Джек в грибном царстве

Глава 1

В мире, в котором вместо бетонных зданий, стояли величественные грибы, с которых всегда капала роса, жили были умные черви, которые постоянно боролись с соблазном сожрать свой же дом. Одним из таких червей был Джек. Самый обычный, ничем не выделяющийся червь.

– Ты про свой расскажи. – сказал Морт. – Про то, как ты свой первый гриб сожрал.

Джек сидел под кустом, мокрый, грязный, и молчал.

– Давай! – сказал Морт. – Я тоже через это прошёл. Все прошли: отец твой, мать. Даже тот жирный червь с цепочкой, который тебя вчера бил – и тот прошёл. Рассказывай.

– Мне было девять дней. Мать сказала: «Держись, сын. Не подведи». Дали мне ключ от подосиновика на Ослиной поляне. Шляпка упругая, а ножка крепкая. Красивый был гриб.

– Красивый. – истекая слюной буркнул Морт. – Они все красивые вначале.

– Я поклялся на мицелии предков. «Свой дом не еда» – это же главное правило царства. Мама мне его с детства вбивала и папа, пока живой был, тоже. И я клялся, что не нарушу правило.

– И что?

– Продержался до вечера. Сидел внутри, нюхал. Запах – он такой, пряный. Я держался. Час, ну может, два. А потом пришла мысль: «Один кусочек всего, никто ничего не узнает».

Морт усмехнулся:

– Все так думают.

– Я отломил от косяка небольшой кусок. Он был мягкий и тёплый. Потом ещё отломил. А дальше я уже не мог с собой совладать. Я вгрызался в стены и в пол. Часами я пожирал свой собственный дом. Сопли текли, сок капал с подбородка. Я жрал и плакал одновременно.

– Плакал, потому что было стыдно? – Потому что вкусно! Самый вкусный кусок в жизни – это когда жрёшь то, что нельзя. Тебе знакомо это Морт? – Джек посмотрел Морту в глаза. – Умный червь тем и отличается от глупого, что он знает – нельзя. И всё равно жрёт и мучается своим бессилием. И в этом мучении находит сладость.

Морт молчал.

– К утру от моего подосиновика осталась половина ножки . Я лежал в луже собственной слюны, раздутый, как жаба. Соседи проползали мимо и качали головой. А я икал.

– А что мать?

– Мать приползла значит. Посмотрела и заплакала. Сказала: «Дурак» и уползла. Три дня я скитался по улицам, спал под чужими грибами. Молодые черви меня били. Один старый дал объедок. Сказал: «Ничего, сынок - это Урок. Без крыши над головой его не пройти». А я не понял тогда. А теперь понял.

– Ну–ка просвяти?

– А то, что Урок не кончается никогда. Думаешь, я сейчас не хочу жрать? – Джек кивнул на родительский подберезовик. – Я смотрю на них уже час. И знаю, что откушу. Не сегодня, так завтра. Маленький кусочек. Самый вкусный. Потому что я червь. Умный, но всё равно червь. А червь видит дом – хочет жрать.

Морт вздохнул.

– Бутылка есть?

– Нет.

– Жаль. Под такую исповедь надо пить.

Они замолчали. Тут дождь застучал по шляпкам и грязи. В темноте хрустнул чей-то гриб... Кто-то тоже не сдержался.

– Знаешь… – сказал Морт, отползая. – В школе Сдержанности учат смотреть на гриб и видеть дом. А я тебе открою секрет – никто не видит дом. Все видят ужин. Просто одни умеют притворяться, а другие – нет.

Морт уполз. Джек остался один. Он свернулся клубком, спрятал голову в кольца.

Через час он откусил кусок от куста, под которым сидел. Куст оказался не вкусным. Но Джеку было всё равно. Потому что это был его куст. Но надолго ли?

Не надолго.

Джек выполз на гребень после разговора с Мортом. С гребня было видно всю Ослиную поляну.

Грибов здесь было много. Каждый когда-то был домом.

Вон тот, с дырой в стене. Съеден наполовину. Хозяин уполз было, но вернулся через три дня доедать. Лежит теперь внутри, слюна засохла на губах.

Рядом ещё два гриба, сросшиеся мицелием в одно тело. Там жил старый червь. Тридцать дней не трогал свой дом. Соседи пальцем показывали – вот святой. Однажды после грозы нанюхался своего дома и сожрал всё за час. А потом сидел и плакал: «Я ждал тридцать дней, и оно не стоило того». Потом уполз в болото и пропал.

В низине виднелась целая темная улица обглоданных грибов и еле уловимое движение.

Говорили, что один червь сожрал свой дом, переполз к соседу и сказал: «Давай есть вместе». Сосед даже не сопротивлялся. Только прошептал: «Всё равно сам бы начал». Жрали они так вдвоём стены до утра, а потом подрались за последний кусок и оба сдохли.

Джек смотрел на эту поляну.

Сколько здесь грибов без червей? Сколько червей без грибов? Сколько грибов, внутри которых живут голодные черви. Сколько грибов, которые давно не дом, а ужин. Сколько грибов, которые съедены наполовину, а червь внутри шевелится и икает.

Мать учила: «Свой дом не еда - это главное правило». Отец, пока живой был, то же самое причитал.

А Джек думал.

– Если природа червя – жрать, тогда всё царство – стадо умных животных. Животные, которые мучаются от попыток стать не теми, кто они есть. Тысячи червей в сотнях грибов каждый день сидят и пускают слюну. Давят слёзы. Клянутся на мицелии предков. А через час откусывают.

Где-то на поляне послышался хруст.

– Когда червь ест свой гриб – это нормально? Тогда зачем червю ум? Чтобы знать, что он не способен на самоконтроль? Когда червь не ест – это нормально? Тогда зачем червю гриб? Жить в еде и не есть – это же настоящая пытка. И её исход заранее известен.

Джек сплюнул.

– Нет нормы. – сказал он в темноту поляны. - Есть природа и есть стыд. Природа говорит - жри. Стыд говорит - не смей. А посередине лежит дохлый червь с раздутым брюхом. Вот и всё, что мы нажили за много лет.

В темноте опять хрустнуло.

Джек свернулся клубком.

Джек просидел на гребне до рассвета. За ночь с поляны донеслось три хруста и один всхлип.

Он перебирал варианты.

– Природа – закон. Червь должен жрать свой гриб. Значит, все клятвы, вся школа Сдержанности, весь мицелий предков – это притворство для слабаков. Нормально – жрать. Не жрать – ненормально, неестественно. Но почему мне стыдно? Почему мать плакала? Почему Морт вздыхал? Почему жирный червь с цепочкой бил меня за то, что сам сделал? Значит, и стыд тоже природа. Встроенная пакость, которая мешает жрать спокойно. А если нравственность – закон. Не жрать свой дом – норма. Тогда жрущие – это больные и сломанные черви? Их нужно жалеть и лечить. Или изолировать. В этом есть порядок: мицелий не рушится, дети не скитаются под чужими грибами. Но почему святой старый червь сожрал свой дом за час? Почему никто из притворяющихся не притворяется до конца? Невозможно. Нравственность червя – это клетка без дверцы? Но однажды стенка откусывается.

А может нормы нет и есть только процесс. Ты либо жрёшь сейчас, либо жрёшь потом.

Джек сползал с гребня.

– Возможно, норма – это и есть сам вопрос? Сидеть грязным под кустом, знать, что завтра откусишь, и не находить ответа. Вот нормальное состояние умного червя?

Он представил царство, в котором каждый гриб есть мучитель и жертва в одном теле. Тишина по ночам - усилие воли.

Он проползал промеж грибов.

– Нет нормы. Есть только выбор между разными видами страдания. Либо жрёшь и плюёшь на нравственность, либо не жрёшь и плюёшь на свою природу. А посередине те, кто уже навалил кучу.

Он посмотрел на гриб неподалеку и ему захотелось откусить... Но отпустило.

Вопрос иногда заменяет ужин.

Над полем вставало солнце. Первые лучи света проскальзывали сквозь траву. Мицелий дышал утренней влагой. Тысячи червей в тысячах грибов открыли глаза и первым делом увидели стены своих домов.

Никто из них не мог сказать точно – живут они правильно или просто живут, пока не сдохнут.

Джек ещё раз посмотрел на Ослиную поляну. Хруст, всхлип, снова хруст. Одни жрали свои дома и мучились стыдом. Другие не жрали и мучились голодом. Третьи жрали и гордились. Четвёртые не жрали и гордились, а потом всё равно срывались. И всё начиналось с самого начала. Порочный круг.

Он вдруг понял, что проблема не в том, как не жрать свой гриб, а в том, что гриб – это именно одновременно и дом, и еда.

Решение родилось само... Перестать жить в том, что можно сожрать.

Джек уполз в болото. Там не было грибов, не было школы сдержанности, не было нужды держаться и не было нужды стыдиться, потому что нечего жрать. Болото стало его новым решением. Не победить в игре, а выйти из неё.