Двадцать шестой

Глава 1

- Помоги мне, Тридцать девять.., - раздался тихий знакомый голос из самого тёмного угла гостиной. - Я, кажется, распадаюсь..

Сергей не верил своим ушам. В углу, поджав колени к груди и сгорбившись, сидел Двадцать шестой. В его руке тускло блеснуло металлом какое-то оружие.

- Помоги..

- Ты как тут оказался?

Усиленная входная дверь, через которую он только что вошёл к себе домой, казалась нетронутой. Этаж - восемнадцатый. Конечно, от этого психопата всего можно ожидать, и летать он, в общем-то, способен, но даже ему для подобного нужен вертолёт.

- Проще простого.. стащил ключи из раздевалки.., - понятно. Из тренажёрного зала. Купил разовый абонемент, запудрил мозги дурочке за стойкой. Бабам он всегда нравился. А уж когда Двадцать шестой в ударе - выбалтывают любую информацию быстрее, чем с них слетают трусы. - Копию на первом этаже ТЦ сделали за пять минут.

Сергей осторожно подошёл поближе. Четыре года - это слишком большой перерыв. Сейчас он не совладает с Двадцать шестым голыми руками. Когда-то он мог выстоять с ним в спарринге все три раунда, но это было больше четырёх лет назад, и он давно в глухой завязке.

Дело дрянь, если Двадцать шестой пришёл к нему.

- Что тебе надо? - спросил Сергей, садясь на диван, темнеющий напротив большого телевизора. - Слышь, ты бы вылез оттуда.

- У меня болят глаза, Тридцать девять. Кто-то давит на них изнутри.

Проклятье, он в хлам убитый. Какое счастье, что Яны с детьми нет в городе! Сергей похолодел, представив, что бы с ней сделал обдолбанный Двадцать шестой, и в нём начала подниматься злоба. Да какого хрена он себе позволяет!? Явился сюда, сидит там с пушкой, жалуется и ещё просит помощи! Двадцать шестой просит помощи? Сергей чуть не рассмеялся.

- Помоги.. Я устал.

- Так и слез бы, если устал.

- Ты не понимаешь..

Вообще-то, Сергей понимал, хотя наркотики ненавидел. Из-за такого бесхребетного существа сам Сергей оказался в двенадцать лет в детском доме. У него до сих пор в ушах стоял высокий, пронзительный, бьющий по ушам визг его мамы, когда отец.. А, чёрт, столько лет прошло, а как будто было вчера. И Яна.. Его любовь и уже три года его жена, которую он силком вытаскивал из цепких когтей её бывшего мужа. Тот урод плотно сидел сам, подсадил её, заставлял торговать наркотой и саму почти продал своему дилеру.

- Чего я не понимаю?

Тот не ответил.

- Поможешь..? - Двадцать шестой наконец шевельнулся в своём углу, и в полосе падающего из окна света мелькнуло колено, обтянутое голубыми джинсами. - Я знаю, что ты смог бы. Ты.. не будешь меня жалеть.

Сергей удивился. Вообще-то, вряд ли на свете живёт человек, способный пожалеть эту сволочь. Ну, может, Четвёртый.. И никто в «Пацифисте» не знал, почему. Так что обратиться Двадцать шестой мог к кому угодно.

- И не будешь.. болтать.

А, уже теплее. Парни от скуки мыли друг другу кости как бабки на лавочке у подъезда.

- А с чего ты решил..

- За тобой должок, Тридцать девять, - колено скрылось в темноте, а свет ночного города упал на руку, торчащую из рукава чёрной мотокуртки. Точно, у подъезда стоит серебристый Кавасаки Ниндзя в карбоновом обвесе. Ну кто бы знал, что на нём приехал Двадцать шестой спросить с него должок! - Вернёшь его мне? Пожалуйста..

«Не подозревал, что он знает это слово.. Он мог бы приставить мне пистолет к голове, мог найти Яну, деток.. А вместо этого сидит тут и ПРОСИТ??»

- Пожалуйста, Тридцать девятый.. Пожалуйста.., - умолял тихий голос из темноты. - Я устал. Я хочу выгнать их из своей головы. Они говорят ужасные.. да, ужасные вещи. Они рвут меня на части.

Сергей молчал. Его бывший напарник хочет, чтобы он его убил? Да нет, Двадцать шестой способен выпустить пулю в любого, даже в себя.

- Что нужно сделать?

- Блин, так ты согласен? - рука исчезла, и Сергей словно остался в одиночестве, но он точно знал, что Двадцать шестой сливается с темнотой как тень, и именно это свойство помогло ему вытащить Сергея из той передряги. Если так можно назвать те невероятно долгие сорок восемь часов в земляной яме у малийцев. Ему иногда снились сидящие вокруг костра чёрные люди с автоматами, полуголые, блестящие от пота, орущие. Жующие куски поджаренной ноги Девятнадцатого, который истёк кровью у него на глазах.

Сергей поднялся с дивана и подошёл к окну. Бросил взгляд в тёмный угол, в котором не угадывалось ни малейшего движения, и задёрнул шторы.

- Вылезай.

Двадцать шестой не вылез, а выполз, и Сергей качнул головой, представив, как он ехал сюда на своём тысячекубовом монстре. Хотя навыки лётчика сыграли тут не последнюю роль - пилотировать любой аппарат Двадцать шестой мог бы, наверное, даже с дырой в голове.

Он тяжело поднялся, отмахнувшись от протянутой руки и упираясь в колено. Упал на диван. И через секунду Сергей услышал, что он заснул, так и не выпустив пистолет с навинченным глушителем.

- Альфа, это Двадцать шестой, - услышал Сергей голос, чётко выговаривающий знакомые слова. - Выхожу на позицию. Альфа, приём, как слышно? Альфа..? Что тут..? - Сергей снял с плиты кофейник, догадываясь, что сейчас произойдёт. Он тоже иногда будил Яну чем-то похожим. - Твою мать! - крикнул Двадцать шестой. - Отошёл, папуас!

Один за другим раздались четыре хлопка, и сразу же - звон разбитого стекла.

- Блин.., - виновато сказал Двадцать шестой, видимо, окончательно просыпаясь. - Я тут разбил что-то.. Есть кто..?

Он увидел входящего в комнату Сергея и минутное удивление на узком лице было таким искренним, что тот даже рассмеялся.

- Тридцать девять..? - он оглядел гостиную, отделанную в чёрное с серебром. Провёл рукой по серой, почти серебряной ткани большого дивана. Покосился на экран телевизора с четырьмя дырками от пуль. - Я что-то не понял..

- Я тоже не понял, - сказал Сергей, подходя к телевизору и поковыряв пальцем. - За что ты его завалил-то?

- Ты прости за телек, - говорил Двадцать шестой, заходя следом за хозяином на кухню. - Информацию не хотел мне давать, падла.

- Где базы повстанцев? - усмехнулся Сергей, забирая у него куртку, которую тот стянул с плеч. На шее сверкнула золотая цепь толщиной с мизинец. По бицепсам к локтям тянулись татуировки в виде крыльев, а на левом соске, под белой футболкой, обозначился пирсинг.

- Типа того, - согласился с ним Двадцать шестой и уселся к столу. - Я тебе куплю новый.

- Мозги себе новые купи, - посоветовал ему Сергей. - Совсем уже крыша потекла.

Двадцать шестой замолчал. Он развалился на стуле, широко расставив ноги в когда-то белоснежных Найках, заляпанных пятнами грязи и дорожной пылью. Он мало изменился за эти четыре года. Сергей не знал точно, сколько ему лет, но подумал, что они примерно ровесники. На этом сходство заканчивалось, а скорее даже, они были полными противоположностями. Смуглый, черноволосый, очень крепкий, будто составленный из тщательно подогнанных и отполированных деталей Сергей. И Двадцать шестой: с ёжиком золотистых волос, светлыми голубыми глазами и гибким тренированным телом.

Сергей разлил кофе по кружкам, подвинул поближе сахар, сливки. Двадцать шестой удивлённо оглядел сверкающие приборы, кофейный сервиз из белого фарфора.

- Никогда бы не подумал..

Увидел кольцо на пальце.

- Слышь, ты женился?? Это ж первый случай в «Пацифисте».

Сергей вздохнул.

- Я давно не в «Пацифисте». Зачем пришёл? Я про тебя сто лет ничего не слышал, и вдруг нашёл у себя на полу в гостиной. Ты в дверь не мог позвонить?

Двадцать шестой рассмеялся, бросая в рот кусок сахара и похрустев им, словно морковкой.

- Я боялся, что ты не захочешь разговаривать. Решил поставить перед фактом.

Сергей подумал и мотнул головой:

- Хрен там. Могу любые деньги поставить, что тебе это даже в голову не пришло.

- Ну не пришло, - пожал плечами Двадцать шестой. После недельного марафона он похудел, и под голубыми Ливайсами и футболкой бугрились мышцы без грамма лишнего жира. - Я вспомнил, зачем пришёл. Ну и жесть у меня вчера в голове творилась.

Они опять помолчали.

- Так ты мне поможешь?

Сергей откинулся на спинку стула и удивлённо смотрел на бывшего напарника:

- Слышь, ты что, неадекватный? Думаешь, я тебе после кофе суну куртку и вытолкаю за дверь? - Двадцать шестой с облегчением выдохнул, и Сергею показалось, что в голубых глазах робко загорелась надежда. - Говори, что надо сделать.

Он был готов услышать всё что угодно. Пойти с ним на любое преступление. Совершить немыслимую авантюру. Но когда Двадцать шестой, щурясь на солнечные блики от кофейной ложечки, сказал: «Помоги мне слезть с наркоты», Сергей сначала подумал, что ослышался.

- Я ж не нарколог. Как я тебе помогу-то? - он знал, что бывший напарник сидит на всём подряд очень давно и испытывает особенную любовь к кокаину. То, что он при этом никогда не курил, казалось какой-то дикой шуткой.

- В рехаб я не пойду. Если узнают в «Пацифисте».., - да, лучше, чтобы об этом не знали. Наркологов там жаловали едва ли не так же, как кадровых военных и полицию. И дальше сказал такое, от чего Сергею стало не по себе. - Насухую переломаюсь. Попробую. Мне только нужен рядом кто-то.. закопать, если что..

Двадцать шестой замолчал, трогая блестящую ложечку, словно она его гипнотизировала.

- Знаю, что будет плохо. Я иногда чувствую, как оно приближается, - наконец сказал он, и кинул на Сергея взгляд из-под золотистых ресниц. - Но иначе я просто разгоню мот и воткнусь в какую-нибудь стену.

Двадцать шестой оставил свой чёрный «Хаммер» у распахнутых настежь ворот и они пошли вперёд, чтобы немного осмотреться. Увиденное ему понравилось: заброшенное помещение было построено для жильцов соседних новостроек, но спросом явно не пользовалось. Заросшие бурьяном входы в соседние блоки лучше любой вывески говорили о том, что собственники давно забыли про них. Маленькие окошки наверняка не давали достаточно света, и в них было невозможно пролезть взрослому мужчине, а крепкие железные двери наводили на мысль о нелегальных складах.

- Неплохо, - резюмировал он, заходя в бетонное помещение из трёх комнаток, соединённых коридорчиком, и пощёлкав автоматами в щитке у двери. - Зачем тебе нужно это место?

Сергей зашёл следом. В угловой комнатке стояли стол и стул, покрытые слоем пыли.

- А я не знаю, что с ним делать, - ответил он. - Оно мне досталось за долги, оформлено на какого-то алкаша.

Двадцать шестой понимающе кивнул.

- Я иногда сюда приезжаю.. Один, - Сергей смотрел, как Двадцать шестой достал из заднего кармана крошечный пакетик с белым порошком, взял совсем немного на кончик скидочной карты «Перекрёстка», втянул одной ноздрёй и слизнул тончайшую пыль с зелёного пластика. - Мяса пожарить, пива попить.

- ..что-нибудь передержать.., - кивнул умиротворённый Двадцать шестой. Он совсем не напоминал того загнанного зверя, который ночью просил о помощи, сидя в самом тёмном углу. Сейчас его глаза сияли, как два прозрачных сапфира, а на губах блуждала рассеянная улыбка. - Слушай.. а может, ну его..? Пожарим мяса, попьём пива, и разбежимся?

Сергей фыркнул:

-Решай сам. Только не тяни.

Двадцать шестого не было весь день. Окончательно решиться было невероятно сложно. Всё померкло перед тонкой белой дорожкой, а ведь когда-то он думал, что кокс можно бросить в любой момент. Потом, один раз попробовав, решил, что колоть героин перед выходом на задания - отличная идея. Он высвобождал какие-то внутренние резервы, делавшие и без того сильное тело самой настоящей адской машиной. Ну, за это приходилось расплачиваться периодами психоза, когда у него ехала крыша и появлялись даже лишние трупы. Но труп можно и спрятать, не такие уж люди обычно попадались под руку, чтобы их искали встревоженные родственники. Да и случилось это только пару раз. Больше всего доставали галлюцинации и паранойя, но стоило нюхнуть, как тут же всё прекращалось. И он даже гордился тем, как круто держит всё под контролем, жонглируя наркотой. «Это наркота держит тебя под контролем, придурок», - вкрадчиво сказал внутренний голос. «Ты в своей жизни уже давно ничего не контролируешь, только катишься глубже в задницу, с тех пор как..»

- Заткнись, - прошипел Двадцать шестой, глядя на красный сигнал светофора.

«Постоянно тобой управляет что угодно, но не ты. То твой хер, то это белое дерьмо...»

- Заткнись!! - выкрикнул Двадцать шестой. Взревел двигатель, перекрыв его крик, и мотоцикл сорвался с места, когда красная цифра «01» на светофоре сменилась двумя нулями.

Теперь Двадцать шестой хотя бы не слышал этот тихий вкрадчивый голос.

Он понемногу успокаивался. Окружающий мир проступал сквозь разноцветные полосы. По бокам замелькали низенькие домики, кусты, поля, деревья.. Опять домики.. Сознание отделило возникшую справа вывеску с коричневой кофейной чашкой - крошечное придорожное кафе. Двадцать шестой почти съехал с седла на бензобак, всем весом переместившись вперёд, нажал на тормоз. Мотоцикл, встав на переднее колесо, проехал ещё немного вперёд, поднимая клубы пыли. Задранный хвост описал резкую дугу, сверкнули хромированные трубки, Кавасаки развернулся в сторону кафешки, и Двадцать шестой, плавно опуская мотоцикл на оба колеса, чуть поддал газу и вернулся к маленькому домику, из двери которого выглядывала, раскрыв рот, какая-то девка.

Сидя за столиком и глядя в окно на свой пыльный мотоцикл, он думал о том, что ему предстоит:

“ Переломаться насухую.. Да я дурак, что ли?”

Кофе был горьким, будто в него насыпали аспирина.

“Да как это вообще могло прийти мне в голову?»

В голове ехидно спросил внутренний голос:

«Ты боишься, что у тебя не получится, Двадцать шестой? Или что получится? Как же, лучший цепной пёс Весельчакова, и без своей цепи.»

Из-за полукруглой беленькой стойки на него пялилась бариста.

«Заткнись, ублюдок. Блин, да зачем это нужно? Всего одна дорога - и мне насрать будет на всё это.»

Он поймал на себе взгляд, который видел уже тысячи раз. Отметил большие сиськи, ярко накрашенный рот.

«Затем, что я устал», - думал он идя к стойке. «Я чуть не убил своего совсем недавно.»

– Хотите ещё что-нибудь? - спросила девка, глядя на него снизу вверх тупым взглядом и жуя жвачку, воняющую ментолом.

Двадцать шестой вышел на жаркую улицу. Дышать было почти нечем, в воздухе висела влажность, одуряюще пахло полевыми цветами и землёй, а вдоль дороги разносился оглушительный стрёкот сидящих в траве насекомых.

«Ну и гадость», - ему захотелось в горы, где холодный разрежённый воздух колол щёки, вытесняя туман из головы с каждым вздохом. Где не было насекомых, не воняло землёй, а запах какого-нибудь цветка был настолько редким и чистым, что ощущался как укол в единственный из миллионов рецепторов.

Он сел на мотоцикл, натянул на голову очки, завёл двигатель и пару раз крутанул ручку газа, чтобы избавиться от стрёкота. Ему казалось, что этот звук издают крошечные, очень быстро двигающиеся клешни, а их обладатели направили на него чёрные шарики глаз и теперь малюсенькими шажками многих остреньких ножек выдвигаются из тёмного пространства. Его передёрнуло.

В заднем кармане будто зажглась лампочка; он достал пакетик и разнюхался прямо с уголка пластиковой карты.

И в тот же миг взмыл к голубому небу, расправил грудь и плечи в глубоком вдохе, слился с синевой, обнял мягкое, парящее над ним белое облачко.

«Как я скучал!»

Облачко ласково окутало его холодным, искрящимся как шампанское, водяным паром. У него защипало в глазах от восторга и сладкой боли в груди, и Двадцать шестой чуть не заплакал, когда понял, что не может вместить сразу столько счастья.

Боясь передумать, он приехал на адрес помещения и сказал:

– Готов. Запрёшь меня в той комнате, подальше. Кинь матрас какой-нибудь. И не подходи, блядь, к двери.

Сергей показал ему сварочный аппарат, который взял в аренду у кого-то в гаражах.

– Есть другой план.

– Чё, на цепь, типа, посадить?

– Типа. Пошли.

В комнате с бетонными стенами было совершено пусто, только в углу стоял новенький унитаз. Там проходила канализационная труба с заглушкой, и был оставлен выход для воды. Предполагалось, что здесь откроется автосервис или магазин с запчастями, поэтому предусмотрели удобства для персонала. Но район совсем не развивался, здание стояло пустым, и от надежд остались только коммуникации. Впрочем, это было всё, что нужно. Сергей только купил в ближайшем подходящем магазине унитаз, трубки и всякую мелочь, а утром уже поставил. Всё работало. Он так и думал, что Двадцать шестой не сможет просто свалить.

Из стен торчали рёбра арматуры. На полу разложены согнутые прутья разной толщины и толстая цепь.

– Ты чем это гнул, мать твою..? - изумлённо спросил Двадцать шестой, вертя в руках прут сечением в пару сантиметров.

– Станком, - ответил Сергей, подключая аппарат к сети и доставая электроды. Про мастерские в гаражах соседнего микрорайона он узнал от мужика, который дал ему аппарат и инструменты. - А чем, блин, руками? Это даже тебе не согнуть.

Двадцать шестой взялся за концы прута и попробовал об колено. Прут еле слышно скрипнул. Сергей поднял голову и нахмурился.

– Возьми самую толстую.

Двадцать шестой попробовал.

– Вот эта прям серьезная.

– Давай сюда. Лишь бы шов выдержал.

– Слышь, Тридцать девять.., - Сергей смотрел на него, сидя на корточках возле аппарата, снизу вверх. И ему показалось, что Двадцать шестой сейчас просто опустит прут на его голову. - Дай мне попробовать..

Довольный Двадцать шестой, натянув куртку задом наперёд и спустив рукава до самых кончиков пальцев, надев маску, приваривал прут к ребру, торчащему из стены в полуметре от пола. С прута свешивалась не очень длинная, но толстая цепь, надетая на него крайним звеном. Сергей стоял поблизости, привалившись к стене, и смотрел в другую сторону.

– Ну я всё, по ходу, - сказал Двадцать шестой, стягивая маску. Лицо под ней вспотело и лоснилось. Сергей подошёл поближе и посмотрел. Подёргал прут, приваренный к ребру полукругом. Подёргал цепь. Для первого раза получилось совсем неплохо. Сергей улыбнулся. И достал из кармана пару наручников.

– А ты думал, цепочку тебе бантиком завяжу? - спросил он, пристёгивая их к звеньям и ухмыляясь панике в глазах Двадцать шестого. - Давай сюда руку. Будем проверять.

– Чё проверять-то.. Я тебе бульдозер, что ли?

- Я тебя в деле видел, так что кому другому расскажи. Давай, говорю.

Двадцать шестой протянул ему кулак осторожно, будто совал руку в улей, полный пчёл. Сергей затянул блестящие браслеты у него на запястье.

– Крайние зубцы, блин.. Ну, пробуй.

Двадцать шестой потянул руку. Цепь звякнула и натянулась.

– Дёрни прут рукой.. Ну как, не двигается?

– Не, вроде, держит, - он упёрся в стену ногой и потянул со всей силы. Попробовал разорвать наручники. - И цепь тоже.

– До толчка достанешь?

Двадцать шестой поднялся и прошёл по комнате.

– Да, норм. До двери.. Тут ещё прилично, не достаю. Я тебе серьёзно говорю, не подходи лучше.

– Да понял я. Когда последний раз нюхал?

– Не знаю. Давно.

Сергей нашёл на своей связке ключ от наручников, отстегнул Двадцать шестого. На запястье появились еле заметные красные полосы.

– Пойдём, я там всё приготовил. Перетащим сюда, и начнём уже.

Они перенесли в бетонный мешок новенький матрас, канистры с водой.

– Жрать я всё равно не буду. Оставь это, и всё.

– Ага. Выворачивай карманы.

– Чё..?

– Блин, ты дурака не врубай.

Тот достал из заднего кармана крохотный пакетик, карту и свёрнутую трубочкой купюру.

– Все вы, нарики, одинаковые. Из куртки сам заберу. Мот надо на запчасти разбирать, или так скажешь?

– Да нету там. И в куртке нет.

Сергей убрал пакетик. Двадцать шестой огляделся, сел на матрас и сгорбился. Он стал похож на испуганного пацана, которого поймали за гаражами с сигаретой. Прятал глаза и не знал, куда девать руки. У него текло из носа, глаза покраснели и слезились. Он чихнул. Лицо блестело от пота, а язык то и дело пробегал по пересохшим губам. По телу прошла дрожь, будто он уже чувствовал ту самую боль и видел, как балансирует на грани, отделяющей разум от помешательства. Сергей подвинул канистру поближе, присел на корточки. Двадцать шестой бросил на канистру затравленный взгляд, сунул Сергею сжатый кулак и прошептал:

- Давай.

От напряжения на запястье вздулись жилы, но браслеты удалось застегнуть на самый крайний зубец.

- Вали отсюда.

Сергей встал и задержался, глядя на Двадцать шестого.

- Ты что, бессмертный, мать твою..? - прошипел тот. Он показывал свой страх Тридцать девятому, и это было хуже всего. Нельзя допустить, чтобы он смеялся над ним! Паранойя накрыла его так внезапно, что он почувствовал всем телом, как из головы вынесло остатки терпения. Двадцать шестой бросился на Сергея одним стремительным прыжком, изнывая от желания разбить ему череп об бетонный пол.

- Ссыкло вонючее! - орал он, хватая рукой воздух, в ярости сжимая кулаки и рывком дёргая цепь, но Сергей уже был у двери и закрывал её с другой стороны. Натянутая до предела цепь звенела, не давая достать до прочного металлического листа, в замке которого два раза повернулся ключ. В кожу впились стальные кольца. - Сука!

Он рванулся к серому прямоугольнику, запястье прострелило болью. Двадцать шестой заревел, пытаясь расцепить браслеты, но не мог подсунуть под них даже кончики пальцев.

Глубокой ночью, в темноте и безмолвии, его со всех сторон обступили мертвецы. Их было множество, убитых им самыми разными способами. Со свёрнутыми набок шеями, пробитыми головами, застреленные, измочаленные его кулаками и ногами, задушенные, с перерезанным горлом, насмерть затраханная им девка, которую он снял в клубе, горящие в подожжённых машинах, сбитые и задавленные.. Они навалились на него, на матрас, беззвучно разевая искалеченные рты, и вонь от них, как от свежей вывернутой раны, проникала ему глубоко в нос, впиваясь изнутри миллионом крошечных крючьев. Двадцать шестой кричал и кричал, не в силах остановиться, съёживаясь на мокром от его собственного пота матрасе и пытаясь закрыться от месива ужасных лиц и этого запаха. Но он, казалось, материализовывался прямо в ноздрях, минуя ладони, и когда у него из носа потекла кровь, Двадцать шестой понял, что источник этого смрада - он сам.

Сергей не мог уснуть, слушая душераздирающие, приглушённые дверями и бетонными стенами крики. Сквозь них иногда пробивались невнятные мольбы. «Нет..! Пожалуйста..!» - рыдал Двадцать шестой, охваченный каким-то невообразимым кошмаром. Он в ужасе кричал: «Не надо! Не подходи ко мне, нет..! Это я их убил, я, я!»

Он провалился в тяжёлый вязкий сон ровно в тот момент, когда один из наручников наконец промял рану в коже Двадцать шестого.

ДЕНЬ 2

Рассвета он не видел, сидя в бетонной комнате с заклеенными снаружи окнами. В замке дважды лязгнул ключ, и Двадцать шестой содрогнулся. Он сидит в тюрьме, в каком-то карцере. Его отсюда никогда не выпустят. От тоски по небу, по солнцу, по белым облакам и грозовым тучам, по скорости и бьющему в лицо ветру его охватило такое бессилие, что самоубийство оказалось единственным вариантом, к которому он пришёл в ту секунду.

- Эй, - окликнул его надзиратель. - Ты живой?

- Пошёл ты, - просипел Двадцать шестой. Глотка так пересохла, что он смутно вспомнил, как чуть не сдох в какой-то долбаной пустыне. Его посчитали мёртвым, и почти так оно и было. Мародёр страшно удивился, когда труп одним движением свернул ему шею. И какая же вкусная вода была у мелкого ублюдка во фляге!

К губам, покрытым запёкшейся кровью, поднесли что-то. Он дёрнулся, зазвенела цепь, руку пронизала боль, и он вдруг понял, где находится. Схватил подобравшегося слишком близко человека за локоть и сдавил, но тот, к его удивлению, легко высвободился. На грудь выплеснулась вода. Двадцать шестой потянулся к её источнику, стукнулся пальцами о пластиковый бок канистры. Человек поддержал его за плечи и поднёс горлышко, пахнущее водой и пластиком, к губам.

От первого жадного глотка Двадцать шестой чуть не захлебнулся. Закашлялся: вода хлынула через рот и слипшиеся от крови ноздри.

- Слышь, ты полегче, - проворчал голос. - Тут ещё литров пятнадцать, и в кране воды сколько хочешь.

Когда он напился и откинулся обратно к бетонной стене, то смог разлепить веки и оглядеться. В открытую дверь влился свежий воздух и немного дневного света. Окно заклеено, так это Тридцать девятый сделал, чтобы никто случайно не заглянул. Зверски болела рука. Вообще болело всё, но рука особенно сильно мучила его. На запястье истекал кровью след от наручников. Всё вокруг было в крови. Он был очень грязный и мокрый, белая футболка, джинсы и носки превратились в бурые тряпки, а кроссовки он зашвырнул в угол, вон они валяются. Матрас, который, он точно помнил, был совершенно новеньким, сейчас выглядел так, будто на нём разделали какое-то животное.

- Твою мать, - прошептал он.

- Жрать не хочешь? - Тридцать девятый сидел рядом на корточках.

- Жрать? - Двадцать шестой издал слабый смешок.

- Понятно. Тебе надо лекарство выпить.

- Морфин есть?

- Какой ещё морфин?

- ..мощный опиоидный анальгетик, получаемый..

Сергей тряхнул его за плечо.

- Ты бредишь, что ли?

- Наверное. Больно..

- Знаю я. Мне Яна рассказывала.

Двадцать шестой встрепенулся:

- Яна..? А, жена того, которого убили..

- Моя жена, придурок.

Двадцать шестой удивлённо посмотрел на него из-под нависших бровей. С нижней губы свешивалась нитка покрасневшей слюны. От движения губ нитка качнулась и прилипла к грязной футболке, оставив расплывающееся красное пятнышко:

- Ты женился?

Сергей вздохнул.

- Слышь, это ж первый случай в «Пацифисте»..

- Я давно не в..

Сергей вскочил и быстро шагнул назад, потому что измученный и ослабевший с виду Двадцать шестой поднял с матраса тело одним змеиным движением, которое выглядело неправдоподобным. Зазвенела цепь, когда сдвинулась фигура, вымазанная кровью и цементной пылью. На пол упали капли из разорванной на запястье кожи.

- Как она это сделала? А?

- Так же, как и ты делаешь, - Сергей подобрался, готовый к нападению. Но Двадцать шестой, словно не замечая этого, прошёлся по комнатке, встал над унитазом и расстегнул ширинку. Зажурчала струя.

- Аааааа, - выдохнул с наслаждением, запрокидывая голову и расслабляя плечи.

Смыть он забыл. Застёгиваясь и отходя к матрасу, заметил, что за ним наблюдает Тридцать девятый.

– Ну?

– Тебе нужно выпить лекарство, - повторил Сергей.

Двадцать шестой остановился и задумался, перебирая цепь и, как показалось Сергею, проверяя каждое звено.

– Как ей?

– Да, как ей.

- Давай.

Двадцать шестой выпустил цепь и сел на матрас, застыв каменной глыбой.

Сергей вошёл с бутылками, в которых развёл изотоник и витаминный комплекс. Сделал пару шагов по комнатке.

- Не подходи ко мне.

Он качнулся взад-вперёд. Руки, висящие между колен, поползли вверх. Ухватились за цепь и потянули. Сергей попятился к двери.

Двадцать шестой схватился за приваренный им прут, напряг мышцы и жутко завыл, раскачиваясь всем телом. Сергей, увидев, как перекосилось судорогой его перепачканное лицо, выпрыгнул в дверь и повернул в замке ключ.

- Уходи отсюда! - ревел Двадцать шестой. - Уходи! Уходи отсюда!

ДЕНЬ 4

Он прижался ухом к двери, там, где створка прилегала к стене. Оттуда не доносилось ни звука, ни единого шороха, хотя прошедшие три дня Двадцать шестой то стонал, умоляя кого-то не приближаться, то начинал кричать, когда невидимый ужас смыкался вокруг него. Не отрываясь от двери, чутко прислушиваясь и готовый в любую секунду броситься бежать, Сергей вставил ключ в замок.

- Господи Боже..

Сидящий у стены Двадцать шестой выставил руку ладонью вперёд, пытаясь заслониться от взгляда. Вокруг запястья кольцом запеклась кровь, пальцы и предплечье тоже покрыты засохшими бурыми потёками. Крови было столько, что у Сергея мелькнула мысль о вскрытой вене, но нет, наверное, ему просто почудилось, что натекло больше, чем есть на самом деле. Футболка и джинсы за четыре дня превратились в настоящие лохмотья. Сквозь продранные на коленях штанины алели свежие ссадины, а у футболки почти оторван ворот. В комнатке стояла жуткая вонь, которая почему-то совсем не ощущалась в коридоре, пока была закрыта дверь.

- Что тебе здесь надо..?

Совсем недавно у него был приятный, располагающий голос. Сейчас Сергей услышал какое-то хриплое сипение смертельно больного человека.

- Не смотри на меня.

- Я просто хочу помочь..

Он сипло рассмеялся:

- Ты ничем не поможешь, - Двадцать шестой опустил руку на колено и положил на неё голову. - Зачем он тебя сюда пустил? Посмеяться?

Он внезапно поднялся, отлипая от стены, шагнул к двери. Прошипел, сжав кулаки:

- Посмотреть, как Двадцать шестой превратился в какое-то чмо??

Сергей стоял на пороге не двигаясь. «Интересно, кого он сейчас видит?»

- Ах, да, я забыл.. Ты не боишься меня. А зря, детка, - цепь натянулась и звякнула. Их разделяло всего метра три. И теперь Сергей хорошо видел, что покрытое тёмной щетиной лицо расчертили дорожки засохшего пота и крови. Золотистый ёжик забился тяжёлой серой пылью, а голубые глаза ушли глубоко в череп и больше не сияют сапфировым блеском. Они стали тусклыми, неподвижными, и почти посерели, словно выцвели. - Нравлюсь тебе?

Сергей молчал.

Двадцать шестой вздрогнул и шагнул назад, задев босой ногой полупустую канистру. Джинсы висели на бёдрах, и он наступал пятками на штанины. Спросил кого-то:

- Да? Ты правда так думаешь?

Он смотрел прямо на Сергея.

- Да? - повторил Двадцать шестой, и тусклый взгляд заволокло какой-то мыслью. - Я больше не могу.. Убей меня. Если нравлюсь..

Он вдруг вскинулся, ахнул и опять шагнул к Сергею, протягивая к нему руку:

- Я буду рад, если ты это сделаешь. Не Тридцать девять, - его руки сложились в умоляющем жесте. - Сделай ты. А? Пожалуйста.

- Почему? - спросил Сергей.

Двадцать шестой удивился:

- Почему? Ему на меня плевать. А я бы хотел.. Хотел бы..

Его бормотание стало совсем неразборчивым. Он мерил шагами комнатку, сунув руки в подмышки, и что-то сам себе доказывал. На Сергея и открытую дверь он уже не обращал внимания, полностью погрузившись свои мысли.

ДЕНЬ 6

- Земля, я подбит.., - говорил Двадцать шестой. Он сидел на матрасе, уставясь в стену, раскачиваясь вперёд-назад и сжимая руками что-то невидимое. Ноги давили на призрачные педали. - Отказ двигателя, Земля..

Сергей стоял не шевелясь, глядя, как он зовёт кого-то на помощь.

- Второй двигатель горит.. Не дотяну до базы. Дым в кабине, ничего не видно.., - он махнул ладонью перед лицом, опять сцепил руки на невидимых рычагах.

Сергей сжал губы, понимая, что Двадцать шестой умирает сейчас где-то, один, в огненном шаре посреди пустоты.

- Я подбит, Земля, ответьте Двадцать шестому.., - он помолчал, прислушиваясь. - Парни.. Кто-нибудь меня слышит..?

ДЕНЬ 8

Сергей собрал в комнатку поднос. На нём стояли пластиковые миски с куриной лапшой, пышной паровой котлетой и картофельным пюре. Лежали бутылки с изотоником и витаминами. Он зашёл в дверь. В ноздри тут же ударил тяжёлый запах каземата. Сергей поставил всё на пол рядом с матрасом.

- Слышь, - Сергей тронул колено, торчащее из разлохмаченной дыры в штанине. - Тебе надо поесть.

- Отвали.., - раздался глухой голос из-под закрывающих лицо рук.

- Женя..

Двадцать шестой словно проснулся. Выпрямился на матрасе, сел и уставился на женщину. Это была она. Она приходила к нему и смотрела тёмными немигающими глазами. И он уже слышал этот ласковый, низковатый голос. Шли минуты. Женщина шевельнулась, Двадцать шестой отпрянул к стене, Сергей прыгнул к двери.

Двадцать шестой будто пытался раствориться в стене, с силой прижимаясь к ней. Женщина осторожно подошла. Присела рядом с ним на корточки, взяла в руки тарелку с лапшой:

- Серёжа сказал.., - Двадцать шестой прислушался, - тебе надо поесть.

Он повернул голову, увидел, что женщина сидит совсем рядом и держит в руках тарелку и ложку с какой-то едой и протягивает эту ложку к нему.

- Поешь, - ласковый уговаривающий голос. - Ну давай, будь умницей.

Ему стало смешно, потому что Двадцать шестого можно назвать разными словами, но «умница» подходило ему меньше всего. И оно ему понравилось.

Еда оказалась вкусной, хотя он так и не понял, что это было. Особенно какие-то сочные маленькие кусочки, которые женщина отделяла от большой круглой.. штуки.

Когда он прожевал и проглотил последний кусочек, женщина с ласковым голосом осторожно, явно с опаской, протянула к нему руку и погладила по плечу. От прикосновения побежали мурашки, приподнимая волоски на теле, а кожу закололи крохотные иголочки, и ему даже показалось, что он слышит тихий треск электрического разряда.

«Котлета», - подумал он вдруг очень ясно, впервые за несколько дней. «Куриная лапша, котлета и картофельное пюре.» Все слова внутренний голос произнёс, чётко выговаривая каждую буковку. Двадцать шестой попытался улыбнуться, поделиться с ней своей радостью, но когда бесконечно уставшие, посеревшие глаза в красных прожилках лопнувших сосудов сфокусировались на женщине с ласковым голосом, она вдруг замерцала, будто была голограммой, расплылась и исчезла.

ДЕНЬ 10

Двадцать шестой сидел на полу и, услышав щелчок ключа в двери, поднял голову. Сергей стоял на пороге, пытаясь оценить состояние человека, который сейчас был похож на последнего бродягу: грязный, воняющий давно немытым телом и кровью, в синяках и ссадинах, в разодранной одежде, с глубокой раной от наручников. Но глаза смотрели ясно и твёрдо, прямо ему в лицо. Сергей подошёл ближе.

- Ну как? Готов?

Двадцать шестой кивнул, поднимаясь. Он похудел, щёки и глаза ввалились, а наручники свободно съехали к запястью и зацепились за торчащую косточку, хотя Сергей помнил, что десять дней назад еле застегнул их на крайние зубцы. Остатки одежды висели на нём как на вешалке.

Он расстегнул наручники. Двадцать шестой оглядел запястье и с облегчением выдохнул.

- Блин.. Я иногда думал, что они вросли, - он хрипло засмеялся, и Сергей понял, что это было не преувеличение. Подумал, смог бы он сам пережить такое и сохранить разум, и сохранил ли вообще его Двадцать шестой. Но, на первый взгляд, это был тот же самый язвительный и непрошибаемый тип, которого он знал.

Двадцать шестой вышел из комнатки сам. Выругался, когда от яркого солнечного света заслезились глаза, и, перебирая руками по стене, пошёл на улицу. По полу волочились края обтрёпанных штанин.

- Подожди, Тридцать девять, - сказал он, когда Сергей его окликнул. - Мне нужен воздух.

Он улёгся на капот «Хаммера», раскинул руки, широко распахнул слезящиеся глаза и замер, глядя в небо.

«Умница», - услышал Двадцать шестой ласковый голос и чуть повернул голову. «Моя умница..» Голос растаял где-то в шуме города, но Двадцать шестой знал, что найдёт её. В конце концов в этом ремесле сравниться с ним могут немногие.