Эмма Алерт. Первый проект

Глава 1

Два чёрных джипа мчались по пустынной трассе, рассекая тишину ночи. По обе стороны простирались безмолвные поля, а за ними — тёмный хвойный лес, чьи верхушки едва угадывались на фоне звёздного неба. Мерцающие созвездия словно освещали путь массивным машинам, придавая оттенок мистической торжественности.

Впереди, за рулём первого джипа, сидел мужчина. Левая рука небрежно лежала на руле — на запястье поблёскивали швейцарские часы с кожаным ремешком. Их циферблат, инкрустированный бриллиантами, холодно мерцал в свете приборной панели, напоминая миниатюрное звёздное небо. Мужчина поправил воротник чёрной рубашки и машинально отряхнул плечо пиджака.

Задние сиденья джипа отделяла непрозрачная стеклянная перегородка — за ней царили тишина и тайна.

Внезапно первый джип резко затормозил, второй последовал его примеру. Из салона донёсся раздражённый гудок — водитель второго автомобиля явно был недоволен остановкой. В перегородке бесшумно открылось небольшое окошко.

— Почему мы остановились? — спокойно, но властно спросил пассажир.

Водитель нервно сглотнул:

— На дороге стоит человек, преграждает путь, сэр. Приказать его устранить?

Ответа не последовало. Вместо этого задняя дверь первого джипа распахнулась, и наружу вышел высокий худощавый мужчина. Его морщинистое лицо казалось высеченным из камня, короткие густые волосы контрастировали с мертвенно‑бледной кожей. Он был одет в чёрную водолазку, поверх которой небрежно накинут белоснежный пиджак — странный контраст, усиливавший ощущение чего‑то неестественного.

Водитель наблюдал, как пассажир медленно приближается к тёмному силуэту, застывшему посреди трассы.

Высокий мужчина издал короткий, резкий свист, а затем произнёс:

— Подойдите ближе. В зону освещения фар.

Водитель вышел из машины, держа за кобуру для пистолета.

— Может, не стоит, сэр?

Силуэт шагнул вперёд, и лучи фар выхватили из темноты фигуру. Глаза водителя расширились от изумления, а на губах пассажира появилась едва заметная, но торжествующая улыбка.

Перед ними стояла девочка в белоснежном платье. Её босые ноги дрожали на холодной асфальтовой трассе, а тонкие плечи вздрагивали от ночного холода.

— Ты Эмма? — тихо спросил пассажир, делая шаг вперёд.

Девочка отступила, настороженно глядя на незнакомца.

— Не бойся, — мягко произнёс он, протягивая руку. — Я не причиню тебе вреда. Наоборот, я хочу помочь.

Из салона донёсся осторожный вопрос водителя:

— Это та самая, за которой мы ехали в городок, сэр?

Девочка, осторожно вложила свою маленькую ладонь в руку мужчины в кожаных перчатках. Ей взгляд был потерянным.

Час назад…

Туури, Финляндия.

Маленькая девочка сидела на кровати, погружённая в свой воображаемый мир — единственное убежище, где она могла быть в безопасности. Её длинные чёрные волосы струились по плечам — такие же гладкие и блестящие, как у фарфоровой куклы в зелёном платье, которую она держала в хрупкой правой руке.

В левой — мягкая игрушка чудовища: с длинными острыми зубами и горящими красными глазами. Эмма осторожно прижала их друг к другу, разыгрывая в голове сцену из любимой сказки «Красавица и Чудовище». В этой сказке чудовище оказалось добрым. В её жизни всё было наоборот.

— Милая, ужин готов! За стол! — звонко донёсся материнский голос из соседней комнаты гостиницы.

Эмма вздрогнула. Этот голос всегда звучал так весело и ласково — но только издалека. Когда он раздавался рядом, за ним неизбежно следовали упрёки. Девочка вздохнула, аккуратно положила игрушки на белоснежное покрывало и заметила пятно на своём платье — след от красок, которыми она рисовала лесные пейзажи. Сердце сжалось: сейчас начнётся. Она схватила серое полотенце со стола, прикрыла им испачканную ткань и поспешила вниз, стараясь ступать бесшумно.

В просторной комнате её ждали родители. Они сидели за круглым тёмным деревянным столом, рядом стояло старинное фортепиано, а стены были уставлены книжными полками — ни пылинки, ни следа небрежности. Всё здесь дышало порядком, который казался почти неестественным. Эмма невольно сглотнула: в этом безупречном мире не было места её детским ошибкам.

На белой квадратной тарелке перед Эммой лежала жареная селёдка, окружённая дольками картофеля. Родители уже начали ужин, накладывая еду на чёрные тарелки. Девочка села, стараясь прикрыть пятно полотенцем. Запах еды вдруг показался ей противным — от волнения к горлу подступила тошнота.

— А ты помыла руки? — спросил отец, беря в руки нож и вилку. Он пристально посмотрел в большие, испуганные глаза дочери. Взгляд его был тяжёлым, словно камень, давивший на грудь.

— Н‑нет, — прошептала она, склонив голову, будто ожидая неизбежного. В висках застучало, ладони вспотели. Она знала этот взгляд. Знала, что сейчас последует.

— А зачем мы платим за воду? — резко добавила мать, пронзая вилкой кусок картофеля. Её голос звенел, как натянутая струна.

Ответа не последовало. Эмма замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. Отец замер, его глаз начал нервно дёргаться. Он продолжал резать рыбу, хотя уже давно закончил. Этот бессмысленный жест пугал больше всего — он означал, что буря вот‑вот разразится.

— Бегом… — начал он тихо, почти шёпотом, но вдруг взорвался: — Бегом!

Слюна брызнула в лицо девочки. Она вскочила, выронив полотенце. Тарелка отца с грохотом разбилась. Звук расколол тишину, как удар грома.

— Свинья! Грязная шкура! Сколько раз я тебе говорила, что ты обязана быть чистой! — кричала мать, её голос звенел от ярости. Эмма отпрянула, чувствуя, как страх парализует тело. В голове пронеслось: «Почему я всегда всё делаю не так? Почему я не могу быть хорошей в их глазах?»

Отец резко встал и медленно направился к дочери. Эмма отступила, поскользнулась и упала. В этот момент мир словно замедлился. Она видела, как приближается его тень, как искажается лицо в гневе, как сжимается кулак.

— Видимо, надо тебя наказать… — прошипел он, а затем заорал: — Наказать эту тварь!

Он замахнулся и ударил её. Боль вспыхнула на щеке, но ещё больнее было внутри — там, где жила надежда, что однажды родители её полюбят.

— Сильнее бей! Сильнее! — подстёгивала мать.

Эмма зарыдала на весь дом. Слезы застилали глаза, в груди жгло от рыданий. Отец схватил её за волосы и потащил в комнату. Бросил на кровать. Увидев детские рисунки, разбросал их по полу, схватил один холст и с хрустом сломал его пополам. Второй швырнул в стену. Каждый треск разрываемой бумаги отзывался в душе новой раной.

Мужчина начал расстегивать ремень. Эмма вскочила и бросилась к двери. В этот миг она перестала быть послушной девочкой — она стала диким зверьком, бегущим от хищника.

— Я тебя убью, маленькая мразота! — донеслось ей вслед.

Девочка распахнула входную дверь и выбежала босыми ногами в ночь. Холод земли обжёг ступни, ветки цеплялись за платье, но она бежала, спотыкаясь, задыхаясь, сквозь слёзы. Лес принял её в свои тёмные объятия. Ветки хлестали по лицу, но это было ничто по сравнению с болью внутри. «Я плохая, я плохая», — стучало в висках. Но где‑то глубоко, в самом дальнем уголке души, теплилась мысль: «Нет. Это они плохие. Я не виновата.»

Отец подтянул штаны, схватил дробовик, висевший над фортепиано, и бросился следом. Выстрелы грохнули в тишине, пули впивались в деревья, но Эмма уже скрылась в чаще.

Мать вышла на крыльцо. Она встала рядом с мужем, тяжело дыша. Вдруг их обоих резко передёрнуло — будто невидимый ток пронзил тела. Боль вспыхнула в шее. Отец выронил дробовик, схватился за горло. Изо рта пошла пена. Они рухнули на землю, застыв в неестественных позах.

Эмма бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась на трассе. Два чёрных джипа резко остановились перед ней. Из первого вышел высокий мужчина. Его бледное лицо казалось высеченным из камня, а взгляд — холодным и расчётливым. Он протянул руку.

— Не переживай, — произнёс он с широкой, почти пугающей улыбкой. — Твои родители уже мертвы.

Эмма замерла. В груди что‑то оборвалось. Она должна была почувствовать облегчение — но вместо этого ощутила лишь пустоту. Страх ушёл, но на его место пришла тяжесть, которую она не могла понять. Она посмотрела на протянутую руку, потом — на тёмный лес за спиной. Мир изменился в одно мгновение. И она тоже.

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ…

2000 ГОД.

Эмма Алер сосредоточенно стучала по клавишам, её пальцы порхали над клавиатурой с отработанной точностью. Экран монитора отбрасывал холодный голубоватый отблеск на лицо. Она сделала паузу, взяла пластиковый стаканчик с колой и медленно втянула напиток через трубочку, задумчиво глядя на текст перед собой.

Прикусив нижнюю губу — старая привычка, выдающая внутреннюю напряжённость, — Эмма встала с синего эргономичного кресла. Её взгляд устремился к зеркалу напротив рабочего стола.

В отражении появилась молодая женщина с тёмными волосами, собранными в аккуратный длинный хвост. Строгий чёрный пиджак подчёркивал силуэт, а на груди поблёскивал бейджик с надписью «Эмма Алер» — словно официальное подтверждение её роли в этом механизме. Она машинально поправила лацкан пиджака, разгладила несуществующие складки — жест, который должен был вернуть ощущение контроля.

Выйдя из кабинета, Эмма оказалась в длинном коридоре. Пол из полированного белого материала сиял стерильной чистотой, отражая холодный свет светодиодных лент, протянувшихся вдоль потолка непрерывной линией. По обеим сторонам тянулись одинаковые двери с лаконичными табличками — безликими и анонимными, как и всё здесь.

Шаг за шагом она шла вперёд, и каждый звук её шагов отдавался едва уловимым эхом. В этом пространстве не было ни картин, ни растений, ни намёка на индивидуальность — только безупречный порядок и геометрическая строгость линий.

Лифт встретил её тихим гудением. Эмма вошла в зеркальную кабину, нажала кнопку с цифрой «1». Дисплей мигнул, показывая текущий этаж: «−128». Кабина плавно пришла в движение, и Эмма почувствовала знакомое лёгкое давление в ушах — слишком привычное, чтобы обращать на него внимание.

Когда двери распахнулись, перед ней раскинулся огромный зал. Сотни мониторов мерцали в полумраке, отбрасывая призрачные блики на лица сосредоточенных сотрудников. Пальцы летали над клавиатурами, слышался тихий гул кондиционеров и едва уловимый шелест вентиляторов систем охлаждения.

Эмма поднялась по эскалатору и вышла на улицу. Резкий контраст поразил её: после стерильного микроклимата офиса прохладный воздух с запахом влажной земли и далёких лесов казался почти осязаемым.

Здание за спиной выглядело как трёхэтажная бетонная коробка — безликая, функциональная, лишённая даже намёка на архитектурную фантазию. Высокие стены окружали территорию, увенчанные колючей проволокой, которая поблёскивала на солнце зловещими спиралями. Всё здесь кричало о безопасности, секретности, изоляции.

На парковке её ждал чёрный джип — гладкий, массивный, с тонированными стёклами, отражающими окружающий мир искажёнными фрагментами. Эмма открыла дверь, села на заднее сиденье и автоматически пристегнулась.

— Эмма Алер, — произнесла она ровным голосом.

Машина тихо загудела, активируясь. Автопилот взял управление на себя. Ворота медленно разъехались в стороны, открывая вид на бескрайнее поле, где колыхались под ветром высокие травы. Джип плавно тронулся с места и направился прочь от здания, оставляя позади бетонные стены и холодный свет светодиодных ламп. Эмма смотрела в окно, а её отражение в стекле казалось таким же отстранённым и непроницаемым, как и весь этот мир вокруг.

БРЕМЕН, ГЕРМАНИЯ…

Чёрный джип плавно затормозил у подъезда старого кирпичного дома. Эмма вышла, и машина тут же развернулась, растворившись в вечерних сумерках. Тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города, окутала её, как мягкое одеяло.

Эмма вошла в подъезд, поднялась по лестнице на третий этаж. Из‑за двери квартиры доносился громкий, радостный лай — Мухтар уже знал, что хозяйка вернулась. Едва Эмма повернула ключ, дверь распахнулась, и самоед бросился к ней, едва не сбив с ног. Девушка повалилась на пол, а пёс принялся восторженно облизывать её лицо, безжалостно стирая макияж.

— Ну хватит, хватит, Мухтар! Я тоже соскучилась, — смеялась Эмма, пытаясь отстраниться, но в её голосе звучало лишь притворное недовольство.

Закрыв дверь на все четыре замка — привычка, выработанная годами, — Эмма сбросила туфли на высоких каблуках и натянула пушистые тапочки с изображением единорога. В ванной она смыла следы рабочего дня, сменила строгий офисный костюм на мягкую сине‑радужную пижаму. После тёплого душа, дарившего долгожданное расслабление, накормила Мухтара сочным стейком с гарниром из овощей.

Тяжёлый день остался позади. Эмма опустилась на тёплую постель, укуталась в пушистое одеяло и закрыла глаза.

***

Утро началось с заливистого лая Мухтара и трели соловья за окном. Эмма улыбнулась, открыла глаза и поднялась. На завтрак — пышная яичница, а после — прогулка с псом вдоль парка, где деревья уже начали покрываться первой зеленью.

Вскоре подъехал знакомый чёрный джип. Водитель молча открыл дверь, и Эмма села внутрь. Машина тронулась, увозя её обратно в офис.

Так было каждый день. Без выходных. Без праздников. Без перерывов. Эмма работала, как запрограммированный механизм, — чётко, методично, без усталости. Её режим был выверен до минуты, хотя она никогда не следила за временем. Как, впрочем, и остальные сотрудники компании, в которой она трудилась с ранних лет.

***

В очередной день Эмма заполняла очередной однотипный документ — строки, таблицы, цифры сливались в монотонный узор. Вдруг раздался стук в дверь.

Она замерла, удивлённо повернув голову. Кто‑то посмел прервать её работу?

Эмма встала и открыла дверь. На пороге стоял лысый мужчина в безупречно белой рубашке и строгом галстуке. Его лицо казалось знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела.

— Эмма, здравствуйте. Я Маркус Мюллер. Пройдёмте со мной, — произнёс он вежливо, но тоном, не терпящим возражений.

Без лишних слов Эмма последовала за ним.

— Хочу предложить вам небольшую работу, — начал Маркус, пока они шли по коридору. — Наша компания очень разносторонняя. Одни сотрудники, как вы сейчас, работают в офисе. Другие становятся исследователями. Третьи — учёными.

— Что от меня требуется? — спросила Эмма, когда они вызвали лифт и начали подниматься на первый этаж.

— Для начала — определиться, к чему вас больше тянет. У вас высокий интеллект. Он достался вам по крови, — ответил Маркус.

Эти слова зацепили её.

— Я довольно слаба в науке, честно говоря, — задумчиво произнесла Эмма. — А по чьей крови?

Маркус на мгновение замолчал, затем ответил:

— Родительской. Скорее всего, от отца или матери.

Эмма кивнула, но вопрос уже вырвался сам собой: — А где они? Мои родители?

Маркус, ведший машину, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза встретились с её зелёными — ясными, но полными невысказанной тоски.

— Живут мирной жизнью, конечно же, — ответил он спокойно.

— Я их не помню… Надо будет как‑нибудь заехать, — сказала Эмма с лёгкой улыбкой, глядя в окно на цветущее поле.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Маркус продолжил:

— Так кем хотите работать? Сидеть дальше в офисе или исследовать таинственные места? А может, стать учёным?

Эмма оторвалась от пейзажа за окном и задумчиво ответила: — Я бы побыла исследователем. Всегда мечтала увидеть мир.

Маркус слегка смутился, но быстро взял себя в руки.

— Так куда мы едем? — поинтересовалась Эмма.

Машина резко остановилась. Маркус вышел, открыл багажник и достал странный металлический шприц без иглы — вместо неё был закреплён электромагнит. Эмма замерла, не понимая, что происходит.

— Не бойся, я кое‑что сделаю, чтобы тебе было только лучше. Дай свою шею, — мягко попросил Маркус.

Они стояли на трассе посреди цветущего поля, неподалёку виднелись очертания пригорода Бремена.

— Я эту вещь где‑то уже видела… — прошептала Эмма, прищурившись.

— Будешь давать шею? — уже строже спросил Маркус.

Эмма сделала шаг вперёд, но вдруг её осенило. Воспоминания, долгие годы погребённые под слоями забвения, прорвались наружу.

Пятнадцать лет назад…

Тёмная комната. Холодный свет ламп. Двое мужчин в белых халатах усадили маленькую Эмму в кресло и туго связали руки ремнями. Она была голодна, глаза слипались, но она всё равно слышала их разговор.

— Этот внедряет программу офисного сотрудника? — спросил один.

— Нет, он увеличивает человеческие способности на сто десять процентов! Нужен тот, что с оранжевой пимпочкой, — ответил второй.

Один из мужчин подошёл к ней с металлическим шприцем. Он схватил её за голову и что‑то внедрил в шею. Боль пронзила тело, а затем наступила тьма.

***

— Вы хотите что‑то мне внедрить? — резко спросила Эмма, отступая на несколько шагов.

— Что? Нет. Наоборот. Просто дай шею, — нервно ответил Маркус и схватил её за руку.

Этот жест пробудил в ней давний ужас — так же когда‑то хватал её отец. Эмма начала сопротивляться, бить Маркуса по груди, пытаясь вырваться.

Мужчина разозлился и бросился на неё, пытаясь насильно приставить шприц к шее. Но Эмма, ведомая инстинктом выживания, вырвала устройство из его рук и вколола ему в шею, перед этим прокусив его за нос.

Маркус заорал, повалился на спину. Он вынул шприц, зрачки его расширились, затем резко сузились. Эмма тяжело дышала, пытаясь осознать, что только что сделала.

— Маркус Мюллер? — произнесла она, с тревогой глядя на него.

Он поднялся странным, механическим движением, словно робот, и монотонно произнёс: — Какова моя задача на сегодня?

Эмма застыла в ступоре. Она подняла с земли шприц. На нём был выгравирован номер «289».

— Вы же можете водить машину? — спросила она.

— Да, я могу водить машину. Нужно куда‑то вас отвезти?

— Обратно в офис, — ответила Эмма.

Они сели в машину и поехали. По дороге голова Эммы начала болеть — воспоминания, долгие годы запертые в глубинах сознания, начали пробуждаться: отец, холодный кабинет, металлический шприц…

"Отец сидел на кожанном кресле и читал газету. Видел он плохо, поэтому он носил очки, которые увеличивали его глаза со стороны. Юная Эмма всегда умилялась этому и всегда просилась на колени отца специально на зло, когда тот был занят чтением важных новостей недели. Комната была пуста, ведь семья только переехала в этот маленький уютный дом. Стены голые, мебели, кроме кресла и кроватей не было. При разговорах слышалось эхо. Запрыгнув на колени отца, Эмма обняла отца, а тот по привычке фыркнул на неё, ведь она помяла газету.

— Эмма, сколько раз я тебя просил, не лезь ко мне, когда я читаю, — решил в очередной раз напомнить отец.

— Ну пап, ты обещал, что когда ты занесёшь мебель с грузчиками, обратишь на меня внимание! — сказала Эмма, которой было всего четыре года. Разговаривала она грамотно, умела писать, читать, ведь генетически сложилось так, что она моментально осваивала полученную информацию.

— Всё ты помнишь, — сказал отец с улыбкой и обнял дочь."

***

Джип плавно остановился рядом с шеренгой таких же чёрных машин — молчаливых, массивных, будто выстроенных в караул. Эмма и Маркус Мюллер вышли из салона. Воздух в подземном паркинге был спертым, пропитанным запахом металла и машинного масла.

— Вы помните, что сегодня произошло? — настороженно спросила Эмма, внимательно вглядываясь в лицо мужчины.

Маркус на мгновение замер, словно обрабатывая запрос. Его взгляд оставался пустым, а голос — монотонным:

— Да. Припоминаю, что сегодня я съел яичницу и поехал в офис, чтобы выполнить ваши указания.

Эмма прищурилась, пытаясь уловить хоть тень иронии или осознания — но ничего. Перед ней стоял человек, лишённый памяти о том, что случилось несколько часов назад.

Автоматическая стеклянная дверь бесшумно распахнулась перед ними, открывая путь к эскалатору. Они двинулись вперёд по коридору — его шаги были механическими, её — осторожными, почти крадущимися. Лифт отозвался тихим гудением. Эмма быстро нажала на кнопку с отметкой «−128», и кабина начала плавно опускаться вниз.

Тёмный коридор, в который они вышли, казался бесконечным. Лампы мигали, отбрасывая неровные тени на стены. Эмма остановилась у двери своего кабинета и повернулась к Маркусу. Тот стоял неподвижно, ожидая приказа.

— Маркус Мюллер, можете покараулить мой кабинет? Чтобы никто не зашёл в случае чего, — произнесла она, тщательно подбирая слова.

Мужчина кивнул и развернулся лицом к коридору, застыв, словно статуя.

Эмма вошла внутрь, закрыла дверь на замок и опустилась за компьютер. Пальцы дрожали, когда она вводила код доступа. Экран загорелся, открыв доступ к единственному сайту, который был доступен во всей сети компании. На чёрном фоне белела строка: «Введите данные».

Она напечатала номер железного шприца — «289».

Вместо ответа высветилось: «Введите код доступа сети».

Эмма почесала затылок и наугад ввела комбинацию цифр. В тот же миг компьютер резко вздрогнул. По клавиатуре пробежала искра, монитор заискрил, а затем её ударило током — резкий, обжигающий разряд, заставивший отпрянуть.

Девушка вскочила с кресла. Ток бежал по проводам, расползался по корпусу компьютера, перекидывался на мышь и клавиатуру. Она бросилась к двери, распахнула её и выбежала в коридор. Маркус тут же последовал за ней.

Лампы вспыхнули красным. Зазвучала сирена — пронзительная, режущая слух. Женский голос из динамиков повторил:

— Тревога! Тревога!

Эмма и Маркус добежали до лифта, но ни одна кнопка не срабатывала. Двери оставались закрытыми, словно намертво запечатанными.

— Ужас… — прошептала Эмма, сжимая кулаки.

Внезапно всё прекратилось. Сирена смолкла, лампы снова загорелись белым светом, а лифт, будто ни в чём не бывало, открыл двери.

— Это всё очень странно… Эмма, что произошло? — спросил Маркус, оглядываясь по коридору.

Из лифта вышел высокий мужчина. Чёрные кудрявые волосы, строгий чёрный костюм, туфли, отражающие каждый блик света. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего к власти.

— Моё имя Оноро Браун, — представился он. — Пройдёмте со мной.

Эмма нахмурилась. Что‑то в его тоне, в манере держаться казалось знакомым. «Где‑то я уже это слышала…» — пронеслось у неё в голове.

— И да, Маркус, я просил тебя отвезти Милену тоже в лабораторию. Помнишь? — бросил он через плечо.

Маркус промолчал. Эмма почувствовала, как внутри что‑то щёлкнуло — она начала понимать.

— Да… Пойдёмте. А куда? — уточнила она.

— На минусовой семидесятый восьмой этаж, — ответил Оноро.

Они вошли в лифт. Эмма невольно следила за жёлтой лампочкой над дверью — она мигала с неровным ритмом.

— А для чего вы так наблюдаете за лампочкой? — спросила она.

Оноро улыбнулся — медленно, почти зловеще.

— Она предупреждает, — произнёс он. — Когда мы приближаемся к месту, где всё меняется.

Лифт остановился. Двери открылись, и перед ними раскинулся длинный коридор. Стены были серыми, покрытыми пятнами плесени, пол — холодным и скользким. Лампы мигали, создавая ощущение, что пространство дышит.

Оноро подошёл к железной двери и приложил ладонь к сенсорному сканеру. Раздался мелодичный звон, и дверь открылась.

Эмма шагнула внутрь — и замерла.

Перед ней была лаборатория.

В центре стоял железный стол с колбами, исписанными непонятными формулами. Слева — большие капсулы, внутри которых клубился тёмный дым, медленно перетекающий из угла в угол. Справа — стеклянный шкаф с разноцветными жидкостями, каждая из которых светилась своим оттенком: синим, зелёным, кроваво‑красным.

— Это твоя лаборатория, Эмма Алер, — тихо произнёс Оноро. — На столе папка с документацией. Ты обязана её изучить.

Он вышел, оставив её одну.

Эмма подошла к столу, взяла папку и открыла её. Внутри лежал единственный лист с заголовком: «Твои обязанности». Она села на кожаный стул, окинула взглядом помещение и надела белый халат, висевший у выхода. В зеркале над раковиной отразилось её лицо — бледное, напряжённое, но решительное.

Прочитав документ до конца, она смяла лист и отбросила его в сторону. Её волновало не это. Её волновало то, что работников гипнотизируют каким‑то веществом, стирающим память и делающим их послушными.

Она подошла к железной двери — заперта. Рядом — жёлтая кнопка вызова оператора.

«Видимо, я должна была быть запрограммирована делать определённую работу и выходить отсюда в строго отведённое время, когда дверь автоматически открывается…» — подумала Эмма.

Она вздохнула, закрыла глаза и нажала на кнопку. Ничего. Тишина.

Эмма начала стучать в дверь, надеясь, что её услышат.

И тут из динамиков, вмонтированных в потолок, раздался голос:

— Прошу, перестаньте стучать. Это опасно! Вы можете пробудить его!

Она замерла.

— Кто вы? Вы меня слышите? Выпустите меня! — крикнула она.

Тишина. Затем снова:

— Вы можете пробудить его! Повторяю, перестаньте!

Эмма огляделась, ища источник звука.

— Я не понимаю, о ком вы! — громко ответила она.

— Это опасно! Прошу, не шумите, иначе пробудите его! — повторил голос.

Она сделала шаг назад — и врезалась спиной в стеклянную капсулу. Внутри клубился чёрный дым, теперь он начал пульсировать, словно реагируя на её движения.

— Выпустите меня! — закричала Эмма.

В тот же миг капсула разлетелась вдребезги. Осколки впились в кожу, кровь потекла по шее и груди. Дым вырвался наружу, потянулся к ней — в ноздри, уши, рот.

Её глаза закатились, тело обмякло, и она рухнула на холодный пол.

Свет погас.

Динамик снова заговорил:

— Прошу, перестаньте шуметь! Иначе вы пробудите его… И оно убьёт вас!