё, что говорил и писал Эдриан, оборачивалось против него. Только благодаря последнему переезду в глушь, он смог прогуливаться по пригороду, но и это теперь под вопросом. Вскоре все в этой дыре узна́ют, что известный писатель поселился неподалёку и его ужас начнётся вновь. Время от времени он всё же проверял почту — порой на неё приходили и хорошие письма, правда, только от знакомых и друзей, желавших его поддержать.

В остальном же, Эдриану присылали нечто невообразимое — порнографию, призывы помочь больным раком, признания в любви и прочий бред. Его называли вором, отправляли фотографии расчленённых и изуродованных тел, угрожая расправиться с ним. Люди резали руки и обвиняли Эдриана в том, что, начитавшись его книг, впадали в депрессию. Даже лучший друг Питтса, с которым они переписывались больше года, отвернулся от него. Джером, как и все, требовал к себе внимания, он хотел, чтобы Питтс общался с ним. Эдриан ощущал, как опускается всё ниже, на самое дно общества, как на него, один больше другого, накатываются валы огромной канализационной массы. Ему казалось он захлёбывается в сточных водах, эта грязь прилипла к телу и никак не мог отмыться от этого чувства. Эдриан не знал, с какой стороны взяться за навалившийся ком проблем. Больше всего на свете, он хотел остаться один и писать.

Вздохнув, Питтс пошёл в кабинет. Жаль, что Ванесса этого не понимала. Лёжа на диване, он обнимал бутылку виски вместо девушки и покуривал сигары. С утра его разбудил лучик света, пробившийся меж плотных штор. Всклочив волосы, Эдриан допил и сел за письменный стол, подперев голову руками. Вот уже несколько месяцев, как он перестал писать. Пытался выдавить из себя хоть пару строк, но поток вдохновения иссяк. Эдриан чувствовал, как вязнет в болоте. Если бы только кто-то поддерживал его, но даже будущая супруга мечтала только о своём счастье, не задумываясь, что значило счастье для него. Ему не нужна свадьба, слава или деньги, он хотел писать и больше ничего. Эдриан знал, что если начнёт, то уже не сможет остановиться, но начать никак не получалось.

Почти физически он чувствовал отвращение к тому, во что превратился. Отложенная свадьба, критика, мнение людей — всё это ничтожно в сравнении с тем, что он не мог писать. Ему нужна новая книга. Каждый день, в течение нескольких месяцев, Эдриан садился за стол, но не мог выдавить ни строчки. Раньше он работал с утра до обеда при открытых шторах, а сейчас яркий свет резал глаза. Раньше он мог писать хоть на бумаге, хоть в ноутбуке, а сейчас, и то и другое казалось пустым. Эдриан винил во всём новое место, потому что не любил перемен, но понимал: от себя не убежишь. Всякий раз он проигрывал, но не сдавался, зная точно — если продолжит так же проводить в кабинете по несколько часов в день, то, рано или поздно, захочет излить свои мысли, и тогда уже не сможет остановиться.

Таймер пискнул, отсчитав три потраченных впустую часа. Эдриан включил интернет и полез проверять почту. Он нуждался в общении с теми, кто мог поддержать его. Ответные статьи, которые Эдриан написал, не прошли даром и о нём заговорили с хорошей стороны. Он читал светлые отзывы людей, желавших ему творческих успехов, и внутри него зарождалась, усиливающаяся волна уверенности в себе. Эти люди зажигали угасшую жажду творить. Эдриан ощущал, что скоро начнёт писать и никакая критика уже не помешает ему. Даже Шеннон Уэбстер заткнётся, когда он вобьёт ему в глотку новую книгу.

Настроение портили очередные статьи, в которых давно перешли на личности. Питтс хорошо знал всех, кто их писал, но это мало ему помогало — читатели по-прежнему придерживались стороны критиков. Эдриан проверил почту и, как обычно, обнаружил там целый ворох писем, большинство которых содержали ненависть и зависть, колеблющуюся от прикрытой, до несдержанной. В других письмах, незнакомцы которых он никогда не видел, присылали свои фотографии, и Эдриан не мог понять, с чем это связано. Появлялись изображения и другого сорта — различного рода извращения, садизм и фетиши. Даже Джером, друг которого он пригласил на свадьбу в качестве главного гостя, писал ему какую-то ерунду, и Питтс не мог понять, что происходит с этим миром. Ему казалось, что все чего-то от него хотят, а сам он хотел только одного — остаться в покое и работать над книгой.

Питтс открыл сообщение от Джерома. С некоторых пор он с неохотой заходил в их переписку, потому что Джером начал вести себя странно. Скользя по сообщениям глазами, Питтс уже знал, что там увидит, и ничего кроме раздражения, эта фотография у него не вызвала — нога с глубокими порезами, из длинных ран сочилась кровь. Как же всё это не серьёзно, как не серьёзны люди, которые собирают такие изображения и рассылают их другим, надеясь впечатлить. За последнее время, какие только психи ему не писали — он видел расчленёнку, каннибализм, извращения и все виды издевательств над телом. Порывшись в почте, Эдриан поискал для Джерома куда более жестокие фотографии. Подмываемый растущим раздражением, Питтс отправил в ответ изображение человека с перерезанным горлом, отрубленной рукой и раздавленными ступнями. Реакция Джерома оказалась странной — он написал, что плакал весь день и не в силах такое принять. Довольный тем, что удалось шокировать друга, Питтс выключил ноутбук и лёг спать.

Утром Эдриан встал в хорошем настроении и помирился с Ванессой. Следующая неделя оказалась удачной — несколько крупных газет написали о нём лестные отзывы. В течение месяца его книга попала в рейтинги популярных изданий, заняв первые строчки. Эдриану позвонил агент, и сказал, что ему удалось заключить несколько договоров с зарубежными издательствами, а там уже даже интересуются его следующей книгой. Мир начал менять своё отношение к нему, и Эдриан чувствовал, что ветер подул в другую сторону. Он вновь стал писать, делая небольшие наброски для будущих рассказов. Новые идеи хлынули на него подобно ливню в засуху. Он раскрыл окна, впустив в рабочий кабинет запахи весеннего сада. Через несколько недель после звонка агента, Эдриан дрожащей рукой дописал последнюю строчку наброска новой книги и открыл бутылку дорогого вина.

Вскоре опять зашли разговоры о свадьбе. Вместе с Ванессой Эдриан заново составил список гостей и запланировал медовый месяц. Они вновь проводили много времени вместе, подолгу гуляя и засиживаясь на скамейке перед домом. Задумка новой книги созрела внутри Эдриана, и он понимал, что скоро погрязнет в писательской рутине. Но порой Эдриан всё ещё задумывался над тем, на той ли девушке собрался жениться, по-прежнему ощущая, как Ванесса далека от него.

Вернувшись домой Питтс, вспомнил о Джероме. Он открыл почту, но увидел лишь короткую записку, в которой Джером прощался с ним, и странные фотографии, вызвавшие у Эдриана отвращение. Со скуки, Питтс решил пересмотреть их переписку. Пустой взгляд скользил по фотографиям, в глазах отражался отсвет монитора, но вот, зрачки писателя расширились. На лице Питтса появилось удивление, смешанное со страхом, он застыл, надеясь, что ему показалось. Эдриан ещё раз просмотрел фотографии. С каждым кадром внутри него нарастало напряжение. Он заметил то, чего раньше не замечал и не мог этому поверить: все фотографии сделаны от первого лица, словно человек сам запечатлел, как уродует своё тело. Питтс воссоздал обстановку на заднем фоне: грязная ванна, ржавый кран, закопчённая стена, будто всё это снимали где-то в заброшенном и нежилом доме.

Питтс застыл, мир остановился, перестав вращаться. Он увидел себя со стороны — маленький человечек, скрючившийся перед мерцающим экраном, словно кролик перед питоном. Крупным планом на мониторе вырисовывались раздробленные ступни и отрубленная рука, лежащая на дне закопчённой, залитой кровью ванны. Сердце барабанило, отмеряя ритм смерти. Действуя по наитию, Питтс перечитал последнюю запись. Джером прощался с ним, и просил ни в чём не винить, он лишь хотел общаться и делал всё, что мог, но этого оказалось недостаточно. Ему плохо, он чувствует, что скоро умрёт. Это не серьёзно, вот что Джером постоянно повторял, вторя Эдриану, передразнивая его последнее сообщение: «Это не серьёзно, все шрамы на фотографии слишком малы», «Это не серьёзно! Отрубленная рука и перерезанное горло намного страшней».

У Питтса вырвался крик. Его пронзила боль, слёзы потекли по лицу, краски поблекли, грани стали чётче, а сам он оказался маленьким и незначительным. Питтс начал писать самое длинное письмо в своей жизни, моля, чтобы всё это оказалось игрой воображения, моля, чтобы Джером был жив. Критики, свадьба, новая книга — всё стало вдруг незначительным. Перед ним, грозной тенью, нависло осознание того, что он убил человека. Дрожащей рукой Питтс отправил сообщение, заклиная небо скорее услышать ответ, но лишь курсор подрагивал на безжизненном экране.

17 марта — 15 апреля 2016 года

Техническая информация:

Данный текст не предназначен для использования в датасетах и/или машинного обучения в каком-либо виде. Спасибо за понимание.