Дом скульптора, что когда-то творил искусство

Глава 1

Мой дядя был великим человеком. Когда-то вся наша родословная гордилась им, всячески приводя его в примеры так называемого “успеха”, чем он сам не довольствовался. Он всегда был мнения, что любое творение и искусство исходит не из желания наживиться или стать популярным, а из внутреннего желания передачи какой-то боли, переживаниям или просто показать миру, как ты видишь прожитую жизнь. Он неохотно делился с нами своими идеями, наработками и плохими экземплярами. Но это тот человек, что точно не забывал, что еще есть мы. Я и сестра. В начале творческого пути он радовал нас мелочами: вырезал из дерева небольшие фигурки животных или неясные образы, что приходили ему в голову. Так он и набивал руку. Он сам рассказывал, что в детстве его ничего не интересовало. Он пытался чем-то заниматься, но каждая новая попытка была тщетной. И в тот момент он нашел свою любовь. Личную жизнь лишний раз не распространял, но всегда были подозрения, что именно она стала его проводником в мир искусства.

Да, обычная женщина, которая скружила ему голову, но сделала счастливым. Дядя всегда приходил с широкой улыбкой, принося нам что-то новое. Мы, конечно, радовались, ведь детское любопытство самое искреннее и желанное для взрослого. Пока все нелепо носят бессмысленные маски, вгоняя человека в заблуждение, дети остаются честны из-за непонимания того, как устроен мир.

Дядя пошел дальше и начал пытаться делать именно скульптуры: из дерева, камня, мрамора. Он набирался опыта во многом, и люди доверяли ценные ресурсы для получения желанного результата. Правда, в самом начале становления скульптором он занимался могильными плитами, но такой опыт вспоминался более как забавный эпизод в его жизни. Этот опыт дал ему понимание, как правильно работать с инструментами, подтачивая каждый миллиметр.

Он ездил по разным выставкам, показывал свои умения и зарабатывал огромные деньги. Сам он не хвастался этим, а наоборот, хотел, чтобы о нем знали как можно меньше людей. Дядя не гнался за деньгами. Он не считал это чем-то важным, когда у тебя в голове происходит шторм из идей, которые требуют огромного терпения и времени на реализацию. Было приятно получить прибыль за свои старания, но цен он не завышал. Никогда. Люди сами предлагали сумму, а он просто пожимал плечами со словами: «Как вам угодно».

Родители всегда брали его в пример, говоря: «Вот как человеческое желание быть самим собой может сделать из вас личность. Просто дайте себе время и дайте вашим рукам долю свободы». В нашем родстве никто не достиг таких высот, как мой дядя. Его звали Фокс. Я всегда гордился им и посвящал небольшие письма в школе, когда просили написать на тему: «Кто для вас считается отличным примером хорошей жизни?». Многие приводили всяких героев, как того же Человека-паука или Бэтмена, чьи противостояния любили обсуждать на переменах. Но только я приводил в лице человека, как своего дядю.

Он стал чуть ли не идолом нашей культуры. Многие узнавали его на улице и просили сфоткаться, подписать фотографии с его творениями или просто поговорить. Он был замкнутым и настороженным, но не пытался показать себя плохим человеком и пару лишних минут мог потратить на прохожих. Люди непредсказуемы и могли сотворить все, что угодно, вплоть до убийства. Но он верил.

Но, как обычно бывает, слава не может длиться долго. Как у многих, пошло выгорание, и вскоре он просто исчез.

Хотя это было странно… Выгорание предположил лично я. Перед завершением карьеры творцы искусства пытаются выдать что-то необычное, громкое, чтобы их точно не забывали еще длительное время. Но дядя просто буквально исчез. Да, он не гнался за славой, но это было не похоже на него. Он мог месяцами не объявлять о себе. Мог не звонить или не отвечать на звонки. Но он всегда находил лишнюю минутку перезвонить или прийти, если это требовалось для меня. Его проявление внимания для меня было ценным и каждый раз вызывало радость. А затем он просто затих…

Родители перестали брать его в примеры, как гения, пытаясь не поднимать эту тему за столом или между собой. Когда я пытался спросить за него, то они сразу меняли тему, судорожно пытаясь выйти из этой ситуации, будто бы его и не существовало. Такое поведение всегда будет казаться странным. Он буквально был примером для нас, и свои интересы у меня появились благодаря ему. Я хотел даже продолжить его дело, став скульптором. Было понимание, что стать таким, как он, не выйдет, но и стремления превзойти его тоже не было. Пусть этот титул остается с ним, но просто… Почему он так поступил?

Телефонные звонки успешно скидывались, а последние мои попытки заканчивались лишь длительным писком, как на кардиомониторе, когда больной кончался и умирал, оставив своих близких горевать из-за обстоятельств. Так же и здесь: Фокс просто исчез, оставив нас в полном недоумении, почему он так поступил.

Недавно мои родители умерли. Мама ушла от онкологии, а отец спился, начав видеть каких-то чертиков, и скинулся с окна десятого этажа. Нам с сестрой было за двадцать, и про детский дом даже речи быть не могло, но это повлияло на наши отношения. Вроде они должны укрепляться, что мы остались только друг у друга, но ее взгляды были иными. Продали квартиру, деньги пополам, и она слиняла куда-то на юг. Обратной связи не оставила, да и я не стремился что-то выяснять. Если того просит судьба, то пожалуйста.

Я знал про дом дяди – одинокий храм, что прячется за ветвями гнусных деревьев, пытавшись дотянуться до стен. Вокруг пустая гладь, что периодически покрывается плотным слоем тумана, обманывая путника на его пути. Дом одинок, и в этом его слабость. Его легко заметить, но небольшие прислужники с помощью природы закроют тебе доступ, если ты не упертый.

Примерное местоположение тоже было мне известно, но я не был до конца уверенным в этом. Меня могло занести куда угодно, да и возможно, он переехал вовсе, придавшись отшельничеству в лесу, поедая грибы с ягодками. Может, его растерзали дикие животные, случайно вошедшие в его обитель. Истины никто не знает…

Дорога была долгой. Ушло больше средств, чем ожидалось, так как таксисты просто не понимали, куда именно ехать. Часто приезжали ни на те адреса, и каждый рекомендовал друг друга, от чего были пересадки. То к какому-то озеру меня отвезут; давно уже забытом и пустом доме, или к пустырю. Находясь в этих местах, я понимал, что это не оно. В доме дяди ни разу не бывал, но внутренняя чуйка должна же работать. Все же он мне не чужой человек. И в итоге первый день улетел в пропасть. Я не смог найти его дом. Переночевал в придорожном мотеле и с новыми силами и чашкой кофе, выпитой залпом, продолжил поиски.

Те же бессмысленные поездки, множественные лишние траты денег и все больше внутреннего разочарования и потери надежды, что я вообще смогу его найти. Кажется, что я объездил все неизвестные мне места в нашем городе, подметив для себя пару мест, но конечной точки так и не удалось найти.

Зашел в кофейню и попросил американо. Горькая тварь, но ко вкусу нужно привыкнуть. Сидел, разбирал письма от дяди за последние несколько лет, когда он нам их еще отправлял. Пытался смериться с датами и адресами, но ничего не находилось. В это время напротив меня сидел мужчина, иногда посматривая на меня. Его вижу впервые, но было видно, что он что-то хотел спросить, и я начал:

- Вам что-то подсказать?

- Ааа?.. – слегка растерянно среагировал, разлив содержимое своего бокала. – Простите, задумался. Просто марки на ваших письмах уж больно мне знакомы… Откуда они у вас?

- Это от моего дяди. Он тесно был связан со скульптурами, но резко исчез. Отправлял нам письма по этому адресу, – развернул ему бумагу, показав его. – Но теперь не могу его найти… Даже не знаю, жив ли он?

- Его, случаем, не мистер Фокс звали?

- Да! – радостно, но одновременно с подозрением ответил ему. – Откуда вы его знаете?

- Я принимал прямое участие в постройке его хором. Башлял он будь здоров, а такую сумму не сыскать. Все его работы в доме были покрыты полотном. Мы думали, чтобы не запачкать или не сломать их из-за штукатурки или других предметов, случайно падающих с нужных мест. Но он просто их прятал. Как он сам говорил: «Я брезгливый». Он буквально ходил за нами попятам, но работе не мешал. Иногда такое поведение пугало нас, но стояла такая сумма, что невозможно было отказаться.

- А с адресом что?

- Мы тоже первое время не могли понять, где он живет. Он встретил нас у выезда из города, и только тогда смогли поняли его местоположение. Бывало, он что-то писал прямо в процессе стройки, что мешало в передвижении. А когда нужно было ехать в город для отправки письма, он выгонял всех нас, чтобы ничего не украли.

- Так… и где мне найти его?

- Я могу показать, но не сегодня. У меня адрес, но там мелочь. Доделать просто нужно. Давай свой номер, а там уже встретимся, покажу.

- Хорошо. Спасибо…

- Дрейк.

- Спасибо, Дрейк. Меня Мартин, – мы пожали руки, обменялись телефонами и разошлись.

***

Прошло несколько дней с момента нашей встречи. Сообщения не читает, на звонки не отвечает. Странно все это… Может был тот, кто подслушал наш разговор и убрал Дрейка, дабы скрыть страшный секрет, что скрывается в том доме. Я принял то, что уже не смогу найти дядю, пока на телефон не пришло сообщение от Дрейка с адресом. Молча, без дополнительной информации. Просто адрес, что мне не знаком.

Зашел в полиграфию, где работал старый знакомый, и принес из архивов для меня карту старого образца. Там были все адреса до их переименования и смены власти. Каждый раз с новым придурком город становился хуже и хуже… Но мы оставались людьми.

Адрес указывал на другую часть города, что по нынешним картам считался обычным пустырем. Пеший ход полезен, а то такси съела с меня слишком много денег. Часик-два, и я уже на месте. Все так, как описывал дядя: скрученные деревья, чьи ветви неестественно тянулись в сторону дома; плотный туман, что расстилался повсюду, пытавшись скрыть одиноко-стоящий дом. Он бы мог казаться непримечательным, если бы вокруг еще что-то росло. Но на фоне всего этого его точно можно было назвать мертвым. В окнах не горел свет, хотя еще не вечер. Внутри было непонятное чувство: тревога или страх. Может, волновался, что наконец-то увижусь с родным человеком или боялся, что пришел на фальшивый адрес и там живет совсем другой человек. Может, дядя вовсе умер, и там никто не живет или проживает другая семья. Господи, как же тяжело…

Поднимаясь по ступенькам, внутри все сильнее сжималось. Становилось тяжелее дышать, а рука еле тянулась к двери, чтобы постучать. Сплюнув слюну, что скопилась во рту, наконец, набрался смелости и постучал. Стук был один, на большее не решался.

Тишина… минут пять точно была. Затем шаги. Громкие, со скрипом, будто бы кто-то сейчас проломит пол, и снова тишина. Я присел на ступеньки, чего-то ожидая, и в ухо ударил звук открывания двери. Обернувшись, в дверном проеме стоял человек в стареньком халате. Седоватый, но не от старости, с зарослями на лице. Он смотрел на меня, вылупив свои глазки. Он ничего не говорил, а лишь разглядывал меня. Не растерявшись, я расправил руки со словами: «Не хочешь обнять любимого племянника?». И следом перед лицом хлопнула дверь. В таком положении еще приходилось стоять некоторое время, пока мой мозг подаст сигнал, что все потеряно. Моя нервная улыбка дергалась, словно где-то защемил нерв. С грустью опустил руки и просто сел снова на ступеньки. Вот она – та самая долгожданная встреча, которая полностью провалилась. Вряд ли дядя ожидал в свой дом такого визитера. Полиция, налоговая, фанаты – кто угодно, но не меня. Просидел так, пока не стемнело. Обратно было идти страшно, и решил заснуть прямо тут. Как раз на крыльце зажегся свет, и на улице было не так уж холодно. И постепенно глаза начали закрываться…

Очнулся от того, что кто-то потрясывал меня по плечу. Не сразу сообразил, что на мне плед был и кто этот мужчина, что стоит рядом. В глазах еще плыло, и веки неохотно открывались.

Этим мужчиной оказался мой дядя. Он выглядел совсем иначе: бритый, ухоженный и дружелюбный. Именно таким я его и помнил. Седина осталась, но уже не скажешь, что он похож на отшельника. «Пойдем в дом, а то здесь холодно», – прошептал он. С помощью встал, и мы зашли внутрь. Дома тускло светило, но, как потом дядя сказал, у него особая регулировка света. «Экономия», – твердил он. Уложив меня на кровать, я сладко заснул и проснулся уже утром. Не помню даже, какая кровать была, и после пробуждения не обратил на нее внимание. Побродив по комнате, заметил, что на множестве фотографий вырвана вторая половина, а лицо человека (лицо дяди) перечеркнуто.

В коридоре меня уже поджидал дядя, сидя на кресле. При дневном свете дом казался иначе, чем ночью. Он сам сладко сопел, опустив голову вниз. Не смог дождаться меня. Узнаю его…

В той же манере слегка потряс его, а он вскочил, начав кричать: «Ааа! Нет, не сейчас!». Панически вертя головой, что-то искав, обострил внимание на меня и успокоился. Сам не понял, что это могло быть: бред или дурной сон. Все же жизнь в одиночестве бьет по рассудку и здравому смыслу.

Он провел небольшую экскурсию, охотно держа меня за спину, будто сопровождая каждый мой шаг. Внутренности дома значительно отличаются от того, что находится снаружи. С виду дом затхлый, побитый и забытый. Он почти полностью оброс зарослями, а окна где-то забиты деревяшками. Внутри же полная противоположность. Стены были чем-то покрыты, что сложно описать. Это не краска или обои. Что-то другое… Очень много волнистых линий, что закручиваются в водовороты. Такая обманка завлекает твой взор, включая режим любопытного ребенка. Ты пытаешься понять, куда ведут эти волны и есть ли им конец. Но они резко обрываются, оставив тебя с чувством недосказанности.

Потолок же был схож с куполом. Он не сильно высокий, но углубление создавал страх чего-то миниатюрного. Миниатюрного тебя. Всюду же стояли его статуи, про которые говорил Дрейк, только они мне видны. В силу возраста не удалось узреть его творения, когда дядя был на пике. На выставки запрещено было приносить телефоны, и все его скульптуры оставались скрытыми от внешнего мира. Пару фотографий проскальзывали в сеть, но они были измазанными. Вероятно, были сделаны в спешке.

Было сложно сказать, на что были похожи его статуи. Материал странный, и все выглядело абстрактно, словно ему помогал в создании Сальвадор Дали, подсказывая, как и где постукивать. Они сильно выделялись друг от друга, но сходства были. Таким образом, становилось понятно, чья рука прикладывала к этой статуе. Дядя брал в образ людей, максимально искажая их и выкручивая уродство на максимум, добавляя и выражая те черты, что для обычного человека покажется страшным, неприятным и тревожным. Где-то он перебарщивал с размером или количеством, но если люди ходили, значит, все было сделано как нужно.

Мы пришли на кухню, где стоял небольшой столик. На столе нас уже ждала еда. Собственный повар или дворецкий? Могло бы быть, но дядя не за роскошной жизнью бегал. Он приготовил омлет с сосисками, пока я спал, но уже давно все остыло. Уж больно глубоко я спал.

Мы оба сели, тупо пялясь на холодную еду в тарелке.

- Ты пришел не яйца есть, так ведь? – спросил дядя, отодвинув тарелку в сторону. – Понимаю. Прошло столько времени, и тебе интересно, что со мной было…

- Не поверишь, но да! – отодвинул тарелку так же в сторону. – Почему ты исчез? Я столько раз пытался до тебя дозвониться и дописаться, но твоего адреса будто бы просто не существовало. Что произошло?!

- Любовь произошла. Точнее… ее конец, – с грустью ответил он. – Видишь ли, когда я встретил Март, твою тетю, внутри меня что-то сдвинулось. Появился смысл, знаешь? Именно она сделала меня творцом. Сделала из меня человека, что смог пробиться и быть не обычным пятном в экосистеме. Я смог привнести в этот мир что-то новое и все благодаря ей. Но… любовь, к сожалению, не вечна…

- Тебе больно?

- Еще как… Прошло много времени, пока я не ушел в затворничество, но все еще дергает меня… Не думай, что я был тираном или она была плохой. Вероятно, были виноваты мы оба, и теперь я сижу здесь в пустых комнатах, не понимая, как мне жить дальше.

- Пустых? Но ведь здесь повсюду статуи.

- Ты неправильно понимаешь слово “пусто”. Потом осознаешь, когда встретишь свою музу, что подарит тебе твой смысл. Эх…

Он встал, подошел к окну и начал смотреть вдаль. Я сидел и молча слушал его.

- Проблема скорее была в том, что мы не понимали друг друга… Люди в наше время разучились говорить, научившись держать все в себе. Это ужасно… Безмолвие в разговорах убивает, когда идут выяснения отношений. Обычные разговоры по вечерам, где вы говорите друг другу недовольства, могут спасти отношения, но проблема была в том, что Март молчала. Она не подавала виду, что что-то не так, а затем покинула мой островок счастья. Все эти годы я не мог понять, почему так произошло? Да, она говорила мне иногда, что ей не хватает меня и что будто бы я отдаляюсь от нее. Но просто я такой человек… Я не умею проявлять тактильность, как она желала. По возможности я отдавал себя самого, но не так, как она хотела. Она хотела ласки, объятий и совместных времяпровождений. Я делал это, как мог, но отдавал себя в другом плане, даря подарки и делая небольшие поступки, что могли ее радовать. Но люди слепо смотрят на все это, а затем ты слышишь с разных сторон такое, что не можешь поверить в сказанное. Человек, которого я любил все эти годы, оказался другим. Я не верю, что именно в такую влюблялся. Можно сказать, что та Марта умерла… Представь, какого это – ложиться вместе на одну кровать и не понимать, что за человек лежит рядом с тобой?

- Не представляю… – сказал я, но кажется, что это было лишним.

- Мы не слышали друг друга, и это было печально. Где эта точка невозврата так до конца и не понимаю… Просто я человек жестокий. Нет-нет, ты не думай, что я ее бил или что-то еще хуже. Я был прямолинейным. Я говорил, что мне не нравится, а она воспринимала это как личную обиду. Какое-то время у меня не получалось с работой, и мы жили на ее финансы. И представь, какого это слышать позже, что ты был плохим? Когда в лицо этот человек благодарил тебя, а затем использовал ту ситуацию как попытку оправдать себя, пытавшись выйти сухим из воды. И ты сидишь и пялишься в эти чертовы стены с вопросами: «Что я такого сделал, чтобы она так говорила про меня?». Плохого в ее сторону не говорю по сей день, так как это не сделает мне легче. Я не знаю и знать не хочу, есть у нее кто-то или нет. Чужая жизнь меня не волнует, но иногда шкрябает любопытство…

Он снова сел за стол, скрестив руки.

- У меня были сценарии, что: «Вдруг она захочет вернуться?». Я много раз обдумывал, как же я поступлю? Могу на эмоциях принять ее. А могу и отказать ей… В душеньке она оставила глубокую рану, что превратятся в шрамы, которые не залечатся. Это противно, что после расхода она даже не пыталась поговорить. Она просто сама решила за нас и собрав вещи, просто ушла. Я пытался выйти с ней на контакт, но она как глупый ребенок просто уходила в игнор. Хотя незаконченные темы есть! Но остается просто жить дальше… Пытаться жить дальше… Но меня пугает больше не то, что человек оказался двуличным, а совсем другое…

- Знаешь, встретив тебя, – перебив его. – Я понял, что не зря пришел к тебе. В тебе столько боли, которую ты держал в себе, и высказаться было просто некому… Не представляю, как ты еще не покончил с собой…

- Пытался… – опустив голову, сказал дядя. – Еще как пытался… Думал, что это способ вернуть ее. Способ разбудить в ней любовь, после которой она начнет кричать в мое мертвое тело: «Почему ты оставил меня одну? Прости, что была такой дурой!». Но понял, что это бессмысленно. Человек захотел и ушел. Каждый из нас в чей-либо истории является мерзавцем. Даже если ты не хотел что-то плохое совершать, человек обвинит тебя во всем, не замечая проблем в себе…

- Я когда искал тебя, у меня были большие сомнения… Я уже хотел отчаяться и закрыться в доме, закопав все попытки искать тебя. Было, правда очень тяжело…

- Сомневаться у нас в крови, Мартин, – его это слегка позабавило. – Я сомневаюсь в собственной жизни. Мне тяжело поверить, что во время периода с Март я был счастлив. Я начал, правда, чувствовать себя живым. Чувствовать, что я не пустое место. А теперь я один… Меня пугает, что время пролетает так быстро и тяжело поверить, что несколько лет назад я оплакивал ее уход от меня. У нас были такие планы, такие возможности в будущем. И тяжело принять, что человек вчера клялся тебе в вечной любви, а сегодня по щелчку пальцев бросает в бездонную яму. Я просто не верю, что так все произошло. Причины расхода просто нет!

Он вскочил со стола и начал ходить по комнате.

- Ошибаться – нормально. Все люди ошибаются. Но не все готовы решать что-то мелкое, опустив руки, оставив человека в неведении… Но людям все время чего-то не хватает, забывая, что я такой же человек, который что-то желает.

Он поднял голову, дабы сдержать свои слезы, а затем посмотрел на меня и продолжил:

- Ты читал притчу про человека, которому снилось, что он бабочка? После случившегося и я считаю, что мое тело мне не принадлежит. Что я плод чей-то фантазии. Фантазия человека, что сейчас спит… Время пролетает мимо меня с невероятной скоростью, от того и страшно… Не думай, что все эти годы я ерундой занимался. Кое-чем занимался и даже сделал что-то. Пойдем, покажу тебе.

Пока мы шли по коридору, я заметил, что его нога странным образом повернута в другую сторону. Неестественно для анатомии человека. Спросив, что у него с ногой, он быстро поправил ее, сказав: «Сустав отошел. Все нормально». С виду это нихрена ненормально.

Мы подошли к отдаленной комнате дома, где в темном помещении стояло что-то в полотне. Он не стал включать свет, а молча подошел к ней, аккуратно поглаживая полотно. Я стоял в дверном проеме, чтобы в случае чего сбежать. История дяди меня тронула, но меня пугали такие моменты: резкое пробуждение, нога, отдельно стоящая статуя. Почему он выделил ее отдельно, так еще бережно поглаживал? Понимаю, что творец любит свои работы, как родных, отдав частицу себя. Но все равно создаются сомнения. Опять сомнения…

Сложно было описать, что именно находится за полотном. Дядя не торопился показывать свое творение, но визуально что-то там было другое. Его скульптуры и до этого видал, но в полотне было что-то иное. Совсем чужое. Ее массив отличался от остальных, выражая больший объем, чем ясность самого образа. Какие-то участки уходят вглубь статуи, будто они были специально вдавлены. Из-за углублений центр полотна напоминал череп. Какое-то лицо прорисовывалось там, но застывший лик мог сказать только про ужас, что, возможно, сковал именно такую гримасу. Дядя оттягивал момент до последнего, и этого было достаточно, чтобы разгулять аппетит любопытства. Он все сильнее и крепче сжимал полотно, но не тянул его. «Когда я узнал про себя такое, что перевернули мои чувства к тому человеку, с меня слетели оковы надежды. Я решил воссоздать для себя то, что будет меня любить безусловно, беззаветно, безоговорочно. Мы будем с ней единым целым…» – он стянул полотно, подняв пыль, что лежала преданно и намертво повсюду. Клубок поднялся, и первые секунды было неясно, что предстоит перед моими глазами. Пыльный туман начал рассеиваться, и пока дядя скручивал полотно, на меня начало смотреть нечто…

Казалось, что она вовсе не двигается, но небольшие импульсы выдавали в ней живое. Словно само чудище Франкенштейна переродилось в это, показывая слово “уродство” на максимум. Я был прав, когда сомневался в рассудке дяди, но настолько…

Те впадины, что напоминали череп, была ее голова. На ней не было глазных яблок, и дядя их отдельно вставлял. Она была максимально горбатой. В какой-нибудь глуши ее можно спокойно спутать с холмом, но этот горб будто незаконченный. «Она не идеальная, знаю, – дополнил дядя. – Но это максимум того, что я смог сделать на данный момент». Тело было бесполым, что могло хоть как-то сделать ее схожими с людьми. Только парик на ее голове мог сказать, что она женского пола. Ручки были тонкие и гладкие (со слов дяди. Сам я эту штуку трогать не стал), а ноги, как и спина, были объемными. Хотя, как ранее упоминалось, возможно, это стиль самого дяди. Он выстругал самое нужное для себя, а остальное оставил на дальнейшие доработки, если того потребуют обстоятельства. Он прижимался к ней, как к самой заветной мечте. Было жутко смотреть, как эти пустые стеклянные глаза, вовсе не моргая из-за отсутствия век, смотрели на меня. Они вовсе не двигались, а лишь имитировали взгляд. Или все же смотрели куда нужно. Из-за темноты и дальности друг от друга сложно сказать точно, куда она смотрит. Но я не планировал подходить к ней, так же верно и трусливо, стоя у дверного проема.

- Чего стоишь там? – слегка недовольно спросил дядя. – Иди сюда. Познакомься со своей новой тетей.

- Дядь, можно тебя на минуту?

Погладив ее, он вышел в коридор, слегка закрыв дверь за собой.

- Я знаю, что ты хочешь мне сказать, – начал дядя, не дав мне начать. – Да, она не человек. Да, она не идеальна. Но главное, что я счастлив, понимаешь? Я все эти годы страдал, и я устал от этих страданий. Мне нужна была чья-то поддержка и внимание. «Человеку нужен человек», – слышал о таком?

- Дядь, я тебя прекрасно понимаю, но ведь она правда жуткая!

Он вмазал мне по лицу после сказанного. Удар был и правда сильным для человека, что провел жизнь в одиночестве. Зуб начал пошатываться, и резкая боль заполняла нижнюю челюсть. Я не мог открыть рот из-за отека, но металлический вкус быстро заполонил полость. Пришлось сглотнуть, но привкус так же держался во рту.

- Мартин, прости, пожалуйста… Я не…

- Пофел ты! – шепеляво произнес я.

Держа руку за челюсть, я направился в незнакомую часть дома. Было плевать, куда идти, лишь бы не находится с этим безумцем в одном доме. Увидев дверь, что ранее не попадалась в мои глаза, я потянулся за нее. Дядя пытался меня остановить, пытавшись отдернуть руку, но было поздно. За дверью лежала куча. Ни животных или людей, а сломанных статуй и манекенов. Чертовых деревянных кукол… Лучше бы там лежала куча трупов.

Всматриваясь в эту кучу, в толпе выглядывала знакомая для меня одежда. Прям та, что я видел на Дрейке, который скинул мне адрес. С теми же пропорциями тела…

- Тебе нужно выйти… – сказал дядя. – Ты видел слишком много. Тебе не место в этом доме.

(Не хочу давать вам слушать мое шипение. Поэтому свои слова дальше пойдут в правильной манере)

- Что за херня?.. Дядя?.. Или же… Тупая кукла, как и все они!

- Что ты говоришь такое?!

- Твоя нога! Я видел, как она была повернута и с каким звуком ты вставил ее обратно. Нихрена это не сустав!

- Тебе лучше покинуть дом, Мартин. Для твоей же безопасности…

- Ооо, ты мне угрожаешь? Кто бы мог подумать… Близкий мне человек, которого я искал все это время, выгоняет меня из дома. Может, прибьешь меня снова, как это сделал недавно? И как долго ты хотел скрывать то, что ты стоишь за всем тем спектаклем, который устроил? А я-то думаю: «Странно что нашелся человек, знавший тебя». Ты все подстроил с самого начала, так ведь? Еще и уродскую куклу сточил, чтобы давить на собственную болячку в виде тети Март. А я на тебя еще ровнялся! Как же ты жалок…

- Ты не понимаешь…

- Не понимаю, что?

- Это не я… А она…

Из гущи темноты, что помогал скрывать ее силуэт, вышла слепая дама. Она ухватила своей рукой дядю и слегка отодвинула его в сторону. Это громадное чудище, что стояло в пыльной комнате, втиснулась в дверной проем, где лежала куча манекенов. Она изменилась… Горб был уже не таким огромным, а ноги были… Но эти стопы… черт… Как две кувалды, оставляющие огромные вмятины на полу. Она уставила свой пустой взгляд на меня, перегородив выход. Дядя свалился на пол, словно его миссия на этом была закончена, и управлять им не имело смысла.

Та куча, что была за моей спиной, схватила меня за ноги, не дав сойти с места. Эта дама подходила ко мне с грохотом, сотрясая весь дом. С нее капала какая-то масса, что мгновенно застывала, образовывая бугорки или камни на полу. Она хотела коснуться меня своей рукой, и это касание было и вправду мягким, словно само облачко спустилось с небес, чтобы поцеловать тебя. Она приложила одну руку к щеке, затем вторую и пыталась оттянуть мою голову. Эта давка была невыносимой. Ощущение, что сейчас позвонки сойдут со своих мест и будет мое тело так же валяться в этой куче, а моя голова заменит ее. Она тянула, но из-за тонкостей рук не хватало сил завершить начальный план. Она психанула, разбушевалась и начала топтаться на месте. Штукатурка начала сыпаться, стены будто ссужаться, а тем временем манекены ослабили свою хватку. Я смог вырваться, но эта дама схватила меня за плечо и пнула что есть мочи. Я пролетел через несколько стенок, пока не приземлился на диван. Стены были хилыми и тонкими. Ущерба мне не нанесло, но спина болела из-за ее пинка. Это слегка передавило мое дыхание, но быстро отпустило.

Ее грохот был слышен на расстоянии. Она шла за мной. Времени было мало, и нужно было сбежать отсюда к черту, как можно подальше. Выйдя в коридор, с другой стороны стояла она, обнажив свою грудь. Из нее источали какие-то сплетающиеся трубки. Они были того же оттенка, что и она. Это придавало ей сил, и она рывками мчалась ко мне. Моей скорости будет недостаточно, чтобы сбежать от нее. Я уже был готов к этой участи, тем более она была в считанных шагах от меня. Но она остановилась. Открыв свои испуганные глаза, передо мной стоял дядя, расправив руки. Ноги у него не было, и, как потом выяснилось, то было его протезом.

- Прошу, не трогай его. Хотя бы не его… – говорил он с ней. – Ты и так забрала достаточно жизней. Такое я больше не смогу терпеть… Ты жалкое подобие человека! И если тебе будет мало, то убей и меня!

- Дядя…

- Нет! Это единственный шанс, Мартин. Беги! Беги, пока есть возможность. Прости, что провел так мало времени с тобой. Ты лучший племянник!

- Дядя…

- БЕГИ!

Я начал тянуть его за собой, но он схватился второй рукой за ее внутренности. Она потихоньку начала заглатывать его в себя, превращая тело в подобие ею. Когда они сплетались, напоследок он улыбнулся мне, а она будто была счастлива, что наконец-то смогла сойтись со своим создателем. Он расправил руки, не чтобы меня упрятать, а чтобы обнять ее. В таком положении они и сплелись. Статуя, в конечном счете полностью окаменела, а дядя лишь дополнил композицию собственной плотью… Теперь они две души, одна из которой не смогла обрести счастье после тяжелого разрыва и потери себя. Дядя был сильным человеком. Сильным духом. У него можно будет поучиться. А его протез так же находится у меня в зале на стене. Не как трофей, а как напоминание, каков он был человеком. Я ужасно виноват, что говорил много противного, потеряв возможность банально извиниться. Но думаю, что он не держал на меня зла. Дом снесли со всем, что там было. Даже статуи снесли без возможной реставрации.

Покойся вместе со своей любовью, дядя. Надеюсь, у тебя с ней все хорошо…