Другой

Глава 1

Океан. Когда он спокоен, есть ли во вселенной сила, способная вывести его из равновесия? Когда он буйствует, есть ли сила, что может его успокоить? Человеческий ум не в состоянии постичь его.

Невозможно описать и уловить даже его цвет — люди не придумали таких слов. Он не зелёный, не синий, не черный. Океан имеет цвет океана. Это цвет отражающегося неба, цвет бездны, цвет горизонта. А может быть, это всё иллюзия, ведь вода не имеет цвета.

Никакому разумному существу не под силу постичь его размеры, потому что цифры ничего не значат. Когда земля перестает показываться на горизонте, ты становишься островом, мелкой скалою, ничтожной точкой. Ты нигде, ты и есть начало координат. Больше ориентиров нет. Мили до ближайшего клочка суши, метры воды под тобой — все это теряет всякий смысл, когда ты оказываешься один на один с этой безумной громадой. И особенно, особенно в безветренную погоду. Иногда в открытом океане в штиль меня охватывает обессиливающий ужас, который я не могу сравнить ни с одним другим чувством, что я испытывал в своей жизни. Мне вдруг кажется, что меня нет в мире живых. Что моя ржавая рыбацкая лодка существует вне времени и пространства, а сам я оказался в чистилище. И я один, один. В этом месте, в этом мире больше никого нет и не будет. Нет никакой земли, есть только вода. Мне становится худо. Сердце пронзает тупая, гнетущая боль, я без сил падаю на колени. Я хочу крикнуть, но понимаю, что меня никто не услышит — и мне дивным образом становится легче. Я встаю и отряхиваюсь, озираюсь во все стороны. Все тот же океан, спокойный, нежный, огромный. Все так же поёт свою смертельную колыбельную. Только теперь мне кажется, что он стал твердью, и мне стоит просто шагнуть с борта, и я пойду по застывшей глади океана. Но куда идти? Вдруг глаз фокусируется на мелкой ряби. Наваждение, мираж, иллюзия. Нет, это не твердь. Всё проходит. Я снова живой, слишком живой. Я всё ещё в этом мире, и всё, что случилось со мной — остаётся со мной.

Вчера к моей лодке подплыли косатки, и мне кажется, я видел, как блестят их жемчужные зубы. Мне захотелось, чтобы эти зубы проткнули мне кожу, чтобы цвет моей крови стал цветом океана. Чтобы цвет океана стал цветом моей крови.

И я вновь думаю о Ней. О Её крови. Вновь и вновь вспоминаю то, что помнить не могу — то, что было не со мной. Не я, Другой взял Её. Не знаю, что именно мне так невыносимо осознавать. То, что Другой взял Её, что именно ему Она принадлежит навсегда. То, что он взял Её силой — ранил Её тело и рассёк Её душу, оставив на ней вечно кровоточащую и гноящуюся рану, которая не заживает уже девять лет. Рану, которую Она пыталась от меня скрыть. Но, конечно, не смогла. Рану, о которой я не подозревал, когда впервые встретил Её. Рану такую огромную, что я не могу уместить её в себе. Не могу накрыть её собой, заживить, не могу даже уменьшить, успокоить её. Рану размером с океан. Таких же неведомых, непостижимых размеров. Интересно, какого цвета кровь, которая льется из этой раны? Наверняка она имеет цвет океана.

А может быть, мне всего больней, что Другой всегда был и всегда останется ближе к ней, чем я когда-либо смогу быть. И причина этого не в его великом злодеянии. Не в том, что именно Другой уничтожил Её жизнь и моя непостижимо огромная, как океан, любовь никогда не вылечит ни Её, ни меня. Причина в том, что Другой связан с Ней с самого рождения. И связан кровью. И я вновь думаю о Ней. О Её крови. И вновь — об океане.

Я ничего не смогу с этим сделать. Другого больше нет, но Её боль от причиненного им зла перехлестнулась через края Её души и стала моей болью.

Я проклинаю Другого тысячью земных проклятий. Я отомстил бы ему, но — это невозможно. Если он существует теперь там, по ту сторону горизонта, я надеюсь, что он страдает.

Я проклинаю себя за тот шторм, что бушует в моей душе. Я хотел бы стать безмолвной твердью, по которой можно было бы легко и уверенно шагать в сторону горизонта — в любую сторону. Я проклинаю себя за то, что я полюбил Её. За то, что с ней я почувствовал себя — на мгновение — опустошенным, высушенным, бестелесным. Потом еще на мгновение — совершенным, полным, законченным. Я не должен был приближаться к Её телу, окровавленному изнутри. Я не должен был приближаться к Её душе, нарывающей частоколом заноз. Она заразила меня своей болью.

Я… должен проклинать и Её, но не могу. Всё равно никто не ранит Её сильнее, чем Она каждое мгновение ранит себя сама. Не существует такого зла, которого Она еще не пожелала самой себе. Её страдания простираются далеко за горизонт. Она — островок в безветренном океане своей собственной совести, который поёт Ей свою колыбельную смерти. Я ничего не могу с этим сделать.

Сегодня я спросил Её, готова ли Она умереть. Она ответила, что готова уже девять лет, с того самого дня. Я попытался обнять Её, но Она отстранилась, и в тот же момент меня пронзила боль в сердце, от которой я вновь чуть не рухнул на колени.

Мы молча проводили уходящее солнце. И я вышел в океан, как и вчера.

Ночью, под скудными огнями моей лодки и светом мутной, подёрнутой рыхлыми облаками луны, горизонта не видно. И надо мной, и подо мной — вода. А значит, вообще нет ни верха, ни низа. Значит, и разницы нет. Океан, который теперь не имеет ни размера, ни формы, ни цвета, уже поглотил меня, и я растворился в его непостижимом величии. Я выключаю навигационные огни. Луна — последняя точка отсчета — обходительно скрывается за тучей.

В окружающей меня со всех сторон действительности всё остановилось. Нет ни волн, ни ветра, ни света, ни луны. Штиль и безвременье океана, простирающегося теперь во все стороны от меня, и яростный двенадцатибалльный шторм в душе. Каждая секунда — это тысячекратное повторение одних и тех же безответных упрёков самому себе. Я мог бы защитить Её. Я должен был стать лучше для Неё. Мы вместе должны были найти выход. Я мог бы. Я должен. Мы вместе.

Я наощупь взбираюсь ногами на парапет и просто делаю шаг вперед. Оказывается, что океан до нынешнего момента все-таки не растворил меня. Увы. Мышцы сводит от ледяной воды, одежда моментально намокает и вместе с забитым булыжниками рюкзаком тянет меня… да, видимо, тянет меня «вниз». Оказавшись полностью под водой, я испытываю необъяснимый страх, который в любом другом случае можно было назвать клаустрофобией. Да, я теперь остро понимаю, что в вязкой тёмной воде океана я заперт и скоро буду раздавлен. Смешно, как в безразмерно огромном пространстве можно испытать страх тесноты и ограничения. Паника пронзает сердце штыком, я зачем-то открываю глаза, пытаюсь грести непослушными руками и… вдыхаю. Вода начинает заполнять мои лёгкие, и теперь у меня уже нет сил сопротивляться. Я падаю камнем на дно, сложившись в позе эмбриона, мои мысли путаются. Мое израненное сознание исчезает в молчаливой водной массе, которая не имеет начала и конца. Косатки… Надеюсь, они окрасят мою кровь в цвет океана.