Диалог

Глава 1

Диалог.

- Человеческая душа живёт своей, вольной жизнью. Она далеко не всегда подконтрольна разуму, и даже самые сильные из стоиков нередко неспособны сдержать её бешеный полёт. Многое из того что, если уж подумать рационально, не является чем-то удивительным или экстраординарным, чем-то что должно нас восхищать или заставлять чувствовать жизнь, только по мановению души становиться тем, что почти невозможно вместить в бесконечные и полные объёмы характеристик. Только пара коротких, ярких, живых слов-символов… - Влажный, холодный воздух коварно вытесняет тепло из под казённого суконного плаща. И как он только не дрожит, в одной тонкой рубахе?

- Например?

- Лейтенант, в вас погиб великий исследователь — во всём пытаетесь докопаться до истинной сути. Но, раз вы так настаиваете, я попрошу вас прибегнуть к самому простому и древнейшему методу. Вероятно он поможет вам самому найти ответ на ваш же вопрос…

- И какой же это метод, позвольте узнать?

- Оглянитесь вокруг, лейтенант! Что вы видите?

- Я вижу ночь, к тому же премерзейшую.

- Как поэтично и просто, мой дорогой друг! Может быть, вы уже практиковались в искусстве лаконичности? Например, в пору сладкой юности или пугливого отрочества? Разумеется, только под псевдонимом и только о любви, но, хоть убейте, не поверю что ваша рука ещё ни разу не бралась за перо. Но, времени у нас немного, и мне придётся провести вас по пути искусства самостоятельно. За пеленой ночи, так любезно вами охарактеризованной, скрываются горы.

- Это мне и без вас известно, уважаемый. Знали бы вы как надоели солдатам эти бесконечные перевалы… Да и сам я, буду честен, предпочёл бы побыстрее спуститься в долину.

- Да, действительно, страдания плоти нередко затмевают восторг души, а приученный годами тренировки разум не даёт ей расправить свои крылья. Но, подумайте сами, как много вмещается в слово — горы.

- Да, вы в во многом правы, пейзажи здесь пасторальные.

- Ох, чую дух старины, романтики, и, быть может, умелой ручки некой счастливицы, подсунувшей вам парочку книг о популярных в высшем свете темах.

- Уважаемый, вы прекрасно понимаете, что чем больше вы выводите меня из себя, тем более сокращаются наши с вами шансы продолжить этот прекрасный диалог. Переходите к сути. Обычай уважает вашу волю, моя честь офицера велит мне хранить достойные обычаи, но клянусь Матерью, никакой обычай не заставляет меня вам подыгрывать.

- Да, вы правы, но что поделать — эти сумерки, перепутанные вами с ночью, так и толкают меня на размышления. Но что же, позвольте мне быть коротким и, уж извините, жёстким. Традиция позволяет мне задать вам три вопроса, ваше дело — на них ответить. - Холод уже властвует под плащом, и вместе с ним приходит лёгкий, мерзкий озноб. Воздух постепенно начинает светлеть — времени до рассвета действительно осталось немного.

- Всё так.

- Что-же, вопрос первый, что, по вашему, означает синяя лента на моей шляпе?

- Месть.

- Действительно, вы правы. Но, скажите мне, почему же я, иноземец, не имевший здесь ни врагов, ни друзей, вдруг нацепил на себя ваш древний символ?

- Потому что вы принадлежите к очень опасной и агрессивной международной секте.

- Но что заставляет вас относиться ко мне с уважением, как к тому на кого распространяются ваши традиции и понятия, как к равному? Если следовать всем бесчисленным циркулярам вашего начальства — я уже как двадцать минут должен быть мёртв.

- Потому что вы уходили от нас столько раз, что не могли не сродниться с этой землёй. Я посчитал, что такой человек может быть достоин воинской чести.

- У меня остался один вопрос, хотя хотелось бы задать тысячу — вы на удивление приятный собеседник, лейтенант. Но, скажите, пожалуйста, что, как не душа, её мощь и энергия, позволили мне пустить корни в чужую мне землю, в скалы, которых не видела ни моя мать, ни мой отец? - Над горной поляной повисает тишина, и даже дрожь на мгновение отступает. Вокруг уже проступили монументы скал, а ноги утопают в тумане. - Ну же, лейтенант, дело вашей чести — ответить на этот вопрос.

- Возможно, вы и правы…

- Благодарю вас. Я задам последний вопрос, хотя и не жду на него ответа. Что-же позволяет тем, кто выпустил циркуляры, заставляющие вас попирать самые древние и самые уважаемые традиции вашей Родины, тем, кто, вероятно, никогда не спал под этим небом и в этих горах, тем, для кого даже упоминание о прошлом Родины является признаком отсталости и косности, тем, кто знает язык своего народа не лучше, а то и хуже меня — что позволяет им всем, называть меня чужеземцем, но, и это важнее, что позволяет мне не соглашаться с ними? - Слова вдруг застряли в горле, но правила есть правила. -

- Вы желаете чтобы вам завязали глаза?

- Не утруждайтесь. - Надо дать команду, закончить этот разговор — он уже наговорил себе на понижение в должности, а то и на сырое подземелье в столице. Но, что-то рвётся изнутри, и сдерживать это неожиданно трудно.

- Скажите мне, пожалуйста, — зачем нужен был весь этот диалог?

- Всё очень просто, лейтенант. Я дотянул до восхода и тучи разошлись. Значит, горы вашей Родины признали меня своим. Теперь, мне есть за что умирать. - Лейтенант взмахнул рукой. Сбоку послышались щелчки. Эхо выстрела прокатилось по ущелью, смолкая далеко на просторах ледников и перевалов Родины, только что потерявшей одного из самых странных своих сыновей.