Дом за три платья

Глава 1

Сижу на крыльце старого деревенского дома. Почему я тут сижу? Вот так получилось.

У нас с мужем хорошая работа, огромная квартира, есть даже маленький дом в Испании, но я никогда не думала, что буду сидеть в глуши, в старом деревенском домике, на покосившемся крыльце, наслаждаться счастьем и испытывать огромную благодарность собственной дочери за её блогерство.

Да, да, вы не ослышались. Я всегда скептически относилась к этому её увлечению. А вот мой муж её всегда и во всём поддерживал.

— Что тебе жалко, ну занимается ребёнок и пусть занимается, плохого она ничего не делает, а значит, она у нас М-О-Л-О-Д-Е-Ц, — вот так восторженно он мне всегда и отвечал.

Всё началось, когда Машке исполнилось шесть. Она научилась пользоваться моим телефоном раньше, чем говорить. Мне кажется, это какая-то генетическая мутация у современных детей. Или это мы были отсталыми в их возрасте?

Но знаете, просто время было другое. Технологии другие. Всё другое. Мир меняется со скоростью света.

Вот вы себя помните в шесть лет. Подскажите мне, чем мы в этом возрасте занимались? Да, да, играли в куклы, в маму, папу, в докторов, готовили из травы. Вы знаете, ловлю сейчас себя на мысли, что мне приятно об этом вспоминать.

Тоже улыбаетесь, да?

Так вот, наши дети другие. Скажу, что и это тоже меня радует.

Машка в четыре уже открывала камеру, наводила фокус и начинала свою якобы трансляцию. Вытаскивала всю мою косметику. Мазала помадой щёки. Тенями — лоб. Тушью — ногти. Потом поворачивалась ко мне и спрашивала: — Класиво? Я хохотала, не могла остановиться. А она, небрежно взмахивала своей ручкой в мою сторону, и отвечала на мой хохот: — ни тё не понимаись. И продолжала, что-то лопотать в камеру. Было смешно за ней наблюдать. Муж в это время стоял в дверях и поддерживал её.

— Машуль — говорил он, — твоя мама и правда ничего не понимает, ооочень красиво, — а сам смотрел на меня и улыбался.

Прошло несколько лет, мы стали замечать, что общение на камеру у неё становилось всё лучше и лучше. Муж решил, что это у дочери серьёзно, и что ей надо помочь.

И чем вы думаете, он ей помог? О, да! Он завёл ей наш семейный блог. Покупал ей детскую косметику, она её тестировала то на себе, то на мне, иногда даже на нём. На канале появились первые подписчики. Появились первые хейтеры. Я переживала, а муж сказал не обращать на них внимания.

— Дочь рада? Рада. Ей нравиться. Нравится. Остальное проблема хейтеров, — вот так он мне и отвечал.

В четырнадцать, она увлеклась чтением книг. Блог изменился и стал её личным.

Косметика исчезла. Вместо помады и теней на экране появились книги. Сначала детективы. Потом фэнтези. Потом что-то сложное, с длинными названиями и незнакомыми именами.

Она говорила о героях так, будто знала их лично. Спорила с подписчиками. Плакала над финалами.

Часто её стримы проходили в парках, она сидела на скамейке и читала. Как? Думала я, она не боится и не стесняется сидеть одна среди множества прохожих и читать книгу подписчикам в телефоне.

Я была подписана на неё. Смотрела со стороны. Заходила на страничку. Читала заголовки. Листала комментарии. Но никогда не писала. Не обсуждала. Это её мир. Её пространство. И я благодарна ей, что она позволяла мне в нём присутствовать.

У неё появились постоянные подписчики, многие остались с ней с её детского блога и вместе погрузились в её книжный мир.

Постепенно она стала зарабатывать на своём блоге. Ей присылали книги на разбор, помогала подбирать их под запрос — для взрослых, для детей, для подростков. Она становилась экспертом.

Я когда-то у неё спросила: — Ты серьёзно? Люди платят за то, чтобы ты им сказала, что почитать?

— Да, мам. Я подбираю книги, мне за это платят.

— Хм, — хмыкнул муж, смотря на нас, — Раньше это называлось «спроси у продавца в магазине»

— Папа, это было в прошлом веке.

— Точно, в прошлом, — он опять хмыкнул. Я улыбнулась.

Если честно, я тогда пребывала в шоке. Хоть и живу в современности, но мне надо время, чтобы обдумать и осознать изменения этого мира. А потом подумала. Да, сейчас всё то же самое, что и раньше, только в других реалиях. Мы брали книги в библиотеках, и библиотекарь нам так же советовал и подбирал книги, только деньги ему платило государство. И в книжных продавцам за-тоже самое зарплату платят. Всё меняется.

Вместе с дочерью я стала лучше понимать этот мир.

Пока в один прекрасный день она нам не сообщила, что купила дом в деревне. И что она свой книжный блог будет совмещать с какими-то, «деревенским ретритом и деревенским ретвитом». Что?

Я поперхнулась чаем. Муж не донёс бутерброд до рта.

— Я не понял, ты что в деревню жить переезжаешь?

— Пап, ну ты что, услышал только дом в деревне?

— А что я ещё должен был услышать, и вообще, ты где, взяла такие деньжищи?

— Ой, да какие деньжищи, он стоит как три маминых платья.

— Так, ты купила дом, который стоит как три маминых платья, я ни чего сейчас не пропустил?

— Нет, пока ты всё правильно понял.

—Тааак, а что там ты ещё сказала? Какой-то «ретрит, ретвит», это же ни что-то противозаконное? Или это собака какая-то? Я, конечно, тебя поддерживаю во всём, но… — он искоса поглядел на неё. Она закатила глаза.

— Пап, ну блииин, «ритрит» это уединение, а «ретвит» это повтор для других. Мне с моими подписчиками надо сменить обстановку. Хочу побыть наедине с природой, окунуться в деревенскую жизнь.

— Ага, ничего не понял, давай сначала для непонятливых.

— Я буду вести деревенскую жизнь, как жили в старину. Восстановлю быт той эпохи, готовить деревенскую еду буду. Мы с подписчиками сделаем повтор той жизни. Там в уединении на природе будем погружаться в любимые книги.

— Так, ты туда что, на совсем переезжаешь?

— Ну нет, конечно, мы будем ездить туда по выходным, может, по будням иногда.

— Кто это мы?

— Как кто, я и мои подписчики. Нам надо сменить обстановку. Вдохнуть. Выдохнуть. Замедлиться. Я буду рассказывать о своём уединении. Буду вести ретрит в режиме ретвита. Понимаешь? Я не уезжаю от людей. Я беру их с собой. Виртуально.

— О, Господи Боже, хоть бы что-то в этом понять, — он вдохнул, выдохнул и спросил, — Дом хоть пригоден чтобы в нём жить, или мне туда съездить подремонтировать что-то?

Дочь замялась.

— Нууу, там крыша подтекает, — она опустила глаза, — крыльцо покосилось.

— Ясно, давай адрес, съездим с матерью глянем твой ретвит, попробуем что-то повторить.

Слушая их разговор, я погрузилась, в свои размышления. Подумала о том, как мы с ними отличаемся. Их уединение публичное, а тишина громкая. Мы уезжаем в тишину, чтобы нас никто не трогал. Отстраняемся от внешнего мира. Закрываем дверь, выключаем телефон, уходим в лес, чтобы побыть на едине с самим собой. Они не прячутся от мира, а приглашают мир к себе виртуально, на расстоянии, но приглашают. Для них уединение это не одиночество, а общая тишина, которой можно поделиться. Она становиться громче, когда её слышат другие. Мы говорим: «Не мешайте мне отдыхать». Они говорят: «Смотрите, как я отдыхаю, может, и вы так сможете». Мы выключаем телефон. Они включают камеру и рассказывают, как хорошо без телефона. Мы бежим от людей. Они бегут к себе и ведут за собой людей. Раньше я думала, что это лицемерие, нельзя быть наедине с собой и одновременно транслировать всему миру. А теперь понимаю, они другое поколение. У них другие инструменты. Другие нервы. Другая потребность в сопричастности.

Им важно не просто отключиться. Им важно, чтобы кто-то отключился вместе с ними. Чтобы тишина стала общей. Чтобы уединение перестало быть одиноким.

Я не знаю, правильно это или нет. Но это работает для них.

И вот Машка уезжает в деревню, чтобы замедлиться от этой городской суеты, и берёт с собой всех своих подписчиков. Потому что верит: настоящая тишина — та, которой можно поделиться.

Меня из размышлений выдернул голос мужа.

— Марин, ты чего? Эй, очнись. — он помахал перед моим лицом рукой.

— Ой, прости, я задумалась, что вы решили?

— В субботу поедем все вместе и посмотрим. Если там всё так страшно, как я думаю, то придётся бригаду нанять.

— Ты будешь всегда у неё на поводу идти. Она же хотела сама, наверное.

— Ну что девчонка сама может сделать с крышей, надеяться, что не будет дождя. Она и так вон сама дом купила. — он заулыбался.

— Да. Да.

— Да ладно тебе, — он толкнул меня плечом, — Ты слышала? У них там повтор, уединение. Может уединимся. — он захохотал.

— Почему бы и нет, — я ему подмигнула.

Суббота наступила быстро. Этот день для нас приготовил то, что я даже не могла представить.

Маша выехала первой, мы следом за ней. Добрались за два с половиной часа, остановившись у покосившегося забора. Маша уже выбежала из машины и стояла на крыльце старенького дома и ждала, когда мы зайдём во двор. Её глаза светились от радости.

Мы вышли из машины.

— Миш, ты чего замер? Пошли. — Я посмотрела на мужа, он стоял, не шевелясь, с распахнутыми глазами и смотрел на дом. — Эй, ты чего замер?

— Марин, это мой дом, я в нём родился. Я ж с бабушкой жил, я тебе рассказывал. Родителей не стало, когда мне было четыре, бабушка воспитывала меня, а как умерла, я его продал и больше сюда не возвращался. Учился, тебя встретил и заблокировал все воспоминания, не хотел вспоминать потерю важного человека в моей жизни. А сейчас это что, судьба? Как она из всех домов купила этот?

— Мам, пап, ну вы чего там стоите, идите, я вам покажу всё.

Мы подошли к дочери.

— Маш, а ты почему именно этот дом купила? — спросил он у неё.

— Как почему? Пойдёмте, я вам покажу. — Маша повела нас за дом — Вот, смотрите. — И она указала рукой на огромную, раскидистую, цветущую липу. — Это же красота, а туда посмотрите, — и она взмахнула вдаль за забор, где простирался огромный луг, а за ним узенькая речушка. — Ну красота же.

Она побежала по лугу вниз к речке, а мы стояли и смотрели на неё.

— А она счастлива. Ты как? — обратилась я к мужу. Он смотрел на дочь и улыбался.

— Судьба странная штука, хотел забыть, а сейчас думаю зачем. Здесь столько хороших воспоминаний осталось.

Машка подбежала к нам.

— Родичи, вы чего? Вам нравится?

— Машуль, ты меня вернула к корням. Эту липу сажал я с твоей бабушкой. А этот дом строил ещё твой прапрадед.

Она смотрела то на него, то на меня.

— Так как ты его купила?

— Да как-то само произошло. Мы через эту деревню ездили на пляж, до него отсюда ещё часа два ехать. А я увидела эту липу из далека и захотелось остановиться. Оказалось, что тут никто не живёт. Баб Нина, соседка, дала телефон хозяев, а они так обрадовались, что хоть кто-то его купит, что всё быстро оформил. Вот и весь рассказ.

Жизнь — удивительная штука.

Муж неделю ходил в своих размышлениях, я ему не мешала. Воспоминания бывают болезненными, их нельзя торопить. Но к выходным он уже был в строительном магазине, а через две недели дом стал пригоден, чтобы в нём жить. Не сказать, что он превратился в конфетку, но крыша не текла, а туалет на улице обрёл вторую молодость.

Машка сияла, как пятиалтынный, а муж потихоньку начал рассказывать мне свои воспоминания. Я видела, как с каждым рассказом с его плеч падает груз, которого он не замечал тридцать лет.

И вот мы опять втроём здесь. На крыльце. В доме, который когда-то был продан и забыт, а теперь вернулся.

Машка ходила по двору с телефоном в руке, вела прямой эфир и вещала своим подписчикам. Мы сидели на крыльце в обнимку и слушали:

— …да, друзья, вы всё правильно поняли. Этот дом — не просто «домик в деревне за три маминых платья». Он — наш. Родовой. Тот самый, где моя прапрабабушка — первая, кто из нас рассказывала своим детям сказки и пела колыбельные.

Так что теперь вы знаете. Никакой случайности. Просто судьба. Я купила не старую недвижимость, а семейную память с настоящей русской печкой, в которой готовились каши и пёкся ароматный хлеб.

И знаете что? Мы с вами тоже сможем испечь. Папа уже пригласил печника из Рязани. Найти специалиста по русским печкам почти невозможно. Вы об этом знали? Папа перерыл весь интернет, обзвонил знакомых — никого. Мы уж было с ним отчаялись. Я даже в блоге пожаловалась. И не напрасно. Алёна, моя подписчица, откликнулась и дала номер мастера. Оказалось старовер. Золотые руки. Он и ставит, и восстанавливает печи. Приедет, через три дня и всё нам отремонтирует.

Ой! А вы же не знаете. Сейчас покажу — и она рванула как молния, пронеслась мимо нас с мужем, чуть не сбила. Мы услышали уже её голос из дома — Вот смотрите! Баба Нина, соседка, когда узнала, что мы ремонтировать печь будем, принесла эту пожелтевшую тетрадочку. Видите, она даже в клеёнчатой обложке. Знаете, что здесь? Рецепты, которым больше ста лет. Здесь и хлеб заварной, и каша пшеничная в чугунке, и пироги с брусникой.

И вот что я хочу вам сказать. Липа у нас за окном есть, посмотрите туда, из её цветов будем заваривать чай, тетрадка с рецептами у нас, и надежда, что первый хлеб получиться, — она вышла из дома и медленно пошла в сторону луга — Так что уединение нам с вами кажется пока не светит. Потому что мой папа, который всю жизнь руководил людьми, сменил свою должность на… хи-хи, строителя. Он тут главный прораб.

А поэтому мы с вами будем читать и обсуждать книги под аккомпанемент папиной дисковой пилы, молотка и всего этого строительного шума. Мама будет нам с вами носить липовый чай и уговаривать нас, что «так даже уютней». — и она стала удаляться в сторону речки.

Вот так наша жизнь закипела в другом русле. Нет, всё осталось, конечно, по- прежнему: работа, город, квартира, отпуска на море, иногда ужин в ресторане. Но к нашей жизни добавилось что-то ещё, что нельзя назвать комфортом. Нельзя измерить квадратными метрами или количеством звёзд у отеля. Появилось то место, где отдыхает не тело, а душа.

И вот сижу я на крыльце этого старого деревенского дома, где не надо спешить… И мне захотелось поделиться этой историей с вами, мои подписчики.

Я завела свой блог, когда стала сюда приезжать. Хотелось объединиться с теми, кто хочет понять своих детей. Читать книги, которые читают они. Сравнивать, находить общее. И просто — дышать.