Эффект вазы.

Эффект вазы.

В кабинете Альберта Сергеевича было невыносимо душно. Видимо, этот ипохондрик снова не включил кондиционер в приступе очередной паранойи. Ему всё казалось, что от сквозняка он непременно заболеет.

А ещё этот синий галстук душил Марка ещё с того момента, как они начали выступать.

Не выходило из головы Марка, пока Илья в метре от него выступал перед начальником, показывая второй слайд. «Как повысить конверсию холодных звонков на 30%».

Самый жаркий летний день вновь решил напомнить о себе, на лбу Марка выступили капли пота. Руки слегка подрагивали. Вся их презентация была не более чем обычной аферой, но, кажется, она дала трещины ещё с самого начала, как только они с Ильёй переступили порог кабинета Альберта Сергеевича.

«И как этот ходячий холестерин не потеет даже?» — мелькнуло в голове Марка, когда он взглянул на спокойное, кивающее лицо начальника отдела продаж, что сидел, закинув ногу на ногу.

Марк стоял у ноутбука, пытаясь думать о чём-то ещё, но мысль о жаре и афере зудела в голове, избавляя от других мыслей. Илья уже рассказал третий слайд, и Марк одним щелчком переключил на следующий.

Решение: «Правило первой секунды».

Альберт Сергеевич пристально смотрел на Илью, который стоял у доски, где выводил на экран слайды проектор, и с восхищением рассказывал. Было сложно прочитать, какие эмоции он испытывает, будет ли он согласен на эту идею и получится ли исполнить их план, или нет.

Пятый слайд. Как это работает: три сценария.

Начальник по виду был одет в не слишком дорогой костюм, а учитывая его полное тело, тот вообще обтягивал его. Ткань лоснилась на животе, натянутая до предела, и казалось, что вот-вот треснет по шву. Воротник рубашки врезался в шею, оставляя красноватую полоску над кадыком. Короткая стрижка и стильные чёрные очки выдавали в нём некий дресс-код, которого в офисе не было. Белые часы на его левой руке, вроде, не были дорогими. Хотя точно Марк сейчас в такой обстановке разглядеть не мог.

Все мысли были о плане.

Всё просто. Сделать презентацию по повышению конверсии пришло неделю назад Марку и Илье в разговоре на кухне. Илья предложил в шутку, держа в руке белую чашку с горячим кофе, а Марк подхватил и увидел в этом что-то стоящее. Совместная идея, выстраданная двумя ночами и одним вечером работы с презентацией, и после оставалось дело за малым. Найти время у Альберта Сергеевича. Тот и изначально нехотя отнёсся к их презентации, а сейчас Марку всё меньше верилось в то, что он одобрит их идею.

Расчёт был в общем-то прост. Если идею примут, Марк получит повышение, а Илья премию.

Щелчок. Шестой слайд.

Теперь казалось, что в кабинете стало ещё душнее, а воротник синей кофты Марка затягивался, не давая ему сделать и вздоха. Будь его воля, он бы рухнул без сознания прямо сейчас. Но нельзя. До конца ещё четыре слайда.

«Только вот незадача: цифры на третьем слайде были взяты из головы. Не совсем из головы, из старой презентации годичной давности, которую Илья нашёл в общей папке и отредактировал так, чтобы она выглядела свежей. Марк тогда сказал: Сойдёт. Илья ответил: Сойдёт. Ни один из них не переспросил, что будет, если Альберт Сергеевич попросит источник», — мелькнуло в голове Марка, когда он взглянул на уверенно рассказывающего Илью.

В его выступлении добавилась изящная улыбка, что, по мнению самого Ильи, всегда выглядело блестяще.

Ужасное зрелище.

— Так, ребята, — вновь поправив очки, остановил Илью начальник.

На столе у Альберта Сергеевича стоял полный стакан с чистой водой, с нетронутой поверхностью. Начальник к нему не притрагивался, словно жара его не касалась.

— Это, конечно, всё интересно, но у меня времени сейчас нет. Давайте вы зайдёте ко мне позже. Лучше в следующем месяце. У меня сейчас встреча с генеральным директором, так что давайте потом, — он попытался улыбнуться, но выглядело фальшиво. — И это, там курьер скоро привезёт вазу одного нашего клиента. Займитесь ею кто-нибудь, и только попробуйте сделать с ней что-нибудь. Пятьдесят тысяч рублей платить будете.

— Вот урод толстый! — сжимая кулаки, выругался Марк. Голос сорвался на хрип, в горле до сих пор стояла сухость из того кабинета.

Они шли по коридору к опенспейсу. Под потолком гудели лампы, и в их свете пыль висела неподвижно, как в аквариуме. Рядом прошла молодая девушка в белой кофте, слегка вздрогнула, услышав крик, и ускорила шаг. Туфли её процокали и стихли за поворотом.

— Да ладно, Марк. Помечтали, и хватит. Даже сейчас смешно звучит. Премия, повышение, — захохотал Илья на весь коридор. Смех у него был лёгкий, почти беззаботный, и от этого Марку стало ещё паршивее.

— Может, ты и прав, — чуть успокоился Марк, разжав кулаки. На ладонях остались красные полумесяцы от ногтей.

На фоне тощего Ильи Марк выглядел явно крупнее. Особенно подчёркивались его мышцы, даже поверх синей кофты. Илья рядом с ним казался подростком, случайно забредшим в офис: острые плечи, впалые щёки, вечно расстёгнутый воротник белой рубашки.

— Всё равно, ёмае. Он даже слушать не стал, — его синий галстук развевался от быстрых шагов.

— Думаешь, у него таких инициативных не было? Не, надо что-то другое придумать. О, кулер. Давай воды наберём.

У кулера стояла очередь из трёх человек, все смотрели в телефоны и не поднимали глаз.

— Давай. А насчёт чего-то нового, ты это подкинь вечерком. Надо подумать, — Марк взял стакан, но пить не стал, просто держал, чувствуя, как пластик холодит пальцы.

— Ага, — Илья набрал воды, выпил залпом и смял стакан одним движением.

Марк открыл дверь в опенспейс и почувствовал прохладу. Воздух здесь был другой: сухой, с запахом нагретого пластика и кофе, и от него ломило зубы после духоты кабинета. Кондиционер работал на полную, как будто мстил за тот кабинет. За ним прошёл Илья, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком, как крышка.

Опенспейс гудел ровным ульем: принтер выплёвывал листы, телефон Коли вибрировал на столе от сообщений матери, кто-то негромко ругался в трубку.

По опенспейсу сновали работники, а на своих рабочих местах сидели их коллеги: Антон, Марина и Коля. У Антона на столе царил порядок, почти неестественный: монитор развёрнут идеально, степлер под прямым углом, а на краю маленькое зеркальце, в которое он, казалось, смотрел чаще, чем в монитор. У Марины, наоборот, всё было завалено бумагами, и среди них тонула кружка с недопитым кофе.

— Что, — отвлёкся от компьютера Антон. — Большой брат не принял вашу «великую» презентацию?

— Не, не принял, — усаживаясь за своё место, буркнул Илья. Стул под ним жалобно скрипнул.

— Ну это же понятно, ребята, — поправляя свои коричневые, не слишком длинные волосы, процедил Антон. Зеркальце на его столе блеснуло, и Марку показалось, что Антон специально повернулся так, чтобы в нём отразиться. — Повышение могу получить только я. It's clear?

— Ага, — с иронией сказал Марк. — А чего не попросишь тогда, а? Он сел, и его кресло просело под ним сильнее, чем у остальных, — старая пружина давно сдалась под грузом.

Марина лишь хмыкнула, продолжая что-то печатать в ворде. На экране у неё мелькали строчки, и она била по клавишам с такой скоростью, будто до этого ни разу не работала.

— А мне вот просто не нужно пока. Знаете ли, дорогие, я пока и со своими обязанностями справляюсь, — он с достоинством откинулся на спинку стула, сложив руки на грудь, будто позировал.

— Понятно, короче, — сделал заключение Марк, включая свой компьютер. Монитор загорелся, и на заставке показалась фотография Джона Леннона.

На рабочем месте Ильи уже не было, он под общий гул успел подойти к Марине и облокотиться на край её стола.

Марина брюнетка, из тех, кому чёрный цвет идёт не от природы, а от упрямства: волосы густые, тяжёлые, и коса, которую она носила с завидным постоянством, лежала на плече канатом. Прядь у виска выбилась, она машинально заправила её за ухо, и на пальце на миг появилось тонкое серебряное кольцо. Глаза у неё тёмные, почти чёрные, и когда она улыбалась, в них всё равно оставалась какая-то оценивающая внимательность. Она сидела, чуть подавшись вперёд, и от этого казалась собраннее, чем в реальности.

— Марина, чем занимаешься сегодня вечером? Какие планы? — голос Ильи звучал почти вкрадчиво, явно пытаясь произвести на неё впечатление.

— Пока ничего. А что? Позвать куда-то решил? — улыбнулась Марина, поправив свою косу. Коса была тугой, аккуратной, и она поправила её не потому, что та растрепалась, а чтобы дать себе секунду подумать. Серебряное кольцо на пальце описало полукруг, и вернулось на место.

Коля, чихнув, случайно уронил коробку с канцелярией на пол и произнёс свою коронную «ой». Ручки, скрепки и ластики брызнули в разные стороны, и одна скрепка, подпрыгнув, угодила Илье в ботинок.

Илья отвлёкся на это побоище и покачал головой, на лице читалось: «ну и рукожоп». Коля уже ползал на коленях, собирая ручки, и бормотал что-то себе под нос, при этом умудрился ещё уронить три листа формата А4 и мышку.

— Не знаю, может, и решил, — галантно проговорил Илья, наклонившись ближе к ней. От него пахло тем же одеколоном, что и от начальника, только свежее, он явно нанёс его утром, прежде чем идти в кабинет.

— Вот когда решишь, тогда и приходи. А сегодня я с Антоном в кино иду. Так что извиняй, — она спрятала улыбку и пожала плечами, изобразив саркастическую жалость.

Сказала, и снова вернулась к клавиатуре, будто разговор был закрыт. Её пальцы на секунду замерли над клавишами, прежде чем снова застучать.

— Понятно, — Илья взглянул на место Антона, но того будто и след простыл.

Ровно пятидесятая монета звякнула о щель автомата с газировкой, и красная банка на ноль три литра рухнула вниз. Глухо, как гиря. Антон наклонился за ней, но не успел выпрямиться: Илья подошёл вплотную и грубо прижал его к стене обеими руками.

— Э-э, чё такое? Если ты про тот случай, когда я месяц назад бумагу спёр, а на тебя подумали, то это вообще случайность, — Антон поднял руки вверх, и в голосе было больше удивления, чем страха.

— Чё? — Илья поднял кулак, и тот навис над испуганным лицом Антона. — Так это ты, тварь, был?

— А, ты не про это. Тогда чё случилось-то вообще? Или у тебя летнее обострение началось? Средь белого дня на людей кидаешься, — Антон говорил так буднично, почти скучающе, и от этого Илье хотелось ударить сильнее.

— Ты какого чёрта, гнида, Марину в кино позвал сегодня? Ты знал, что я её уже год добиваюсь. А?

— Ой, какой ты добиваешься. Ты к ней только три месяца назад подходить стал. И то дальше «привет, как дела» не продвинулся. Остальное время тупо слюни пускал. «Я чувствовал себя глупо, я робел, я уничтожался…». — Антон продекламировал это с интонацией провинциального актёра, которому не дали главную роль.

— Чё? — в недоумении бросил Илья.

— Ни чё, Илюша. Ни чё, — он улыбнулся нешироко, уголком рта, и похлопал его по плечу, будто конфликт был исчерпан.

Антон убрал руки Ильи и вернулся к автомату, наклонился и взял банку. Открыл, та громко пшикнула, несколько капель упали на пол, тёмными точками на сером линолеуме, и наконец, стал пить, наслаждаясь каждым глотком.

— Короче, отменяй встречу, — грозно, сложив руки, проговорил Илья.

— Не-а. Опоздал ты на поезд свой, опоздал. — Антон сделал последний глоток, посмотрел на банку, будто удивился, что она кончилась. — Ладно, я в туалет, — он кинул банку в мусорку, развернулся и исчез спустя пять секунд. Банка ударилась о дно с жестяным стуком.

Гулкое жужжание компьютера изрядно мотало нервы и не давало Марку сосредоточиться. Он водил пальцами по клавишам и еле сдерживал гнев.

Когда он взглянул на часы в углу монитора, настроение испортилось вдвое сильнее. На часах было 11:47. Единственное, что грело душу, мысли о предстоящем обеде, да и то не так сильно, как могло бы. Впереди был ещё целый час, а в офисе целая вечность.

Коля чихнул ещё раза три и наконец вернулся к работе. Каждый чих был как удар молотка по стеклу. Марку всегда было забавно наблюдать за ним, особенно за тем, как он медленно печатает двумя пальцами, находив каждую букву с трудом. Из-за этого Коля всегда сдавал работу позже всех.

На стационарный телефон Марины кто-то позвонил. Трезвон разнёсся по всему опенспейсу. Марина, раскладывавшая пасьянс на экране, даже не обратила внимания, и трубка продолжила надрываться. От этого Марк озверел ещё больше, так, что побелели костяшки на сжатых в кулак руках.

Звонки прекратились.

Но спустя три секунды позвонили уже Коле, на сотовый. И от этих звуков, Марку захотелось запустить в кого-нибудь мышкой.

— Да ёмаё, — повернулся к ним злой Марк, сначала взглянул на Марину, затем на Колю. — Чё вам всем звонить стали? Никакой тишины! Пойду кофе себе сделаю. Он оттолкнул кресло так, что оно проехалось по полу с визгом.

— Да мне мама звонит просто, — доставая из кармана телефон, оправдывался Коля. Телефон в его руке дрожал и подпрыгивал.

— Да иди ты.

Коля взял трубку и прислонил телефон к уху.

— Алло, мам… — тихим голосом виновного произнёс Коля, уже зная, что сейчас начнётся.

— …

— Да, да-да.

—

— Да я поел.

— …

— Коль, кофе будешь мой? — тихо спросила Марина, кивнув на свою кружку с остывшим кофе и указывая на неё пальцем.

Коля, слушая маму, взглянул на неё и кивнул. Она поднялась со своего места, прошла к нему и аккуратно положила кружку на край стола, развернулась и вернулась на своё место. Кружка встала на самый край стола, половина донышка висела в воздухе.

— Да, дверь нашей квартиры закрыл. Апчи!

— …

— Нет, я не заболел. Просто у нас окна открыты…

— …

— Да, мам, да не надо ехать сюда.

— …

— Да не надо на начальника жалобу писать. Всё, у меня тут работы много, пока, — Коля размахивал руками так, что случайно зацепил кружку, и та полетела вниз. Послышался рассыпчатый звук: кружка разлетелась на куски, и кофе растёкся по полу коричневой лужей.

— Ой…

Марина, увидев эту картину, даже не удивилась. Просто хмыкнула и вернулась к пасьянсу. На экране у неё всё так же мерцали карты, она даже не сбилась.

Он сбросил звонок, положил телефон в карман и вернулся к компьютеру, печатая текст как черепаха. Или как человек, который только что разбил чужую кружку и не знает, куда деть глаза.

— Я куплю тебе кружку, — жалобно произнёс Коля, пытаясь исправить ситуацию.

— А это не моя, — спокойно ответила Марина. — Это Антона. Причём самая любимая кружка.

На этом фоне снова зазвонил телефон Марины, и она цокнув, взяла трубку, положила её, и вновь достала, поставив на стол, и продолжила раскладывать карты.

— Там же может быть важный звонок! — заметил Коля.

— Ой, Коля. У меня дела вообще-то поважнее тут. А ты бы лучше свой кофе протёр, а тут разлил тут.

— Ну, фактически это твой кофе… — тихо проговорил Коля.

— Что ты там сказал? — даже не посмотрев на него, грозно спросила Марина.

— Нет, ничего. Сейчас протру.

В мужском туалете офиса всегда после утренней уборки пахло хлоркой и моющим средством. Запах стоял густой, почти осязаемый. Где-то за стенкой тянуло сыростью и мокрой тряпкой, забытой в углу.

Илья и Антон подошли к писсуарам, расстегнули ширинку и стали справлять нужду. Туалет был пуст, только капало в соседней кабинке и монотонно гудела вентиляция, как большой вентилятор.

— Ах так, — начал Илья. Голос его отразился от кафеля, отчего прозвучал громче и злее, чем он рассчитывал. — Тогда, тогда, я с ней завтра иду, понял?

Антон оценивающе посмотрел на Илью, затем поднял голову вверх, как бы прикидывая, и выдал заключение. Будто решал в уме задачу: сходится или нет.

— Без проблем, завтра среда, можешь идти.

— О, круто, тогда я доволен. Значит это, сегодня в бар пойду, пивко выпью. — Он сказал это весело.

Они подошли к раковине и стали мыть руки. Вода была ледяной, та, что в офисных кранах не успевает нагреться за день. Антон задумался. И это было видно: он тёр руки под струёй дольше, чем нужно, и мыло давно смылось.

— Эу, подожди. Так я тогда с тобой сегодня в бар иду.

— В смысле? — спросил с ноткой недоумения Илья. — Ты же с Мариной идёшь сегодня. В кино, ёмае. Во, даже как Марк уже заговорил. — Он фыркнул, но в фырканье было больше растерянности, чем насмешки.

— Relax, парень. Какая к чёрту Марина, когда можно выпить с другом. Ну чего мы из-за дамы ссориться будем. Да ведь? Тем более ты меня угощаешь, так ведь? — Антон повернул голову и улыбнулся уголком рта, от которой у Ильи зачесались кулаки.

— Э-э-э, — опешил Илья, закончив мыть руки. Он так и стоял с мокрыми ладонями, разведёнными в стороны, некуда было их деть, кроме как согласиться. — Наверное.

— Вот и отлично! Тогда сегодня в девять в Лес баре. Антон выключил воду резким движением — так, что брызги полетели на зеркало. А с Маринкой завтра куда хочешь иди.

— Подожди, — Илья подошёл к полотенцу и стал вытирать мокрые руки. Полотенце было влажным и пахло чужим мылом. — А чё ты Марине скажешь?

— А что ей какая-то особенная отмазка нужна? Всё нормально, ляпну что-нибудь. — Он уже направился к двери, вытирая руки о брюки, торопливо, небрежно, словно всё уже решено. — Всё будет good!

В опенспейсе всё та же обычная, ничем не примечательная обстановка. Гудели компьютеры, шуршали страницы, кто-то в углу грыз сухарь, и от этого хруста у Марка дёргался глаз, даже когда он был на кухне.

Коля работал, пытаясь две минуты найти твёрдый знак, пока не понял, что слово пишется с мягким. И ещё две минуты искал мягкий знак. Клавиатура под его пальцами пощёлкивала редко, неуверенно.

Марина явно проигнорировала уже звонков пять, никто точно не мог этого узнать, ведь до неё просто не могли дозвониться. Телефон на её столе давно замолчал, и трубка лежала, сдвинутая к краю, как ненужная вещь.

А на кухне Марк всё пытался сделать себе кофе, откуда изредка шла ругань: то он сахар рассыплет, то какой-то «дебил криворукий» куда-то кофе дел. Слышно было, как хлопают дверцы шкафчиков, как звякает ложечка о край чашки, как Марк выдыхает сквозь зубы, и снова ищет.

Дверь из коридора резко открылась, и в опенспейс вошла женщина лет сорока, в белой блузке и чёрной юбке. Блузка была накрахмалена так, что стояла колом. Каблуки её туфель стучали по линолеуму с какой-то бухгалтерской точностью. Но самое заметное в ней было грудь четвёртого размера: она входила в помещение раньше самой Тамары. Это была бухгалтерша Тамара. От неё пахло сладкими, густыми, как сироп духами.

— Марина, это что такое? — возмутилась Тамара, в шутку повысив голос. — До тебя не дозвониться, ничего. Я тут звоню-звоню, а у тебя, оказывается, телефон для красоты стоит. Пошли чай пить, там Андрюша, практикант мой, печенюшки купил, сладости всякие.

— О, есть же хорошие новости, — на лице Марины появилась улыбка, и она, отбросив пасьянс, резко последовала за Тамарой. Кресло её отъехало назад с лёгким скрипом, а на экране так и остались мерцать карты, как незаконченная партия. Та уже развернулась и вышла в коридор. Каблуки её удалились, и стихли.

— Только я не много буду… Мне и так худеть надо.

Коля хотел было её остановить, но не успел и открыть рот, как она исчезла из его поля зрения, оставив лишь ветер и запах духов, который ещё секунду висел в воздухе.

— Как обыч… чха!

Чихнул Коля, прижав жёлтый платок к носу. Платок был уже порядком застиран: жёлтый, с поблёкшей каймой, и Коля держал его обеими руками, как самое ценное, что у него было.

Дверь опенспейса со скрипом приоткрылась, и внутрь вошёл молодой человек лет двадцати пяти в жёлтой форме и жёлтой кепке, где в центре был нарисован логотип компании. Форма на нём сидела гладко, с иголочки, и пахло от него новеньким картоном, скотчем и ещё чем-то синтетическим, что бывает у вещей, которые только что из упаковки. Из-под кепки торчала прядь волос, которую он то и дело смахивал.

— Э-э, тут ваза пришла. Я вижу, вы один, короче, вот ваза, распишитесь там, то есть тут… — парень подошёл к столу Коли, поставил коробку так, что она перекосилась на край, достал из-под куртки папку-планшет, указал, где расписаться, дал ручку и стал ждать. Он переминался с ноги на ногу и поглядывал на часы, не на руке, а настенные, словно торопился куда-то.

Коля с трясущейся рукой расписался и отдал всё курьеру. Подпись вышла кривая, как кардиограмма.

— Вс-сё?

— Так, а да, всё. Приятного дня вам! — он приложил руку к голове и вскинул её вверх, лихо, почти по-военному, но как-то слишком резко, отчего сам чуть не потерял равновесие.

Коля захотел сделать то же самое, но не рассчитал расстояние и случайно опрокинул коробку с вазой вниз. Послышался негромкий, но отчётливый треск, как хруст сломанной ветки в тишине.

Глаза курьера стали шире. Он даже привстал на носки, будто собирался заглянуть в коробку, но передумал.

— Э-э, я привёз вазу целой! Это уже твоя вина, понял? Ты расписывался, ты и отвечаешь. Пока, короче, а у меня дела важные!

И курьер тоже исчез быстрее, чем желание Антона пойти в кино с Мариной. Дверь за ним хлопнула, и в опенспейсе стало тихо, так тихо, что слышно было, как в коробке что-то мелко позвякивает, оседая.

Не успел Коля должным образом осознать, что произошло, как услышал у порога кухни знаменитое:

— Твою мать!

Марк, увидев эту картину, резко побледнел, сердце забилось чаще, ноги, казалось, перестали слушаться, а окно становилось всё привлекательнее. Тут же из его рук выпала кружка с кофе и разбилась вдребезги. Тёмная лужа растеклась по полу, вторая за сегодня.

— ТВОЮ МАТЬ!!! — Голос Марка сорвался на визг, и в этом визге было столько отчаяния, что Коля вжался в кресло, проскулив.

Рёв Марка, казалось, было слышно на всех этажах. Соседний отдел притих: кто-то даже привстал, выглядывая из-за монитора, но никто не решился подойти.

На этот же крик прибежали Илья и Антон. Картина показалась сюрреалистичной: коробка с вазой лежала на полу, из неё торчал осколок, а возле неё Марк на полу душил уже синеющего Колю, который, кажется, и сам до конца не понял, что произошло. Лицо Коли пошло красными пятнами, глаза вылезли из орбит, а руки беспомощно хватали воздух, он даже не пытался сопротивляться, только хрипел.

— Э-э, стой же! — подходя слева, крикнул Илья. — Ты же убьёшь его.

— Да? Да? — отпустив Колю, орал Марк. Коля осел на пол, как мешок, и зашёлся кашлем. — Этот криворукий подставил нас, ты понимаешь?

Марк поднялся, пытаясь успокоиться, но в такой ситуации это было как бежать за быстрым поездом. Он сжимал и разжимал кулаки, и на шее у него вздулась жила.

— Чё случилось вообще? — помогая встать Коле, спросил Антон.

Коля уже постепенно отходил от удушья, несмотря на то, что в области горла виднелись красные пятна, а сам он еле дышал и пытался откашляться, но выходило тщетно. Каждый вдох давался с хрипом, и он держался за горло, проверяя, на месте ли оно.

— Чё-чё, Илюха шарит. Нам Альберт Сергеевич сказал, что ваза нашего клиента приедет, типа он застраховать хочет. И сказал, что если с ней что-то случится, то всей бригадой штраф платить будем. Всей бригадой, понимаете? Пятьдесят тысяч с каждого.

После услышанного глаза Антона налились кровью. Он медленно повернулся к Коле.

— Ах ты, урод! — он сам чуть не накинулся с кулаками на Колю. Тот отпрыгнул назад, врезавшись спиной в стол, и с него посыпались бумаги. Но Антона остановил Илья, который явно был спокойнее остальных. Спокойнее, настолько, что даже уже было страшно.

Он держал обеими руками Антона, который продолжал сыпать оскорбления в адрес Коли и махать руками. Илья держал крепко, как держат взбесившуюся лошадь, и смотрел не на Антона, а куда-то поверх, в стену.

— Да успокойся ты уже. Вы поймите одно: это уже произошло, и нет смысла трогать его.

— Ладно, — чуть успокоился Антон. Марк же, казалось, смирился с происходящим и просто наматывал круги в углу, что-то шепча про себя, возможно, даже молитвы. Он шептал быстро, сбивчиво, и пальцы его теребили край кофты. Антона всё ещё держали. Илья не спешил отпускать.

— Да отпусти ты, успокоился уже я.

— Ладно, парни, — начал Илья, отпуская Антона и вытирая ладони о брюки, стряхивая с них чужую злость. — Давайте лучше думать, чё делать. Раз встряли из-за этого дебила.

Рассуждение в опенспейсе затянулось на целый час. Антон притащил из другого отдела маркерную доску на скрипучих колёсиках: одно из них вихляло, и доска при каждом движении кренилась влево. И оранжевый маркер. Покопавшись в их отделе, Марк нашёл красный, а Илья синий. Три цвета на троих. Коля сидел на своём кресле, выехав к доске и сложив руки в замочек. Он старался занимать как можно меньше места, втянул голову в плечи и не поднимал глаз от пола.

— Так, дорогие мои, — по-актёрски начал Антон, размахивая маркером, стоя спиной к доске. Он даже сделал паузу, как настоящий конферансье, и обвёл всех взглядом. — У нас образовалась проблема. Ваза, за которую нам как бы надо платить. Так, какие идеи?

Марк и Илья переглянулись, но у обоих никаких идей не проскакивало, просто пожали плечами. Плечи у обоих были напряжённые, как у людей, которые давно сидят в одной позе и боятся пошевелиться. Они стояли рядом с Колей: Марк слева, Илья справа. Коля оказался между ними, как между двумя стенами. Дело никуда не шло.

— А-а, почему сверху в углу нарисована задница? — спросил Илья, потерев нос крышкой своего маркера. На крышке осталась синяя полоска.

В помещение, несмотря на холод, словно возвращался жар. Кондиционер гудел где-то в потолке, но его уже никто не замечал, напряжение росло, воздух снова стал густым, как в кабинете начальника.

Антон взглянул на доску и сунул левую руку в карман своих коричневых штанов. Маркер он при этом продолжал держать в правой, как сигарету.

— А это первое, что мне в голову вообще пришло. Он сказал это без тени смущения, даже с гордостью.

— Это конец, — отошёл от компании Марк, подошёл к своему рабочему месту и схватил себя обеими руками за голову. — Это полный капец. Он смотрел в погасший монитор, как в зеркало, и, кажется, не узнавал себя.

— Да ладно, Марк. Иди сюда, — голос Антона был абсолютно спокоен. Кажется, у него уже началась стадия принятия. Он даже не обернулся, говорил в доску. — У нас ещё шесть часов в запасе. Придумаем.

— Ага, только я из-за этого ещё и обед пропустил, и вдобавок кофе просрал. Как тебе такое? — Марк вернулся и ткнул пальцем в Колю. Палец упёрся Коле почти в самое лицо, и тот вздрогнул.

— Хм, — Коля подорвался, словно его ударили током. Кресло под ним отъехало назад и стукнулось о соседний стол. — Сейчас у Алисы ии спрошу.

Он уже достал телефон, как Марк подошёл к нему ближе. Так близко, что Коля почувствовал запах кофе, который Марк так и не выпил, горький, сгоревший.

— Какая Алиса ии, придурок? — выругался Марк. — Ты на прошлой неделе с ней документ сделал, в итоге без премии остался.

— Ой, да ладно тебе! Первый блин всегда комом. — Коля попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, как трещины на кружке Антона.

— Можно я его ударю? — Марк повернулся к Антону. Спросил почти вежливо, как спрашивают разрешения взять чужую ручку.

— Э-э, — Антон не нашёл ничего, что можно сказать. Он перевёл взгляд с Марка на Колю, с Коли на Илью, и промолчал. Впервые за всё время промолчал. — А кстати, вы мою кружку не видели?

Никто не ответил.

Дверь опенспейса распахнулась, и внутрь вошла довольная Марина. От неё пахло свежими печеньками и чаем. Щёки у неё разрумянились, коса была слегка растрёпана. Увидев грустные лица, улыбка с её лица сползла сама собой. Медленно, как капля со стекла.

— У вас что, умер кто-то? — аккуратно спросила Марина. Она остановилась в двух шагах от стола, не решаясь подойти ближе.

— Ага, — ответил Марк, подходя к окну и смотря на проезжающие машины. Он прижался лбом к холодному стеклу, и на стекле осталось мутное пятно. — Наши деньги.

— В смысле? — она нахмурила бровь, ещё больше запутавшись.

— Объясните ей, — размахивая руками, проговорил Марк. Он говорил громко, но смотрел не на них, а в окно, на улицу, где люди просто шли по своим делам и ничего не знали о разбитой вазе. — А то чувствую, если я ещё раз начну прокручивать, меня точно откачивать придётся. Я в туалет.

Он прошёл мимо них, ни на кого не глядя, и дверь за ним закрылась с коротким стуком, не хлопком, а именно стуком, у него уже не было сил даже на злость.

— Ага, давай, — сжал кулачок Илья, подходя к Марине и приобняв её. Он сделал это так бережно, словно она была из фарфора, а фарфора в этом офисе сегодня уже хватало. Как джентльмен, усаживая её на кресло за её рабочим местом. Кресло под ней тихо скрипнуло, и Марина машинально поправила косу.

— В таком случае надо что-то решать, и как можно быстрее, — сказала Марина, держа в руке белую чашку с чаем. От чая поднимался пар, и она дула на него, прежде чем глотнуть. Она сидела на своём кресле рядом с Колей и смотрела то на доску, то на Антона, который давно был спокоен и просто смотрел вдаль. Взгляд у него был отсутствующий.

Пока парни объясняли Марине, прошло ещё двадцать минут. Стрелка часов над доской ползла медленно и неумолимо, и Марк ловил себя на том, что смотрит на неё, как на приговор. Время явно было не на их стороне.

— В таком случае давайте набросаем идеи, — произнёс Антон, открыв крышку своего маркера. Крышка щёлкнула, и резкий запах спирта ударил в нос. — Есть идеи?

— Ну, первое на ум кредит приходит, — Илья чесал нос, предлагая идею. На носу осталась синяя полоска от маркера, и он этого не заметил.

— Не, у меня и так кредит за утюг сейчас. Да и вряд ли нам всем дадут сумму. Банки, знаете ли, не раздают деньги просто так, им надо объяснять, на что, а «разбил вазу в офисе», друзья, не самый убедительный аргумент. Сколько там, двести тысяч? — проговорил Антон.

— Подождите, — вмешался Илья. — Какие двести тысяч? Марк, штраф всего ведь пятьдесят, Альберт Сергеевич ведь сказал.

— Ну-у, подумаешь, преувеличил. Я, может, на нервной почве. Всё равно бабки большие ведь, — покачав плечами, Марк облокотился на свой стол. Стол под его весом скрипнул.

— Но-но, коллега, — Антон прокрутил указательным пальцем. Жест получился почти снисходительным, как у учителя, поправляющего ученика. — Это ведь нам облегчает дело. Всего пятьдесят штук, но кредит всё равно не варик. Вряд ли нам дадут столько бабок, мне точно нет.

— Подождите, люди, — Илья подошёл к доске, взял маркер и постучал им по ладони: раз, другой, будто настраивался, а после развернулся к публике. — Нам ведь нужны бабки, так?

— Ну, — ответил Марк голосом человека, у которого вся жизнь пронеслась перед глазами.

— Бабки для штрафа. Но что, если просто найти такую же вазу в интернете и не мучиться? Она что, особенная какая-то, что ли?

— Не выйдет, — резко ответил Антон. Он даже не повернулся, говорил в доску, заранее знал, что это бесполезно.

— Почему? — спросил Илья.

— Я перед началом нашего обсуждения зашёл в интернет-магазин, посмотрел похожую вазу — нет в наличии. Последнюю вчера какой-то урод заказал. Представляете, да? Одна штука была, и та ушла.

— Твою мать, — снова ругнулся Марк, опустившись головой на стол. Лоб стукнулся о столешницу с глухим звуком, и он так и остался лежать.

— Подождите, — после чего Марина выдержала паузу, сделала глоток из чашки и продолжила. Она смаковала этот глоток. — А какому идиоту вообще понадобилось страховать вазу? Тем более за пятьдесят тысяч?

— Тебя сейчас только это волнует? — Антон повернулся к ней и спросил с лёгкой иронией. Бровь у него поползла вверх. — А то, что мы в полной заднице из-за этой shit-вазы, тебя не волнует?

— Знаешь, Антон, меня тут много чего волнует, — она сделала ещё глоток, выпив чай до дна, и со стуком поставила чашку на стол. — Так, вы пока думайте, я пойду себе ещё чай сделаю.

— Ага, — ответил ей Антон и вернулся к доске, начав раскидывать варианты, которые приходили в голову. Маркер в его руке размашисто летал по белой поверхности, и половина идей тут же зачёркивалась.

Коля всё это время сидел тихо, ведь и так чувствовал сильную вину перед коллективом. Он втянул голову в плечи и старался дышать как можно тише, будто надеялся, что если его не слышно, то и не видно. Да и идей особо у него не было. Он просто смотрел то на Илью, то на Марину, то на Антона. Как зритель на чужом матче, где его команда проигрывает.

Прошло ещё минут тридцать. Солнце за окном переместилось, и полоса света медленно ползла по полу, добираясь до ножки доски. Марина сделала себе чай и вернулась обратно к ребятам, держа чашку обеими руками, подкинув ещё две-три идеи, которые почти сразу были отброшены. Одна из них: «продать что-нибудь ненужное из офиса», этим заставила Антона фыркнуть; вторая «попросить у клиента отсрочку», была встречена тишиной, которая была хуже отказа.

Илья предложил вложиться в криптовалюту, но Антон послал его, сказал предлагать нормальные варианты. Маркер в его руке замер над доской, и он посмотрел на Илью так, как смотрят на человека, который предложил тушить пожар бензином.

— Хм, — Антон решил отвлечься от мозгового штурма и вытащил смартфон, чтобы посмотреть время. Но минут пять рассматривал себя в отражении. Экран был тёмным, и он смотрел в чёрное стекло, как в зеркало, поворачивал голову так и эдак, хмурился. Ему показалось, что волосы неровные и что у носа какая-то грязь. Он потёр нос пальцем, потом ещё раз, и, кажется, только размазал.

Марку и Илье наскучило просто сидеть, и те, взяв свои маркеры, стали сражаться, как в «Звёздных войнах». Синий и красный скрещивались в воздухе, и Марк издавал губами звук светового меча: вж-ж-ж, так громко, что Коля вздрагивал. Марина сделала глоток и покачала головой со словами: «Ну и дети малые».

Убрав телефон, Антон увидел эту картину, и ему сразу же пришла в голову идея.

— Точно! У меня есть решение!

— Какое решение? — Марк остановился, занеся маркер над головой, как меч, и взглянул на Антона.

— Короче, каждый вторник вечером и каждый четверг проводят бои. Типа бойцовский клуб для офисных рабочих. Подвал на соседней улице, туда всякие менеджеры и бухгалтеры ходят, пар выпускать. Там такие бабки крутятся, главное, турнир взять. Победителю платят столько, что нам на вазу хватит с запасом.

— Ага, а как мы его возьмём? Кто пойдёт-то? — спросил Илья, почёсывая затылок.

— Марк, конечно, — быстро ответил Антон. Он даже не задумался, как будто ответ был очевиден с самого начала.

— Чего? С какого лешего вообще? — Марк был в недоумении. Маркер в его руке опустился, и красный колпачок стукнулся о стол.

— Ну а кто ещё из нас пойдёт? Илья? Он тощий, его сдует. Я? Меня по красивому лицу бить нельзя. А ты, Марк, вон какой. Тебе сам бог велел.

— Э-э, давайте я! — Коля наконец встал из своего кресла, подняв голову. Щёки у него горели, но глаза смотрели прямо. Он наконец решился, принял решение сам.

Но Антон лишь рассмеялся. Смех вышел коротким, почти лающим.

— Коля, блин. Какой ты и бои? Тебя в первом раунде вынесут. Ты в прошлом году косяк не осилил, при входе в опенспейс нос сломал. О косяк. Нос. Сломал. Кто за Марка?

Все подняли руки, кроме Коли и самого Марка. Марина подняла руку, не отрываясь от чашки.

— Вот и чудно, — заключил Антон. Он хлопнул в ладоши. — Совещание объявляю закрытым. Марк, морально готовься. Сегодня все придём за него болеть.

— Ага, — выпив очередную чашку чая, ответила Марина. Чашка у неё была уже третья за сегодня, и она поставила её на стол с лёгким стуком.

Коля грустно сел в кресло, опустив голову. Плечи у него поникли, а руки безвольно лежали на коленях. Лицо выражало полное отчаяние.

Все разошлись по своим рабочим местам, работу в любом случае никто не отменял. Опенспейс снова наполнился привычным гулом: щёлкали клавиши, шуршали страницы, где-то зазвонил телефон. Антон отвечал за то, чтобы скрыть улики, он отнёс коробку в мусорку, хоть и снизу почувствовал что-то липкое и влажное.

Работать стала даже Марина, вернувшись к своему документу, который она делала ещё два часа назад. На экране у неё всё так же мерцал недоигранный пасьянс, но она его даже не открыла.

Обсуждение и итоговое решение слегка сбавили напряжение, и ребята смогли выдохнуть. Кто-то даже нервно рассмеялся, как смеются, когда опасность уже миновала, но руки ещё дрожат.

Марк стоял у своего окна и, отдышавшись, смотрел в тёмный экран монитора. В нём он увидел своё отражение, слегка уставшее, с тёмными кругами под глазами, но готовое на всё, чтобы победить. Отражение смотрело на него так же внимательно, как он на него.

Тревога сошла на нет, когда у Марка появилось понимание, что ещё есть шанс всё исправить. Шанс был паршивый, но всё-таки шанс. Два часа он потратил на то, чтобы вспомнить все навыки и приёмы, которые накопил за жизнь. Всё-таки детство в спальном районе Новосибирска добавило кое-какие знания. Там дрались не за честь и не за деньги, там дрались за право пройти по своей улице. И Марк помнил эти уроки телом: как ставить ноги, как держать удар, как не показывать, что больно.

— Марк, ты всё тренируешься? — спросила Марина, повернувшись к нему. Она говорила, не отрываясь от экрана телефона, который лежал рядом с клавиатурой. Работу она сделала за полчаса, когда, казалось бы, любой другой, по типу Антона или Марка, делал бы её полрабочего дня.

— Конечно, ух, — он замахнулся правым кулаком и нанёс удар вперёд. Воздух рассекся с тихим свистом, и Марк покачнулся чуть-чуть, самую малость, но Марина это заметила. — Всё, что я помнил когда-то, пригодится сегодня вечером, уж поверь.

— Ага, — безразлично проговорила она, даже не взглянув на него, и вернулась на своё место. Кресло под ней скрипнуло, и она снова уткнулась в телефон.

Пасьянс ей изрядно надоел, и Марина переключилась на телефон. Тамара недавно зарегистрировалась в «Инстаграме»* и выложила все фотографии с семьёй из Анапы 2005. На экране мелькали пляжи, надувные круги, кто-то в панаме и с арбузом.

— Братан, а в бойцовских клубах же почти правил нет? — печатая свой отчёт, спросил Илья. Клавиши под его пальцами стучали быстро, он печатал, не глядя на экран.

— Хз, а что? — Марк перестал махать руками и повернулся к Илье с большим интересом. Кулаки он так и не опустил, держал их на уровне груди, как на ринге.

— Ну, там, в случае чего, можно и по яйцам дать. На войне все средства хороши! — Илья засмеялся вполсилы, на секунду прекратив печатать и переведя взгляд на друга. В глазах у него плясали весёлые чёртики.

— Нет, Илюх. Это подло. Я лучше честно бой выиграю, чем таким заниматься буду. Ясно? — Марк сказал это уверенно, но голос чуть дрогнул, он и сам не знал, хватит ли у него сил на «честно».

— Да ясно-ясно. Всю шутку испортил… — Илья вздохнул и снова уткнулся в отчёт, но уголок рта у него всё ещё дёргался.

— Да где моя чёртова кружка! — Антон вышел из кухни, слегка взбешённый, с пустыми руками. Он даже заглянул под стол, наклонился, пошарил рукой, и выпрямился с пустым лицом.

Коля, увидев его, ещё больше сжал плечи и уткнулся в работу. Голова ушла в плечи так глубоко, что казалось, шеи у него больше нет. Марк стоял посреди опенспейса и ничего не понимал.

— Тоха, ты чё разорался там? — спросил Илья, даже не отрываясь от работы. Пальцы его продолжали стучать по клавишам.

— Да моя кружка пропала куда-то, уже весь день ищу. Представляешь? Утром была, сейчас нет. Как сквозь землю.

Марина хихикнула и посмотрела на Колю. Тот, кажется, пытался стать невидимым. Он втянул голову ещё сильнее, насколько это было возможно, и с преувеличенным вниманием уставился в монитор.

— Ой, конец света прям. Возьми мою кружку. — Илья кивнул в сторону кухни.

— О, спасибо, guys! — и он, радостный, исчез. Дверь кухни хлопнула, и из-за неё донёсся звук открываемого шкафчика.

Марк только покачал головой, посмотрев в сторону кухни, будто туда ушёл умалишённый.

Лента Марины сменилась на рекомендации видео с готовкой и её живот тут же заурчал. Она осмотрела свой беспорядок на столе, но убирать всё это было лень. На краю стола стеклом вниз лежало зеркало. Оно специально так было убрано, ведь Марина не могла смотреть на своё лицо. Всё в нём ей не устраивало, и с каждым днём причины недовольства сменялись.

Сейчас она даже вспоминать о нём не хотела, и все мысли хотела скрыть в скроллинге ленты.

— Я ведь всегда хотел быть лидером, понимаешь? Но всегда чувствовал страх что ли какой-то… Не-е знаю я. Меня будто никто не воспринимает всерьёз, а я чувствую. Чувствую, что способен на большее, — высказался Коля.

Он сидел на чёрном кожаном диване, опустив голову. Пальцы теребили край рубашки, и на рубашке уже образовалась маленькая затяжка. Диван под ним тихо скрипел, Коля ёрзал, не находя места.

— М-да, дела, — отхлебнув из чашки чай и откусив печенье, выдала Тамара. Крошки посыпались на стол, и она небрежно смахнула их ладонью, привычно. — А чего ты хочешь в жизни? Что-то доказать всем или как? — Она внимательно смотрела на него поверх чашки.

— Д-да… — неуверенно ответил Коля, сжав руки в диван. Пальцы впились в кожу так, что побелели костяшки.

— Ну, ёлки ты, так иди и докажи. Что сложного-то?

— А как? — оживился Коля. Он даже подался вперёд, и диван под ним скрипнул громче.

— Ох, молодёжь. Всему вас учить надо, — Тамара поставила на стол чай и печенье и наклонилась к нижнему ящику своего письменного стола. Ящик выехал с дребезжанием, и в нём чего только не было: какие-то коробочки, старые ежедневники, пузырьки. — Короче, про любовный треугольник в офисе своём знаешь?

Коля почесал нос в недоумении. На носу осталась красная полоска.

— Нет.

— Ты вообще работаешь там? Или сопли на кулак наматываешь? — Тамара покачала головой, и в этом покачивании было столько материнского отчаяния, что Коля вжался в диван. — В общем, в нашу Маринку втюрился Илья, тому вечно мешает Антон. Ты его накажи, и станешь чуть выше хотя бы в глазах Ильи. А там уже дальше пойдёт. Нутром чую!

Тамара подняла вверх белую баночку со слабительным и кинула в сторону Коли. Баночка описала в воздухе короткую дугу. Тот подпрыгнул и попытался поймать, но пальцы схватили воздух, он не сумел и рухнул носом в пол. Раздался глухой стук, и Коля закричал от боли, схватившись за лицо. Баночка покатилась по полу, так и не пойманная. Она стукнулась о ножку стола и завертелась на месте, как волчок.

— Тц, рукожопый ты. — Тамара даже не привстала, только вздохнула и подобрала баночку с пола, когда та наконец остановилась. — Ладно, надеюсь, не накосячишь хоть. А если и накосячишь, то не моя вина, понял?

— Понял-понял… — поднимаясь, говорил Коля, потирая ушибленный лоб. На лбу уже наливалась красная шишка, и он морщился, когда касался её пальцами.

— Ну и всё, с богом.

Коля стал внутри чувствовать себя увереннее, но было неясно — это адреналин или эйфория от предвкушения наказания Антона. Скорее всего, и то и другое: сердце колотилось где-то в горле, а ладони были липкими от пота. Он шёл по коридору и что-то напевал под нос, в такт размахивая руками, дирижировал сам себе.

Стал подниматься по лестнице на третий этаж и подмигнул девушке в чёрном костюме. Она шла навстречу с папкой в руках, и на бейдже у неё было написано что-то неразборчивое. Та прошла мимо, лишь покачав головой. Она даже не улыбнулась, просто ускорила шаг, и каблуки застучали чаще.

На кухне пахло борщом и свежим кофе. Борщ варился в большой кастрюле на плите, кто-то забыл накрыть её крышкой, и пар поднимался к вытяжке. Кофе был свежий, только что сваренный, и его запах перебивал всё остальное. Коля подошёл к кружке Ильи и вспомнил, что как раз её и взял Антон взамен своей разбитой. Кружка стояла на столе, и от неё ещё шёл пар: тонкая струйка, которая вилась в воздухе и исчезала.

Оглядевшись по сторонам, он полностью убедился, что нет никого, и насыпал чуть слабительного. Руки дрожали, Коля не мог поверить, что делает это. Чуть порошка посыпалось на кухонный гарнитур. Белые крупинки легли на тёмную столешницу, как снег. Он попытался убрать их, но вышло неаккуратно. Пальцы размазали порошок, и на столе осталось мутное пятно.

— Фух, вроде всё, — вытерев лоб, на котором выступила испарина, Коля убрал баночку в карман и медленно вышел из кухни. Дверь он прикрыл за собой осторожно, чтобы не щёлкнула. Осталось только ждать.

Следом туда зашёл Антон, расчёсывая ладонью волосы и напевая лёгкую песню. Он пританцовывал, делал короткий шаг вбок, потом вперёд, и, кажется, был в прекрасном настроении. Он подошёл к кружке с кофе, схватил её и стал пить большими глотками. Глоток. Ещё глоток. Третий, и он на секунду замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри.

Спустя десять секунд его глаза округлились, и он вылетел из кухни прямиком в туалет. Дверь туалета хлопнула так, что задребезжала рама.

— Ха-ха, вы видели это? — громко смеялся Коля, указывая на Антона. Палец дрожал, но он всё равно указывал, тыкая в сторону туалета.

— Ну да, видели, — покачал плечами Марк. Он даже не поднял головы от окна. — У человека живот скрутило, что здесь смешного?

— Внатуре, Колян, — присоединился Илья. Он на секунду оторвался от отчёта и посмотрел на Колю с недоумением. — Чё, ты угараешь?

Коля прекратил смеяться и вернулся к работе. Улыбка медленно сползла с его лица. Его снова не заметили, снова не приняли. Внутри он стал чувствовать жжение, горячее, острое, как изжога.

— Ну, Илья! — орал Антон в туалете. — Ну, урод! Специально дал мне кружку свою вонючую и сделал что-то! — Слышно было, как он ударил по кафелю и тот слегка отошёл. — Значит, будет война. Вот я тебе устрою, ублюдок!

Подвал бойцовского клуба был просторный: потолки низкие, но площадь такая, что хватило бы на два опенспейса. Бетонные стены, выкрашенные тёмно-серой краской, впитывали свет и отдавали его обратно тускло, как старая монета. Под потолком висели лампы в железных решётках, и от них по полу тянулись длинные тени, которые метались всякий раз, когда кто-то проходил под ними. Пахло потом, мокрым бетоном и дешёвым пивом. Повсюду сновали клерки, кто-то в белой рубашке, кто-то в голом торсе с кровью на висках.

Шум стоял плотный, как вата в ушах. Кричали со всех сторон. Где-то у ринга звонко стукнуло, и толпа отозвалась коротким уханьем. Запах разогретого железа, должно быть, от старых тренажёров в углу, смешивался с запахом дешёвого дезодоранта, которым кто-то пытался заглушить общий дух подвала.

Коля, Марина и Илья сидели на скамейке в третьем ряду. Антон не смог по личным причинам. Скамейка была деревянная, вытертая до блеска чужими спинами, и от неё пахло старой древесиной и пылью. Марина сидела посередине, зажав между коленями бумажный стаканчик с кофе, который она так и не выпила, только грела ладони. Илья ёрзал, то вытягивая ноги, то поджимая их обратно, и его кроссовки то и дело задевали ножку скамейки впереди.

Коля сидел тихо. Руки он сложил на коленях и смотрел прямо на ринг, который пока пустовал. Но взгляд у него был отсутствующий: он смотрел не на ринг, а куда-то сквозь него, в собственные мысли, и на лбу у него выступила испарина, хотя в подвале было прохладно. Он то и дело сглатывал, судорожно, часто, и не замечал, что делает это.

— Где он? — Илья в очередной раз вытянул шею, пытаясь разглядеть кого-то в толпе. — Уже десять минут прошло после прошлого боя, где какие-то чуваки мочились. Он сказал, что будет в раздевалке, а раздевалка, вон там, за той дверью, я видел, как туда кто-то заходил.

— Не дёргайся, — сказала Марина, даже не повернув головы. — Он готовится. Дай человеку сосредоточиться. Да и ничего не объявили ещё.

Она сказала это спокойно, почти скучающе, но стаканчик в её руках дрогнул, и кофе плеснул на крышку.

— Я не дёргаюсь, — огрызнулся Илья, но голос у него сорвался на половине слова, и он сам это услышал. — Я просто… Он не договорил, махнул рукой и снова уставился на дверь раздевалки.

Где-то в первых рядах громко засмеялись, и смех покатился по залу, как пустая банка по полу. Коля вздрогнул и втянул голову в плечи, рефлекс, который остался у него после дневной взбучки. Он даже не заметил, что делает это.

На ринг тем временем вышел человек в чёрной футболке, судя по тому, как он поднял руку и принялся что-то объяснять толпе, это был судья. Слова его тонули в общем гуле, и было слышно только обрывки: «…правила…», «…без ударов…», «…до первого…».

— Как думаете, у него получится? — Коля спросил это тихо, почти шёпотом, и сам удивился, что голос его звучит так жалко.

Илья повернулся к нему, и на секунду в его лице что-то дрогнуло: жалость? раздражение? Но он тут же натянул на себя бодрую ухмылку.

— Конечно, получится. Это же Марк. Он там в опенспейсе чуть не придушил кое-кого, значит, силы есть. — Он хлопнул Колю по плечу, и Коля дёрнулся от неожиданности. — А ты как думал?

Марина ничего не сказала. Она только сделала маленький глоток из стаканчика, и поморщилась: оказалось, кофе давно остыл.

Наконец на ринг вышел Марк. Он пытался идти уверенно, держа спину прямо, как учили когда-то в Новосибирске, но шаг вышел коротким, будто ноги его не слушались. И тут же почувствовал, как к горлу подступает ком, а сердце уходит в пятки. Казалось, вокруг всё плыло. Лампы над рингом расплывались в жёлтые пятна, и пол под ногами качался, как палуба.

Страшно. Он повторял это слово про себя, и оно звучало всё громче, как будто кто-то сжимал и разжимал кулак вокруг его горла.

На другом углу появился его соперник. В отличие от Марка, что был в белой майке, которая с его формами казалась очень маленькой и натянулась на животе, обозначив складки, и в чёрных шортах, его соперник был полный и в голом торсе. Грудь у него была обвисшая, а на плечах тёмные пятна, видимо, он не в первый раз дерётся. Он стоял, переминаясь, и дышал тяжело, шумно. Похож на сумо, только без пояса и без глянца, просто большой человек, которому нечего терять.

Похож… Похож на его одноклассника, того самого, с которым они когда-то дрались за школой, и который потом плакал в туалете. Такой же толстый и жалкий. А он жалкий? Или это Марк жалкий, с колотящимся сердцем и комом в горле?

Не успел Марк ответить самому себе, как судья поднял руку, и его соперник подошёл ближе. Руки наготове, кулаки сжаты, а сам он топал ногами так, словно пытался вызвать землетрясение. Каждый шаг отдавался в полу глухим ударом.

Волнительно. Марк почувствовал, как вспотела спина, как майка прилипла к телу, и как холодный воздух подвала обжёг мокрую кожу.

Марк держал руки на высоте груди, внимательно следил за движениями оппонента. Лицо его было злым и наглым, он сам лепил это выражение, как лепят маску, потому что под маской было только одно слово: страшно.

Сверху лампа мерцнула, ослепив Марка, и на секунду он оказался в белом молоке, без верха и низа, без ринга и без толпы. И он выбился из колеи. Соперник этим воспользовался: подбежал и нанёс удар правым кулаком. Кулак вошёл в лицо, как молот, и Марка отбросило назад. Он повалился вниз, и канаты задрожали.

Звон в ушах и вкус меди во рту. Голова гудела, и в этом гуле плавали обрывки чужих голосов: «давай!», «лежит!», «вставай!», но они были далеко, за толщей воды. Он на секунду перестал понимать, где он, до того момента, пока оппонент не схватил его тело обеими руками и не поднял вверх. Марк оказался в воздухе, беспомощный, как перевёрнутая черепаха, и увидел потолок: лампы, решётки, тени, а потом его бросили вниз с сокрушительной силой.

Пол ударил в живот так, что из лёгких вышел весь воздух. Разом. И стало тихо.

На миг в глазах потемнело. Тьма была полной, гул где-то в глубине черепа. Но, преодолев себя, Марк смог открыть заплывший глаз. Веко не слушалось, и глаз открылся наполовину. Второй глаз заплыл совсем, и мир стал плоским,. Его соперник стоял поодаль и кивал толпе. Он стоял, расставив ноги, тяжёлый, неподвижный, и медленно кивал, сверху вниз, как будто уже принимал поздравления. На плече у него блестел пот, и грудь ходила ходуном. Был огромный шум, толпа ревела так, что, казалось, дрожали бетонные стены, и большинство болели за него. За толстяка. За того, кто просто оказался сильнее.

Ублюдок жирный!

Липкая кровь была на губах, и Марк пытался слизать её. Она была густая, с привкусом ржавчины, и не кончалась. Просто так он сдаваться не собирался, на кону было всё.

Можно проглотить пинту собственной крови, прежде чем тебе станет дурно.

Марк еле поднялся на ноги, чуть шатаясь. Пол под ним качнулся, и он поймал равновесие на самом краю, как тогда, в детстве, на перилах гаражей. Сжал кулаки, костяшки хрустнули, и в этом хрусте были последние проблески злости.

Пора надрать зад этому идиоту…

На следующий день.

Сегодня в офисе было тише, чем обычно. Не было привычного гула: никто не смеялся, не переговаривался через столы, даже телефонные звонки, казалось, приглушили. За исключением того, что гудел кондиционер, и шелестели листы на столах из-за ветра от приоткрытого окна.

Ребята в опенспейсе сидели мрачные. Поражение Марка и сегодняшняя возможная взбучка не добавляли никакого веселья. Казалось, даже воздух стал тяжелее.

Особенно плохо было Марку. Глаза только отходили, правый ещё был заплывшим, а левый видел мутно, будто через мокрое стекло, голова вся перевязана, бинт белел на макушке, и из-под него торчала прядь волос, которую он не мог пригладить, вместе с левой рукой. Рука висела на перевязи, и каждое движение отдавало ноющей болью, которая не отпускала ни на минуту. Он сидел, не двигаясь, и старался дышать как можно тише, чтобы не тревожить рёбра.

Хотя… Ещё было плохо Антону. Он сидел весь бледный, с серо-зелёным оттенком лица, какой бывает у людей, которые всю ночь провели в обнимку с унитазом, покашливал и пил воду. Стакан в его руке дрожал, и вода плескалась о края. От таблеток его стало тошнить ещё вчера вечером, а в больнице пришлось делать очистку желудка, он рассказывал об этом утром, коротко и зло, глядя на Илью. Тот ничего не мог понять.

Настроение у всех было не очень. Лишь Марина хмыкала и писала новый договор в Word, понимая, что могут влепить штраф. Она работала не покладая рук, пальцы летали по клавишам, и на экране одна за другой появлялись строчки, в надежде на то, что её обойдёт. Рядом с клавиатурой стояла чашка с кофе, уже третья за утро, и она машинально делала глоток, не отрываясь от экрана.

Коля вообще сжался ещё сильнее. Он сидел, втянув голову в плечи, и старался не смотреть ни на кого, особенно на Марка. Ведь виноват был по всем статьям и понимал, что в случае чего все деньги придётся отдать ребятам. Пятьдесят тысяч. Он уже в интернете искал несколько подработок, чтобы всё отдать. На экране у него были открыты вкладки: «курьером по вечерам», «грузчиком на выходные», «расклейка объявлений», и он, сглатывая, смотрел на них, как на приговор.

Илья сидел никакой. Он стучал по клавишам, но как-то вяло. Каждое нажатие выходило медленным, будто он продавливал клавиши через силу. Живот слегка тянуло от ожидания возможной казни, и от этого желание работать лишь отходило.

— Ребят, пойду кофеёк сделаю. Кому-нибудь надо? — вставая со своего места, спросил Илья. Стул под ним скрипнул, и в тишине этот скрип прозвучал особенно громко.

— Засунь этот кофе себе в задницу, урод! — держась руками за стол, выругался Антон, с хриплым голосом, сорванным. Он даже не повернул головы, просто смотрел в стол, и костяшки его пальцев побелели.

Илья лишь покачал головой и ушёл на кухню. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, и в опенспейсе снова стало тихо.

Дверь опенспейса громко заскрипела и казалось, что время замедлилось. В помещение вошёл Альберт Сергеевич. Лицо обычное, безразличное. В руках он держал какую-то тёмно-жёлтую коробку.

— Приветствую, дармоеды, вот ва…

— Альберт Сергеевич! — медленно проговорил Антон. Стакан с водой выпал из его рук и упал на пол, мигом разбившись.

— Чт… Что? — заикаясь и в полном недоумении проговорил еле как Альберт Сергеевич.

— Согласно статье 238 Трудового кодекса РФ, работник обязан возместить работодателю причиненный ему прямой действительный ущерб, — ледяным, неестественно спокойным голосом отчеканил Антон, глядя начальнику прямо в глаза, несмотря на зеленоватый цвет собственного лица. — Однако статья 239 чётко разграничивает обстоятельства, исключающие материальную ответственность работника. В частности, возникновение ущерба вследствие нормального хозяйственного риска.

Альберт Сергеевич попятился, наткнувшись спиной на косяк двери.

— Ершов! Ты чё пьяный емае? — Альберт Сергеевич наконец отлип от стены и встал в центре. На него теперь все смотрели с удивлением и предвкушением, что будет дальше.

— Э-э-э, нет… Юрист. Бы-бы-бывший.

— Короче, не знаю, чем вы тут обкурились, но, — из кухни вышел Илья, услышав шум. — Но вот вам коробка, там ваза клиента. Разобьёте убью! Коля, держи.

— Э-э-э, нет! Давайте я лучше сам, — Коля хотел уже было встать, но его остановил Илья и, широко улыбаясь, схватил коробку. Улыбка у него была слишком широкой для человека, который только что вернулся с кухни.

— Короче, пофиг. Ты, значит, займись вазой, застрахуй там. И не дай бог, ещё раз говорю! Не дай бог с ней случится что-то! С каждого по десятке из зарплаты вычту. И это, ну окошко закройте, так емае и заболеть можно. У-д-а-ч-и!

И он быстро ушёл. Дверь хлопнула, и в опенспейсе повисла пауза, все разом выдохнули, будто держали воздух в лёгких.

— Погодьте. Если это ваза клиента, то чья та была? — держа в руках коробку, спросил Илья. Он смотрел на неё так, будто она могла ответить.

— А тебе какая разница, гнида? — повернулся к нему Антон.

— Слышь, а ты чё весь день бычишь на меня? То есть всё утро. Я тебе что, зарплату задерживаю?

— А ничё. Ты мне, скотина, в кружку слабительное подсыпал, а я тебе рад быть должен? — Антон говорил тихо, держась правой рукой за живот.

— Чё? Чего? Чего я сделал? — Илья даже отступил на шаг, и коробка в его руках качнулась.

Коля смотрел то на Антона, то на Илью, и внутри были стыд и страх. Он чувствовал, как краснеет: от шеи к лицу, медленно, как вода в чайнике. Всё тело дрожало, он понял, что совершил ошибку, и пора её признать.

— Антон… — еле выдавил Коля, медленно поднимаясь со своего места и смотря ему в глаза. В горле пересохло, и язык не слушался.

— Чё тебе?

— Это… Это возмутительно! Как так можно, Илья. Вообще не понимаю. — Страх отступил. Дрожь, кажется, тоже. И на смену ей пришло что-то другое, злое, горячее.

— Чё вы несёте вообще? Ты там, Колян, тоже отравился, что ли? Или это развод какой-то? — Илья переводил взгляд с одного на другого и ничего не понимал.

— Короче, ублюдок, — Антон был серьёзен как никогда. Он даже не улыбнулся. — Вешайся, понял? Это война.

— Так, стоп, бедолаги. Потом отношения выясните, у меня вопрос: чья это, мать вашу, ваза была? — Илья перевёл взгляд на мусорное ведро, и его любопытство тоже росло.

— Э-э, — Антон осторожно погладил свою шею, тоже поднимаясь с места. Он вдруг стал меньше ростом, как человек, который вспомнил что-то важное. Коля уже сел давно, и после того как всё обошлось, и с кружкой, и с вазой, он тяжело выдохнул и на радостях стал на сайте заказывать пиццу. — Э-э, так это, походу, моя ваза. Просто у моей мамки днюха скоро, вот я и решил подарок ей сделать. Блиин, вы чё, уроды, мой подарок разбили?! Да я за него три штуки отдал!

— Три штуки говоришь? — Марк резко вскочил со своего места. Тело отозвалось болью, но он даже не поморщился. — Три тысячи — это не пятьдесят. Но всё равно.

Марк наклонил голову вправо, ожидая ответ от Антона.

— По-подожди, Марк. Ты чего? — Антон вытянул руки вперёд. Они сильно дрожали, и он сам, кажется, не понимал, почему.

— Пока твоя очередь вешаться, придурок!

— СТОЙ! — последнее, что услышал опенспейс, после чего Антон выбежал в коридор с криками «убивают».

Марк лишь по-доброму посмеялся и сел обратно. Кресло под ним скрипнуло: всё то же старое кресло, с просевшей пружиной. Включил компьютер и вздохнул. Монитор загорелся, и на заставке снова мелькнул Джон Леннон. Впереди ещё целый рабочий день и недели на выздоровление. Он посмотрел на перевязанную руку, потом на дверь, за которой скрылся Антон, и улыбнулся. Впервые за два дня.