Догони меня, если сможешь

Глава 1

Догони меня, если сможешь

В маленькой, но достаточно просторной комнатке на одного человека было темно. Весь городской свет, шум и гам скрывало плотное полотно штор. Мелкое тиканье настенных часов добавляло свой ритм, пробивая только два часа ночи. Молодой человек спокойно лежал на мягком матрасе, спиной к окну. Хоть его веки были наглухо прикрыты – сон всё равно был слишком чутким. Будь то железные двери лифта или неприятные системные звуки холодильника – он слышал всё, но упорно продолжал это игнорировать. Только когда по пустому пространству разнёсся собственный рингтон, лежащего рядом телефона, Саша бегло вскочил, наблюдая за светящимся экраном и контактом, снимая трубку:

- Старший лейтенант Ефремов.

- Прости, что бужу тебя в столь поздний час. – твёрдо произнёс мужчина. Это был генерал авиационного комитета, Янцовский. Они были не так уж и близки, даже настолько далеко от прозвища «товарищи», что, если бы Сане сказали пробежать всю воздушную трассу, этого бы не хватило. Но именно то, что тот всегда упрямо обращался к нему на «ты» вызывало больше всего раздражения. По началу Ефремов не видел в этом ничего едкого, даже наоборот, думал, что с первого дня вызвал у самого генерала доверие. День за днём выполняя приказы, относя бланки с заключением и подписью на его стол, тот даже не смотрел на него. Работа для него оказалась важнее, чем выдвигать какие-то личные границы боссу, поэтому он просто засунул подальше все свои слова, скрежа зубами. – Нужна твоя помощь. – Саша сначала не поверил своим ушам. – Аэропорт Шереметьево, рейс МО - 884, Египет – Москва. Крушение произошло примерно в полночь, но причины до сих пор мне не известны.

- Я понял. – коротко ответил парень, машинально кивая.

Повисла неожиданная тишина. Вроде, разговор закончился, а вот отключить звонок никто не решался.

- Что-то ещё?

- Да, - Янцовский сухо прокашлялся в кулак, - к тебе подъедет мой сын - Илья. Он скоро оканчивает институт, поэтому, пусть наберётся опыта. – Кажется, тот улыбался.

В реальность Сашу вывели громкие прерывистые гудки.

«Ну понятно, сынишку хочет пропихнуть.»

Снова надевая тёмно-синюю форму и отряхивая немного влажную внутри фуражку от тонкого слоя пыли, парень обсматривал своё отражение в зеркале. Мятый вид, уставшие голубые глаза, уже долго не излучавшие облегчения и радостной лёгкости. Спасибо, что, хотя бы одежда скрывала всё это «добро».

Метро открывалось только в пять, автобусы не ходили, а удобное такси нагло прибавляло к стоимости ночной тариф.

Ночью, улица пахла по-особенному. Мелкий шелест едва пожелтевшей осенней листвы, постепенно осыпался под ноги. Сейчас, удобные белые кроссовки были самым верным решением в его жизни. Они уж слишком выделялись на фоне строгого пиджака, но, если бы была собственная воля, Ефремов с радостью напялил на себя ещё и свободную футболку.

Любимая музыка бурлила в ушах, так и навязывая придумывать различные сценарии своей жизни, которые поднимали адреналин и туманили разум. Одни были светлыми, а другие настолько темнее, что хоть на стену лезь. Всё же это продолжало вызывать у того приятные чувства. Голодный желудок не обмануть, он то и делал, что бурчал на всю улицу, создавая внутри землетрясение. Ноги не останавливаясь несли Саню по прямой, и он только потом заметил, что вокруг него одинокий полигон со скосившейся напрочь травой, а над головой безмятежно гудят огромные железные птицы, облетающие единственный выживший сосновый лес. Сильный порыв ветра и пыли от взлётов, растрепал зачёсанные назад волосы, делая парня на три года младше того, что имеет.

Долетев до знакомого шлагбаума и протянув удостоверение, охранники молча, словно со скорбью, пропустили Ефремова, продолжая глядеть ему в след. Эти двое за несколько лет уже не считали сколько раз встречали Саню со своим спокойным лицом. Да, он не медик, не из похоронного бюро и даже не из полиции! Ему приходилось смотреть на всю эту трагедию гораздо обобщённее, хоть такое случалось и не часто…На то, что не видно обычным глазам и на то, на что всем было абсолютно плевать. По новостям могли с лёгкостью сказать о самом крушении, предоставить видео и кратко дать ещё не доказанную, но вполне вменяемую причину для зрителей, но на самом деле всё выглядело не так обыденно.

***

Проходя быстрым шагом возле патологоанатомических мешков с людьми, парень мельком всматривался в их теперь спокойные лица, переводя взгляд на медиков, что были чернее грозовых туч. Они явно сдерживали себя, лишь бы не зарыдать от этого ужаса. Погибших было, как всегда, слишком много, чтобы считать, поэтому теперь его взор был устремлён на разбитое воздушное судно. Обычный пассажирский самолёт со сто двадцать одним человеком на борту, мирно покоился прямо на чужой взлётной полосе. Его только недавно потушили, но до сих пор от самолёта веяло копотью и гарью. Огромные могучие крылья валялись сами по себе по разным сторонам, фюзеляж окончательно сгорел и превратился в дыру. Иллюминаторы разбиты вдребезги, а некоторые чудом остались целы; все двери и аварийный выход были настежь открыты.Остальные обломки других конструкций были повсюду.

Вдалеке стояла команда из таких же сонных работяг. Без энтузиазма записывая все данные на планшетки, они о чём-то друг с другом переговаривались. Саша знал их всех. Их лица, манеры, даже дурацкие шутки. Только «новенького» нигде не было видно.

- Здорово! Ну что, сколько всего погибших? – Саня дружелюбно положил свою ладонь на плечо знакомого Миши. Тот заметно дёрнулся от неожиданности, медленно поворачиваясь на пятках.

- Господи, Санёк, я чуть раньше времени коньки не откинул! – расслабился тот, хватаясь за сердце. – Больше не пугай так!

Такая реакция моментально вызвала у обоих неловкую улыбку.

- Ну, так что?

- А, точняк! Секунду, - Миха уткнулся в свои быстрые записи, написанные, как курица лапой, и будто что-то понимая – вынес вердикт. – 56 погибших, 23 находятся в реанимации и 32 выживших. На этом, пока всё.

- М-да…- протянул Ефремов. – Что ж здесь могло произойти?.. - словно про себя сказал он.

- Ага, скажут тебе! – раздался звонкий голос Лёхи Махайлова. – Вот почему весь этот ужас происходит даже тогда, когда наша смена давно закончилась?

- Это наша работа. – Саша посмотрел на своих друзей, а потом снова на машины скорых, давясь осознанием, что успокаивал так лишь себя.

Почему порой на столь важные события или будь то дела влияют такие мелочи? Почему чужие смерти так сильно влияют на живых? Почему после трагедий на плечи падает какой-то долг, который может грызть тебя много долгих лет, в лучшем случае несколько недель? Но когда ты его исполнишь, у тебя будто пропадает интерес жить дальше. Ведь ты уже сделал свой выбор. И появляется…

- Всем привет. – раздался чужой задорный голос вытягивая из раздумий.

Отпрянув от ходячего громкоговорителя, Саня настороженно приковал к нему свой взгляд. Светлые волосы, кажущиеся выпалиными от солнца, карие глаза, похожие на стволы деревьев, и эта глупая улыбка, которая всем своим видом выделялась из знакомого образа. Перед Ефремовым словно стоял генерал Янцовский, только что поступивший в ВУЗ. Фуражка на том сидела неуверенно. Ходила ходуном, постоянно наклоняясь в бок, что не могло с ходу не стать поводом для смеха тех двоих.

- Смотри, Лёх, у него фуражка сейчас катапультируется! – не сдержав смешка, Миша толкнул друга локтём в бок.

- Да ладно тебе, это просто новая система стабилизации в воздухе! – хохотнул в тон ему Лёша. – Держи её покрепче, Илья, а то за потерю казённого имущества, нас тут расстреливают! Не этот, конечно, - большим пальцем указывая на стоящего Саню, – но он тоже может!

Стажёр густо покраснел, судорожно вцепившись пальцами в лакированный козырёк. Пытаясь вернуть убору ровное положение, он лишь сильнее сдвинул его набок. Илья виновато улыбнулся и перевёл взгляд на Ефремова, словно надеясь найти в лице старшего лейтенанта хоть каплю понимания или поддержки.

Но Саня лишь смерил новобранца ледяным, полным брезгливости взглядом. Никакого сочувствия к «генеральскому сынку» он не испытывал — только глухое, ворочающееся в груди раздражение. Демонстративно выдохнув сквозь зубы, Ефремов круто развернулся на пятках, собираясь уйти.

- Не будь таким серьёзным, Саня! А то, вон – скоро заменят тебя! – завопил Миша, бросая в спину, видя, как товарищ заметно не переносит курсанта. Интересно, только ему сейчас кажется, что никто не предлагал вдруг сыграть в «догони меня кирпич» или все давно были готовы? – Думаешь, он здесь просто так?

Слова словно полыхнули ножом без всякого предупреждения, заставляя остановиться и подавиться ими. Недавняя улыбка окончательно испарилась, оставляя место тяжёлому осознанию, утыкаясь глазами в свои кроссовки. «Заменить»? Заменяют только ненужных. Неужели Саша и был таким? На секунду он почувствовал себя старой потрёпанной игрушкой. Не простой. А мультяшным розовым медведем Лотсо, который вдобавок ещё и пахнул клубникой. Он был любимым, желанным, а его потеряли, бросили на лужайке и оставили под дождём, а потом заменили его точно таким же медведем.

Мир для него качнулся, словно кто-то перевернул песочные часы.

Доставая из кармана пачку сигарет, которые Ефремов клялся, что выкинет, он всё-таки снова зажёг её фитиль. Огонёк зажигалки полыхнул у глаз, и ядовитый дым сразу же добрался до лёгких, задурманивая не лучшие мысли. Бросив лишь ответное «заткнись», он лишь отошёл подальше насколько мог.

- Да ладно тебе!

- Да я как бы никого и не хочу заменять… - слова Ильи с трудом доносились до чужих ушей, но, если бы они бы успели дойти, Саша уже всё для себя решил.

Ему были до задницы его слова. Машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь тёмной чёлки, он снова посмотрел на самолёт.

«Самолёты – признак перемен. Но не таких перемен в своих жизнях хотели люди.»

По документам он вылетел из Каира в семь часов вечера и должен был приземлиться в полвторого ночи. Тогда, как он успел пролететь почти три тысячи километров даже на полчаса раньше – остаётся загадкой. Расследование только начиналось, и полный список запчастей был не окончен.

Внезапно брюнет заметил кое-что удивительное. Шасси - нигде не было. Это важное маленькое колёсико просто пропало. Понятное дело, что при крушении оно вполне могло улететь вниз, вот только из-за чего? Едва замечая дотлевшую сигарету, которая готовилась больно обжечь кончики пальцев, он затоптал её своей толстой подошвой, туго завязывая шнурок. Что-то он явно не улавливал.

Это точно не могла быть погода. Тогда не было ни дождя, ни урагана. Повреждения были похожи на явное столкновение, но в воздухе же не настолько тяжёлый, или их погубила прозрачная летающая тарелка инопланетян? Вертясь по сторонам, как припадочный, Саша уткнулся в интересный природный объект, как сосновый лес. И тогда его озарило.

- Что ищешь? – подошёл Янцовский, успевая поймать чужое шипение «долбанные деревья».

Ефремов сорвался с места настолько быстро, насколько ему позволяли узкие брюки. Под непонятные возгласы и удивлённые взгляды коллег, он продолжал бежать по кажущейся ему пустой взлётной полосе прямо в рощу. Всё это было катастрофически неправильно.

Все остальные пути, как оказалось не были перекрыты и продолжали делать свою работу. Из неоткуда медленно выезжал самолёт, размеренно, с привычной скоростью продолжал свой путь, не зная, что движется прямо на маленького человека. Пилоты заметили странное мелкое движение в знакомом одеянии, только когда стали набирать скорость. Ветер бил по лицу, раздувая длинную ткань пиджака по воздуху. Останавливать судно было невозможно, а вот остановиться и повернуть в другую сторону – подальше от гибели, вполне. Но Саша, даже не задумываясь, был уже под бортом со спокойными пассажирами. Если бы такое наглое и подрывающее все правила аэропорта поведение увидели люди выше его по всем званиям – точно бы уволили, а может, всё к этому и идёт. «Какое безрассудство!» - наверняка думают коллеги, но старшим лейтенантом движела только идея. От ненужной вещи всегда быстро избавляются, а вот нужную – бережно хранят на полке, как бабушкин чайный сервиз. Стать нужным довольно легко, главное всегда приносить пользу, чтобы потом никто не смог занять твоё место. Если и займёт, то у него ничего не получится.

Забегая в рощу, парня облепили высочайшие стволы. Именно тут и оказались оставшиеся обломки, вместе с потерянным шасси. Маленькое тяжёлое колёсико покоилось на засохшей листве, делая Ефремова самым счастливым. Оно могло легко зацепиться за верхушки или по какой-то причине отвалиться. Это всё меняло, особенно если пилот почему-то перестал бороться за чужие жизни.

- Думаешь, всё это произошло из-за обычного шасси? – подал голос быстро пришедший Илья. Его щёки казались слишком румяными, словно их намазали буряком и заставили светловолосого перед этим отжаться на скорость.

- Зачем ты…

- …сюда пришёл? – бесцеремонно окончил его фразу тот, выглядя гораздо серьёзнее, чем поначалу. – Саш, я не твои коллеги или кто они там тебе. Мне не всё равно – есть ли ты здесь или нет.

Разговор быстро сошёл на «нет», оставляя лишь суровую пустошь с лёгким туманным облаком.

- Ты вообще помнишь меня?

- О чём ты? – Ефремов неудобно устроился на корточках, косо наблюдая за реакцией младшего, машинально теребя пуговицу.

- Ты каждый год приходил на день рождение к моему отцу на протяжении нескольких лет и всё равно забыл?

- Я помню. – сказал брюнет, вставая. Вся его рубашка плотно прилипла к спине, создавая натяжение. Он размял ноги, доставая из заднего кармана телефон. Фото потерянного шасси получилось на скорую руку. – Но это сейчас неважно. Мы здесь ради людей, которые сами даже не представляют, из-за чего погибли.

Илья всё ещё топтался сзади, обречённо вздыхая.

- Ты ведь что-то понял, да? – тот сделал паузу. - Поделишься?

- Я пока не уверен в своих догадках, Янцовский.

- Когда будешь уверен – не молчи. Я – не свой отец, если ты этого ещё не понял.

***

Теперь в просторном кабинете с панорамным окном поставили ещё один стол, прямо напротив Ефремова. Его оптимистичный яркий сосед стал целой визитной карточкой для постоянного прихода других коллег, которым как казалось – нечем заняться. Они кружили над чужим столом, часто задевая важные документы и любимую кружку. От яркого экрана своего же компьютера, громких голосов и смеха болела голова. И, закидываясь мощными препаратами от мигрени, Саня ужасно хотел спать. Дребезжащий, резкий звук бьющейся керамики заставил Саню вздрогнуть. По полу покатились осколки его любимой кружки — той самой, тяжелой, из темно-синей глины, которую он всегда забирал с собой домой даже на выходные.

- Ой… Ефрем, извини, бро, я случайно локтем задел, - Миша примирительно поднял ладони, прервав свой заливистый смех. Лёша, стоявший рядом с распечатками каких-то авиационных схем, тоже мгновенно притих.

На секунду в кабинете воцарилась мертвая тишина. Было слышно только, как тихо шуршит вентилятор и как капли недопитого кофе медленно впитываются в лежащие на краю стола документы по последнему крушению.

Саня не закричал. Из-за пульсирующей боли в виске у него просто не было на это сил. Он медленно открыл глаза, и его ледяной, потемневший от ярости взгляд уперся прямо в переносицу Миши. Под этим взглядом старшего лейтенанта веселость с лица коллеги сползла окончательно.

- Собрали свои вещи, - тихо, но с такой пугающей отчетливостью произнес Ефремов, что у Лёши дернулся кадык. - И проваливайте отсюда. Оба.

Парни переглянулись, не рискуя спорить, спешно подхватили свои вещи и почти бесшумно выскользнули из кабинета. Тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая коридорный шум.

Саня тяжело опустил голову на сложенные руки, борясь с накатывающей тошнотой — верным спутником его мигрени. Препараты еще не успели подействовать. Он ожидал какой-нибудь колкости от Янцовского, ждал, что тот начнет защищать своих новых дружков, но с противоположной стороны кабинета донесся лишь тихий шорох бумаги.

Илья молча подошел к его столу. В руках он держал рулон плотных бумажных полотенец. Опустившись на корточки, стажер начал аккуратно собирать осколки и промакивать растекающуюся по линолеуму кофейную лужу.

- Я куплю тебе новую, — негромко сказал Илья, не поднимая головы. - Точно такую же! Извини за них.

- Не нужно, - процедил Саня, даже не шевелясь. - Просто сиди за своим столом и не создавай лишнего шума.

- Не могу, - Илья поднялся, выбросил испачканные полотенца в урну и положил на край Сашиного стола один из уцелевших листов - график высоты полета погибшего рейса «884», который Саня распечатал незадолго до инцидента. - Я посмотрел твою трехмерную модель захода на посадку.

Саня нехотя приоткрыл один глаз.

- И что ты там увидел, умник?

- Командир экипажа начал снижаться на четыре мили раньше точки входа в глиссаду. Все эксперты комитета сейчас пишут, что он потерял пространственную ориентировку в тумане. Но это бред, - голос Ильи вдруг зазвучал удивительно твердо, растеряв всю свою юношескую мягкость. - Погибший пилот летал на этом типе судов пятнадцать лет. Он не мог перепутать холмы с полосой. Он шел строго по приборам.

Саня медленно выпрямился в кресле. Боль в виске на мгновение отступила, уступая место профессиональному азарту, который он так пытался заглушить.

- Приборы исправны. Черные ящики* подтвердили, что бортовой компьютер работал без сбоев, - хмуро отозвался Саня.

- Бортовой - да, - Илья сделал шаг ближе, его карие глаза лихорадочно блестели. - Но наземный курсо-глиссадный маяк… Саш, его координаты в ту ночь сместились.

Виртуальная траектория посадки была сдвинута на четыре мили назад. Пилот думал, что садится на полосу, а компьютер вёл его прямо в землю.

Саня замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. Точно так же, как и пять лет назад.

- Наземное оборудование калибруют раз в неделю, - Саня постарался, чтобы его голос звучал равнодушно, хотя сердце забилось как сумасшедшее. - Сбоя быть не могло.

- Сбоя - нет, - Илья наклонился к самому лицу Сани, понизив голос до шёпота. - Но ручная перенастройка… Кто-то зашёл в систему управления маяками за полчаса до посадки. И знаешь, что самое странное? Этот сектор обслуживания подконтролен структуре, которой руководит мой отец. И он уже отдал приказ уничтожить наземный блок памяти этого маяка. Якобы «в связи с повреждениями при крушении».

Саня смотрел на стажёра, и в его голове со свистом складывался страшный пазл. Мама пять лет назад… и эти пятьдесят шесть человек сегодня. Почерк был один и тот же.

- Зачем ты мне это говоришь? - хрипло спросил Саня. - Это твой отец, Илья. Если мы полезем туда слишком глубоко, его снимут. Или посадят.

Илья посмотрел на свои руки, затем прямо в глаза Ефремову:

- Моя бабушка не разбиралась в самолётах, Саш. Но она научила меня, что трусость - это тоже убийство. Я не буду молчать. Даже ради него. Ну так что… Мы работаем вместе?

Саша внимательно уставился на протянутую ему тёплую ладонь, раздумывая над сделкой. Довериться сыну своего же генерала и пойти против него руками Ильи, звучит довольно интересно, что от этих мыслей на лице промелькнула хитрая улыбка.

- Хорошо.

Янцовский от этого словно засветился, как лампочка.

- Тогда, может, пересмотрим список пассажиров? – Илья быстрым движением сел в кресло, открывая электронное досье и жестом приглашая придвинуть своё ближе.

- Ладно, валяй.

На каждом пассажире как по инструкции писали ФИО, возраст, место работы и контакты ближайших родственников. Всем знакомым погибших уже рассказали о случившемся, хотя те наверняка не горели желанием снова это переживать, вдоль и поперёк пересматривая новости. Различные лица на фотографиях теперь были чересчур спокойными. Погибшие – почти ничего не давали, но перелистнув страницу на «в реанимации», одна из фамилий бросилась в глаза.

- Подожди-подожди! – прикрикнул Саша, когда Илья хотел прокрутить колёсико мыши дальше. – Какое-то знакомое лицо.

- Да ладно?! Где?

Обычный, ничем не примечательный второй пилот, которого постигла та же участь. Помощник командира с тремя полосками на погонах, но до боли со слишком знакомой фамилией и даже внешностью.

Демидов Даниил Антонович со своими серыми глазами и чёрными, с едва заросшими концами, бровями.

- Давно знакомы? Что он хоть за человек такой? – прищурился Янцовский, всматриваясь в чужое лицо.

- Да ни разу в жизни! – вскинул руки тот. – Я знаю только его отца.

Ефремов кое-как закончил фразу, лишь бы хоть на мгновение не дать понять, что есть продолжение. Машинально прикусывая язык, начиная чувствовать металлический привкус, он скупо отвёл взгляд, специально всматриваясь в старый постер, побуждающий к масочному режиму.

- …Саш?..

- Мне нужен этот человек. – грозно выпалил брюнет, вскакивая чтобы быстрым шагом покинуть кабинет. Когда его ладонь едва коснулась дверной ручки, Илья плотно навалился на неё, не давая пройти. – Если всё так как я думаю, то я достану его из-под земли!

- Расскажи мне всё, пожалуйста! Мы теперь работаем вместе, помнишь?

- Илья, это личное.

- Я понимаю, но, если это каким-то образом касается расследования – я должен знать. – блондин резко перешёл на шёпот, когда услышал позади двери лишний шорох. – Могу поклясться, что ничего не расскажу отцу.

Саня с недоверием взглянул в чёрные зрачки, поджимая губы. Он мог в любой момент оттолкнуть этого наглеца и протиснуться в проём, но почему-то остановился.

- Тогда пообещай, что всё продвижение расследования, в плоть до окончательного итога – тоже, останется в секрете.

- Я постараюсь. – сказал Янцовский, кладя руку на сердце.

Парень послушно отошёл, снова падая в кресло. Илья остановился у его стола, когда тот копошился в нижнем ящичке. Ефремов достал потёртую временем рамку, протирая её тыльной стороной руки. На фотографии были лишь двое людей: маленький мальчик, лет семи и красивая девушка, держащая его на коленках.

- Это моя мама. – он протянул фотографию младшему. – Эта фотография -единственное, что осталось после неё.

- Красивая… - протянул тот - Что с ней произошло?

-Пять лет назад, она должна была вернуться из Сиднея. Я стоял у выхода возле багажного отделения, когда на секунду погас свет, затемняя помещение. Сразу после включения – прозвучал взрыв. Все легли на пол, а я единственный побежал через напуганных охранников к окну, выходящему на взлётные полосы. – Саша повернул голову в сторону панорамного окна, наблюдая, как небо рассекало воздушное судно. – Огонь, пропитанный топливом, разгорался сильнее обычного, и в итоге…никто не выжил.

Илья аккуратно положил свою ладонь ему на плечо, понимающе кивая.

- Ты поэтому в МАК* пошёл?

- Да, потому что, мне показалось всё это дело слишком грязным, чем «просто потерял управление»! – сорвался бедный Ефремов. - Я понял, что обязан со всем разобраться и прошёл в Московский авиационный институт на бюджет. Потом, в МАКе мне давали разные странные дела, но они не носили такой смертоносный характер, чем с мамой, когда я нашёл его в архивах. Тайно беря его домой и изучив вдоль и поперёк, я стал более осторожен с новыми знакомствами.

- Почему?

- Я был уверен, что в нашем коллективе завелась крыса. – неожиданно спокойно сказал Санёк, будто рассказывая о своём походе в магазин.

- То есть ты это узнал, смотря только по каким-то старым документам, за Бог его знает, какой год?

- В архиве, знаешь ли, хранится много чего интересного! – он скрестил руки на груди, закидывая ногу на ногу. - Ведь именно там я узнал, что в то время привезли совершенно новые и ни разу не протестированные запчасти! – он тыкнул в грудь Ильи шариковой ручкой, акцентируя внимание на последних словах.

- Подожди, что? Но, как их тогда…

- И вот, как раз-таки, отец этого Демидова настаивал над «новой версией» вместо проверенных.

- Если ты сейчас скажешь, что верхушка послушала его и сразу поменяла их на новые, подвергая этим более ста невинных жизней, то я окончательно разочаруюсь в людях! – Янцовский устало откинулся на спинку кресла, что забавляло Ефремова. Увидеть таким выжатым ходячую батарейку - большая редкость.

- Увы, но нет. Так было бы через чур легко. – произнёс Саша со скучающим видом, нащупывая в кармане папиросы, но не решаясь закурить при Илье. - Всё оставили как есть, а Демидов старший не смог это принять и установил в светосигнальное оборудование датчик для управления на расстоянии. Только переборщил, и свет вырубился везде.

- У меня, кажется, уже мозги плавятся! – новенький зарылся в свои светлые волосы, массируя кожу головы длинными тонкими пальцами.

Саша не спеша поднялся, перебирая испорченные документы, заляпанные крепким чёрным кофе. Все чернила, выведенные от руки, и краска от принтера, расползлась синими разводами по белым листам и даже по полу. Хорошо, что у него были копии.

- За всё это, я бы точно дал этому мудиле пожизненное! Наверняка суд со мной согласен.

- Это не тот случай, когда ты правая рука генерала и по совместительству его лучший друг. – тихо произнёс Ефремов, глядя на то, как Янцовский поперхнулся воздухом. – Поэтому, я и хочу добиться правосудия. – когда все испорченные документы оказались в утиле, Саша хищно улыбнулся, оказываясь в свободном проходе, жестом маня за собой.

- Так вот почему ты больше не приходил к нам. – тоже шёпотом сказал Илья, но только не ему, а себе.

Естественно, никто ничего не ответил. Всё и так стало понятно. Переступив порог коридора, офисный шум сразу же перенёс двух людей в пчелиный улей, которые трудились над мёдом, под видом информации. Некоторые знакомые, не замечая никого на своём пути, порой больно врезались, потом бурно извиняясь. Илья шёл следом, как преданный пёс следовал за хозяином. Чаще всего его пугала и запутывала одна манера в Ефремове. Одна непослушная деталь. Илья никогда на все сто процентов не знал, что от него можно ожидать. Легко додумать, что будет потом, но первоначальные действия – практически невозможно. Янцовский вовсе не дурак и давно научился читать эмоции людей: гнев, печаль, радость и догадывался, что из-за этой «яркости» характера, коллеги чаще всего хотели его уколоть. Иногда больно, иногда для собственного веселья, но в каждой шутке – есть своя доля правды.

- Куда ты идёшь? – крикнул ему в догонку Илья – Подожди!

- Пора бы выбить всю дурь из этого Даниила. Ведь мне кажется, то что, он выжил, - это далеко не случайность.

***

Градская больница имени Н.И. Пирогова встретила парней в полной ночной темноте с едва работающими лампами у входа. В этом месте шум был запрещён. Они стояли прямо у стеклянной двери с огромной надписью «Реанимация», с напором звоня в крошечный звоночек, наплевав на все правила.

Молоденькая девушка, лет не больше двадцати пяти, всё же приоткрыла дверь, осматривая с ног до головы незнакомцев в форме. За секунду её взгляд переменился, уступая на что-то вроде ожидания их скорого прихода, и захотела было захлопнуть вход, но, успев поставить ногу в проём, Саша, наоборот, приоткрыл её ещё шире:

- Извините, приём на сегодня уже закрыт. – девушка в белоснежном халате и с бэйджеком «Ева» подавила всё своё возмущение, пытаясь снова мило улыбнуться. – Приходите утром.

- Нам нужен Даниил Демидов. Нам сообщили, что он лежит здесь. – строго, как в боевиках, произнёс Саня, на что, Илья обогнул его и оказался ближе к девушке, пихая того локтём в бок.

- Дай мне. Ты не умеешь с девушками общаться! Милейшая, - сказал блондин, натягивая улыбку, начиная мыльную оперу. – Мы его коллеги по работе. Нам успели сказать, что он еле выжил после страшной авиакатастрофы!

Ефремов только закатил глаза.

- Поэтому, мы должны его навестить!

- Странно, Даниил ничего о вас не рассказывал…- Ева смущённо отвела взгляд, продолжая держать дверь приоткрытую, из-за чужой ноги.

- Постойте, - словно очнулся от длительного сна Ефремов. – Он вообще способен говорить?

Не успела медсестра ответить, как за её спиной и ширмой метнулся силуэт.

- Простите, но нам нужно войти. – Саня легонько оттолкнул медсестру от двери и быстро прошёл внутрь. В палатах лежали и другие люди, которым невольно пришлось оказаться слушателем вторжения в их спокойствие. У каждой палаты были таблички с именами пациентов, это были все еле выжившие авиа- крушения. Отдёрнув штору ширмы с надписью: «Демидов Д. А.», там оказалось совершенно пусто. Только скомканная простыня.

Окно, открытое настежь, теперь несло только холод. Когда Саша подбежал к окну, в кустах шевелился человек. Не сложно было сказать, кто это.

- Демидов сбежал! Со второго этажа спрыгнул!

- Дай мне! – Илья лихо перекинул обе ноги на железный слив для дождевой воды и прыгнул следом.

Выбежав на парковку, Саша пару раз стал наблюдателем, как имевший какое-то дело к крушению, парень запутывался в собственных ногах. Тот сел в первый попавшийся автомобиль, начиная движение по встречной. Брюнет лишь наткнулся на рядом стоящий каршеринг, оплачивая часовую поездку. Илья запрыгнул следом, сразу кидая внимание на неуверенные движения рук коллеги по несчастью.

- Почему мы не едем?

- Серьёзно хочешь, чтобы это сделал я? Да я водить не умею! Мы разобьёмся быстрее, чем выедем на дорогу!

- Ты старше меня и до сих пор никогда не был за рулём?! Ужас! Чем ты ещё меня удивишь, а? – изумлённо кричал Янцовский – Давай, тогда я поведу!

Они быстро поменялись местами, щёлкая ремнями безопасности. От цели их отделяли всего то пять машин и возникшая пробка. Сворачивая на ближайшую менее переполненную дорогу, Илья позволил себе пропустить пару красных светофоров и пешеходные переходы. Его тонкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в руль, умело перекручивая его при резких поворотах. Он делал это настолько легко, что вжиматься в собственное Саше не пришлось, наоборот, даже захватывало дух!

Вынырнув на главную дорогу, двигатель гнал, как дикий зверь. Демидов младший вилял сквозь легковушки москвичей, едва не устраивая ДТП. Установленные камеры уже дважды словили того за превышение скорости, высылая немалый штраф. Парней тоже успели поймать, но чуть меньше. Саша упрямо надеялся, что огромная премия за поимку такого крупного преступника и раскрытие дела покроет все расходы на нарушения.

Местная полиция, которая только и кусала локти от ожидания кого-то подловить, быстро ринулась за оранжевой машиной Даниила. Хотя по её цвету легко можно спутать с таким же такси. Яркие мигалки полиции отражались в лобовом стекле белого каршеринга и в момент поворота в один из тёмных переулков – настал тупик.

Даниил выскользнул из машины, пытаясь забраться по пожарной лестнице одного из домов, но люди в фуражках лёгким движением повалили его на грязный асфальт, заламывая тому руки за спину.

- Жди здесь. – совершенно спокойно произнёс Ефремов, распахивая дверь и подходя к одному из офицеров.

Янцовскому только и оставалось, как смотреть на них через слегка тонированное стекло.

- А вы ещё кто? – с недоверием спросил крупный мужчина в погонах. Майор.

- Не поймите неправильно! Мы из авиационного комитета по делу о крушении самолёта. Человек, который сейчас закован в наручники, – проходит у нас подозреваемым. – пояснял вкратце Саня, предъявляя свой жетон. – Он сбежал из больницы, что вполне объясняет его причастность. – через открытое окно, на брюнета яростно взирал Даниил, его правая щека была поцарапана от неаккуратного обращения, и теперь белоснежная больничная одежда, превратилась в серую. Он что-то кричал в своё оправдание, матерился, но это было больше похоже на непонятный гомон стаи ворон.

Единственное, что он отчётливо услышал, это: «Отстань от моей семьи».

Ефремов удивлённо вскинул брови.

- Нужно его допросить и выйти на его отца. Кажется, он может быть замешан даже больше, чем этот.

Майор почесал мокрые от душного головного убора волосы и упёр руки в бока, где неподалёку на бёдрах висела дубинка и заряженный тремя пулями пистолет.

- А доказательства у Вас есть?

- Будут. – словно на одном дыхании выпалил Саша, от чего на душе стало приятно щекотно.

На что полицейская легковушка эгоистично завела мотор и уехала, напоследок заполучив номер телефона Ефремова. Не тот, который принадлежит конторе их маленького колл-центра, обслуживаясь зажигательной рыженькой девчушкой по имени Кристина, а свой собственный – только для важных людей.

Брюнет чувствовал себя супергероем, избавляя весь мир от зла, но упрямое чувство, стоящее сзади, действовало с точностью наоборот. Будто Саша стоит в полях пшеницы, совершенно не замечая жестокой бури с пугающе-красивыми молниями. Ощущение ожидания чего-то нехорошего, неприятного, липкого. Отгоняя гнетущие чувства и списывая их на очередное воображение, он с облегчённой душой вернулся к Илье.

***

Огромное светящееся здание – уснуло. В окнах не горела ни одна лампа, даже не намёка на какую-нибудь живность. Любимый кафетерий на первом этаже давно закрыл кассу и потушил расслабляющее мягкое освещение. Всё-таки это самое удачное решение продавать ароматный кофе невыспанным сотрудникам.

Свежий воздух приказывал просто прикрыть веки и постоять так каких-то пару часов.

Илья рядом пинал маленький камешек или осколок от бетонной лестницы. В кармашке, с другой стороны, звенели ключи. Весь мир будто хотел завести парней по домам. День выдался настолько хорошим, что Ефремов готов даже пожать руку блондину и уже было поднял, но чужой хриплый голос перевёл тему:

- О! Илья! – кто-то дружелюбно похлопал его по плечу. Это был какой-то левый парень, смутно напоминавший известного актёра. У того на запястьях были стальные браслеты и татуировка на ноге в виде бабочки. Совершенно не привычной для парней. – Эй, народ! Смотрите, кого я поймал!

Немного погодя подоспели другие совершенно незнакомые люди. Весёлые студенты, которые по щелчку пальцев могут вспомнить все пройденные моменты из одного университета, однако, для Саши их было через чур много.

Целая сотня голосов звучала, как из-под толщи воды. Ефремов быстро отдёрнул парящую в воздухе руку и засунул её в карман.

Янцовский снял душную фуражку, взъерошивая чёлку, которая неприятно липла ко лбу, и занырнул в толпу людей. Туда, где он и должен быть.

- Стажеруешься, да? А за меня сможешь замолвить словечко? – все знали, что это шутка, но это определённо было наглостью. Наконец заметив за спиной блондина неуверенный топот, кто-то посмел открыть рот, перед этим странно хихикнув: - Чего уставился? – Илью ощущаемо поразило током – Этот вообще с тобой?

За секунду в глазах Саши пронеслись тысячи эмоций. Первой была «ненависть» - её изумляла человеческая способность начинать разговор с нападения. Вторым стал «протест» - он изнутри кричал о том, что никто не имеет права закрывать тебе глаза, а последним пришло «принятие».

Пока Илья поворачивал к нему голову, Ефремов сам не понял, как смог испариться так быстро.

***

Спустя неделю на телефон старшего лейтенанта всё-таки пришло короткое сообщение. О том, что Демидов будет сидеть только пятнадцать суток, из-за превышения допустимой скорости в несколько раз. И если все доказательства его виновности не будут в скором времени предъявлены, то его придётся отпустить.

Саша и так это понимал, поэтому, написав сухое «понятно», он в нелепом порыве смял недавно нужные документы, коряво исписанные от руки. Что он мог показать им? Свои догадки? Черновики со схемами глиссад и графиками высоты, которые для следователей военной прокуратуры выглядели как обычные каракули? Без официального штампа технической лаборатории и оригинальных лог-файлов с сервера калибровки эти листы были просто макулатурой. Комитет не принял бы их даже в качестве черновиков.

Бумажный комок с тихим шорохом отскочил от края пластиковой корзины и покатился по линолеуму. Саня откинулся на спинку стула, закрывая лицо ладонями. Его пальцы до сих пор пахли едким табачным дымом. Время утекало сквозь пальцы, как песок в песочных часах. Две недели для Демидова — это ничто. Он выйдет под подписку, и тогда ни одна живая душа больше не сможет подобраться к правде.

Ефремов прожигал взглядом пустое место Янцовского. Как назло, у того сегодня какой-то важный зачёт, и обсудить с ним тревожную ситуацию было нельзя. Он бы ни разу в жизни не сказал, что нуждается в его бесячем присутствии.

Нарисовав на его слегка пыльной столешнице смайлик, брюнет вилял между цветными обоями коридоров, то поднимаясь, то спускаясь на этаж. Проходя мимо кабинета генерала уже раз в третий, парень остановился с новым поставленным автоматом со снеками, которые стоили, как крыло от самолёта.

В чужом кабинете как никогда было тихо. Порой на его рабочий телефон приходили звонки. Высокий статный мужчина отвечал на каждый из них. Банка газировки с треском выскочила из рук, катаясь по полу. Теперь банка стала опасной, как взрывчатка. Всё же несколько чёрных капель градом осыпались на светлую плитку, сразу образовывая липкий сахарный слой. Уборщицы приходили убираться в ночную смену, когда никого не будет, поэтому, принеся пачку влажных салфеток, лейтенант наклонился к сладкой луже. Белые тоненькие тряпочки, на которых продавцы гребли деньги, моментально впитывали всё в себя. И когда пол почти стал чистым, за стеной снова раздался звонок.

Голос звучал незнакомо, но любопытство упрямо взяло верх, и Саша уже специально разлил ещё чуть-чуть. Прижавшись плечом к прохладному косяку приоткрытой двери, Саня замер, боясь сделать даже вдох. Грязная влажная салфетка застыла в его пальцах.

- Да. Я слушаю, - послышался из кабинета тяжелый, недовольный бас генерала Янцовского. Судя по глухому шороху шагов, мужчина зашагал по дорогому ковру. - Ты с ума сошёл звонить на рабочий? Мы же договаривались не связываться напрямую.

Из динамика телефона донесся приглушенный, но лихорадочно-быстрый, почти панический голос. Саня прикрыл глаза, напрягая слух до предела. Этот надтреснутый тембр принадлежал Демидову. И, кажется, старшему.

Саша быстрым движением включил запись и понёс её ближе к щели в двери.

- Спокойно, Антон, - оборвал его генерал, и в его голосе проступило глухое раздражение. - Что значит «они скоро догадаются»? Ефремов - всего лишь старший лейтенант, у него нет доступа к закрытым архивам. Да и мой оболтус Илья вряд ли способен сопоставить факты.

Трубка снова затрещала. Демидов говорил быстро, захлёбываясь словами, и Саня расслышал только обрывки фраз: «...они копают... кто-то из ваших видел параметры захода... если вскроют маяк...»

- Чёрт бы тебя побрал, - Янцовский-старший глухо ударил ладонью по столешнице. - Какая ещё флешка? Из наземной системы управления маяками? Ты что, оставил физический накопитель в порту калибровки?!

Ответ Демидова был тихим, но в нём отчётливо прозвучало умоляющее: «По старой дружбе, Геннадий... Ты должен помочь. Если меня прижмут, я пойду на дно не один... Вытащи флешку из блока, пока сектор не опечатали».

- По старой дружбе? - генерал жестко, невесело усмехнулся, и Саня услышал, как звякнул графин на его столе. - Из-за твоей «дружбы» два года назад мне уже пришлось подставить под удар свою репутацию и закрыть глаза на … - он оборвал свою великую реплику на полуслове. - Если этот чип с логами ручной перенастройки найдут у меня...

Генерал замолчал на секунду, тяжело дыша. Саня за стеной почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Вот оно. Прямое доказательство.

- Ладно, — наконец процедил Янцовский. — Я заберу эту чертову флешку из серверной. Но учти, Антон: это последний раз, когда я спасаю твою шкуру от трибунала. Больше не звони сюда.

В кабинете раздался резкий щелчок положенной трубки.

Саня судорожно сжал в кулаке грязную салфетку. Запись остановилась. Сердце колотилось в ушах так сильно, что заглушало все остальные звуки. Теперь он знал всё. И времени оставалось критически мало - нужно было найти эту флешку раньше, чем до неё доберутся криминальные холодные пальцы.

Тщательно перепроверяя не осталось ли после него липких следов, Ефремов на пятках помчался в северную часть. Тихо, однако в его ушах не было ничего кроме бешеного стука собственного сердца. Он всеми силами старался вести себя обыденно и поднимаясь на лифте в кругу коллег, Саша молча занял себя рассматриванием себя в зеркальных стенах.

Доступа к закрытым архивам у него и вправду не было, только один раз друг, который раньше здесь работал, помог отыскать нужные файлы, но теперь – помощь раздобыть сложно. Дверь стояла неподвижно, требуя специальный красный бейджик. Саша готов был биться о железку головой, лишь бы та открылась. Удача улыбнулась ему так внезапно, что Саша едва не вскрикнул. Со стороны коридора послышался приглушенный разговор, и электронный замок двери с тихим, победным писком сработал. Из серверной, зевая и потирая заспанные глаза, вышел молодой техник в помятом синем халате.

Ефремов среагировал мгновенно. Сделав вид, что просто проходит мимо, он дождался, пока парень отойдет на пару шагов, и в последнюю секунду подставил плотный козырёк головного убора закрывающийся створ. Дверь послушно замерла. Саша скользнул внутрь, стараясь не издавать ни звука, и тут же прижался спиной к холодной стене.

Внутри было морозно от работающих на полную мощность кондиционеров. Среди гудящих стоек и бесконечно мигающих синих огней серверных шкафов Саша быстро нашел нужный сектор. «Наземная навигация. Сектор 4-А».

В порту управления главным маяком действительно торчал небольшой черный корпус. Та самая улика. Руки предательски дрожали, когда Саша выхватил телефон. «Только не блик, только не сейчас», — молился он про себя, делая несколько снимков с разных ракурсов. Четкое изображение лога подключения и серийного номера флешки теперь горело на его экране.

И в этот момент коридор за дверью взорвался тяжелыми, властными шагами. Саша замер. Этот ритм он узнал бы из тысячи - генерал Янцовский.

- ...сектор опечатать сразу после моего выхода, - донесся из-за двери холодный голос генерала. - Лишних глаз быть не должно.

Замок пискнул. У Саши было меньше двух секунд. В нелепом, почти животном порыве он нырнул в узкую щель между двумя массивными серверами, вжимаясь в пыльный металл и затаив дыхание.

Генерал вошел. Саша видел сквозь решетчатую панель его начищенные до блеска туфли. Янцовский подошел прямо к пульту, и Саша услышал сухой щелчок - флешку грубо вырвали из гнезда. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом охлаждения.

Генерал не ушел сразу. Он замер. Саша почувствовал, как по позвоночнику стекает ледяная капля пота. Мужчина словно принюхивался. Воздух в серверной, до этого пахнущий только свежестью, теперь казался пропитанным чужим присутствием. Янцовский медленно повернул голову в сторону стеллажей, где прятался Ефремов. Его взгляд, тяжелый и проницательный, казалось, прошивал металл насквозь.

- Хм... - тихо сорвалось с губ генерала.

Он сделал полшага в сторону укрытия Саши, и Ефремов уже готов был зажмуриться, ожидая разоблачения. Но в коридоре кто-то громко окликнул Янцовского. Генерал еще раз обвел комнату подозрительным взглядом, поправил фуражку и, чеканя шаг, вышел вон.

Саша сполз по стенке сервера, чувствуя, как ватные ноги отказываются его держать. Фотография в телефоне теперь была его единственным козырем, но он точно знал: генерал Янцовский играет не просто грязно. Он готов идти по головам, и брюнет глубоко надеялся, чтобы камеры не работали.

Под вечер явился Илья. Тот цвёл и пах, что легко ответил на все вопросы препода и теперь был свободен на все четыре стороны. Блондин бурно рассказывал, как его пытались завалить и отправить на пересдачу или, как думал, что потеряет сознание у самого кабинета. Саша слушал, улыбался и даже радовался за него, но чувство, будто в его кармане лежит не телефон, а бомба с таймером – душило его заживо. Смотря в эти юные глаза, он не знал, как будет заявлять на весь мир, что отец этого невинного существа – переступил границу с криминалом. И, что по нему плачет решётка.

Но молчать здесь бессмысленно. Конец оказался слишком близко.

***

Небо заполонили хмурые грозовые тучи, люди в здании казались сонными, заторможенными. Парни медленно шли по ступенькам после обеда, изменяя удобному изобретению. Холл казался полупустым и всё равно отчего-то душным. Янцовский младший настаивал на просмотре какого-то новомодного фильма, подробно пересказывая его суть, но, так, без спойлеров. Его лепет слушали вполуха, потому что сложно расслабиться, когда со второго этажа на тебя смотрит бандит. Он двинулся с места, как только увидел их приближающие силуэты, и оказался прямо на конце лестницы, словно возвышаясь над самим Ефремовым.

- Александр, в мой кабинет. Живо.

Илья на секунду опешил, чуть не спотыкаясь о ступени. «Александр» - ему почему-то казалось это обращение грубым, слишком официальным, хоть и по паспорту того так и зовут.

Саня понял, что все его надежды сейчас разбиваются вдребезги. Он молча уставился себе под ноги. Почти начиная следовать за ним, брюнет остановился, сжал до побеления пальцев ладони и остановился на ровне с Янцовским старшим.

- Скажите всё здесь.

Высокий мужчина непривычно улыбнулся и, пожимая плечами, хмыкнул:

- Ты уволен.

И снова это противное «ты».

- Подожди, отец! За что ты его увольняешь?! Он же ничего…- переводил испуганный и непонимающий взгляд то на Саню, то на папу.

- Жетон. – генерал протянул руку.

Ефремов послушно отстегнул красивую брошку, больно укалываясь острой иголкой, отдавая мужчине. Генерал тяжёлым голосом приказал сыну подойти к нему, и теперь на груди Ильи красовался чужой жетон. «Его заменили». Саша думал он будет злиться или в порыве гнева даже убьёт Янцовского, но он не представлял, что ему будет плевать. Просто чувство грусти пожирало его, начиная с ног.

Илья коснулся руками новую штуку на себе, и для него это было похоже на чужую душу. Маленькую, но ворованную.

- Может хоть объясните, за что выгоняете? – подал ледяной голос Ефремов, ухмыляясь. - Или мне надо самому выдумывать, где я мог накосячить?

- Александр, вы ворвались в отдел реанимации посреди ночи, преследовали нашего едва уцелевшего второго пилота и натравили на него полицию.

- Отец, я тоже был там, почему ты вычитываешь только его?!

- Помолчи, Илья, с тобой я разберусь не здесь. – он снова вернулся к Саше. -Так ещё и скрыл всю информацию о расследовании от меня и проник в запретные архивы! Как это вообще понимать?

На этаже сразу собрались люди любящие скандалы.

- Подождите, зачем они тебе, Саш?

- Чтобы доказать, что этот человек – убийца. - Саша медленно повернулся к генералу, и его голос, тихий, лишённый всяких эмоций, прозвучал в мёртвой тишине коридора отчётливо, как выстрел. — И что вы, Геннадий Петрович, сидите в этом кресле только потому, что пять лет назад построили свою карьеру на костях.

По коридору пронёсся тихий, испуганный шёпот. Собравшиеся зеваки инстинктивно начали отступать назад, образуя вокруг Ефремова свободное полукружье.

- Закрой рот! Охрана, вывести его из здания! - гаркнул генерал, но его голос впервые дал осечку, сорвавшись на хрип. Лицо мужчины пошло багровыми пятнами.

- Нет, теперь вы послушаете, - Саша сделал шаг вперёд, заставляя генерала отступить. - Пять лет назад рейс СУ-120 рухнул при заходе на посадку. Сорок человек сгорели заживо. Моя мать была среди них. Вы списали всё на несчастный случай и погодный сбой, но правда в том, что ваш близкий друг, Антон Демидов, намеренно отключил сигнальные огни на полосе. Вы знали об этом с самого начала. И все эти пять лет вы покрывали его, пряча рапорты в закрытых архивах.

Илья мертвой хваткой вцепился в новенький жетон на своей груди. Его карие глаза расширились от ужаса, он переводил умоляющий взгляд с Саши на своего отца.

Генерал умолк. Его тяжёлая челюсть была плотно сжата, а рука в кармане брюк судорожно сжимала прямоугольный контур похищенной флешки.

-И расскажу ещё кое-что новенькое, - Саша горько, измученно усмехнулся, глядя на стажёра. - Твой отец только что помог Демидову замести следы нового крушения. Вчера Демидов позвонил ему на рабочий телефон, и наш доблестный генерал лично спустился в серверную, чтобы вытащить флешку с логами ручного изменения координат маяков. Ту самую, которая сейчас лежит у него в правом кармане!

Генерал дёрнулся, инстинктивно прижимая ладонь к ткани брюк, и эта секундная слабость выдала его перед всеми собравшимися коллегами лучше любых слов.

- Вы думали, что победили, Геннадий Петрович? Сорвали с меня жетон, выгнали из Комитета? - Саша достал из кармана свой телефон и развернул экран к генералу. На дисплее горели чёткие, качественные фотографии той самой флешки, сделанные в порту калибровки за пять минут до прихода генерала. На снимках отчётливо читался серийный номер и лог последнего ручного входа Демидова под учётной записью генерала. — Я не дурак, чтобы воровать пластик. Зачем мне красть прибор, если я могу просто его сфотографировать? – Следом полилась запись. Знакомый хриплый голос донёсся из динамика, добивая ещё больше.

Саша сделал глубокий вдох, чувствуя, как пятилетний груз боли наконец-то скатывается с его плеч, оставляя лишь звенящую реальность.

- И, да, пока вы забирали у меня жетон... Эти фотографии, вместе с полным архивом документов по делу пятилетней давности, были отправлены в полицию, Следственный комитет и редакции трёх центральных телеканалов. Экстренные выпуски новостей выйдут в эфир через минут семь. Ваше королевство сгорело, генерал. Сдавайте оружие.

Геннадий Петрович пересматривал каждый момент, где мог просчитаться. Его разговор с Демидовым продолжал доноситься по всему этажу из-за эха. Тот резко подскочил к Ефремову и сбил телефон с его рук, разбивая хрупкий экран.

Толпа ахнула.

- Уходи! Пошёл прочь из этого места! Тебе здесь больше не рады.

Саня подобрал разбитую вещицу и стал уходить, а подоспевшей охране буркнул «я сам».

Когда брюнет перешагнул автоматические двери, Илья помчался за ним, наблюдая, как отдаляется его спина. «Не уходи.» - пытался сказать блондин и Саша, вовремя прочитав это на чужом лице, бросил лёгкое и победное:

- Догони меня, если сможешь. – его улыбка была настолько блистательна что оставляла Илью в полном ступоре.

На улице след Ефремова уже простыл. Янцовский яростно пнул рядом лежащую жестяную банку, попадая в чью-то машину. На языке у него вертелись тысячи слов, предложений, но из разрезал только один вопрос: «Почему вы все видите во мне ребёнка?»

***

После всего случившегося, Саша исчез. Илья надеялся, что найдёт его в квартире, но после дикого трезвона соседи сказали, что квартира давно продана. В барах и других подобных местах всей столицы тоже никого. Мало того, что расспросы Миши и Лёши о личной жизни брюнета вели в тупик, так никто и не догадывался, что у Ефремова не осталось абсолютно никого из родственников!

Отца после экстренных новостей и тщательной проверки всех документов тоже уволили и ни раз таскали по судам. Ох, сколько эдитов и видео сделали коллеги в тот день, делая Сашу популярным. В комментариях выражали его правоту и полностью вставали на его сторону. «Интересно, радовало ли это его?» - всё думал Илья, пересматривая очередной ролик. Когда Геннадий Петрович узнал, что Илья добровольно прикрывал Ефремова и согласился на его аферу с финальными вердиктами, он запер сына под строгий пятимесячный домашний арест. Где из дозволенного слышалось только «дом-работа-дом». Естественно, Янцовский младший сбегал, как только било за полночь. Ведь, о существовании Саши забыть он попросту не мог. История обязана быть закончена. Будь в ней хеппи энд или же нет.

О звонках и сообщениях и речи не было. Поначалу он пытался, доставал разные номера, но так и не получил чего-то большего, чем просто гудки. Одно Илья усвоил точно – Саши больше нет в Москве. Обсматривать чужие города, которых бесчисленное количество, на угад слишком рискованно.

Каждый день Янцовский просматривал фамилии людей, вылетающие и прилетающие в аэропорт. На все последующие крушения Илья боялся смотреть, ему казалось, что у него остановится сердце, если он узнает, что Ефремов оказался там.

Шли месяцы и даже годы, теперь должность генерала передали новому лицу. На вид чуть младше Геннадия Петровича, но очень душевный и понимающий, что по первому взгляду не скажешь, что перед тобой целый генерал. Сашино светлое местечко, которое уже покрылось мелкой пылью, отдали Илье, а за его прошлое - посадили Лёшу Махайлова. Они хорошо ладили, но никогда не делились мнениями и догадками, что больно напоминало о неминуемых сожалениях. Алексей частенько находил Янцовского сонным, в знакомой позе Ефремова. Тот так же опускал голову на сложенные руки и дремал. Многие надеялись, что этот его шпионаж пройдёт, но по сонному лицу вместо привычной бодрости, было понятно, что нет.

Вдруг тяжёлая дубовая дверь с грохотом распахнулась, с силой ударившись о стену. В кабинет буквально ворвался Миша, неаккуратно путаясь о свои развязанные из-за бега шнурки. От грохота застонал Илья, с просьбой быть потише. Миша упёрся о угол его столешницы, тормоша того за плечи.

- Мих, ты чего это? – с беспокойством подошёл Лёха, спрыгивая с дивана – Не буди парня.

- Я…Я вспомнил. Господи, пацаны, я только сейчас понял…

Илья резко открыл глаза и подскакивая на месте. От резкого движения перед глазами замаячили разноцветные пятна.

- Помните, примерно за три дня до дня «икс», - днём «икс» - они называли момент, когда все новости трещали по швам. Миха судорожно сглотнул, глядя прямо на Янцовского, – ну, тогда ещё ливень шёл страшный! Саша стоял у окна в коридоре. Он смотрел в телефон, а я проходил мимо и случайно задел его плечом. Я ещё пошутил что-то про его кислую мину…А он повернулся к окну, вздохнул так тяжело и тихим таким голосом говорит: «В Екатеринбурге сейчас, говорят, такая хорошая погода.»

В кабинете на секунду словно застыл воздух.

- Я тогда вообще не придал этому значения! Посмеялся ещё, ляпнул какую-то глупость про уральские морозы и дальше пошёл! Он ведь не просто так это сказал, понимаете?! Он не шутил! Он город проверял! Смотрел погоду там, куда бежать собрался!

- Екатеринбург? Но почему именно туда? У него же там никого нет. – нервно прервал Лёша.

- В том-то и дело, Лёха! Там нет никого. Ни родных, ни друзей. Никого из нас. Ему нужен был город, где его никто не знает и где его не будут искать.

Илья развернулся к столу, схватил ключи от дома, успевая накинуть на себя кожаную куртку.

- Илюха, ты куда? – кричал в след Миша.

- Сначала домой, вещи быстро соберу, а потом на вокзал! – отрывисто бросил блондин. – У нас есть название города, не хочу терять ни секунды.

Дверь снова с грохотом закрылась, поднимая на уши коллег из соседних кабинетов.

Миша и Лёша понимающе переглянулись, слыша глухой голос из-за толстой двери. «И передайте всем, что я увольняюсь!»

***

Открыв синий чемодан, Илья наскоро заталкивал одежду. Глаза предательски разбегались, хватая лишнее. Еле-еле застигнув молнию, взяв немного денег, скопившиеся из зарплат, он в последний раз сел за кухонный стол с родным скрипучим стулом. Чистый листок и единственная найденная синяя ручка лежали на клеёнке и ждали своего часа.

Вот удивяться мама и папа, когда вернуться. Не такого они хотели от сына. Чтобы тот бежал за тем, кто сдал прессе информацию и едва не посадил собственного отца в тюрьму – для них это точно звучит, как предательство. Может это оно и было, но генерал, или же уже просто папа, сделал намного больнее Саше. Что пять лет назад, что и в день «икс». Поэтому, чувство вины хотя бы за своего отца ещё больше вынуждало выбрать его.

В письме, Илья написал коротко: «Так нужно. Поймите меня правильно и ни о чём не волнуйтесь. В городе меня больше нет. Я свяжусь с вами, как только появится связь. Обещаю…»

***

«Внимание, объявляется посадка на поезд, следующий по маршруту Москва – Екатеринбург. Время отправления 15:40. Пирон номер 2. Пожалуйста, не опаздывайте.»

***

24 июля.

Екатеринбург встретил его особым, суровым уральским воздухом — колким, прозрачным, пропитанным запахом мокрой хвои и речной сырости Исети. Это был город удивительного контраста: строгие, монументальные фасады здесь уверенно подпирали высокими плечами холодные зеркальные небеса современных высоток. Вечерний уральский туман медленно опускался на плотину, размывая огни мостов и превращая набережную в живописную акварель.

Илья шагал по улице Малышева, не чувствуя ни ног, ни затекшей спины. Дробный, монотонный стук колесиков его чемодана по заиндевевшей плитке был единственным звуком, прорезавшим тишину утихающего города. Пальцы занемели от холода, но Илья упрямо шел вперед, всматриваясь в лица редких прохожих. Екатеринбург казался ему огромным лабиринтом, и найти здесь человека без адреса и телефона было безумием. Но что-то - быть может, то самое чутье, что не давало ему покоя все эти дни, - упорно вело его ближе к реке.

Он повернул за угол, выходя к тихому скверу. И именно там, на фоне серых сумерек, зажегся мягкий, теплый свет.

Это была маленькая кофейня с большими панорамными окнами от пола до потолка. Изнутри льющееся янтарное сияние казалось золотым островом посреди незнакомого города.

Илья замер как вкопанный. Колесики чемодана затихли.

За столиком у самого стекла, спиной к выходу, сидел Саша.

У Ефремова больше не выглядел измученным, одиноким, от которого у Ильи внутри всё сжималось в тугой узел. Тёмные волосы слегка отросли и беспорядочно падали на лоб, плечи под широкой футболкой казались совсем хрупкими. Перед Сашей на белой фарфоровой тарелочке лежал крошечный бенто-торт - не больше детской ладони. А в самом центре горела одна-единственная, тонкая восковая свеча.

Огонёк трепетал от едва заметного сквозняка, отбрасывая мягкие блики на чужие щеки. Ефремов просто смотрел на пламя. В его голубых глазах не было ни слез, ни злости – только тихий омут человека, который отмечает свой собственный праздник с единственным оставшимся у него собеседником - с самим собой.

Илья сделал шаг к стеклу, намереваясь толкнуть тяжелую дверь, зайти внутрь, упасть перед ним и сказать всё, что накопилось. Но безумная, сжигающая усталость последних суток - бессонные ночи, страх, переезды - внезапно ударила по голове тяжелым обухом.

Он бессильно опустился на деревянную скамейку прямо напротив окна кофейни, не спуская глаз с золотого огонька свечи. «Еще секунду… просто посмотрю на него секунду, убежусь, что он живой, и зайду», - подумал Илья, чувствуя, как веки становятся невыносимо тяжёлыми.

Огонек свечи за стеклом раздваивался, расплывался в золотую полосу. Илья попытался моргнуть, но глаза закрылись сами собой. Сознание отключилось мгновенно - организм просто сдался, провалившись в глубокий, неконтролируемый сон.

Он очнулся от резкого порыва ветра, который больно кольнул лицо.

Илья резко выпрямился на скамейке. Сердце заколотилось в горле, а в голове панически вспыхнула мысль: «Сколько я спал? Минуту? Час?»

Он судорожно бросил взгляд на панорамное окно кофейни.

Янтарный свет внутри всё так же горел и теперь, от вечерних сумерек ещё ярче. Но столик у окна был пуст.

На белой скатерти стояла лишь одинокая фарфоровая тарелка. Свеча на ней была погашена, и от тонкого сгоревшего фитилька к потолку медленно поднималась едва заметная, сизая струйка дыма.

Беспорядочно оглядываясь по сторонам, вдалеке Янцовский заметил незнакомую, но уже запавшую в память футболку. Он собрал в охапку вещи на колёсиках и помчался через освещённый пешеходный переход. В глазницах отражались ярко-зелёные лампочки угасающих секунд, дозволенных для перехода. Толпы людей даже не задумывались об этом, шагая в руках с телефонами или в наушниках с шумоподавлением. Ефремов и так шёл быстро, а как только заметил бег за своей спиной, не оглядываясь, рванул вперёд. Они оба случайно сбивали людей без разбора, выделяясь своей беготнёй. Пролетая два квартала и поворачивая за угол, ведущий на следующую улицу, неожиданно возникла бурная проезжая часть. Из разных сторон на высоких скоростях проносились фуры, легковушки, мопеды и даже копошились у обочин электросамокаты. Почти встречаясь с красным БМВ, инстинктивно зажмуриваясь, Илья стремительно хватает Сашу за тонкий шиворот футболки, растягивая ткань. Брюнета дёргает назад, приземляя того на мягкое место.

Ощущения едва миновавшей трагедии – захлестнуло обоих. Сердце теребило в груди так сильно, что картинки смерти сами всплывали перед лицом.

Когда Ефремов осмелился посмотреть на своего спасителя, он обомлел.

- Илюха…

Илья Янцовский, казалось бы, мальчик, которого собственный отец возвёл на вершину – бежит вслед и спасает того, кто его возненавидел в первый же день! Ну, не комедия, ли?!

Поднимаясь с земли и вставая во весь рост, увиденное ещё больше удивило его: блондин изменился. Особенно в росте! Уже выше него стал за два года, заставляя поднять голову, как к солнцу. По теням под глазами, сразу стало видно недосып, который остался и у самого Ефремова с прошлой работы. Но всё же, лыбился он также искренне, как и всегда.

- Я догнал тебя.

- Дурак ты, Янцовский, -выдохнул Саша, и его голос превратился в сдавленный полусмех, тут же чувствуя, как ладонь Ильи уверенно опустилась ему на плечо.

- Возможно, - не стал спорить тот. В голосе блондина не осталось и следа от прежней юношеской робости. Это был голос человека, который прошёл сквозь огонь и воду, делая свой собственный осознанный выбор. - Но ты плохо меня знаешь, если думал, что я отступлю после пары дней поисков.

- Зачем? Твой отец бегает по судам, дела о крушениях переданы в прокуратуру. Про маму…наконец-то узнали. У тебя была прекрасная возможность начать жизнь заново в столице. Зачем ты притащился за мной?

Илья чуть накренил голову, и в его карих глазах блеснула та самая тёплая искорка, которую Саша заметил ещё в их самый первый день у разбитого самолёта.

- Помнишь, ты боялся, что тебя заменят? - тихо произнёс Илья. - Я тогда сказал, что не хочу никого заменять. А теперь скажу другое: я не хочу, чтобы ты снова убегал.

Ефремов замер. Внутри, в самом центре груди, где все эти пять лет жгла и выла ледяная пустота одиночества, вдруг затеплилось забытое, почти нереальное чувство дома. Все колкие, защитные фразы, которые Саша привык выставлять как щит, рассыпались в пыль под этим простым и честным разговором.

Саша молчал несколько секунд, а затем глубоко, шумно выдохнул, чувствуя, как с плеч окончательно спадает тяжесть прошлого. Его губы впервые за два года тронула настоящая, спокойная улыбка.

- С днём рождения.

- Спасибо.

***

Эта история может показаться двуличной. О лживых и весьма трагичных ситуациях, каких полно у других. Но самой главной здесь темой оказалась дружба. В жизни самое главное найти такого человека, с которым будет разливаться чувство дома, нужности и который готов бежать за тобой, чтобы вернуть.

Конец.