Этично ли расставаться в кафе?

Глава 1

Зайдя в кафе вслед за Димой, Маша поняла: это будет последнее свидание с её парнем, и оно будет скандальным. Чёрные мысли окружили её голову как стая летучих мышей. В голове были тысячи различных сценариев разрыва их отношений, один сложнее другого. Вопрос в том, какой именно будет «экранизирован».

Девушка очень сильно задумалась, да так сильно, что не заметила, как села за столик, а на столе уже лежал чек на два латте. Дима сел напротив неё и что-то увлечённо рассказывал. Она вглядывалась в него и не могла понять, в чём причина этого странного чувства. Чувства, будто она не хочет так грубо ставить точку спустя полтора года отношений. А нужно ли ей было расставаться с ним? С ним же всё в порядке. Вот на нём надета его рубашка кремового цвета в зелёную продольную полоску, которую она же ему и подарила; вот слышится запах парфюма, подаренного ею же на день рождения; вот локон его светлых волос, который упал на загорелый лоб. И одет Дима был хорошо, и вёл себя галантно, и страсть в глазах была, да и два кофе он оплатил сам (хотя для Маши это давно стало приятной рутиной). Всё в нём было как обычно: хорошо и приятно. Однако дело было не в том, как он выглядел и как проводил с ней время. Всё было гораздо сложнее.

Минуту спустя, её пока что молодой человек вскочил со стула, поцеловал девушку в щёку и побежал к баристе, прокричавшей заказ. Вот он: её «тайм аут». Крепко сплетя пальцы между собой, она упёрлась в кресло спинкой и сделала глубокий вдох, собираясь с силами сказать всё честно, открыто и при этом толерантно. От страха и тревоги её тело пронзили спицы, сердце билось как барабан стиральной машины, во рту чувствовалась невыносимая сухость. Ничто не помогало ей успокоиться, взять себя в руки или хотя бы быть уверенной в своём решении на все сто процентов. Но всё закончилось, как только Дима сел за стол.

— Неужели тебе правда нравится латте на кокосовом? — Не дождавшись ответа, Дима наклонился в бок и начал рисовать пальцем в воздухе. — Здесь большой выбор различного кофе, но ты предпочитаешь только этот из-за привкуса кокоса?

— Вкус детства, — тихо ответила Маша.

— Я не спорю, но для меня он ну сли-и-ишком сладкий.

Молодой человек в солнечных очках надкусил лимонный кекс и похвалил заведение за антураж и музыку. Маша только сейчас оглянулась. Заведение было неплохим, но всё, о чём она могла думать, сидело перед ней и, как на зло, оно мило улыбалось.

— Предложение! Как насчёт того, чтобы сходить на выставку? В национальном музее появились работы испанских художников, которые тебе нравятся. Пикассо, Дали, даже немного Веласкеса! А после предлагаю сходить и покататься на велосипеде.

Она вновь ничего не ответила, лишь еле заметно кивнула. Наклонившись вперёд, он взял её за руки, которыми она держала кофе, и сказал:

— Маш, я понимаю, что в последнее время я уделял тебе очень мало времени. Мне правда очень жаль, что я не смог побывать на дне рождении Игорька из-за работы. И да, я понимаю, что небольшой открытки и «lego» недостаточно. Ты говорила, как много для тебя значит семья, и я правда хочу узнать её поближе. Я… — его голос стал чуть мягче. — Я видел, как часто ты засыпала на диване, надеясь на то, что я вернусь раньше и мы что-нибудь посмотрим. Для меня твои потребности важны, и я правда хочу наверстать упущенное время. Я люблю тебя, ты мне важна, и я правда, правда-правда сожалею, что ребрендинг сайта выпал на начало июня. Но я сейчас здесь, — он нежно и крепко сжал её ладони, передавая всё тепло от сердца ей в руки, — рядом с тобой. И мне важно, чтобы ты открыто говорила о своих чувствах.

— Я чувствую, что нам надо расстаться…

Дима медленно убрал руки; она сделала глоток. Несмотря на внутреннюю бурю эмоций и страх, она отпила кофе на удивление спокойно, даже как-то повседневно. Её не волновали широкие глаза, приоткрытый рот и потерянный вид Димы: она бросала быстрый взгляд на двенадцать-пятнадцать человек, которые сидели в кафе вместе с ней. Меньшее, что она хотела — устроить скандал в публичном месте.

Пару секунд была тишина. Дима застыл на месте и смотрел в пустоту, словно стараясь в ней что-то найти. Маша терпеливо ждала реакции и продолжала пить кофе, вращая в руках приятную на ощупь кружку.

— Я даже не знаю, что в такие моменты надо говорить, — прошептал Дима.

— Ты можешь пожить у мамы пару дней? Ну, чтобы я смогла забрать вещи и, ну... Не пересекаться. — из неё издался нервный смешок. — А то как-то неловко получится.

И только после этих слов голубые глаза молодого человека посмотрели на Машу и начали выжигать её душу.

— Тебя волнует только это? — поразился молодой человек. — Ты мне сейчас в лицо бросаешь тот факт, что хочешь со мной расстаться!

— Димочка, чем раньше ты переедешь, тем…

— Не смей называть меня так! Как ты можешь такое говорить? После всего, что я сделал! И где ты мне решила это сказать? Здесь! В месте, где у нас было первое свидание…

— Ироничное совпадение! — Её шутка оказалась не смешной. — Ладно, прости. Это было грубо.

— А бросать меня не грубо? — Дима взъерошил волосы и начал теребить часы на запястье. — Поверить не могу: полтора года встречаемся, и ты так холодно меня бросаешь. Это из-за работы? Я же сказал, что хочу проводить с тобой…

— Я бросаю тебя не из-за работы, Дим, — объяснила Маша. — Дело совершенно в другом.

— А чего в кофейне? Бросила б меня прям у алтаря, чтоб все видели!

От гнева он задел блюдце с остатками лимонного кекса. От звука несколько посетителей обернулось: это сразу заметила Маша и крепче вцепилась руками в кружку.

— Если ты правда меня любишь, то ты дашь мне высказаться.

— Зачем? Чтобы сделать мне ещё…

— Дима, веди себя, пожалуйста, потише. Ты меня очень пугаешь, а я хочу с тобой поговорить как с обычным человеком. Я понимаю, что тебе больно и неприятно. Для меня твои чувства важны так же, как и для тебя мои. Я тебя прошу сейчас сделать глубокий вдох и спокойно выслушать то, что я скажу. Ты сделаешь это ради меня?

Огонь в его глазах стал затухать. Его дыхание замедлилось, кулаки разжались, тело стало более расслабленным. Он откинулся на спинку стула и нервно кивнул четыре раза. Несмотря на все свои старания, Дима всё ещё казался страшно напряжённым. Его выдавала плотно стиснутая челюсть. Маша сделала глубокий вдох: её зелёные глаза, несмотря на всё, по-прежнему были наполнены любовью, эмпатией и состраданием.

— Большое спасибо за то, что решил меня выслушать. И я хочу извиниться: расстаться в кафе было плохой идеей.

—Мягко говоря… — еле слышно съязвил Дима.

— Не думай, что я не ценю то, что ты сделал для меня и моей семьи. Игорёк от тебя в восторге, и ты не представляешь, с какой болью я сообщу ему о нашем разрыве. Поверь, это решение для меня было очень трудным. Я говорила об этом с Лерой и Мариной, спрашивала совет у психолога. Ты не представляешь, как долго я плакала, когда всё для себя поняла.

Она положила руку ему на плечо, но тот быстро одёрнулся. «Хотела как лучше называется», — подумала Маша.

— Дима, ты замечательный человек. Очень умный, умеешь дарить подарки и поднимать настроение. Ты харизматичный и артистичный. Я с удовольствием вспоминаю наши первые свидания и, скажу по секрету, они были лучшими за всю мою жизнь. За мной никто и никогда так красиво не ухаживал.

– Но ты всё равно решила меня бросить на глазах у всех, настолько сильно ты меня «любишь».

Маша ужаснулась от его жестокости: он даже не смотрел ей в глаза, бросив такой циничный комментарий, как кость — собаке. Её душа стала захлёбываться обидой. Неужели она достойна такого отношения к себе? Он не подвинулся к ней, не хотел её понять, даже не смог достойно принять факт расставания. Он просто сидит и слушает, будто его отчитывают. Гневно поправив локон тёмных волос, Маша поставила кружку с кофе на стол.

— Хорошо, давай будем говорить по-твоему. Ты спрашиваешь, как я могла с тобой поступить, после всего, что ты сделал. Скажи пожалуйста, мой дорогой Дима, а что именно ты сделал? — Он уже подготовил ладонь, чтобы загибать пальцы, но Маша продолжила. — Я ни в коем случае не обесцениваю твои подарки, цветы и открытки, однако для меня это всё стоит на втором месте. Не поверишь, но я выписала целый список плюсов и минусов на бумаге, хочу ли я быть с тобой…

— Ты даже до такого опустилась!

—…потому что я хотела понять, что именно меня в тебе не устраивает. Так и быть, польщу тебе: плюсов было много. Однако три последних критерия для меня стали решающими. Хочешь узнать, что я написала?

— Какая разница, ты же…

— Хватит вести себя как обиженный ребёнок!

От криков обернулось четыре человека.

— Начнём хотя бы с того, как ты себя ведёшь, — продолжила она. — Не только сейчас, а вообще. Ты не умеешь работать над ошибкам. И поначалу я думала: «наверное он делает это медленно, в своём темпе». Но потом меня осенило, Дима. Ты их даже не признаешь! Вспомни случай с палатками, когда ты взял их без водоотталкивающей ткани, а потом я три дня чихала и меня знобило.

— Господи, я же говорю: ценник на товаре был другой.

— Да, только в следующий раз, при покупке телевизора, ценник тоже «был другой», и мы переплатили в два раза дороже. И так во всём, Дима! Если б ты не просрал дедлайны и сделал работу вовремя, ты б сходил на день рождения Игорька. Это повторяется не в первый раз, а ты знаешь, как это для меня важно. Я просто не могу на тебя положиться из-за твоего халатного отношения к тому, что для меня важно. Это первое. Мне продолжать?

Без единой капли сочувствия или сомнения, он сделал жест рукой с таким презрением, словно крепостная высказывает ему, боярину, своё никому не нужное недовольство. Сохранить самообладание с каждой его выходкой было всё сложнее и сложнее.

— Причина номер два: ты всегда, всегда делаешь из себя жертву. «Я такой хороший, а ты не ценишь»; «Ну почему меня не повышают, я так сильно стараюсь!»; «Это не я проспал, это меня Гугл не предупредил о пробках». Как я могу строить будущее с человеком, который не может взять на себя ответственность? Когда ты мне предлагал переехать в квартиру поближе к твоей работе, ты рассчитал бюджет? Записывал доходы и расходы? Хотя бы смотрел варианты?

— Ну, это было б не скоро… — смутился Дима.

Она заметила, что он перестал быть таким уверенным, а с лица пропало выражение лица «нападай, я тебя не боюсь». Он сдулся и стал нависать над столом как грустный ослик Иа. Маша сделала глубокий вдох и стала говорить чуть медленнее.

— Дима, пойми: если б я тебя не любила, то я бы и не думала о будущем. Просто… Я больше не вижу тебя человеком, с которым хочу остаться до конца дней. Я всё ещё считаю тебя весёлым, но я не могу тебя назвать надёжным. А для меня это очень важно.

Оба смотрели на стол в полной тишине. Некоторые посетители кофейни тайно наблюдали за парой в надежде на продолжение драмы. У обоих пропало желание как-то бороться и, тем более, доказывать что-то друг другу.

— Прости меня.

— Я бы простила, Дима. И прощала, очень много раз. Как в случае с палаткой, твоим кредитом на айфон, долгом перед соседом… Я прощала, но я устала. Я вижу, как ты расстроен, и как хочешь стать лучше, но ты не становишься. Ты будто забываешь всё, о чём мы с тобой говорили раньше.

— Можно я тоже скажу кое-что?

— Да, конечно. Что за вопросы! — она впервые за вечер улыбнулась. — У тебя есть своё мнение, я тебя в плену не держу.

— Если честно, я тоже думал об этом. Я говорил с друзьями, искал советы в интернете, и сейчас, когда ты всё это сказала, у меня все мысли будто встали на свои места. Может я и не видел тебя значимой в своей жизни.

Маша широко открыла глаза, её рука соскользнула со стола. Она немного отодвинулась назад. Её сердце словно натирали на большой тёрке. Но из уважения, любви и в том числе любопытства Маша решила выслушать его до конца.

— Я бессознательно забывал твои просьбы, не спешил с переездом, засиживался на работе и игнорировал твои сообщения. Да, тут ты права: я поступал безответственно. Мне нечего сказать. Я будто искал повод лишний раз не вовлекаться в наши отношения. Не делать тебя человеком, которому смог бы полностью отрыться.

— Даже спустя полтора года? — её голос немного дрожал.

— А как это можно объяснить? — он пожал плечами. — Может, всё дело в Диане…

— Господи, — она закатила глаза, — ты долго свою бывшую вспоминать будешь? Когда это было? Пять лет назад, шесть?

— И ты мне ещё говоришь об отсутствии эмпатии!

— Ну потому что…

Внезапно подошёл официант, чтобы забрать грязные чашки и тарелку, где лежал лимонный кекс. Пока его руки нависали над столом, ни Маша ни Дима не собирались продолжать диалог. Причём, как назло, он убирался слишком медленно, словно хотел стать либо участником спора, либо услышать конфликт из первых уст. Молодой паренёк с татуировкой на правой руке и кольцом в носу протирал стол влажной тряпкой. Его не волновало, что он вмешался в разгар выяснения отношений: его главной задачей была чистота.

— Я прошу прощения, вы не видите, что мы разговариваем? — только глухой не услышал бы в голосе Димы подавляемое раздражение.

— Да, да, конечно! Я почти закончил.

Маша впервые почувствовала на себе чужие взгляды. В кафе людей стало больше, и она задумалась: а этично ли расставаться в кафе? Выяснение личных отношений на публике… Даже блогеры и певцы таким не занимаются. Вдруг большинство подумают, что это какой-то «перформанс»?

Стоило официанту отойти, как Дима бросил гневный взгляд ему в след. Маша наклонилась и продолжила своё негодование.

— Ты встречался с Дианой несколько лет назад, и каждый раз, когда тебя прижимают к стенке, ты начинаешь петь одну и ту же песню. «Уа-а-а, Диана меня не любила!» «Уа-а-а, она страшный манипулятор». Слушай, ну ты даже за своё прошлое ответственность взять не можешь.

Дима молчал какое-то время. Он опустил глаза на стол, однако Маша видела, что он даже не пытался что-то выдумать. Какие-то оскорбления, взаимные упрёки, обвинения или попытки играть в жертву. Ей даже стало неловко, что она его отчитала так прилюдно.

— Ты хоть меня любила?

— Ну что за вопросы! — она ласково положила ему руку на щёку и посмотрела в глаза так глубоко, что увидела его выступающие слёзы. — Дима, ты подарил мне чудесные полтора года, и я в них искренне была счастлива. И я благодарна тебе за то, что ты мне их дал.

Его мускулы на лице слегка дёрнулись. На мгновение его глаза зажмурились так сильно, что были похожи на выжатый апельсин. Брови перестали хмуриться. Маша тут же убрала руку, стараясь не отыгрывать драму на публике. Она захотела его обнять, но не могла себе этого позволить.

— Знаешь, я искренне верил, что с тобой у меня что-то получится. Ты меня вдохновляла, мотивировала, я старался тебя поддерживать, а теперь… — Дима сделал большой вдох . — А теперь я лишь жалею о потраченном времени.

— Так, во-первых, спасибо за честность и искренность. Во-вторых, а почему ты считаешь, что ты потратил время зря? Разве ты не выбрал сам быть со мной? Разве не получал удовольствие от прогулок, тактильности, утреннего кофе со сливками по утрам? Не пойми меня неправильно, просто я не обесцениваю свой выбор.

Дима подпёр голову рукой и закрыл рот пальцами. Это было машинальное, бессознательное действие, но Маша понимала: когда Дима так делал, он не хотел бросать слов на ветер, а тщательно хотел всё обдумать. Словно его тело не позволяло ему сказать что-то необдуманное или легкомысленное. Он медленно поглаживал двумя пальцами подбородок и смотрел в пустоту, которая находилась напротив большого панорамного окна. Маша не чувствовала себя неловко. Наоборот, она по-новому смотрела на своего парня (уже бывшего). Какая-то часть её души решила протереть пыль со старых чувств и посмотреть на него с той же любовью и заботой, с которой смотрела в начале. То, насколько долго он думал, какой ответ хотел подобрать и с какой дотошностью подбирал слова в своей голове — всё это говорило о том, что ему было не всё равно на её чувства.

Дима нарушил тишину. Его голос стал мягче.

— Я хотел, чтобы у нас с тобой что-то получилось. Да, может в поступках я проявлял себя безответственно, как ты сказала, и действительно витал в облаках. Но когда ты раньше ложилась спать, а я сидел за компьютером или приставкой, я думал о тебе. Хотел жениться, вырастить детей, даже вместе состариться.Даже если я не видел тебя значимой в своей жизни, я хотел тебя ею сделать. — на этом моменте он заметил, как Маша чуть шире открыла глаза. — Я скажу честно: мне всё это тяжело говорить. Я переступаю через себя.

— И я ценю, что ты это делаешь ради меня.

— Но это не вернёт наши отношения? Верно?

— Ты знаешь, может я и погорячилась… — Слова резали ей горло, руки не могли найти себе места и жадно впились в колени. — Может, забудем, что тут произошло? Сделаем вид, будто ничего не было.

— Маша, это невозможно. Те проблемы, о которых ты сказала, требуют долгого и совместного решения, а раз ты меня привела сюда, а не решила всё это обсудить лично, значит ты не чувствуешь себя уверенной.

— В смысле?

— Тебе нужна поддержка публики, — его голос стал тише. — Эти люди пришли сюда попить кофе, но мы уже с тобой так накричали, что все взгляды прикованы к нам. А поскольку я кричал на тебя, за что прошу прощения, в этой истории я — абьюзер, верно? — Дима нарисовал пальцем в воздухе круг. — Они на твоей стороне, а потому, как мне кажется, расставаться в кафе не очень честно по отношению ко мне.

— Я и не думала, что ты это так видишь. Я, просто… понимаешь… Ой, как это всё глупо!

Она лишь закрыла рот и немного отвернулась. От безысходности Маша стала немного постукивать пальцами по коленям, надеясь, чтобы этот момент её жизни закончился как можно скорее, а воспоминания о нём — забылись.

— Может быть, — предположил Дима, — ты хотела красивого расставания с битьём посуды, криками, обвинениями, слезами и поцелуем под дождём, но ты не такой человек. Ты — самодостаточная личность, которая может признать свои ошибки, отстоять границы и прямо заявить о себе, и именно за это я тебя полюбил. И сейчас люблю. Ты меня вдохновляешь, заботишься, и я это ценю, правда. Я понимаю, что прийти сюда и всё сказать мне было непросто. Особенно зная мой характер. И я скажу честно: я бы попытался поработать над своими ошибками.

— Тогда почему у нас ничего не может быть? Почему я не могу взять свои слова обратно, а ты — начать работать над собой?

Дима старался всеми силами не пересекаться взглядом с Машей. Сделав глубокий вдох, он начал читать приговор их отношениям.

— Ты уже сделала свой шаг, значит твои намерения были серьёзными. Ты не захотела поговорить об этом, не захотела расстаться дома, зато посоветовалась с подругами. Я тебя не обвиняю, если что: я б также сделал. Но ты захотела расстаться со мной, и уже это сделала. Тебе хватило смелости на этот шаг. Если ты скажешь «я не это имела в виду, давай всё забудем», то это будут губительные слова для нас обоих. Я каждый раз буду сомневаться в том, любишь ли ты меня по-настоящему, а значит не смогу тебе доверять как раньше. А ты будешь сомневаться в своём решении, причём любом. «Почему я захотела остаться?» или «Почему я не смогла с ним расстаться?» — эти два вопроса будут тебя настигать перед сном, на работе, когда мы будем смотреть фильм, общаться с родителями, вместе куда-то идти. Они будут с тобой каждую секунду твоей жизни, так или иначе. Из-за сомнений в своих решениях и неуверенности ты не сможешь получать удовольствия от отношений. А я буду это замечать и винить то себя, то тебя, а потом нас обоих. Тот факт, что ты решила расстаться здесь, опять же, говорит о том, что ты всё ещё сомневаешься. Дальнейшие наши отношения — просто попытка сохранить нашу зону комфорта, но в ней не будет ни доверия, ни перспектив, ни любви. И зачем тогда они вообще нужны?

Его слова упали тяжёлым грузом ей на грудь. Даже ясная погода и синее небо за окном кофейни не смогли развеять мрак и тяжесть от разговора, что случился за столиком. Может, они бы и смогли решить это в квартире, наедине. Дима обхватил своё тело руками и смотрел себе в ноги; Маша безучастно глядела на столик, где стояла пустая кружка. Она понимала: если они пересекутся глазами — будет только хуже. Однако они оба периодически смотрели друг на друга, но не пересекались взглядами.

— В этом… кхм… В этом была и третья причина, кстати.

— М?

— Ты часто говоришь очень прагматично, логично. Но ты не даёшь родиться надежде. Вообще. Ты мне просто говоришь «смирись». Но, может быть, сейчас мне нужно было это услышать.

Самое забавное — все последующие действия казались невероятно простыми. Дима знал, что мама сможет его принять, пока Маша не найдёт другую квартиру, да и с деньгами проблем не будет. С Людовиком тоже, так как кошачья переноска лежала на верхней полке шкафа, ближе к стенке. Переезд может занять день, максимум два. Да и у Маши не было никаких «незакрытых дел»: смена только через два дня, за это время она успела бы выплакаться. На бумаге всё казалось очень просто, но смотреть в глаза было всё равно страшно.

Люди в кофейне уже не смотрели на них: те, кому было интересно, ушли, а новые посетители занимались своими делами. Им было неинтересно смотреть на пару, которая тихо сидела за столом, опустив головы и стараясь не заплакать от наплыва эмоций. Оба понимали, что конец их последнего свидания случится совсем скоро. Рано или поздно один из них посмотрит другому в глаза, крепко обнимет, поцелует, скажет, что напишет в ближайшее время, постарается не заплакать, попрощается и уйдёт из кафе. На прогулку ли, на работу ли, или просто бездумно гулять по городу в попытках осознать водоворот мыслей — не важно. Важно, чтобы каждый из них смог побыть наедине с собой. Это рано или поздно произойдёт, и не важно, кто именно встанет первым. Ну а пока Маша и Дима просто сидели в кафе и боялись не только посмотреть друг другу в глаза, но и окончательно переварить и принять все слова, что были сказаны за столиком в кофейне.