детство

НАЧАЛО

Уже давно известно, что этот мир погряз в куще жестокости. Такие люди окружают нас повсюду и за нами остаётся лишь один выбор: остаться на стороне милосердия или примкнуть ко злу? И порой даже кажется, что из всех преступлений самое тяжкое, действительно, – бессердечие.

На планете Z в Центре всего как обычно жизнь течёт своим чередом. Люди всё время спешат куда-то, не замечая происходящего вокруг. Вечно занятые, вечно в работе. На улице стоит такая ветреная погода, что приходится укутываться в более тёплую одежду прежде чем выйти из дома. Это был май месяц, что открывал сезон подготовки к началу учебного года в знаменитом САНТ, запускал ряд общественных программ, разработанных правительством специально для народа, а в парке памяти в это время было много посетителей, ведь все стремились запечатлеть самое прекрасное время на вечность.

Недалеко от САНТ, а именно в Лаборатории при Правительстве в этот момент проходила демонстрация новых изобретений Геннадия Уолтера и Ричарда Флоу в режиме прямой трансляции на экраны цифровых браслетов или бортовых компьютеров. Множество людей столпились около здания ЛпП в надежде увидеть одними из первых того, кто одержит победу. Ровно год назад на подобной демонстрации вопреки всем ожиданиям победу одержал Ричард, продемонстрировавший технологию телепорта в паре с Николасом Хольмом. Изобретение закрепили за авторством Николаса, но для многих их победа была неоднозначной. Геннадий буквально за неделю до визита членов жюри снял свою кандидатуру с участия в конкурсе, а позже взял себе перерыв длинной в два месяца. И что сподвигло его на это решение — история умалчивает.

В призрачной зоне, куда никто никогда не захаживает, полагая, что этот район заброшен, сейчас стоит густой туман, осевший внизу. Где-то в пяти-шести милях от ЛпП в своём доме Николас Хольм в бешеном порыве бегает по квартире в поисках рубашки. Он был одним из тех, кто планировал присутствовать на демонстрации, но в очередной раз забыл поставить будильник и проспал, а сейчас пытался собраться в скором темпе. Его комната теперь выглядела несколько иначе, я бы даже сказала, довольно скудно в плане обустройства. Хольм не был любителем тащить в свой дом всякое новшество, а скорее отдавал предпочтение старой, но проверенной мебели, поэтому, побывав у него в гостях, невольно задумаешься: а не переместился ли ты в прошлое?

Вещи из шкафа сыпались на пол и разлетались по комнате, наводя беспорядок. Николас привык жить в такой засорённой среде, учитывая, что в гости он всё равно никого не ждал, да и ожидания людей его, как обычно, не особо волновали. Ещё в прошлом году на демонстрации Николас стоял там как участник, с длинными русыми волосами, собранными в хвост бежевой ленточкой. Сегодня же он смотрел в зеркало на торчащие в разные стороны отстриженные короткие волосы и проклинал события прошлого мая. Лишний раз перепроверив свои карманы и оглядев собственную квартиру, Николас тяжело вздохнул, неуверенно двинувшись в сторону выхода. Его выигрышное изобретение теперь использовалось всеми без исключения, а он сам возглавил рейтинги среди знаменитостей. Но вся эта популярность и чрезмерное внимание не доставляло Хольму никакого удовольствия. И даже сейчас, прежде чем использовать телепорт, чтобы оказаться около границы, Николас специально надевает капюшон плаща, скрывая собственное лицо.

Выйдя на освещённую улицу, мужчина резко жмурится от проникнувшего в глаза яркого света. До этого дня он безвылазно просиживал дома, страдая бессонницей в мучительной агонии. Отвлекло его внезапное появление мамочки с ребёнком — они стояли недалеко от Хольма и мать держала в руках корзинку с яблоками, а девочка хихикала, что-то напевая под нос. Такая картина вызвала у Николаса резкое желание отвернуться и стереть увиденное из памяти, чтобы не было так противно. Единственное что, он совершенно не понимал, почему это казалось ему отвратительным? Однако уйти от зрелища не удалось, ведь взгляд Николаса был прикован к резкому движению в кустах. Он готов был поклясться, что это точно были глюки из-за недосыпа, но, когда чья-то рука мгновенно стащила одно яблоко из корзины, убедился в обратном. Он неуверенно подошёл к тому месту, где только что свершилась малозначительная кража и огляделся по сторонам, собираясь подойти поближе. Громкий чих раздался и прямо перед лицом Николаса появилась маленькая девочка, из-за чего тот отскочил на пару шагов. Малышка видимо тоже испугалась и поспешила снова скрыться в кустах. Придя в себя, Николас снова сделал пару неуверенных шагов вперёд.

— Не долго тебе одному быть. — сказала маленькая девочка где-то сбоку, заставив Николаса смутиться. — Тот, кого ты другом считаешь, беду навлёк. Но судьба милостива к тебе будет.

Теперь Николасу было не просто не по себе, а даже страшно. Его зрачки расширились, руки затряслись, а всё, о чём он думал до этого, испарилось из его головы. Он сглотнул и заикаясь продолжил:

— А… Где твои родители, девочка?

Она стояла перед ним: карие глаза и белоснежные неестественные волосы, казалась абсолютно беззащитной. Но что было до этого? У Николаса было одно из самых очевидных и пугающих предположений на этот счёт: он считал, что она предсказательница — одна из тех, на чьи семьи когда-то была объявлена охота. Сейчас процент предсказателей снизился до минимума и ему даже казалось, что их давно истребили. Но эта девочка стояла перед ним живой и невредимой, предсказывая что-то ему.

— Я не знаю… — произнесла девочка, опустив на время голову. — Мама сказала сидеть тут и не высовываться, пока за мной не придут.

— Это… Очень хорошо, тогда может быть ты сейчас отойдёшь от меня подальше и вернёшься в свои кусты? — его взгляд пал на яблоко в её руке. — И воровство — это не очень хорошая вещь.

— Мамы не было уже два дня, я голодная. — сказала малышка. — Отец пропал за пару дней до этого, и я надеялась, что мама его ищет сейчас. Может, поиски затянулись?

Вопреки всему желанию поскорее бросить ребёнка здесь, его сердце скрепилось какой-то неведомой болью — и за неё, и за эту ситуацию. Должно быть, её родители уже давно попали к правительству на переговоры, и им очень повезло, если их просто сослали в ссылку, а не истребили, как когда-то давно. Таких как они общество не жаловало, и их убийство даже засчитывалось за подвиг. Но Николас занимал самую редкую из существующих позиций на этот счёт. Он, как и Геннадий, осуждал такое отношение к их народу, но в отличие от старого друга не планировал что-то сделать с этим. Он просто не мог и считал, что всё равно ничего не исправит. Единственное, на что он способен — сочувствие. Но так или иначе его мнение не меняло навязанные обществу устои, и Николас понимал, что если кто заметит его рядом с ребёнком предсказателей, то посчитают соучастником. А это бы испортило всё.

— Я думаю, тебе всё же стоит вернуться на своё место. Я итак из-за тебя опаздываю.

Николас развернулся и пошёл вперёд, а Моника осталась стоять на своём месте, глядя под ноги. Остановившись, Николас оглянулся на малышку и тяжело вздохнул, вернувшись к ней. Он встал прямо перед ней, аккуратно присев на корточки, чтобы девочке было удобнее с ним разговаривать.

— Тише. Без рук. — произнёс он с паузами. — Послушай меня. Как… Как тебя зовут? Ты можешь мне довериться и сказать своё имя.

— Я Моника Монти. Мне четыре полных года. — с нотками грусти сказала девочка.

— Целых четыре..? — он не особо любил маленьких детей. — Моника, а ты случайно ничего не знаешь о том, с кем разговаривала твоя мама перед тем, как уйти?

— Я видела, как её уводил злой дяденька в чёрном костюме. Она только сказала мне сидеть здесь и всё будет хорошо. — Моника подняла взгляд на мужчину. — Думаете, с ней что-то случилось?

Николас тяжело вздохнул, прежде чем подняться с колен, и произнёс:

— Придётся тебе пройти со мной. — заметив её напряжённый вид, он добавил: — Тебе нечего бояться, Моника. Но оставлять тебя здесь очень опасно. Мы подождём твоих родителей у меня дома, хорошо?

Девочка неуверенно закивала, проследовав за мужчиной. Нет, она всегда знала, что с незнакомцами лучше не разговаривать и тем более не следовать за ними, не зная куда. Тогда почему Моника пошла с Николасом, зная его всего пять минут? Перед тем как попрощаться с дочерью, её мать понимала, что оставляет одну, возможно, последнюю из рода предсказателей, которые не прижились на планете Z, поэтому она заглянула в её будущее напоследок. Она увидела силуэт человека, личность которого не знала, и наказала Монике оставаться на месте, пока не встретит странного мужчину в чёрном плаще. За него девочка, конечно, приняла Николаса, который в самый отчаянный момент подвернулся ей.

Мужчина подошёл к телепорту, из которого некоторое время назад вышел, и ввёл нужные координаты, чтобы вернуться домой. Моника же недоверчиво разглядывала изобретение. Заметив это, Николас подтолкнул её вперёд слегка дрожащей рукой.

— А оно безопасно?

— По секрету, его создал мой один очень хороший знакомый. И как эксперт, я говорю тебе, что это вполне безопасно. — может быть, фраза Николаса подбодрила Монику, но она вдруг почти уверенно сделала свой первый шажок внутрь.

***

Оба оказались в довольно обветшалом районе, вид которого невольно напугал девочку. Дома поблизости, должно быть, не были заселены, да и в ремонте некоторые постройки нуждались. Это была призрачная зона. Наконец, Николас привёл гостью в свой дом, отперев перед ней дверь и впустив её внутрь. Моника, в силу собственного возраста, не была лишена любознательности, поэтому, разумеется, не смогла устоять перед тем, чтобы не забегать по квартире, как ума лишённая. Конечно, помнить всё, что Хольм оставил дома перед уходом, он не мог, но, по иронии судьбы, кое-что всё таки забыл.

После прихожей с правой стороны находилась кухня, где стоял большой круглый стол, на котором врассыпную лежали несколько печатных фотографий и чемодан, который Николас поспешил закрыть перед самым носом Моники, когда увидел её, тянувшуюся с интересом к фото. Он лихорадочно собрал все фотографии и убрал их в чемодан, оттолкнув девочку:

— Не трогай! — мужчина строго посмотрел на неё, после чего тяжело вздохнул и раздражённо выдохнул. — Давай установим правила, которым ты будешь следовать, пока живёшь здесь.

— Правила? — Моника немного испугалась повышенного тона Николаса, из-за чего немного сжалась. Заметив её смятение, он всё же постарался его понизить.

— Для начала, я бы посоветовал ничего не трогать в доме без моего разрешения. Даже если тебя распирает от любопытства. Хорошо? — он задал этот вопрос, в ожидании ответного кивка, который бы значил согласие собеседницы. — Кивни, если поняла меня, Моника. — и она кивнула.

Николас облегчённо выдохнул, посмотрев себе под ноги, чтобы собраться с мыслями. Моника подергала его за лабораторный халат, который был на нём, на что Хольм невольно ухватился за её маленькую ручку. Все эти мысли, что крутились в его голове: он понимал, что с ребёнком будет трудно, именно поэтому всегда избегал общения с детьми, а сейчас это чадо будет прибывать в его доме какое-то время. По крайней мере, Николас сам хотел поскорее от неё избавиться, чтобы та не мозолила ему глаза. Он был не тактильным человеком и, в основном, брезговал каждый раз, когда к нему кто-либо прикасался. А сейчас два худших кошмара объединились в один и, более того, он сам стал зачинщиком всего этого.

— И, Моника, всё же постарайся не трогать меня, ладно? — даже если девочка расстроилась, то виду не подала.

— Я буду слишком наглой, если попрошу поесть?

И Николас, действительно, только сейчас вспомнил про эту деталь, которую он так безответственно забыл. Покормив ребёнка, мужчина провёл её в комнату напротив, где предположительно должна была жить девочка.

— Я думаю, здесь ты временно поселишься.

Комната была выполнена в серых оттенках: сбоку стоял шкаф с книгами, сразу после — длинный диван, над которым висела полка с лампочками на ней, пара тумб под окном, а с другой стороны навалена целая гора металлолома или же неудачных попыток Николаса что-то изобрести. Моника кивнула на его заявление, проследовав вперёд. Николас прошёл за ней, чтобы попытаться найти в этом свинарнике хоть что-то похожее на одеяло. В итоге он нашёл какой-то старый голубой плед и оглянулся на Монику, чтобы уложить её спать, но заметил, что та уже провалилась в сон на диване. Мужчина неловко кашлянул и подошёл к девочке, укрыв её так, как умел, после чего вышел из комнаты, закрыв её.

Николас направился к себе в кабинет, в котором он буквально жил. В его квартире было не так много комнат: одну из них сейчас занимала маленькая девочка, но в ней Николас практически не проводил времени. По кабинету были разбросаны вещи, бумаги и много запчастей от неудачных и поломанных изобретений. Закрыв дверь, Николас обречённо скатился вдоль неё на пол, закрыв лицо руками. Наверное, в этот момент он в очередной раз ощутил своё нынешнее бессилие. Тело ослабло, голова казалась невыносимо тяжёлой, а руки по-прежнему бились в мелкой судороге. Склонив голову на подогнутые колени, он запустил пальцы в свои русые волосы, выдыхая застрявший внутри воздух. Посидев так некоторое время, мужчина наконец вскинул голову кверху, разразившись нервным смехом, перекликаемым со слезами. Николас издал истошный крик, совершенно забыв о том, что в соседней комнате спят, но благо в квартире была хорошая звукоизоляция. В очередной раз в разные стороны полетели предметы, до этого беспечно лежавшие на столе, а о стены разбились пара фарфоровых сфер, которые Хольм специально купил для подобных истерических припадков.

Разгромив пол комнаты и выпустив пар, мужчина со всей силы стукнул кулаками по столу, упав между ними лицом. Последний год он провёл именно в таком состоянии, когда кажется, что весь мир полон несправедливости и разочарования. Но больше всего Николас разочаровался в себе. На удивление мысли о демонстрации отступили назад, давая проход самобичеванию. Взгляд Николаса упал на разбитую некоторое время назад рамку с фотографией, и он мгновенно подошёл, чтобы поднять и убедиться в том, что хотя бы с ней всё в порядке. С неё на него смотрели двое мужчин, одним из которых являлся сам Николас, а вторым — Геннадий Уолтер, его бывший напарник, наставник и друг. Он машинально одёрнул руку, когда та коснулась лежавших на полу осколков. Из среднего и безымянного пальца мгновенно пошла кровь, что заставило его облизнуть их, пытаясь прекратить этот процесс.

Он ненавидел себя, но слишком дорожил собой, чтобы покончить жизнь самоубийством, хотя порой ему казалось, что где-то там, на небесах, его мать уже давно ждёт своего блудного сына к себе в гости. Она умерла незадолго до его знакомства с Уолтером и, наверное, это даже лучше, чем если бы она видела, до чего довёл себя Николас. Так он обычно успокаивал себя, когда в его голову закрадывалась мысль о том, что теперь он остался совсем один, никому не нужный, не имеющий даже элементарной поддержки. Нет, Николас общался по-прежнему лишь с одним человеком — Ричардом Флоу, который появился в его жизни как раз более года тому назад, но он никогда не был тем, кому можно довериться или открыться. Он не чувствовал того тепла или искренности рядом с ним, которое получал некогда от матери или Геннадия, поэтому и не позволял себе вольностей, тем более таких, чтобы поведать ему о своём состоянии. Завтра он уже успокоится и забудет об этом: о том, что чуть не разгромил пол кабинета, что бился в истерике в течение полутора часов, а вечером вновь всё повторится, и так каждый день.

ПРАВДА

Следующий день наконец наступил, открывая дорогу новым впечатлениям от жизни. Погода в этот раз, к сожалению, оставляла желать лучшего: дождь лил с самого утра. Николас, как обычно, спал, уронив голову прямо на рабочий стол, хотя в его комнате, уже ставшей для него рабочим кабинетом, имелась не слишком удобная кушетка. Но Николас не особо заботился о своём здоровье, не уделял должного внимания уборке в квартире и не желал ничего менять в своей жизни.

— Проснись и пой! — вбежала в комнату Моника, кружась и махая руками в разные стороны.

От крика ребёнка Николас так резко подскочил, что чуть не упал со стула. Голова гудела, тело ныло, спать хотелось всё так же сильно из-за недосыпа (что не удивительно, ведь он всегда просыпается ближе к обеду); Моника проснулась слишком рано. Девочка подбежала к мужчине и радостно потянула его за рукав, почему-то до сих пор улыбаясь. Но Николас ещё даже не успел опомниться от того, что происходит с ним сейчас. Он повернул голову к Монти, бормоча что-то невнятное себе под нос, а затем одёрнул руку и поднялся на ноги.

— Моника, какого… — запнулся Хольм. — Меня интересует, что ты здесь забыла?

— Вы же сами вчера приютили меня у себя…

— Приютил? — повысил голос Николас, но тут же, выдохнув, продолжил. — Это я помню, да. Вопрос в том, что ты делаешь в моём кабинете?

Моника моментально опустила голову вниз, ожидая, что её в очередной раз начнут ругать.

— Моника, я спросил! — молчание. — Запомни, пожалуйста, одно очень простое правило — никогда и ни при каких обстоятельствах не заходить ко мне в кабинет, не трогать меня, не липнуть ко мне и прочее, прочее, прочее. Ты поняла меня?

В ответ он получил лишь слабый, расстроенный кивок. Не хватало разве что всплакнуть, но Моника почему-то не делала этого. Может быть, боялась чего-то в присутствии Николаса, чувствуя, что это не доведёт до добра. У предсказателей обычно особо развита интуиция.

— Хорошо, дитя, тебя же покормить нужно, верно? — это скорее был риторический вопрос. — Ты пока сходи в душ, а я что-нибудь придумаю. Ванная комната: налево и по прямой.

Моника взяла полотенце из рук Николаса, которое он достал из шкафа, и ушла в сказанном направлении. Стоило ей скрыться, как на мужчине не осталось и лица. В его голове не укладывался сам факт того, что он пошёл на такой риск ради ребёнка. Детей он, к слову, не очень любил, хотя и ненависти к ним не испытывал. Так было и со всем живым и крошечным, будь то человек, животное или растение. Иногда казалось, что Николас обладал удивительной способностью губить всё вокруг одним своим присутствием, но истинность крылась совсем в ином.

Хольм ещё в юности решил, что никакой семьи в его жизни не будет, и не ставил целью жизни её создание, ведь сделать других счастливыми он будет не в состоянии. По большей части, мужчина даже не задумывался об этом потому, что сам почти никогда не думал о других. Он с детства привык обращать внимание только на себя и свои проблемы, научился скрывать истинные эмоции, которые подавлял сколько себя помнил. И сейчас, когда Моника находится в его квартире, Николас изо всех сил сдерживал себя, чтобы не сделать хуже, вспоминая не слишком приятное детство. Однако понимание того, что надолго его не хватит, заставило Николаса вспомнить о потерянных родителях девочки. Обещания найти их он не давал, но, прекрасно осознавая волнения Моники, Хольм решил всё же придать этому большее значение.

Придя на кухню, Николас заглянул в холодильник, в надежде найти там нужные ингредиенты для самого простого омлета. Пара яиц там действительно завалялась, но Хольм поймал себя на мысли, что нужно будет сходить в магазин. Но появляться на публике — наименьшее из того, чего он хотел. Ещё некоторое время спустя Моника всё же вышла из душа и проследовала на кухню.

— Моника! — окликнул ту Николас. — Садись за стол.

Он протянул ей завтрак, а сам сел напротив со своей порцией. Моника отрезала первый кусочек вилкой и засунула его себе в рот.

— Очень вкусно. — произнесла с набитым ртом беловласка.

— Ты прожуй сначала. — поднял бесчувственный взгляд Николас, после чего Моника на время замолчала.

— Можно задать вопрос? — поинтересовалась девочка, на что мужчина просто кивнул. — Вам ещё ничего не известно про моих родителей?

Николас тяжело вздохнул, опустив голову и схватившись за неё руками.

— Нет. — чётко и внятно ответил он. — Но я работаю над этим. В любом случае это в наших с тобой интересах — чтобы найти их и вернуть тебя домой. И я правда постараюсь выяснить, где они сейчас. Если будут новости, я скажу.

Моника выслушала Николаса и кивнула в знак согласия. Ей самой очень сильно хотелось к маме, но она понимала, что нужно время, чтобы выяснить, где она. Может быть, она потерялась? А если человек теряется, то его нужно искать. Но поиски — не дело пяти минут.

Браслет Николаса вдруг запищал и замигал, сообщая о внезапном звонке. Это был Ричард, должно быть, он звонил сообщить о важной встрече или очередном внеплановом мероприятии, на котором Николас обязан будет побывать. Встав из-за стола, мужчина ушёл к себе в кабинет, ничего не говоря при этом Монике, и ответил на звонок.

— Да?

— Николас, какого чёрта я тебя вчера не видел на демонстрации? — послышался голос Ричарда в ответ.

— У меня возникли… Непредвиденные трудности, Ричард. Я не мог вчера присутствовать там. К тому же, официально меня туда не приглашали, и я не вижу смысла появляться там снова и снова.

— Хочешь сказать, что отрекаешься от этого? Впрочем, это не имеет значения. К нам недавно поступил запрос чрезвычайной важности от правительства. Ты, конечно, можешь делать, что хочешь, но уже через пару минут ты должен быть у меня. Этот диалог требует твоего личного присутствия. Подтверди, если услышал.

И Николас услышал:

— Да, Ричард, я тебя понял. Я сейчас же выдвигаюсь. Отключаюсь. — он сбросил вызов и, найдя в выдвижном ящике стола ключи, направился к выходу. — Моника, я отлучусь по работе. Ты помнишь правило? Ничего не трогай, веди себя тихо и самое важное…

— В кабинет ни ногой, я запомнила.

Профессор лишь кивнул, надевая на себя плащ, и вышел. По пути Николас размышлял на тему того, что за новость подготовил для него Ричард, но мысли только нагнетали, насаждая иное видение ситуации. С того момента, как партнёрский союз Хольма и Уолтера распался, а Николас наконец получил всеобщее призвание, его приняли на работу изобретателем в армии под чётким руководством Ричарда. Но появлялся он там лишь в тех редких случаях, когда требовалось что-либо починить, разъяснить (учитывая, что некогда он выучился именно на профессора наук) или создать. В остальное время он работал на дому, готовый в определённый момент выйти на связь. И это было связано по большей части с коллективом. А рядом с таким человеком, как Ричард, Николас не посмел бы испытывать судьбу и высказать ему всё, что давно таится у него на душе. Вероятно, он бы просто не понял — его взгляды слишком радикальны для этого. Тем не менее, самой волнующей и пугающей мыслью в голове мужчины была вероятность того, что Флоу вызвал его по поводу родителей ребёнка, находящегося в его квартире. И нет, не для того, чтобы вернуть его к родителям, а скорее наоборот — сделать то же, что и с ними.

Наконец, Николас явился на место работы и после короткого приветствия с персоналом направился в кабинет Флоу. Мужчина резко встал из-за стола, как только Хольм переступил порог.

— Где тебя носило? — раздражённо произнёс Ричард.

— Я пришёл как только смог. — Николас почувствовал себя некомфортно под пристальным взглядом друга. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, что я живу достаточно далеко. И, к тому же, я правда спешил. Ты ведь хотел мне что-то сказать?

Флоу был ниже Николаса на голову, поэтому притянул его за плащ ближе, ведя за собой к бортовому компьютеру.

— Ты знаешь что-нибудь новое из новостей от правительства? — поинтересовался Ричард.

Николас отрицательно покачал головой:

— А разве могло произойти что-то, касающееся структур подразделения армии всего за пару дней?

— Могло. Более того, наша обязанность — вести контроль и защищать население от всего, что может оказать им вред. — пояснил военный. — И к твоему удивлению, у нас действительно появилась серьёзная проблема.

— Какая? — поинтересовался Николас, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Пару дней назад наши солдаты выследили лагерь предсказателей. Ты знаешь — это было нетрудно, они всегда строят пристанища ближе к воде. Так вышло, что нападать на них сразу мы не стали. А когда пришли за ними, обнаружили недобор.

— Это очень серьёзно, Ричард. Но я понятия не имею, что ты требуешь от меня? Мои обязанности не заключаются в этом.

— Многим удалось сбежать, кому-то даже повезло спрятать своих отпрысков. — посмотрел на профессора Флоу. — Женщина, которую преследовал лично я, как раз скрыла своё отродье. Представляешь моё разочарование, когда я не смог его найти?

Николас замолчал, но стоило собеседнику отвернуться его губы тронула лёгкая улыбка.

— Я понимаю. Но так ли важно найти этого, я полагаю, ребёнка? Он ведь явно напуган, да и один вряд ли протянет даже неделю.

— Может и так, но ты не понимаешь. Если не истребить их, то все наши стремления, идеология и старания пойдут под откос! Всё, что мы строили годами, падёт крахом.

— Из-за ребёнка? — рассмеялся Николас. — Извини меня, Ричард, но я правда не понимаю. Что может сделать один ребёнок, даже при том условии, что он выживет? Вряд ли устроит переворот.

Флоу хотел ещё что-то сказать, но замолчал на полуслове, когда Хольм вновь заговорил:

— И не надо на меня так смотреть. Ты, безусловно, профессионал своего дела. И я прекрасно понимаю, почему ты придерживаешься этого мнения.

Правительство давно начало насаждать гражданам разработанную ими идеологию. Некогда было заявлено, что любое противоречие ей каралось законом. Считалось, что такие народы, как предсказатели, исторически обитаемые в пределах страны Z, имеют свою картину мира и смогут настроить людей против власти. Наука не представляла для них чего-то важного, и они открыто высказывали своё недовольство. Поступило постановление о том, что их надо истреблять.

— Однако хотелось бы узнать, что именно тебе нужно от меня? — поинтересовался Николас.

— Ты видел что-либо подозрительное в последнее время?

— Например?

— Людей с тёмно-карими глазами, похожими на бусинки? — напрямую спросил Флоу.

Николас еле заметно вздрогнул. Природа предсказателей необычна: они всегда рождались с глазами без радужки, которые можно было сравнить со звериными, чаще всего с медведями — животными, что обитают в лесах Основного Интеграционного района. В этом была своя прелесть, вызывавшая некий страх. Профессор сделал задумчивый вид.

— Нет, таких я не видел. Но с другой стороны, как их теперь найти, если карие глаза есть у многих жителей Центра? Даже у тебя.

Ричард оглядел Николаса, а затем добавил:

— Они должны выдать себя. Сейчас предсказатели будут особенно уязвимы, когда их лагерь разбит: им придётся искать место для создания нового, дети, как ты уже выразился, долго не проживут, а если найдутся, то пришлю за ними отряд и отправлю туда, куда следует. Если заметишь хоть одного им подобного, будь добр, сообщи мне.

Николас кивнул.

— И каждого, даже того ребёнка, что потерял из виду конкретно ты, будет ждать та же участь, что и родителей? Их ждёт смерть?

Ричард молчал. Николас не дождался ответа. Мужчина направился в сторону выхода, чтобы покинуть кабинет, но прежде Флоу успел ответить на поставленный вопрос:

— Так будет лучше. Не я издаю законы, ты же знаешь. Этот ребёнок должен умереть.

Но мысль об убийстве сразу же исчезла из размышлений Хольма. И, вспоминая вечные поучения Геннадия, он сделал выводы о том, что промолчит и не станет губить жизнь бедной девочке. В конечном итоге, она никак не виновата в том, что родилась той, кем является — с этим наверняка можно будет что-то сделать. И, учитывая природу предсказателей, она выглядела вполне безобидно, подобно любой девочке её возраста.

Ещё не до конца понимая, как сообщить Монике о родственниках, Николас скрылся в одном из телепортов.

***

После ухода спасителя Моника не могла усидеть на одном месте более пяти минут и принялась рассматривать комнату, в которой спала ночью. Она, с опаской глядя на разбросанные запчасти, подошла к ним поближе. Всегда в семье её уверяли в том, что люди, помешанные на техническом прогрессе, приведут страну к упадку, или, если говорить простыми словами, призывали девочку остерегаться их. Но за то время, что она пробыла в квартире у незнакомца, ей не казалось, будто он хочет ей как-то навредить. Скорее, наоборот, Николас боялся Монику. И это в некотором роде правда, в силу того, что ему удалось узнать о предсказателях за жизнь. Тем не менее, Монти отступила назад и взглянула уже в окно.

Прошло ещё немного времени, и входная дверь отворилась. Первым делом Хольм снял с себя верхнюю одежду, оставшись в белом лабораторном халате, не застёгнутом на пуговицы, тёмно-серой футболке под ним и джинсах, и проследовал вперёд.

— Моника! — позвал ребёнка мужчина.

Девочка мигом выбежала из комнаты и обратила внимание на вошедшего. Лицо его не выдавало никаких эмоций, словно он и не беспокоился о реакции Монти на кончину родителей. Разумеется, Николас собирался сообщить ей об этом, но не знал, каким образом преподнести эту информацию.

— Моника, сядь за стол, пожалуйста. — вымолвил профессор, проходя на кухню.

— Вы нашли что-то о моих родителях? Прошу, скажите, что это так!

— А? — мужчина провёл одной рукой по своим волосам, опираясь о круглый стол другой, и повернул голову в сторону.

Он опустил глаза в пол, после чего скользнул взглядом по полу, стене и потолку — говорить такого рода новости совсем не хотелось. Но это было необходимой мерой.

— Я не хочу надоедать... — проговорила малышка. — Но Вы обещали узнать о них что-то!

— Само собой. — наконец заговорил Николас, повернувшись к маленькой собеседнице. — Я правда узнал кое-что.

Увидев радостный огонёк в глазах Моники, Хольм скрепил зубы.

— Я надеюсь, ты поймёшь. Сейчас я бы обязательно вернул тебя родителям, но, боюсь, что ваша встреча невозможна.

— Почему? — девочка заморгала глазами. — Им пришлось отъехать? Это надолго?

— Да... — полушёпотом произнёс Николас, нервно улыбнувшись. — Послушай. Бывают такие неприятности в жизни, из которых можно выйти только одним путём. И никто не в силах поменять исход событий.

— Мама говорила, что будущее не всегда бывает точным и напрямую зависит от самих людей.

— Твоя мать определённо права, но… не в этом вопросе. Понимаешь? Есть такое явление в природе… — Хольм вспомнил свою покойную матушку, которую так сильно любил. — Ничто не вечно. Рано или поздно каждому существу приходится уйти. Но раз и навсегда…

— Уйти? Но мама и папа ведь уехали ненадолго, правда?

— Боюсь, что они не исключение. — Николас взглянул на растерянную девочку. — Прости, Моника… Но я должен тебе сказать.

— Что? — Монти растеряла свою прежнюю радость. — Они ведь не могли меня оставить…

— Они и не хотели, но иногда наши судьбы решают за нас. Будь их воля, я уверен, тебя бы не оставили одну! Но им пришлось… уйти. И они больше не вернутся.

Моника шмыгнула носом, сидя на стуле, по детским щекам потекли слезинки — Николас обратил на это внимание, силясь не ляпнуть ещё чего-то. Он считал, что и без того наговорил достаточно. Довёл ребёнка до слез путём правды, которую девочка наверняка не до конца поняла. В её глазах это выглядело так, как будто родители просто бросили ребёнка, уехав далеко. И Хольм понимал, что рано или поздно ей придётся рассказать об их смерти. Просто сейчас он не мог подобрать слов, чтобы объяснить это. Девочка соскочила со стула и, плача, убежала в комнату, громко хлопнув дверью.

— Прости.

Мужчина извинялся в первую очередь перед собой — за слабость с его стороны, за то, что он вновь оказался не в состоянии помочь кому-либо. Просто вид малышки вызывал у него жалость: он сам испытал на своей шкуре, каково это — лишиться родителей, но лишь с той разницей, что ему на момент смерти отца и матери было пятнадцать лет и двадцать два года. Но он имеет дело с маленькой девочкой, и Николасу всё-таки придётся найти в себе силы на то, чтобы успокоить её.

Пару минут спустя профессор наконец собрался духом и, обеспокоенный предстоящим разговором, со стуком вошёл в комнату. Моника сидела практически на подоконнике около окна и глядела потускневшими глазами куда-то вдаль. Должно быть, она услышала шаги сзади и точно почувствовала прикосновение дрожащей мужской руки к плечу, но при этом совсем на то не реагировала.

— Мне очень жаль... — сквозь скрежет зубов проговорил Хольм.

— Они больше не вернутся? Я им больше не нужна?

Николас тяжело вздохнул и развернул Монти к себе, садясь напротив на корточки.

— Нужна. Когда ты подрастёшь, думаю, наступит момент, и я объясню тебе это ещё раз. Мне никогда не заменить тебе родителей, но я знаю, что они всегда будут рядом с тобой — вот здесь. — сказал он, указывая на область сердца на груди.

— Внутри меня? — посмотрела на него малышка.

— В твоих воспоминаниях, в твоей памяти, в твоём сердце. — ответил он и улыбнулся так тепло, насколько умел.

Казалось, на время девочка прекратила плакать, но минутой позже, вопреки запретам хозяина апартаментов, накинулась на мужчину с объятиями. И, чувствуя свою вину, тот позволил себе промолчать и обнять ребёнка в ответ.

— Ты останешься здесь со мной.

Моника удивилась. Она подняла голову кверху и вопросительно взглянула на попечителя.

— Правда?

— Я не оставлю тебя на улице. Я уже принял на себя ответственность, взяв тебя к себе.

***

Одно всё же не давало покоя профессору. Народ предсказателей годами избегал столкновения с Центральной властью, стоит ли говорить про отсутствие у них необходимых документов и регистраций на жительство и социальные нужды? Девчонке нужно было банальное удостоверение личности, чтобы никто и не подумал на её принадлежность к «изгнанным», создание которого сводилось к несводимому. Ричард не станет помогать Николасу — он чётко расчертил границы ещё при встрече: он убьёт ребёнка, стоит ему его просто показать. Других знакомых у Николаса и не было. Однако был среди вариантов один катастрофически болезненный, но в данной ситуации необходимый и чрезвычайный.

Николас знал, где ему смогут помочь. Ноги сами привели профессора к тому месту, где когда-то зародилось его доброе начало. Он был, почему-то, уверен, что человек, которого ему больше всего хотелось увидеть, находился дома, хотя в подсознании закрылась мысль об обратном.

Николас старался отметать все мысли, что наводят на него воспоминания о прошлогодних событиях. Последняя встреча с Геннадием была слишком холодной — как иронично бы было увидеть дождь в тот злосчастный день. Но в памяти Хольма лишь пасмурный вечер и опустошённые серые глаза, смотрящие сквозь его силуэт.

Всё, что было нужно — пройти через охрану, стоящую на входе у Лаборатории при Правительстве, но, учитывая то, что Геннадий занимает не последнюю должность у государства, провернуть какую-либо махинацию простому человеку, как Николас, было невозможно. Тем более после прошлогодних событий.

— Прошу прощения, сэр, — остановил того охранник в строгой форме. — Вам сюда не положено.

— А вы здесь новенький? Я думал, что здесь будет Жак. — припомнил имя бывшего охранника Хольм.

— Мне повторить Вам ещё раз? — продолжал собеседник.

Уйти обратно — вещь бесполезная и главное — не безопасная, как для Николаса, так и для ребёнка. У Ричарда, как минимум, возникнут вопросы, а если кто узнает, то примут за пособника в деле, касающегося нарушителей закона. Но и разговор с охраной не клеился. Можно было солгать, что тот пришёл от народа, якобы что-то передать или высказать благодарность Уолтеру за его старания, но это вряд ли стало бы решением проблемы — Геннадий, при всём уважении, мог бы послать его обратно восвояси, попросив передать его пожелания через третьих лиц. Тогда оставался третий вариант — сознаться в правде.

— Пожалуйста, скажите Геннадию Уолтеру, что я — Николас Хольм — сейчас сам пришёл сюда по его душу и прошу у него одного разговора. Это срочно.

— Хольм? — хмыкнул мужчина. — Тот самый что ли?

Профессор лишь вздохнул.

— Тот самый — тот самый. Только Геннадия опросите, пожалуйста.

Через время охрана всё же вернулась на своё место, пропустив наконец Хольма внутрь. Сердце ушло в пятки в момент, когда тот поднимался по лестнице. Они не виделись целый год — что же ему сказать? Как начать разговор? И логически подвести к вынужденной просьбе?

Добравшись до заветной двери второго этажа, Николас неуверенно дёрнул ручку, чтобы отпереть её. Зайдя внутрь, мужчина с трепетом понял, что в интерьере мало что изменилось со дня его последнего пребывания здесь. Разве что стало немного чище и тише, за исключением пары перестановок мебели.

Огромным плюсом Лаборатории при Правительстве являлось то, что главным учёным предлагалась и собственная квартира, совмещённая напрямую с рабочей зоной. Само помещение было очень светлым и слепило глаза за счёт солнца, выглянувшего с балкона. В дальнем левом углу огромного зала на подъёме так же стоял жёлтый диван и стол управления «умным домом» — нано-системой охраны. Николас дошёл лишь до середины, осознавая, что нарушит личное пространство другого человека, к которому он больше не принадлежит.

— Я предполагал, что встречу тебя сразу в лаборатории. — послышался спокойный голос, заставивший повернуться.

Всё не так. С его появлением зубы Хольма сжались сильнее, в груди сдавило плотным узлом, но окружающая обстановка, наоборот, вызывала некое ощущение спокойствия.

— Ну привет. — Геннадий вышел из спальни.

Мужчина лет пятидесяти с каштановыми взъерошенными кверху волосами и лопоухостью, бросающейся в глаза.

— Здравствуй...

— Есть определённая причина, я угадаю, которая привела тебя сюда? — продолжил стоящий перед профессором. — Иначе, если бы ты просто желал увидеть меня, стоило прийти на вчерашнюю демонстрацию.

Николас старался не пасть духом уже сейчас и силой пересилить нутро.

— Я бы пришёл. Но кое-что произошло буквально вчера.

— Разумеется, Николас. И это именно та причина, с которой ты не в состоянии справиться самостоятельно. После всего, что произошло, думаешь, мне есть до этого дело?

— Как я могу знать, что произошло, если ты даже не говоришь мне об этом? — плотнее сжал губы профессор.

Уолтер протёр свои очки и на выдохе посмотрел на него снова. Он хотел бы ему верить, но марево предательства напрочь затмило пустоту в груди. Геннадий терпел бы его выходки, выносил характер и дальше, если бы не нож в спину, брошенный исподтишка в прошлом году.

— Говори, зачем ты здесь? — теперь уже учёный сжимал губы в тонкую полосочку.

— Ты слышал новость из Правительства?

— Конечно, я ведь его приближённый.

— Нашли целое поселение «изгнанных» и отвезли в Центр. Они убили почти всех.

— Печально, правда? — Геннадий бросил на Николаса выжидающий взгляд. — Я удивлён, что ТЫ говоришь мне об этом. Тебе ли объяснять о несправедливости, когда мне самому не удалось договориться с Правительством на более гуманное поведение в сторону пришедших? Когда твой друг, я про Ричарда, если ты не понимаешь, о ком я, лично возглавил этот геноцид.

Уолтер помолчал немного.

— Знаешь, вы с ним, действительно, «два сапога — пара». Оба думаете лишь о себе. Скажи, ты способен назвать хоть один случай, когда сам решал проблемы, а не приходил ко мне со своими травмами? — он подошёл ближе. — Нет? Вот и я тоже... И к чему твой визит сейчас? В очередной раз мучает совесть? Ничего, Николас, я думаю, ты это заслужил.

— Пусть так! — почти крикнул Хольм. — Мне нужна твоя помощь. Дело не во мне, дело в ребёнке.

Геннадий хотел что-то сказать, но профессор опередил его.

— Ты не хочешь меня слушать? Я не стану просить аудиенции во второй раз, если захочешь выгнать меня. Но, можешь верить или нет, в моей квартире сейчас находится ребёнок одного из предсказателей, которых убили ещё вчера. Я сам узнал об этом от Ричарда, и, как подумаешь о том, чтобы сравнить нас ещё раз, вспомни, что я никогда не был равнодушен к убийствам. — он выдохнул. — Я сказал девочке, что оставлю её у себя, и мне нужны доказательства того, что она не имеет отношения к «изгнанным».

— Просишь меня подделать документы? — изумился собеседник. — Это наказуемо, Николас.

— Я знаю, но кто поможет мне, кроме тебя? Сделай это не ради меня. Не для того прошу...

Сердце сейчас выпрыгнет из груди — ну что же ты? Разве можно так холодно общаться с человеком, которому сам когда-то говорил об обратном? Николас искренне не понимал, что такого мог натворить, если Геннадий без объяснений отвернулся от него.

— Гена... Я хочу ей помочь. Не хочешь помогать мне? Так не нужно, не делай того. Но я знаю, что ребёнку ты отказать не в силах. Мне больше не к кому обратиться...

Уолтер ещё раз обвёл знакомого взглядом и недоверчиво хмыкнул. Затем протянул руку навстречу, чтобы забрать необходимые бумаги.

— Посмотрим, что можно сделать. — выдохнул наконец Геннадий. — Ты хочешь её удочерить, Николас?

— Да. — коротко ответил собеседник после небольшой паузы.

Мужчина оглядел того с ног до головы и, поманив за собой, повёл в лабораторию. Хольм был рад тому, что его согласились выслушать. Было приятно сознавать причастность Геннадия. Пройдя длинные коридоры, они очутились в помещении, оснащённом средствами, оборудованием и посудой, необходимыми для выполнения научной деятельности. Николас уже был здесь много раз и прекрасно знал каждый уголок апартаментов.

— Тебе всё ещё нужна моя помощь? — прервал тишину Уолтер.

Профессор кивнул. Он знал, что помочь ему способен только Гена, и не пытался раззадорить того сильнее, завязав разговор о произошедшем. Мужчина понятия не имел, за какие заслуги лучший друг отдалился и не стал объяснять причину своего недовольства. Но осознавал лишь одно — характер Хольма порядком достал добродушного и ранимого учёного.

В конце концов, ведущий сел за громадный сенсорный рабочий стол, а ведомый встал поодаль него. Разумеется, подделка документов далеко не дело пяти минут, поэтому пришлось ждать. И всё то время Николас то и дело посматривал в сторону химика, изредка ловя себя на мысли, будто тот тоже смотрит на него.

— Что мне написать в графе с фамилией? — спустя время обратился к знакомому Уолтер.

— Слишком рискованно будет писать её собственную. Ричард сразу поймёт, что происходит, и все подозрения лягут на меня.

— Тогда пишем твою?

Николас распахнул глаза и посмотрел на бывшего друга.

— А чего ты хотел? Ты абсолютно прав. Если Ричард узнает, у вас будут неприятности. Если в графе будет твоя фамилия — у него скорее всего не возникнет вопросов.

— Тогда пиши мою. — закончил Хольм. — И спасибо.

— Рано благодаришь — я ещё ничего не сделал.

— За то, что согласился помочь.

— Я сделал это не для тебя, а ради малышки.

Да это и не важно. Главное, что учёный попросту согласился его выслушать, а не захлопнул перед ним ворота ещё на этапе общения с охраной. Николас внимательно наблюдал за движением рук Геннадия, которые то и дело строчили по сенсорной голографической доске. До этого профессор навёл справки на личность Моники Монти и её семейства, именно с этими документами он пришёл сегодня. И руки химика неплохо справлялись с заданной ему задачей. Хольм хотел остаться здесь дольше, но Уолтер вдруг протянул свою руку внутрь изогнутого сканера и достал оттуда бумаги.

— Всё. — мужчина протянул их другому. — По документам ты её законный представитель, она же — Моника Хольм — удочерённая тобой месяцем назад. Скажешь, что не был готов признаться в этом кому-либо и скрывал своё отцовство. Здесь также медицинские показания — но на твоём бы месте я сходил к докторам на реальную проверку уже в ближайшее время.

Николас кивал на каждое изречение, разглядывая содержимое в руках.

— Да, спасибо. Это было очень важно.

— Это... — перевёл дыхание Геннадий. — Не за что. Девочка сейчас у тебя дома? — профессор кивнул. — Не поделишься информацией, как она попала туда?

— Это долгая история. Но я даже не планировал в этот день ничего, кроме демонстрации.

— Ты не явился из-за неё? — улыбнулся Уолтер. — Что ж... Это, наверное, сильно огорчило тебя?

Вот гад! Так думал Николас. Очевидно же, что собеседник значит для него многое.

— К сожалению... — вымолвил мужчина, переминая документы. — И всё же, по крайней мере, этот ребёнок в безопасности.

Геннадий перестал улыбаться и последовал за знакомым, поднимающимся на поверхность, а когда тот же попрощался с ним, сказал:

— Николас... — последний замер. — Даже если я принял решение, ты всё ещё можешь обратиться, когда нужна моя помощь.

— Ты прости меня. Сколько бы грехов на мне не лежало, я всё ещё осознаю свою причастность. Ты был прав, меня мучает совесть, и совсем не важно, совершал я то или иное преступление. Но мне бы хотелось верить в то, что я хоть что-то могу сделать правильно.

— Ты правильно поступаешь сейчас. Родители девочки наверняка были бы рады, что ты позаботишься об их чаде.

***

Вскоре на небосклон выходит луна, сияющая сквозь занавешенные шторы в комнату Моники. Николас сел рядом с ребёнком, чтобы убедиться в том, что она засыпает. Девочка действительно хотела спать.

— А все звёзды, что на небе — это те, кто покинул нас? — спросила малышка, зевая.

— О чём ты говоришь?

— Мама говорила, что там и мои предки тоже. Сегодня звёзд не счесть. Наверняка среди них есть она. — «Монти» посмотрела на мужчину. — И твои.

Николас сглотнул и смятенным взглядом посмотрел на неё. Его матушка, дорогая ему старушка, столько раз страдала, да и сын редко когда уделял ей должное внимание, а когда пришёл момент прощания — было поздно. Тогда он просто бросил всё, что досталось ему от семьи, и уехал в Центр, прервав все связи с роднёй. Как они там? Что сталось с ними? Уже не известно... Иногда он ловит себя на мысли, будто зря поступил так, и сильно скучает по Гилберту, Эстебану, Альме... По Джинневре в частности... Она слишком много страдала по его вине. Надежда не покидала мужчину, что ей удалось найти своё счастье без него.

— Ты скучаешь по ним? — спросила Моника. — Ничего, я уверена, они тоже тебя вспоминают.

— Добрым ли словом?

— Ты хороший. — Николас переглянулся с ней.

— Спи. Ночь глубокая.

Девочка приподнялась и обняла сидящего рядом с постелью, заставив опешить.

— Я рада, что останусь с тобой. И мы теперь одна семья. — мужчина улыбнулся, но тут же убрал улыбку с лица. — Мне называть тебя «отцом»?

— Нет. Просто Николас.

Она так же нуждалась в любви и заботе, как и он когда-то. Моника была совсем малышкой, и для Хольма стоило немалых усилий, чтобы дать ей то, чего не было у него, или постараться это сделать. В конечном итоге, ему некому отдать ребёнка, а по документам у неё теперь его фамилия, и вряд ли получится отвертеться отныне. К тому же было дано обещание Геннадию, что Николас позаботится о малышке. Он постарается справиться с ношей, лишь бы как-то скрасить одинокие серые будни в жизни обоих.

ПРАЗДНИК

Ясно. Прошло совсем немного времени с того момента, как молодой профессор наук приютил у себя дома живого отпрыска предсказателей. На дворе всё ещё стоял май, но в этот раз погода была приятнее - ни надоедливого ветра и прохлады, лишь проблеск тепла солнечных лучей из-за облаков. Моника уже успела обжиться здесь и даже привыкнуть к быту и расписанию новоиспечённого родственника. Николас пару раз куда-то рьяно уходил с утра пораньше, но зато холодильник в квартире теперь точно не пустовал. В конце концов, Хольм понимал, что на его плечи легла огромная ответственность, к которой он, конечно, был приучен, но, как и любой инфантильный человек, желал обойти её стороной. Присутствие ребёнка по-прежнему местами пугало мужчину, хотя в целом и общем тот начал к ней привыкать. По крайней мере, в квартире появилась какая-никакая живность.

Этим утром, двадцать пятого мая, оба находились дома, каждый в собственной комнате, и никто больше не пренебрегал в это время личным пространством друг друга. Почти. В дверь профессора постучали. Сон его был чуткий - сразу всё услышал.

— Что случилось? — посмотрел усталыми глазами на маленькую девочку Николас.

— Мне снилась мама. Я знаю почему. Сегодня я совсем большая, мне наконец позволено называть себя пророчицей. Она сказала, что благословляет.

— Что? — разумеется, собеседник ни слова не понял. — Тебе опять снились родители... Хочешь, я побуду с тобой, чтобы ты смогла выспаться?

— Нет, не надо, я хорошо себя чувствую. Тебе сегодня куда-нибудь нужно? Останься со мной.

Хольм улыбнулся и категорично замотал головой.

— Мне никуда не надо. Пойду посмотрю, что мы сегодня можем перекусить, а потом ещё раз объяснишь мне, что ты видела сегодня ночью. Но сначала лучше заскочу в душ.

Девочка кивнула и проследовала по левую сторону от двери старшего, направляясь на кухню. Николас же свернул в противоположную - к приоткрытому входу в ванную комнату. Там он снял с себя рубашку, оголяя статное тело вдоль до пояса, и взглянул в зеркало, неспешно сжимая в руках одежду и выбрасывая её в урну для белья сбоку от раковины. Его не восторгала собственная привычка сутулить спину, отчего тот постарался выровнять плечи и, по совместительству, осанку. Неосознанно глаза устремились на грудь, и пальцы коснулись уже давно зажившего шрама вдоль средней линии.

Он был уродом. Сейчас. Когда лишь зеркало говорило ему правду о том, кем он является на самом деле. Оно явно знало о нём больше, чем кто-либо другой.

Воспоминание

Планета Z, Центр Всего,

здание Лаборатории при Правительстве

Геннадий обеспокоенно посмотрел на соседа по комнате, только что вышедшего из ванной, в которую буквально несколько минут назад ворвался учёный. Длинноволосый явно чувствовал дискомфорт после ситуации и почти не смотрел на друга в ответ, лишь изредка поглядывая.

— Николас...

Мужчина осторожно протянул руку в его сторону, словно приближался к пугливому животному, пытаясь доказать, что не собирается нанести никому боль.

Тем более, то, что он увидел, - уже ужасно.

— Не подходи, — голос Хольма дрожал. — Я не хочу об этом говорить.

Уолтер напрягся.

— А я не должен был видеть. Ты скрывал от меня, что режешься? Ты же в курсе, что из-за кучки недотёп бросаться во всё тяжкие - далеко не выход?

— Я не хочу! — Николас перекрикнул, осознавая, что первая слеза уже покатилась по его щеке. — Я никогда не проявлял к себе селфхарма.

Он уставился на Геннадия, стоявшего на месте со всё ещё протянутой рукой. Мужчина не рисковал подходить к другу в таком состоянии. Первым делом нужно было узнать правду.

— Хорошо, я не буду тебя трогать. Но я хочу помочь, — учёный перешёл на шёпот, надеясь, будто это поможет. — Давай просто сядем и поговорим. Обсудим произошедшее.

— Я не буду с тобой о таком разговаривать, Уолтер, — зубы профессора заскрежетали. — Моё тело не должно быть объектом твоего любопытства.

— Ты не хочешь говорить со мной, потому что боишься реакции? Или просто больно вспоминать?

Николас схватился за голову и противоборствующе замычал.

— Меня не волнует твоя реакция. Мнение никого в этом жалком мире меня не интересует, ясно?

Собеседник приблизился.

— Тогда что?

Уста Николаса задрожали, и впервые за всё время их знакомства он потерял самообладание, упав на колени и расплакавшись. Стоящий перед ним с ужасом смотрел на товарища, не до конца понимая, к чему движется их совместный разговор.

— Расскажи мне.

Геннадий поднял друга и усадил на стоящую рядом кровать.

— Николас... Как давно у тебя все эти шрамы?

Но парень был не в состоянии ответить. Хвала Всевышнему, Уолтер умел терпеливо ждать, как и поступил в этот раз. Воспользовавшись временем, мужчина достал из прикроватной тумбы успокоительное и сходил за стаканом воды, позже передав его пострадавшему.

— Тебе легче? — он опасливо получил утвердительный ответ. — Расскажешь теперь?

Длинноволосый судорожно выдохнул и, окинув взглядом друга, печально хмыкнул.

— Эти шрамы... — рука скользнула между шеей и плечом. — Достались мне в наследство... От моего покойного папаши.

Геннадий молча слушал.

— Мои родители никогда не отличались великой любовью друг к другу. И я часто становился свидетелем их тёрок.

Молчание.

— Когда мне было лет... приблизительно, двенадцать, я заступился за мать в момент отцовской тирании...

— Какой ужас...

— Да, — на мгновение он отвернулся. — Это сделал он.

Последние слова Хольм прошептал, словно надеясь на то, что прямо сейчас его пристрелят на месте. Ему далеко не хотелось предстать перед кем-то в подобном виде. А сейчас этим человеком оказался близкий. Уолтер неожиданно обнял мужчину и погладил длинные светло-русые волосы.

— Ты всё же не говорил, потому что сам не хочешь принимать сложившееся.

Николас кивнул.

— Ты меня извини, но твой отец - ублюдок! Самый настоящий.

— Я знаю, — усмехнулся профессор. — Отсядь от меня, это выглядит неправильно.

— Я думал, это поможет тебя успокоить.

— Просто ты... Напоминаешь мне мою покойную мать...

Наше время

Планета Z, Центральный район, Призрачная зона

Да, это было правдой. Зачастую оборотной стороной знатных семей являются их нижайшие пороки, среди которых высокомерие, корыстолюбие, гордыня и насильственные наклонности. Но не в этой истории мне нужно говорить вам о том, что он пережил. Геннадий, действительно, был близким человеком для него, и Николас видел в его поведении отголоски чего-то родного. Подобные чувства всегда вызывала его покойная мать, и совершенно случайно совпало, что Уолтер появился в жизни профессора спустя некоторое время после её кончины. Тогда ещё взаимоотношения двоих оставляли желать лучшего - всё же они в первый раз видели друг друга и оба были воспитаны в совершенно разной среде и иными методами. Желание Хольма укрыться от остальных в конечном итоге настолько пересилило его самого, что со временем он даже не заметил, как часто стал сбегать от учебной группы в студенческую лабораторию к совершенно странному учёному. Одно Николас мог утверждать точно - ему не нужна была причина, чтобы попросить у Геннадия о помощи, потребовать совета или просто заскочить к нему и спросить «Как дела?». Этот человек всегда встречал его с лучезарной улыбкой в одном и том же месте на протяжении года. И именно из-за его доброты мужчина когда-то доверил ему самые сокровенные тайны сознания, о которых ранее знали лишь он... и мать.

Кровные узы - самая нерушимая связь на свете. Наверняка поэтому мужчина никак не мог отпустить события прошлого, убивающие его изо дня в день. «Я не знаю, как обращаться с ребёнком...» - мыслил тот последние две недели, взирая на старую, местами потёртую фотографию матери. Это был портретный снимок, сделанный ещё в то время, когда Николас только поступал в академию. На нём она была во всё том же привычном ему золотистом платье со шнуровкой и корсетом сверху и волосами, заплетёнными в неряшливый пучок. Обычно мужчина риторически обращался к нему, дабы попросить совета в надежде на лучшее, изредка уделяя внимание студенческой карточке с Уолтером. После их расставания Хольм больше не смел причислять себя к ряду его близких - а стало быть, и общаться с ним права не имел. И это убивало сильнее, чем мрачные отголоски сознания, норовящие вернуть его в цепкие отцовские объятия, ибо Геннадий единственный, кто на данный момент мог бы подсказать, что делать с маленькой девчонкой.

Но Николасу не у кого спросить... Хотя, конечно, учёный говорил ему о возможности вернуться к прошлому разговору. Впрочем, чтобы обдумать предложение, времени было предостаточно, и в этот раз мужчина вовсе не нуждался в поддержке старого друга.

Закрыв за собой дверь после водных процедур, Николас проследовал по коридору на кухню, параллельно вытирая полотенцем мокрые волосы. Моника уже явно начала хозяйничать там, о чём можно было бы судить по грохоту, доносящемуся оттуда. Чуть ускорив шаг, мужчина смог лицезреть картину: девочка своими маленькими ручонками старалась ухватить сразу несколько предметов из шкафа и постоянно роняла то сковороду, то вилку с ложкой.

— Что ты делаешь? — резко задал вопрос мужчина.

— Хочу помочь тебе что-то приготовить на завтрак. Я нашла в холодильнике яйца с беконом и думаю, что яичница будет самым подходящим блюдом на сегодня, — пояснила провидица. — Только вот я не могу до них достать.

Малышка была невеликого роста и не дотягивалась до верхних полок банкета. В целом идея - шарить по кухне в поисках чего-либо — не вызывала доверия у профессора. Но объяснять это маленькому ребёнку уже изрядно надоело и не имело, казалось бы, смысла.

— Моника, — схватил он её за руку. — Давай уже будем заканчивать этот кавардак. Я приготовлю то, о чём ты просила. Только сядь на место и ничего не трогай. Пожалуйста.

— Но сегодня мой праздник. Я хочу помочь.

— Какой праздник? — вздохнул мужчина.

— А я же не сказала! — воскликнула девочка. — Мой день рождения!

В тот день, когда созвездия сошлись в один ряд, младшая Хольм уже была наделена Силой Рода.

Николас заморгал, осознавая про себя сказанное. В такие моменты ребёнку же обычно дарят - что? Подарки. На столе полно угощений, в центре праздничный пирог. Но ведь он сам не обязан этим заниматься. В конце концов, она и вовсе сообщила в последний момент. Но видеть перед собой выжидающий взгляд невыносимо.

— Так как празднуют этот особый день в ваших семьях? — осторожно спросил профессор.

— Я всегда играла у озера. Там мой дом. Мне бы туда сходить...

— Иск... Исключено... — тихо произнёс старший. — Ты не можешь приходить туда когда вздумается. По крайней мере, пока всё не утихнет.

— Почему? — возразила малютка. — Там мой дом, мои родные.

— Твои родные... Их нет...

Моника насупилась. Она нахмурила брови и хмыкнула:

— Я не хочу с тобой разговаривать!

Ей бы стоило убежать в комнату, как и пару недель назад, но вместо этого предсказательница забралась на стул и скрестила руки на груди, надув щёки. А Хольм стоял и молча смотрел на неё, не осознавая, что ему делать дальше. С одной стороны, страх того, что за помощь разыскиваемой могут быть определённые последствия, которые, вероятно, сильно скажутся на Николасе. Как минимум, можно было бы отделаться выговором, а того хуже - и дисквалификацией из списков Правительства; как максимум - дальнейшим запретом на работу в сфере механики и кибернетики или же смертной казнью, дабы разделить участь с «покрываемой». Ему не хотелось ощутить на себе брань кого-то свыше: Ричард первый доложит обо всём Главному, когда правда раскроется, и их «крепкая дружба» не будет играть никакой роли - в том он уверен.

Перед профессором стояла сложная задача. Такой она ему казалась. Решиться выйти в люди с ребёнком, подозрительно похожим на пропавшую предсказательницу? Или сберечь её дома, дабы не рисковать своей шкурой, оставив малышку без праздника?..

Хольм замешал ингредиенты для омлета и вылил содержимое плошки на разогретую сковороду. Тяжело вздохнул. Затем поставил рядом ещё одну и небрежно разбил два яйца, оставив жариться. Он повернулся к столу, чтобы понять, как ощущает себя Моника. Та водила пальцами по поверхности и хмурила брови. От такого вида сердце невольно сжалось, но страх перед законом был намного сильнее. Закончив с едой, он поставил тарелку с аккуратно выложенным «деликатесом» перед малышкой, а сам расположился за соседним стулом. В сравнении, его стряпня оставляла желать лучшего с эстетической точки зрения. Когда профессор доел, с лёгкой долей раздражения заметил, что Моника не съела ни кусочка, ковыряя свой завтрак, который так просила. Николас поставил в раковину пустую тарелку и демонстративно ушёл в свой кабинет.

***

Внутри, как и прежде, - не прибрано. Мужчина открыл дверь в кабинет, не включая свет. Полутьма не мешала ему - он знал эту комнату на ощупь. Она давно стала продолжением его самого: привычный беспорядок, бумаги с выцветшими записями, сломанные детали, сложенные в ящики, будто он когда-то действительно собирался их починить. Шагнул внутрь и замер, прислушиваясь. Всё было тихо, как всегда. Ни звуков с улицы, ни шороха. Лишь гул собственных мыслей. Он провёл пальцами по краю стола и сел в кресло, которое скрипнуло от его веса, и, не двигаясь, посмотрел в никуда. В груди ощущалась тяжесть - глухая, почти осязаемая. Не страх, нет. Скорее - нехватка. Как будто в нём была пустота, которую он не мог объяснить ни одной формулой.

— «Я что-то упускаю»

Мысль была мимолётной, как ток по неизолированному проводу.

— «Я же должен был понимать. Видеть. Предвидеть».

Он уткнулся взглядом в дальнюю полку, заваленную старыми книгами. Давними, забытыми. Когда-то они были для него теми источниками, на которых строились теории. Теперь они звали его обратно. Николас встал. Подошёл к полке, сдёрнул с неё стопку мелких механизмов. Несколько посыпались на пол - тихо выругался. Пальцы пробежали по корешкам. «Психология нестабильных моделей», «Парадоксы памяти», «Теория нарушенной причинности»… Ниже, между толстым томом по биомеханике и старыми материалами по истории - тёмная книга без названия. Он вытащил её, открыл. Страницы были плотными, хрустели. Сплошной текст и изредка какие-то иллюстрации для лучшего описания. Но через пару абзацев его дыхание сбилось: «Предсказатели - первые дети планеты Z».

Он опустился обратно в кресло, книга на коленях. Страница дрожала в его руках.

«Сначала были звёзды - и те, кто их слышал».

Он искал дальше. Листал другие книги - чаще резко, порой медленно. Он выдвигал ящики, разбирал завалы, доставал пыльные папки. Читал заголовки, фрагменты, строчки на полях, будто собирая из них карту к разгадке. И впрямь, среди неизведанных строчек был спрятан ответ.

Предсказатели - древнейшие разумные существа и первые обитатели планеты Z. Их отличительные черты - белые с рождения волосы и чёрные, как обсидиан, глаза. Они появились в древней эре, когда на планете ещё не существовало разделения на районы и технологии были примитивны. Предсказатели жили в гармонии с природой, под звёздным небом, у водных источников, которые считались «зеркалами времён» - там, по их вере, рождались предсказания. Надо сказать, что пятилетний ребёнок-пророчица равен по развитию десятилетнему человеку. Но эмоционально они остаются чувствительными и уязвимыми. Способности к предвидению у них врождённые, но неуправляемые до «Посвящения». В возрасте пяти лет каждый предсказатель проходит данный обряд - особую церемонию, где ребёнка признают Избранным Звезды и наделяют Силой Рода. С этого момента его способности начинают расти и стабилизироваться. Ключевое правило: предсказатель не может увидеть своё будущее. Даже если он смотрит в чужую судьбу, его личная линия будет скрыта.

Перелистывая дальше, Николас всё больше погружался в лор, с которым до селе был знаком лишь поверхностно. Подолгу уткнувшись в абзац про возраст и сознание пророчащих, профессор нервно перевёл взгляд на часы и вспомнил об одиноком ребёнке, с которым по-прежнему не складывалось доверительного диалога. Он выскочил из кабинета уже без книги и печально отметил, что малышка так и не сдвинулась с места и даже не поела. Тогда на душе заскрежетали кошки.

Он аккуратно подошёл сзади.

— Моника, послушай...

Николас направился к девочке и сел на корточки напротив неё, развернув лицом к себе.

— Я понимаю, что ты уже взрослая... И в силах принять правду.

Девочка посмотрела на говорящего.

— Твоих родителей убили. Поэтому они больше никогда не вернутся, — Николасу тяжело давались эти слова. — Я наивно полагал, что смогу приручить тебя, словно бродячего котёнка, но совсем забыл, что ты особенная...

Глаза Моники наполнились слезами.

— Думалось, что смогу вынести какое-то время, ведь верил, что наша встреча не затянется надолго... Но теперь я удочерил тебя, и как опекун не должен держать в четырёх стенах, в угоду личной прихоти.

Он схватил салфетки со стола и двумя руками вытер слёзы на щеках ребёнка:

— Прости, но отпустить тебя одну - это...

— Зачем кому-то убивать моих родителей?

Это ошарашило.

Со временем общество начало делиться на лагеря: так образовались Центральный, Интеграционный и Провинциальный районы. Пока Провинция и Интегралы жили в богатстве и бедности, Центр возвёл свой культ разума и провозгласил себя Властью, которая не терпит самонаблюдения. Когда Центральный район захватил контроль, он увидел в предсказателях угрозу рациональному порядку. Они считались носителями «ненаучной веры», сомнений и неопределённости. Был издан указ об истреблении предсказателей как препятствия прогрессу. Это событие вошло в историю как «Ночь Затмения» - массовая резня, после чего считалось, что предсказателей больше не существует.

— Потому что Правительству это выгодно, — прошептал Николас. — Чтобы все верили только в одну единую правду.

— Они и меня убьют?

— Нет, — твёрдо ответил мужчина. — Я отвечаю за тебя и никому не позволю.

— Ты звучишь не очень уверенно...

— Брось. Ты всё ещё хочешь на улицу, к воде - ведь там твой дом?

— Если это так опасно, я переживу.

Внезапно Николас вскочил, словно о чём-то вспомнил. Он зашёл в комнату, где жила всё это время Моника, и спустя пару минут грохота вышел оттуда с краской.

— Что это? — шмыгнула носом девочка.

— Если они ищут предсказателей, то пожелаем им удачи.

Он надевает перчатки на руки и, касаясь пальцами краски, переносит её на белоснежные волосы.

— Нам ещё нужно посвятить тебя и попрощаться с твоими родными на закате. А краску мы потом отмоем.

В надежде, что маскировка сработает, профессор сам переоделся в более подходящую для авантюры одежду и, взяв Монику за руку, прошёл через телепорт.

***

По ту сторону их ждала всё та же Призрачная зона, без каких-либо намёков на цивилизацию. Пророчица крепко сжала руку опекуна и оглянулась по сторонам.

— Куда мы идём?

Тусклое солнце пробивалось сквозь плотные облака, отбрасывая бледные тени на выжженную землю. Порывистый ветер рвал край плаща Николаса, вцеплялся в его волосы и гудел в ушах. Перед ними росло здание - мрачное, высокое, стены были будто вырублены из пепельного камня, и ни одно из окон не выглядело живым - только мутный свет, как от потухающего фонаря, мерцал в глубине. Воздух пропитывал едкий запах дыма, исходящий из уродливой трубы, нависшей над крышей как крюк. Завернув за угол, крепко держа малышку, они вышли к обветшалому входу внутрь здания.

Серый бетонный фасад почти сливался с небом, окна на верхнем этаже были плотно закрыты, но внутри явно кто-то был. Здесь - в бывшем научном комплексе — жила его старая знакомая. Когда-то они пересекались в Лаборатории при Правительстве — она работала вместе с ним и Уолтером. Потом исчезла. Николас слышал только, что она уволилась после «инцидента с тестированием» и больше нигде не появлялась. Надо отметить, что он сам был несколько виноват в случившемся, но не подавал виду, будто мучает совесть. Но недавно в старых системах им была найдена старая административная запись: адрес доставки, имя, подтверждение - Зои Лоренцо.

Николас не знал, откроет ли она. Но ему точно было известно, что она находилась здесь давно и должна располагать знаниями о подпольных путях, которыми мужчина планировал воспользоваться в данной ситуации. Дверь открылась не сразу.

— Кто-нибудь живой? — он шагнул внутрь.

Комната - стерильная, почти пугающе аккуратная. Все поверхности пусты, только несколько книг на полке и один старый голографический проектор. Воздух пах чем-то кислым - может быть, старым железом, может, препаратами. Чувствовалось больше отсутствия, чем жизни. Резкий рывок - и из темноты Хольма хватает чья-то рука. Моника, до этого тихо стоявшая на пороге, вскрикивает и прячется. Мужчина перехватывает руку и отбрасывает нападающего в освещённый угол. Силуэт выпрямился - то была девушка. Тёмные круги под глазами, русые волосы собраны неловко, а взгляд - расфокусирован. Она смотрела на него с едва уловимым узнаванием, будто помнила не человека, а лишь образ, проскользнувший через туман. Спустя пару секунд началась перепалка.

— Ты напала на меня! — дрожащим голосом, запинаясь, протараторил Николас.

— Вы вломились ко мне домой, — твёрдо произнесла зеленоглазая.

— Дверь не открывали, — оправдывался мужчина. — Почему здесь так темно?

Молодая особа словно смотрела сквозь него и вдруг резко развернулась.

— Я звоню Правительству.

— Нет! — резко вспыхнул он. — Зои...

Лоренцо остановилась:

— Откуда Вам известно имя моё?

— Не помнишь..? — потерянно произнёс Хольм.

Сердце резко сжалось и упало вниз, покатившись будто шар для боулинга. Он должен был не вмешиваться в её работу тогда, на предстоящем показе, когда они вдвоём ещё работали с Геннадием. Но ревность и страх не дали ему сидеть в стороне, и во время испытания машины Николас случайно задел рычаг на пульте управления, что привело к катастрофе, а стало быть... Из-за него... Он думал, Зои не сильно пострадала после инцидента, хотя Уолтер тогда лихо его отчитал. Но в голову не приходило, что это настолько могло затронуть её память.

— Я... Мы вместе работали.

Молчание.

— Моё имя - Николас Хольм.

Лицо Зои, до этого спокойное, резко перекосилось.

— В ЛпП?.. Ты был из тех, кто пытался выжить меня из членства.

— Наверное... мне казалось, я был единственным... Нас было трое.

Эти слова будто разбили тонкое стекло внутри неё. Лицо дёрнулось, глаза расширились, и на секунду её взгляд словно потерял точку опоры. Она шагнула назад от силы воспоминания, которое вспыхнуло, как разряд тока. Пыль. Запах горячего металла. Голоса. Зои, в том же белом халате, что был на ней сейчас, - держит планшет, в котором пульсирует импульсный граф. Взгляд устремлён вперёд на силуэт мужчины намного старше её, в очках. Комната озаряется красным цветом. Она поворачивает голову. Николас стоит у пульта. Рука на рычаге. Слишком рано. Следующее - свет. Ослепительный, белый, а потом... Тишина. И только собственное дыхание, заглушаемое звоном в ушах.

Мир возвращается к ней рывками - боль в затылке, голос третьего, сжавшего её плечи: «Зои? Ты слышишь меня? Мы спишем это на системную ошибку». Пальцы Зои в настоящем сжались в кулаки. Взгляд её затуманился, и она тихо выдохнула - почти неосознанно. Словно выталкивала что-то застывшее внутри.

— Установочный модуль... — прошептала, не замечая, что говорит вслух. — В системе хранения... Он был нестабилен. Ты... Не должен был...

Она вдруг схватилась за виски. Боль, как будто иглы, прошивала голову. Память стремительно возвращалась: кусками, без логики, но живыми. Карта лаборатории. Крики персонала. Запах горелой изоляции. Мгновение - и она помнила, как её тянули из зала. Мир качнулся. Николас бросился вперёд, но она выставила руку, чтобы остановить его. Она посмотрела на него - уже не с холодным недоверием, а с раздирающей изнутри смесью осознания, горечи и чего-то давно затерянного, почти детского - боли предательства.

— Это ты, — прошептала она. — Это был ты.

Моника, стоявшая в углу, невольно замерла. Казалось, сама тишина в комнате сжалась в тонкую нить, готовую оборваться от любого движения. Николас не ответил. Он уже знал. Ему не нужно было оправдание. Теперь и она знала - не только кто он, но и кто она была, до того, как стали вычёркивать её из собственной памяти.

— Я не хотел... Просто послушай. Я не собирался нажимать на рычаг.

— Но нажал, — Лоренцо держала руку рядом с кнопкой.

Одно нажатие отделяло от связи с Правительством.

— Нужна твоя помощь.

— Тебе - никогда.

— Не мне, — перебил профессор.

Он подозвал к себе малютку-предсказательницу, и та встала рядом с ним, переводя глаза то на него, то на девушку рядом.

— Я знаю, ты хороший человек и не станешь докладывать властям о том, что в твоём убежище находится ребёнок предсказателей.

Зои вздрогнула, чуть убрав руку от пульта.

— Мне пришлось удочерить её, не без помощи, однако... Выяснилось, у неё сегодня посвящение... Нам нужно пробраться к берегу, туда, где нашли её народ пару недель назад, но чтобы Правительство об этом не узнало.

— Почему тебе доверили ребёнка?

Хольм покачал головой.

— Что ты хочешь услышать? Что я раскаиваюсь и прошу прощения за твоё увольнение?

— Разве? За то, что жизнь мне сломал...

Губы профессора дрогнули:

— Прости... Я правда не хотел... Это вышло случайно.

— Верится с трудом.

— Мне действительно стоило остаться в другом цехе. Но ты была новенькой, я подумал, что мой лучший друг теперь будет твоим, а он МОЙ, понимаешь? — он тяжело дышал. — Во мне взыграла ревность, да, но в мои планы не входило намеренное причинение вреда и покушение на твою жизнь...

Слеза покатилась по щеке мужчины.

— Я не прошу помогать мне... Пожалуйста, сделай это для неё, — он подтолкнул к ней последнюю из рода предсказателей.

Зои молчала. Но в какой-то момент в её глазах дрогнул свет. Пальцы дёрнулись.

Она прошептала:

— Он тебя удочерил?

Моника кивнула.

Зеленоглазая закатила глаза и упрямо уставилась на впередистоящего:

— Говори...

Он жестом пригласил её присесть. Та не двинулась с места, но взгляд её задержался на белых волосах Моники. На пару секунд в ней мелькнула эмоция - что-то между удивлением и болью. И исчезло.

Николас начал с простого - сначала рассказал про суть проблемы, потом с чего всё началось, а после пояснил о тонкостях и проблемах, с которыми не хотелось бы столкнуться. Про собственные переживания он в очередной раз промолчал.

— Я знаю, ты одна из немногих, кто может помочь, — его голос звучал хрипло, будто выжат из последнего.

Разворот. Зои прошла мимо Николаса вглубь комнаты. Остановилась у гладкой панели в полу, почти незаметной. Несколько движений пальцами - и скрытая панель слегка приподнялась с глухим щелчком. Под ней - углубление и пульт, покрытый пылью.

— Когда-то, немного погодя после моей реабилитации... — произнесла она, хмуро глянув на Хольма. — Я обнаружила этот проход. Он ведёт под землю через старую дренажную систему. Ходов так много, что можно запутаться и свернуть не в то направление, поэтому запоминай обязательно. В конце, за металлической дверью, начнётся лесная зона. Там уже нет камер. А дальше двигайся только по правому пути и лишь на последнем, очевидно, самом крутом повороте - иди налево. И вы выйдете к берегу.

Она не глядела на них, просто стояла с опущенными руками.

— Я не собиралась открывать его снова. Но, видимо, этому миру всё ещё нужны старые трещины, чтобы через них кто-то мог спастись.

Николас кивнул, почти не дыша. Он знал, что это решение для неё - больше, чем просто жест. Это доверие, данное человеку, которого она когда-то почти стёрла из памяти. Моника медленно подошла ближе, и на мгновение их взгляды с Зои пересеклись. В этот момент в Лоренцо что-то дрогнуло.

***

Подземные тоннели простирались вдоль всей Призрачной зоны и доходили аж до самого Центра. Раньше ими пользовались, но со временем район обнищал и вовсе был заброшен Правительством. Чёрные ходы закрыли, а их чертежи навсегда скрыли от народного пользования в базе данных. Так, Николас заметил просвет впереди и зажмурил глаза от резкого контакта с солнечными лучами. Хватка Моники ослабла, и она радостная побежала к воде. После нескольких попыток моргнуть мужчина огляделся. Вокруг тишина. Гладкая поверхность водоёма мерцала - неясно, было ли это озеро, море или океан, воды не волновались. Мелкий песок у берега: чистый, в некоторых местах утрамбован ветром. Цветы - низкие, пушистые, сиреневые и молочно-белые - прорастали островками между травой, которая мягко шелестела от лёгкого ветерка. Она была чуть влажной от росы, но уже начинала сохнуть, отпуская неуловимый запах свежести. Поодаль густо рос лес; его верхушки тонули в лёгкой дымке. Деревья стояли как стражи, безмолвно наблюдающие за берегом. А ещё дальше - за деревьями, через редкие просветы между стволами в небе, торчали силуэты - башни. Гладкие, стеклянные, неестественно ровные. Это был Центр.

Пророчица уже вовсю игралась в воде, когда Николас подошёл ближе.

— Только не ныряй в воду с головой. Краска нам ещё пригодится, — огляделся он.

Затем снял плащ, засучив рукав, включил браслет, открывая общему взору голографию.

— Что ты смотришь?

— Хочу провести обряд «Посвящения».

Девочка на мгновение замолчала, а затем подбежала, пытаясь посмотреть, что читает профессор.

Снова пробегает глазами между строк. Необъяснимая дрожь пробегает по спине, но он прячет её, выпрямляется. Моника стоит неподалёку, молча глядя на воду. Николас на мгновение забывает дышать: она - последняя. Последняя из тех, кого хотели стереть из истории. И всё, что у неё есть - он. Профессор зажигает чашу, камни, собранные в круг, почти не светятся. Пламя вспыхивает неуверенно - не знает, правильно ли всё делает, но действует осторожно, шаг за шагом, как указано в рукописи. Наречённая делает шаг в ответ на протянутую ладонь, что указывает на огонь. Девочка тянется, касаясь пламени. Оно колышется, но не обжигает. Её зрачки расширяются, и она отдёргивает руку. Николас сглатывает. Подходит и осторожно касается её лба. Ветер поднимается, перебирая белоснежные локоны, измазанные синей краской, и затихает на закате. На мгновение мужчине показалось, будто разбросанные по небу звёзды в моменте сверкнули голубым пламенем в знак благословения.

— Папа с мамой говорят тебе спасибо... — шёпотом сказала пророчица.

Взгляд его устремился на звёзды, и впервые за последнее время в душе наступил покой и почувствовалась доля облегчения.

— Теперь идём, нам нужно выбраться к цивилизации.

Чем дальше они проходили, тем более оживлённым казалось место. И вот песок под ногами сменился на асфальт, и впереди показались люди. Моника умоляюще посмотрела в сторону своего опекуна.

— Веди себя естественно. Без глупостей. Будто ты обычный ребёнок... — процедил последний.

Следуя за обществом, дорога привела к парку памяти - зелёной зоне в центре города, а также важному культурному пространству, наполненному символами прошлого и связями между людьми. Он был построен после первой технологической революции как напоминание о цене прогресса - в частности, о тех, кто погиб в результате первых конфликтов между районами. Самое комфортное место в Центральном районе - здесь, в зоне воспоминаний, воздвигалась стена из небольших стеклянных капсул, куда посетители загружали свои послания в будущее, чтобы через пять или десять лет вскрыть их и прочитать, напоминая о том, кем были раньше. В другой стороне - аллея с интерактивными табличками, рассказывающими о судьбах конкретных личностей, чьи действия повлияли на ход истории. По всей территории расположены высокие фонтаны, не просто выпускающие воду, но и отражающие голографические образы - силуэты солдат и учёных, погибших в разные эпохи. Они появляются на несколько секунд и исчезают. Однако главным символом парка является огромное, раскидистое древо, к ветвям которого привязывают цветные ленты с инициалами, чтобы запечатлеть связь на века. Туда вёл Николас малышку.

Они встали в нескольких метрах от него, и мужчина крепко держал ребёнка за руку.

— Знаешь, что я думаю? — улыбнулась девочка.

Николас задумался.

— Не зря я наткнулась на тебя. Ты хороший. Весь мой род был бы несказанно благодарен за сделанное.

— И что же я совершил? — он настороженно огляделся и улыбнулся.

— Всего лишь спас одного из предсказателей. Небеса такого не забудут.

— Зачем ты говоришь это здесь и сейчас?

— Ты сказал, что это место помнит о тех, кого уже давно нет с нами. Пусть услышит и о моих...

Наконец разглядев что-то знакомое среди ветвей деревьев, взгляд мужчины потускнел. Он опечаленно посмотрел на Монику и, получив крепкие объятия в качестве ответа, кивнул то ли самому себе, то ли небу.

ЗАГВОЗДКА

С момента «посвящения» прошло немало времени. С каждым годом тяжесть, навалившаяся на Николаса, становилась всё ощутимее. Он не стремился быть отцом - ни по духу, ни по убеждениям, ни по внутреннему складу характера. Вместо того чтобы обрести новую роль, он скорее сопротивлялся ей, будто та была чересчур тесной или, наоборот, слишком необъятной. Обязанности давили, выматывали, отнимали силы, которые он предпочёл бы тратить на исследования, на работу, на механизмы - на всё, что угодно, кроме ребёнка. Но жизнь распорядилась иначе. Во всяком случае, ему больше не нужно было упиваться в истерике и думать об ошибках прошлого. И тем болезненнее было видеть, что Моника, напротив, всё сильнее тянулась к человеческому теплу, к контакту, к простому присутствию рядом. И это столкновение двух несовместимых потребностей - его отчуждения и её жажды близости - делало их связь более хрупкой, чем когда-либо.

В пять лет любознательность Моники стала стремительно расти. Она не засыпала под сказки, как дети её возраста, а постоянно расспрашивала Николаса о том, как жили её предки раньше, откуда появились предсказатели и почему они не прижились на землях планеты Z. По его инициативе, чтобы облегчить себе жизнь, девочка упорно погружалась в книги, дневники, старые записи, в которых находила упоминания о народе предсказателей. В это же время профессор, не желая подпитывать её тоску по прошлому, рассказывал больше о технологиях: о бортовых компьютерах, о механике навигационных систем, о принципах сборки сложных приборов. Он сознательно направлял её внимание прочь от корней - туда, где логика и техника могли заменить ей не имеющее продолжения прошлое.

Тогда же произошёл случай, который заставил Николаса всерьёз испугаться. Ричард ненароком узнал о Монике. Случайно, но слишком легко, чтобы это не тревожило. Тогда он заходил к мужчине в дом, чтобы получить необходимые механизмы для исследования, и был несказанно удивлён присутствию ребёнка в одном помещении с ним. Генерал выглядел подозрительно внимательным, однако, кажется, подвох так и не заметил… Или вида не подал.

В шесть лет в Монике вдруг проснулось детство, и именно тогда Николас страдал сильнее всего. Он так и не принял роль отца, а потому каждая просьба поиграть казалась ему не просто капризом ребёнка, а вторжением в его личное пространство. Играть с ней не было пределом его мечтаний. Так что он придумал уловку: «интересную игру», в которой Моника наблюдала, как он собирает механизмы. На деле это был его единственный способ быть рядом, ничего не меняя в своей природе. Девочке же казалось, что она участвует в чём-то большом и значимом - и от этого её радость становилась сильнее.

В семь лет назойливость ребёнка стала почти неотъемлемой частью их повседневности. Но теперь в Монике пробуждалось другое - тяга к свободе. Она всё чаще пыталась выйти из дома, сбежать хотя бы на несколько часов, просто чтобы увидеть мир за пределами стен. Её тянуло наружу - к ветру, шуму жизни, к реальности, которая не была ограничена правилами Николаса. Но профессор, опасаясь последствий, запрещал ей выходить. Запреты вызывали в девочке только ещё большее стремление к самостоятельности, и, чтобы отвлечь её, он цеплялся за любые способы - игры, готовку, головоломки. Однако природа брала своё, и тяга Моники к свободе никуда не исчезала.

В восемь лет тоска по дому и по морю стала для неё почти физической болью. Смягчившись под тяжестью чужого детства, Николас решился вновь обратиться к Зои. Она долго не отвечала на его сообщения, почти избегала, но, в конце концов, согласилась. Их отношения за это время изменились: уголки старых ран уже не кровоточили так яростно. Моника обрела редкую возможность бывать у моря - того самого «зеркала времён», которое было её естественной средой. Каждый такой выход был для неё как глоток воздуха.

В девять лет Моника стала искать пространство, которое нельзя было найти в доме Николаса. Её тайные вылазки к укромному уголку Зои участились, и теперь она скрывалась не столько из озорства, сколько из рвения к той внутренней тишине, которую давала ей только Зои. Между девочкой и женщиной возникла необычная связь. Зои не пыталась быть наставницей - лишь принимала Монику такой, какая она есть, не задавая лишних вопросов и не заглушая её чувств. Николас же продолжал тревожиться. Он замечал исчезновения, но не устраивал бурных сцен. Скорее переживал внутренне, пытаясь понять, почему девочка всё чаще ускользает именно туда. Его раздражало, что он не может дать Монике того, чего ей так не хватает. Однако понимал, что запретами ситуацию не изменить.

Зои, хоть и держала дистанцию, постепенно осознавала, что Моника слишком быстро взрослеет и что её жажда свободы - не каприз, а естественный ход событий. Женщина и сама была из мира, где со свободой всегда приходила опасность, поэтому относилась к Монике осторожно, внимательно, без лишней мягкости. Иногда она ловила себя на мысли, что знает, почему девочке тяжело с Николасом: профессор старался слишком сильно контролировать всё, что касалось её жизни. Но и обвинить его она не могла. Его страх был очевидным, а мотивы понятными. Он хотел защитить Монику любой ценой, но, по сути, защищал её от самой себя. И это делало отношения между тремя всё более сложными: они были связаны не доверием, а необходимостью, не привязанностью, а общей тайной, которая требовала от всех них слишком многого.

На первый юбилей малышки Николас решил устроить скромный праздник, на который позвал Зои Лоренцо, зная о её привязанности к ребёнку. Однако и подобная встреча не обошлась без ссор: мужчина настаивал на том, чтобы провести мероприятие у него дома, дабы не выходить из комфортной для себя и, по его мнению, для Моники обстановки. Зои же упрекала Хольма в эгоизме и настойчиво просила о переносе празднества к ней в убежище - она опасалась, что кто-то может раскрыть её местоположение. Напряжение нарастало, но, сквозь раздражение, компромиссы всё же были найдены.

Рождённая Монти будет праздновать в двух местах поочерёдно: сначала отпразднует с названным «папой», а затем поиграет на берегу моря под присмотром «няньки». Николас невольно задумался: как ему удавалось скрывать её столько времени вдали от ничего не подозревающего правительства? И тем более - от Ричарда, который был слишком уж заинтересован в этом вопросе. Но тем не менее вот уже около шести лет малышка проживает в Призрачной зоне, то и дело проникая на свободу через подземные ходы Зои.

— Пап! — вышла из комнаты именинница. — Я уже десять шариков надула!

Николас носился по кухне с поваренной книгой, чтобы испечь праздничный торт. Он старался сосредоточиться, но мысли то и дело возвращались к недавнему спору с Зои. С каждым годом, надо отдать должное, готовка у него получалась всё лучше, а сам Хольм ловил себя на мысли, что ему даже начинает нравиться это хобби - оно отвлекало от тревог и давало ощущение нормальной семейной жизни.

— Молодец… — поспешно бросил мужчина, мельком взглянув на дочь.

— А можешь на следующий день рождения мне такие же заказать?

Моника села за стол, немного мешая Николасу воздушными шарами на верёвочке.

— Моника, детка, я немного занят, — мягко ответил Хольм, стараясь не показать, как его отвлекают эти вопросы.

Девочка продолжила «папкать», держа в руках голубо-розовую помесь из воздушных шаров разной формы. Яркие цвета радовали глаз, но Николас едва ли замечал их - его мысли были далеко.

Профессор слегка недовольно цокнул языком:

— Если через год тебе всё ещё будут нравиться эти цвета и не захочется чего-то нового, то купим такие же.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты уже видела подарок?

— Да, книги! О далёких приключениях мореплавателей, как я и хотела. Спасибо, папа!

Кажется, только в эту секунду Николас обратил внимание на слово, которым девочка называла его последние пару минут. Что-то в груди мужчины рухнуло от подобного обращения. Стало дурно - на душе заскрежетали кошки, поэтому он тотчас же смолк. Воспоминания о собственном отце нахлынули волной, заставляя сжать кулаки.

— Моника... — посмотрел на неё. — Не называй меня так...

Младшая Хольм притихла, её радость мгновенно угасла. Затем встала и отпустила свои шарики, дав им разлететься по потолку. Вздохнув, взяла один из них и пошла привязывать его в качестве украшения на кухне, стараясь скрыть расстроенное выражение лица.

— Почему мы не собрались праздновать у тёти Зои? — подала голос юная предсказательница, стараясь говорить ровно, хотя в голосе проскользнула нотка обиды.

— Потому что здесь безопасней. И я постоянно об этом говорю, а тебе лишь бы убежать куда подальше, в попытках нажить проблем.

Николас постарался смягчить тон, но слова прозвучали резче, чем он хотел.

— Если правительство хоть что-то о тебе узнает, у нас будут большие неприятности.

— Но ходы, которыми пользуется Зои, совершенно секретны. Ты сам говорил, что о них никто не знает.

— Из правительства - да. И если вычислят место нахождения этой поехавшей, найдут тебя и меня, а дальше дело за малым. Гадать, какого рода наказание получит каждый из нашей «святой троицы».

Николас провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжение стягивает виски.

— А здесь нас не вычислят? — уставилась на него малышка.

— Шанс есть, но он буквально ничего не стоит, — Хольм говорил поспешно, стараясь быть твёрдым и сбить собственную тревожность. — Я, Николас Хольм, профессор наук в области теоретической механики и кибернетики, окончивший САНТ с отлично защищённой диссертацией на тему управления мягкими роботами в чрезвычайных ситуациях, разработавший технологию телепорта в паре с Ричардом Флоу, даже если и принимал в том малое участие… В конце концов, именно я ближе всех знакомых мне людей нахожусь к правительству, а потому оно доверяет. И да, это даёт мне право называть свой дом безопасным. В каком-то смысле этого слова.

Снова неловкая тишина накрыла их двоих с головой. Моника почувствовала, как к горлу подступает ком, но заставила себя взять себя в руки. Она пошла в комнату за книгой о предках планеты Z, после чего вернулась, положив её на стол в развёрнутом виде на странице про предсказателей. Она ткнула пальцем на строчки, заставив Николаса скептически приподнять брови.

Он тяжело вздохнул, протирая запотевший лоб, и прочитал указанные строки, где говорилось про свободолюбивую натуру лунных созданий и их врождённую тягу к водному миру.

— Прости… — наконец произнёс Николас. — У тебя день рождения, я совсем умаялся. Конечно, ты имеешь право на меня злиться. Но не могу иначе…

— Я буду осторожна, пока не дойду до Зои, обещаю. Пошлю тебе сигнал, чтобы не волновался, — Моника подняла глаза.

— Не злишься? — настаивал Хольм, вглядываясь в лицо дочери.

— Если бы я обижалась каждый раз, когда ты повышаешь голос, и мне бы платили за это, в моей копилке медных монет было бы гораздо больше, чем может себе представить сам Главный, — девочка слегка улыбнулась, и Николас рассмеялся, тепло улыбнувшись про себя.

В ту же секунду в дверь раздался гул громких постукиваний, словно кто-то упорно игнорировал наличие звонка. Николас поспешил отворить дверь, полагая, что Зои наконец опомнилась и решила-таки зайти к нему в дом. Однако на пороге предстал никто иной, как Ричард, молниеносно прошедший вперёд по коридору. Главнокомандующий оставил Хольма закрывать за ним дверь в недоумении, то и дело открывая рот в попытках перебить разговаривающего по часам «друга».

— Я посылал тебе письма пару часов назад. Ты не прочёл? — отрезал вошедший, его голос звучал резко и требовательно.

Оторопевший хозяин квартиры таки ответил:

— Я… У меня не то чтобы…

— Здравствуйте… — вскочила Моника, обратив внимание на себя.

Флоу перевёл взгляд на девочку, искоса глядя на Николаса, а затем ехидно усмехнулся.

— Моника, могла бы ты отойти в свою комнату? — любезно попросил её профессор.

— Дети! Напомни, откуда ты забрал это чадо? — Ричард скрестил руки на груди, его взгляд стал пронзительным.

— Я же говорил… Из детского дома. На окраине - вот… документы.

Хольм собрался уже отправиться на их поиски, но Ричард прервал его.

— Да полно. Видел я эти документы. Уж не думал ли ты, что мне и впрямь интересно почитать историю этой оккупантки? Другой вопрос: и зачем тебе этот лишний гемор? Казалось, потребность в ребёнке - меньшее, чего ты когда-либо хотел.

Слова задели за живое.

— Ну, в этом одни плюсы.

Сейчас Николас в целом не хотел, чтобы Зои зашла к нему в дом.

— Я, конечно, мог бы рассказать, но тебе вряд ли интересно будет. Так, какими судьбами ты сюда?

Генерал Флоу оглядел квартиру по-свойски, будто нагрянул с проверкой.

— Я, конечно, не спорю, — начал гость. — Ты теперь отец, занятой гражданин, кому как ни мне знать, что за неблагодарная роль?

— Ближе к делу.

— Разумеется. Неудобно отвлекать тебя от подготовки к...?

— У Моники день рождения.

— Оу, поздравляю. Думаю, она не будет сильно против, если ты отправишься со мной в отделение для отчёта по тестированию прототипа экзоскелета модели «Дарт». Я бы и сам мог, но ты лучше меня с этим справишься.

Николас был возмущён. Вот так врываться к нему в квартиру и без зазрения совести просить бросить ребёнка одного в праздник? Тем более, Ричард и сам мог провести демонстрацию. Ему просто нужно было вытащить Хольма из комфортной для того среды.

Главнокомандующий взял его за плечи и повёл в сторону выхода. Однако профессор экспрессивно вырвался:

— Погоди. Я не могу сейчас уйти. Ты и сам можешь отчитаться Главному по всем вопросам, касающимся моего детища. Я и так постоянно оставляю её одну.

— Да нужен ты ей! Николас, дети в таком возрасте живут для того, чтобы делать мозги мудрым людям вроде нас с тобой. А быть родителем не значит потакать желаниям ребёнка. Как раз наоборот - приучать их жить в наших реалиях.

— Вот сам и воспитывай... — буркнул Николас.

— У меня у самого сын. Примерно ровесник твоей сиротки. Всё уповает на бескрайние просторы по ту сторону планеты. Путешественником хочет быть, — Ричард расхохотался, опираясь при этом на плечо «друга».

— Что смешного? — недоумевал Хольм.

— Так это ж бред. Посуди, мой прапрадед основал этот район, прадед установил власть над всей его территорией, дед был членом совета Правительства, а мой отец владеет главной Централизированной фабрикой, которая вот уже больше века поставляет нам ресурсы для благоприятной жизни. А он - будет путешественником? Не греши на эту дурь, ещё выбьет у себя из головы.

Николас неодобрительно, почти с обидой, оглянулся на дверь комнаты Моники.

— А если я прямым текстом скажу, что не пойду?

Ричард выжидающе смотрит на собеседника:

— Разве мной был задан вопрос? Это было утверждение.

Хольм пренебрежительно сбросил руки Флоу с плеча и зашёл в комнату малышки. Она подслушивала за дверью. Значит, всё слышала.

— Ступай. Я пришлю сигнал, как доберусь до Зои, и попрошу один из её дронов отвести меня обратно для безопасности.

Николас присел перед ней на корточки и взял её за руку, опустив голову:

— Прости...

— Зеркала отражают не только лица... — монотонно заговорила Моника, закатив зрачки до того, что зрению предстали лишь глазные яблоки. — То, что стоит за спиной, даёт сигнал вслух, но между строк.

Николас поднял взгляд, обращая внимание, как зрачки подопечной возвращаются на законное место.

Молчание.

— Не делай так, — почти шёпотом. — Не при нём.

Он встал в полный рост и обернулся к двери:

— Дома ничего не трогать. В кабинет не ходить. Еда в холодильнике. А о твоём поведении поговорим позже, — тараторил профессор. — Ах да! Последи за тортом в холодильнике. Постараюсь прийти пораньше...

— Давай... — грустно ответила малышка, понимая, что каждый раз, говоря подобную фразу, её опекун возвращается даже позже обычного.

Не самый лучший сюрприз на день рождения.

Входная дверь захлопнулась.

***

Лоренцо восседала в кресле напротив журнала с аномалиями по периметру Призрачной зоны, машинально поглаживая металлическую голову прототипа робота охранной системы. С тех пор как она ушла в подполье и принялась вести жизнь отшельника, ей ничего не оставалось, кроме того, как изобретать что-то в своё удовольствие и для нелегальной поставки. А после неожиданного вторжения Николаса и Моники в убежище женщина задумалась о системе, которая могла бы обезопасить её нахождение здесь. Однако мысли человека, пострадавшего от провального испытания в лаборатории, могут дезорганизироваться и искажать привычное понимание реальности, потому идеи Зои порой виделись безумными и опасными.

Навигатор засёк движение в северном крыле со стороны дома Николаса Хольма. Интересно, как ему удалось получить официальную регистрацию в заброшенном уголке Центрального района? Ведь для того, чтобы иметь жильё в таком месте, необходимо иметь большие связи с Главным правящей верхушки. Но, если поднять документацию из архивных реестров за последние пять лет, напротив фамилии Хольма всегда будут располагаться точные координаты его места проживания. А у Лоренцо таких возможностей нет.

Когда Николас впервые высмотрел знакомую фамилию, моментально стёр все данные из архаичных идентификационных архивов, чтобы ни Ричард, ни кто-либо другой не узнали о существовании Зои. Очевидно, это навело его на неблагоприятные воспоминания.

Моника подбежала к убежищу и постучала в дверь, как обученная приличиям персона. Поставив экзоскелет головы на рабочий стол, хозяйка заброшенного завода поспешила впустить ребёнка в помещение.

— Я думала, что мне стоило ждать тебя на закате дня. Что-то случилось?

— Генерал Флоу заходил, — грустно вздохнула пророчица. — Папа вряд ли найдёт на меня время.

Зои фыркнула и неодобрительно взглянула на Монику, представляя эгоистичного Николаса, запрещающего дочери выходить в люди в то время как сам уделяет внимание всем, кроме неё.

Рождённая Монти начала разглядывать запчасти и чертежи к новым наработкам Лоренцо, с любопытством склонившись над разложенными на столе деталями:

— Что это?

— Оберегаю себя от незваных гостей, — пояснила изобретательница. — Решила создать что-то вроде маленьких роботов, запрограммированных на обход периметра и контроль пропусков.

Однако собственные разъяснения изобретательница находила заумными для малышки-предсказательницы и поспешила упростить сказанное:

— Иными словами, они будут пускать ко мне только вас с Николасом, и только в том случае, если твой опекун не забудет меня о том предупредить.

— Это правильно, потому что я видела, как к тебе врываются люди в чёрном.

Лицо зеленоглазой перекосилось, а голос стал серьёзным:

— Что ты имеешь в виду?

— Привиделось, — девочка указала пальцем на свою голову. — Только это. Но картинка была размыта, так что, возможно, будущее предотвратимо, если ты правда займёшься охраной дома.

Лоренцо мгновенно замерла, обдумывая услышанное.

— Просто странно... Чёрной экипировки у нас никогда не было...

— Папа разрабатывает нечто подобное для Правительства и армии. Я слышала, — тихо добавила Моника, опустив взгляд.

Лоренцо была скептиком, но слова девочки заставили её задуматься. Неужели Николас действительно занят чем-то настолько важным?

— Ах да! Твой подарок, — спохватилась она и передала продолговатую коробку имениннице.

Внутри был предмет, представляющий из себя нечто среднее между скейтбордом и сёрфдоской. Гладкая поверхность переливалась серебристо-голубым, а по краям мерцали тонкие световые линии.

— Это персональный гравиборд модели «Юниор», — объявила Зои. — Его сейчас активно подростки скупают. В нём есть система адаптивного роста, так что его можно подстроить под любые параметры.

Она коснулась сенсорной панели, и доска плавно изменила форму и удлинилась на глазах, что не удивляло провидицу. За годы нахождения с Николасом под одной крышей малышка успела привыкнуть к технологиям, что её окружают.

— Я бы могла объяснить подробнее принцип действия, но, полагаю, ты уже хочешь на свободу, — улыбнулась Зои.

Моника тихонько кивнула и поблагодарила девушку за подарок.

***

Волны и шум прибоя успокаивали своим монотонным ритмом, который заполнял всё вокруг. Лёгкий плеск воды о берег повторялся и лишь немногие бы заметили в этом невидимую мелодию спокойствия.

Слышно было и то, как песок шуршал под ногами, и то, как ветер трепал верхушки деревьев, видневшихся изза высоченной стены центрального района. Их ветви слегка покачивались, словно кивали в такт морскому ритму.

Вдоль берега нежные лепестки цветов срывались с бутона и кружились в едином танце с густыми кустами, поддаваясь каждому порыву ветра. Они переливались оттенками розового и сиреневого, сливаясь с лёгким платьицем маленькой пророчицы. А над головой, то взмывая вверх, то опускаясь к линии горизонта, кружили птицы - их крики сливались с шумом волн в единую симфонию.

Дивное явление сродни наслаждения для дитя природы. Всё вокруг будто напоминало: о течении времени, его ценности и красоте мира, что всех нас окружает.

Моника смотрела куда-то в даль, усевшись у самой кромки воды, и тихо размышляла об одиночестве. На столько, на сколько это слово мог понимать почти подросток. В масштабах большего - она никогда ведь не была одна. С ней всегда кто-то был и совсем не важно: духи предков или ночной кошмар. Но в охватах меньшего - Николас почти не был частью её вселенной. Он предпочитал оставить ребёнка на сумасшедшую тётку напротив, нежели отложить собственные дела.

И хоть, винить спасшего тебя человека за осторожность в связи с его должностью, казалось безрассудным, младшая Хольм предпочла бы отрешение для него, чем подобные дни рождения.

— Эй, — послышался звонкий голос справа.

Предсказательница тут же засуетилась и надеялась скрыться, но в тот же миг к ней выбежал мальчик - её ровесник. Тёмные волосы кудрями расположились у него на голове, выбиваясь передними прядями на лицо. Он был одет в тёплый кардиган, будто готовился к прохладному осеннему дню, а не к разгару лета.

Мальчик остановился в паре шагов от неё, слегка запыхавшись после бега. Он окинул девочку любопытным взглядом и, чуть сбивчиво, спросил:

— Эй, ты знаешь, что это запретная зона?

Девочка не собиралась отвечать и сделала шаг в сторону, намереваясь уйти.

— Стой, не уходи! — поспешно воскликнул незнакомец. — Я никому не скажу.

Она недоверчиво на него посмотрела, медленно остановившись. Ветер слегка шевелил её волосы, создавая недолгую паузу между ними.

— Я же не стукач какойнибудь, — гордо заявил кареглазый. — Ты вообще разговариватьто умеешь?

— Умею, — наконец ответила именинница, слегка склонив голову.

— Хаха! — воскликнул он, облегчённо выдохнув. — Отлично! А то я уже было подумал, нам по старинке общаться придётся.

— Это как? — настороженно уточнила Моника.

— Ну, знаешь, — оживился мальчик. — Когда язык ещё не был придуман, люди прибегали к ассоциациям и жестами общались. Да! Я это в книжке про путешественников прочёл.

Недоверие понемногу сменялось любопытством.

— А ты путешественник? — заинтересовалась пророчица.

— Нет, — смущённо ответил собеседник. — Я здесь живу, в Центре. Меня Грегори зовут.

С этими словами паренёк протянул руку вперёд в знак знакомства.

— Моника… — протянула свою в ответ девочка. — Ты точно никому не расскажешь?

— Зуб даю! — уверенно заявил Грегори.

Но, заметив её непонимающий взгляд, быстро дополнил:

— Ну, так говорят. Ты разве не слышала от других детей?

Рождённая Монти неловко потёрла левую руку и опустила глаза.

— Я не общалась ни с кем до этого часа.

— Обхохочешься… — начал было Грегори, но вдруг осёкся. — Погоди, ты серьёзно? За что с тобой так?

Он искренне удивился, даже слегка растерялся. Мальчик задавал вопросы один за другим, пока Моника не остановила его лёгким жестом.

— Просто мой отец очень переживает за мою безопасность… — тихо сказала она. — И даже сейчас я должна бы сидеть дома, но…

— Ты сбежала? — догадался Грегори. Взгляд его погрустнел.

— Скорее тайно улизнула, — поправила Моника. — Хотя он бы даже не заметил. У него есть дела поважнее: работа, изобретения… Ему не до меня.

— Да… Знакомая история, — понимающе кивнул Грегори.

Младшая Хольм уставилась на собеседника, пытаясь разглядеть в нём чтото похожее.

— Ты тоже беглец?

— Как бы не так, — усмехнулся мальчик. — Для папы я сейчас должен быть на занятиях в кадетском хабе, но мама не то чтобы следит за моим расписанием, поэтому я приплатил одному парню с района, чтобы тот сходил вместо меня.

— И как?

— Должно сработать, — уверенно ответил Грегори. — Я не первый раз такие штуки проворачиваю. Только обычно сижу здесь один. Отец бы не разрешил мне суваться в эту сторону.

— Почему? — поинтересовалась Моника, делая шаг ближе.

— Он консерватор, он военный…

Грегори растягивал слова, демонстрируя, насколько скучным казался ему собственный отец.

— Все истории про мир до цифровизации он считает чепухой.

— А почему ты приходишь сюда? — спросила девочка, оглядываясь по сторонам.

— Так это запретное место, — с энтузиазмом объяснил Грегори. — Так далеко к пещерам никто не заходит. А значит, это может быть секретным логовом. Но оно не такое уж тайное, если о нём уже знаешь ты.

Он на мгновение задумался, а потом его глаза загорелись идеей.

— Слушай, — выпалил Грегори. — А может, банда?

— Что? — не поняла Моника.

— Ну, группа такая. Ты и я - недопонятые гении, навстречу бескрайней морской глади.

— Хочешь скооперироваться со мной? — уточнила девочка.

— Если это заумное слово значит «классно проводить время вместе», то да, я хочу, — самодовольно улыбнулся Грегори.

Моника потупила взгляд под ноги и тихо спросила: — Я же странная, разве нет?

— И что? — пожал плечами мальчик. — Мы в городе будущего, здесь на каждом шагу странные типы. Не общаться что ли ни с кем?

Моника отвела взгляд, всё ещё сомневаясь.

— Да и не странная ты, — продолжил малец. — Волосы у тебя прикольные, давно покрасила?

Предсказательница сделала шаг назад, когда Грегори захотел потрогать её кудри, и испуганно уставилась на него, проведя рукой по волосам.

— Эй, — недоумевал мальчик, — ты чего? Я же просто посмотреть. Ну не нравится - так и скажи. Чего шугаешьсято?

— Я не красила… — замялась именинница. — Это мой натуральный цвет…

Грегори начал разглядывать её макушку с неподдельным интересом.

— Прикольно… — протянул он. — Если бы ты не была такой чудаковатой, я бы решил, что ты прикалываешься.

— Тебе не кажется это необычным? — осторожно спросила Моника.

— Что?

— Мои волосы?

— Волосы как волосы, — пожал плечами Грегори. — Это может быть и патологией, вследствие побочного эффекта от препаратов во время беременности твоей мамы.

Моника ни слова не поняла, только моргнула, пытаясь осмыслить сказанное.

— Ты забавная, — рассмеялся Грегори. — Сначала смотришь на меня выпученными глазами, а потом как скажешь чтонибудь - словно на чужеродном заговорила. Сколько общался с ребятами из соседских кварталов, но такую, как ты, вижу впервые.

— Мне папа запрещает общаться с незнакомцами, — напомнила Моника.

— Ну, в теории мы уже знакомы, — уверенно возразил Грегори. — И я, к тому же, предлагаю тебе подружиться. А значит, мы можем общаться.

— Я не могу его ослушаться, — упрямо повторила девочка.

Грегори недоумённо посмотрел на неё и пару минут постоял молча, глядя то на неё, то на воду, задумчиво хмуря брови.

— Слушай, не моё дело, но обязательно ли отцу рассказывать? — наконец спросил он. — У вас семья как — сильно бедная?

— Да нормальная, — ответила Моника. — Папа хорошо зарабатывает. Он работает на правительство.

— О, так наши отцы в одном поле трудятся, — оживился Грегори. — Ты ничего ему не говори, а если спросит, подкупи когонибудь — пусть за тебя словечко замолвит. Авось прокатит.

— Я считаю такой способ злостным нарушением закона, — твёрдо сказала Моника.

— А ты ещё и праведная… — фыркнул Грегори. — Ну слушай: отец твой, говоришь, переживает, а сам внимания на тебя не обращает. И время своё проводит вдали за переговорами, пока ты должна сидеть в четырёх стенах без простого ребяческого общения?

Моника поникла, её плечи слегка опустились.

— Он либо чтото скрывает, либо не так уж и дорожит тобой, — заключил Грегори, внимательно наблюдая за её реакцией.

Он выдохнул и вновь посмотрел на Монику:

— Тебе надо проследить за ним, разузнать тайны. Есть чтото на примете, за что можно зацепиться?

— Он не разрешает заходить в кабинет, — задумчиво произнесла Моника. — Может, работа - это не такой уж и повод подозревать его в чёмто?

— Но ты хотя бы попробуй, — настаивал Грегори. — Знаешь, всякое можно найти за закрытой дверью. Тем более когда тот, кто за ней, чтото умалчивает.

Моника приняла решение: мысли Грегори казались разумными, и в них был смысл. Она глубоко вздохнула, подняла глаза на нового знакомого и кивнула.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Давай попробуем.

Откладывать принятое решение было бессмысленно. Лучше поставить точку сейчас, нежели распыляться в раздумьях. Поэтому девочка твёрдо решила уйти - чем скорее она начнёт расследование, тем больше шансов чтото обнаружить до возвращения отца.

Но воспользоваться подземными путями она не могла до тех пор, пока Грегори был рядом. Если мальчик последует за ней, всё пойдёт прахом: он либо выдаст её людям, либо сам попадёт в беду.

Осмотрев окрестности, младшая Хольм вскочила на ноги, стараясь не выдать волнения.

— Ты куда? — тут же встревоженно спросил мальчик, поднимая голову и хмуря брови.

— Пока папа не пришёл, разузнаю всё сегодня же. — она сделала шаг в сторону пещеры, не отрывая взгляда от тёмного входа.

— Давай я тебя провожу? — встрепенулся собеседник.

— Нет! — перекрикнула его Моника, ппопятившись назад. — Я думаю, нам не стоит.

Она сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. Грегори не должен догадаться, что она собирается проникнуть в тайные ходы.

Она точно знала, что в стенах пещеры должна быть лазейка - небольшой скрытый проход, замаскированный под скальную породу. Моника заметила его ещё вчера, когда изучала окрестности. Поэтому она спешила удалиться, пока решимость не покинула её, а Грегори не начал задавать лишних вопросов.

— Постой! — окликнул её мальчик, протягивая руку, будто пытаясь удержать на расстоянии. — А дружить со мной будешь? — протараторил мальчуган.

Она обернулась, посмотрела на него.

— Буду… — тихо ответила малышка, и на её лице появилась едва заметная улыбка.

Грегори остался стоять на месте, глядя ей вслед.

***

Местоположение дома опекуна оставляло желать лучшего и вызывало закономерные вопросы у тех, кто не был в курсе обстоятельств. Моника отчётливо это осознавала, поэтому не торопилась делиться с малознакомым человеком тайнами своей семьи. Ведь никогда не угадаешь, кто стоит перед тобой и какую роль сыграет в твоей судьбе.

Рожденная Монти обладала даром предсказательницы, но собственное будущее оставалось для неё загадкой. Изза этого она вздрагивала от малейшего шороха, прислушиваясь к предостережениям отца.

Грегори, впрочем, не производил впечатления плохого мальчика. Он происходил из обеспеченной семьи, был немного беспечен, но при этом хорошо образован. Его непосредственность и открытость действовали обезоруживающе, и сохранять настороженность рядом с ним оказалось непросто. Искренний смех, простые шутки и неподдельный интерес к её словам создавали ощущение чегото настоящего, чего Монике так не хватало в строго регламентированной жизни. Однако делиться с взрослыми сведениями о новом знакомом казалось рискованным. Теперь не только отец хранил секрет, но и она.

Попрощавшись с Зои, Моника направилась домой с новым подарком. Он, конечно, уступал по значимости тому, что преподнёс ей Николас. Любой другой ребёнок пришёл бы в восторг от гравиборда последней модели: устройство адаптировалось под рост и телосложение владельца, имело голографический интерфейс и синхронизировалось с городской сетью. Но Монику манили свобода, история, путешествия, изучение собственных корней.

Профессор не мог предоставить ей больше возможностей - не имел права отпустить в дальние странствия или показать мир за пределами города. Зато он старался сохранить в девочке стремление к мечтам, дать ей побыть ребёнком в суровом мире, подарить то, чего она действительно желала. Он проявлял заботу посвоему: покупал книги, занимался готовкой, позволял помогать в собственных разработках.

Моника осознавала его намерения, но видела противоречивость его поступков. Поощряя увлечения, отец невольно запрещал то, к чему она стремилась больше всего. Он искренне хотел защитить дочь, но в результате лишь ограничивал, не находя иного решения.

Кабинет Николаса Хольма располагался в конце длинного коридора квартирки. Помещение выглядело скромным на фоне масштаба его работы: здесь хранились записи, схемы, древние артефакты и зашифрованные файлы. В отсутствие отца заходить туда становилось особенно тревожно. Опасность заключалась не столько в возможном наказании, сколько в разочаровании, которое могло отразиться в его глазах.

Моника замерла перед дверью. В ушах стучала кровь, ладони слегка вспотели. Она протянула руку и коснулась дверной ручки, не решаясь сделать следующий шаг. Глубоко вдохнув и выдохнув, она в последний раз окинула взглядом прихожую и открыла дверь кабинета.

На столе лежали раскрытые папки, экран компьютера мерцал. Моника шагнула внутрь, и дверь за ней бесшумно закрылась.

Комната встретила её гнетущей тишиной и пронизывающим холодом. Воздух пропитан резким металлическим запахом, к которому примешивалась едва уловимая сырость.

Мебель в кабинете выглядела до крайности устаревшей. Лишь пара едва заметных нано-устройств выдавали принадлежность этого места к Центральному району.

У стены стоял старый потрёпанный диван, рядом - массивный деревянный стол с потёртыми краями, покрытый царапинами и пятнами от химических реагентов.

Повсюду царил творческий хаос. Чертежи были разбросаны по полу, сложены в неровные стопки на столе, развешаны на стенах, порой перекрывая друг друга. Некоторые листы свисали с гвоздей, другие были пришпилены магнитами к металлической раме окна. На них виднелись схемы механизмов, расчёты траекторий, наброски неизвестных устройств - всё это выглядело так, будто хозяин кабинета бросал их тут же, как только идея переставала его увлекать.

— Да... — протянула пророчица. — Теперь я понимаю, почему мы здесь не играем.

Взгляд Моники скользнул по рабочему столу. Среди бумаг и мелких деталей её внимание привлекла фотография в простой металлической рамке. На ней были запечатлены двое мужчин в лабораторных халатах - Николас Хольм и невысокий пухлячок в очках, Геннадий Уолтер. Они стояли рядом с какимто массивным аппаратом и оба улыбались. Геннадий положил руку на плечо Николаса, у которого в то время, на удивление девочки, были длинные волосы, собранные в хвост.

В дальнем углу, у самого окна, стоял чемоданчик - тот самый, который Моника заметила в первый день своего пребывания в этом доме. Он был сделан из тёмного дерева, с массивными металлическими уголками. Помнилось, в нем должно лежать то, что даст ответы на все вопросы. Ведь реакция на любопытство малышки была остро воспринята хозяином дома в то время.

Она медленно подошла к сундуку, не отрывая от него взгляда.

— Что же он скрывает? — прошептала предсказательница, сев рядом.

Она не решалась открыть его, жмуря глаза от нарастающего беспокойства. Она ведь никогда и не знала, кто приютил её в тот мрачный день, не ведала о сокровенном, не принимала в расчет его переменчивую натуру в отношении самой себя. Было проще списать это на особенности характера. Моника ухватилась маленькими ручками за низ чемодана, потянув крышку вверх. Взглянув внутрь на содержимое, малышку скорее хватило недоумение. Ожидание не совпало с реальностью, которую хранил в тайне сам обладатель «сокровищницы». Внутри сундука лежали абсолютно несвязанные друг с другом вещи и документы, будто единственным секретом Николаса было то, что он когда-то обворовал библиотеку. Первым делом девочка достала чёрные матовые перчатки, очевидно поношенные. Носил ли их сам Хольм - не ясно. Правда, это лишь предстояло выяснить. На дне чемодана лежали несколько печатных фотографий с слегка загнутыми краями. Они уже пожелтели, что говорила об их давности. На них были изображены незнакомые Монике люди, и лишь на некоторых портретах удалось заметить мальчика, чем-то похожего на отца. Вот он стоял с темноволосыми мальчишками, один из которых отвернулся и насупился. На втором фото Николас был с девочкой - её раскошное зеленое платье идеально сидело на ней, а каштановые волосы аккуратно обрамляли лицо делая из неё практически госпожу. И на третьей фоторафии была семья Хольма: бледная женщина с такими же светло-русыми волосами как у сына сидела на стуле, пока строгий мужчина стоял позади, положив руки в чёрных матовых на плечи сына и жены. Значит перчатки пренадлежали его отцу. Об ином не могло быть и речи. Девочка продолжила осматривать содержимое. На этот раз объектом любопытства стали письма, запечатанные в конверты. Но все они были вскрыты, а значит адресат их некогда читал. В сундуке находилось ещё кое-что - тетради с мелкой гравировкой. Пророчица взяла ту, что позицианировалась как «Дневник №1», делая в уме пометку, что Николас вёл дневники. Неужели во всех этих бумагах лишь сокрыта память о далекой семье? Или после слов Грегори Моника рассчитывала на нечто более выдающееся... После нескольких попыток разобрать почерк опекуна и углубиться в текст рукописей, рожденная Монти перебирает письма в попытке докопаться до правды. Она вскрывает то, что Николас прикрепил к последнему шестому дневнику, и тут же ощущает тяжесть век, закатывает зрачки и проваливается в видения прошлого.

Семья Николаса происходила из древнего рода господ, живших в Правом Провинциальном районе Планеты Z. Глава передовалась поколениями от отца к сыну вместе с родовыми перчатками. Они были выше Графов или аристократов, и стать невестой для наследника считалось привилегией. У Николаса была девушка - её звали Джиневра, но свобода для него была куда важнее иных чувств. Отец был жестоким человеком и держал поместье в ежевых руковицах. Роды стали пыткой для госпожи и она больше не могла забеременеть после. И он часто поднимал руку на жену, которая всегда оберегала свое единственное дитя. В попытках защитить свою матушку, Хольм из раза в раз огребал от господина, порождая ненависть и желание уехать. Его обвинили в попытке отравления собственного отца, был расторгнут договор о бракосочетании и в родовом имении начался хаус. Моника пришла в себя со слезинками в уголке глаз и перечитала последнее письмо. Оно было от двоюродного брата Николаса - человека, которому он передал власть Господина, исчезнув из жизни семьи навсегда. Он не видел их с момента смерти его мамы. Картина обретала четкие краски: Хольм любил свою семью, он боролся с несправедливостью как мог, но обстоятельства сыграли с ним злую шутку, что привело к привычке всё контролировать, пока оно не вышло из-под контроля. Моника положила письмо обратно и закрыла сундук.

***

Время близилось к полуночи. Яркий свет звёздного неба, обрамляющего полную луну, просочился в детскую комнату. После увиденного Моника поспешно вышла из кабинета родителя и занялась уборкой на кухне. Ей не давали покоя те неоднозначные видения прошлого после прочтения письма.

Почему он уехал от собственной семьи? Правдивы ли все наложенные на него обвинения? Не сожалеет ли о содеянном?

Голова была загружена. Хотелось верить, что всё это - огромное недоразумение.

Но она знала - предчувствовала искренность в действиях и фразах опекуна, который сразу признался ей в смерти родителей, посвятил её и приютил у себя как родное дитя. Пусть даже ссоры неизбежны - он старался ради неё.

И Моника никогда не предлагала что-то взамен. Только объятия, вечные признания в любви, попытки вовлечь отца в игру - абсолютно игнорируя его пассивность. Так что рожденная Монти твёрдо решила наконец выдать нечто неординарное. Пусть первым, более понятным для Хольма признанием, станет обыкновенная поделка, которую может сделать любой соседский ребёнок.

Задумка была простой: нарисовать их семью около моря, сделать выпуклыми некоторые элементы, чтобы придать объёма композиции, добавить больше красок. Конечно, девочку такие увлечения не привлекали. Однако сделать что-то хорошее для важного ей человека хотелось.

Когда с коридора донёсся скрип входной двери, Моника положила готовый подарок под подушку, а сама накрылась одеялом, притворившись спящей.

Зайдя в комнату, Николас обречённо закатил глаза. Проведя рукой по волосам, в привычном жесте, он подошёл к кровати и поправил одеяло.

— Ты пришел поздно...

Мужчина взглянул на девочку.

— Я думал ты спишь, — в голосе чувствовалась неподдельная горечь. — В очередной раз мне стоит просить прощения, за то...

— Не надо, — малышка достала из-под подушки рисунок. — Пап, это тебе!

Лицо его выражало спокойствие, хотя руки всё равно дрожали, принимая протянутый предмет.

— Что это?

— Это тебе. Ты часто уходишь, но знай, что я всегда буду ждать, потому что люблю тебя.

Лёгкий смешок заставил Николаса содрогнуться и смахнуть с глаз выступившие слезинки. Лишившись возможности говорить, он открывал и закрывал рот, силясь произнести хоть что-то.

— Мне очень приятно... — профессор взглянул на ребёнка. — Повешу на холодильник. Спасибо...

Девочка прыгнула к нему в объятия, готовая сообщить о недавних похождениях.

— Я была у тебя в кабинете.

— Что? — воскликнул Хольм.

— И всё знаю. Про то, что ты хранишь в сундуке.

Какое-то время мужчина смотрел в пустоту, надеясь на слуховые галлюцинации, прежде чем заговорить:

— Не делай так больше. Мне бы не хотелось рыться в прошлом.

— Я больше не буду... — улыбнулась малышка.

Каждое полнолуние духи предков спускаются на землю, в надежде увидеть последнюю из рода предсказателей. Незримые существа летали по району, по заброшенному кварталу, заглядывали в души людей, в поисках своего потомка. Моника крепче прижалась к отцу, пока Николас убаюкивал её. А звезды светили ярче обычного, обрамляя собой полную луну.

ПАПА

- Грегори! - раздался на берегу женский голос.

Девушка с белыми волосами с любопытством рассматривала спокойное море на фоне заката.

- Оно не часто бывает таким. Посмотри, разве это не прекрасно?

Моника повернулась к собеседнику - кудрявому юноше в очках. Он смотрел на неё долго, пристально, многозначительно. Голос подруги сумел вывести его из транса, заставив отвести взгляд в сторону.

- Да... Действительно прекрасно... - ответил Грегори.

Уже пять лет двое беглецов, не разлей вода, тайком встречаются на том же самом месте, где когда-то познакомились. Тот инцидент с Николасом послужил отправной точкой для дальнейшего общения. На следующий день после разговора с отцом, Моника высказала мнение об обвинениях в сторону него от Грегори - ему же, на что мальчик лишь пожал плечами и обрадовался тому, как оказался не прав.

Зои в отличие от Хольма знала, к кому бегает девочка. В попытке отвязаться от надоедливых расспросов изобретательницы и тщетных стараний втереться в доверие - рожденная Монти не выдержала и сболтнула ей лишнего, опасаясь, что Лоренцо донесёт опекуну. Но ябедничество не являлось её приоритетом. Зеленоглазая скорее использовала информацию как козырь в рукаве для дальнейших нравоучений девочки-подростка. Хотя в последние годы стало труднее понимать, по какой причине она вообще согласилась возиться с Моникой и её папашей.

О способностях предсказательницы по прежнему никто не знал. Ни разу за годы общения дети и словом не обмолвились об именах родителей, личных тайнах, будто их и вовсе не было. Но Грегори и нечего было скрывать. Просто к слову не пришлось назвать свою фамилию, да и страшными тайнами, кроме той, что приплачивает ребятами со двора, дабы скрыть свои вылазки от отца, он не обладал. Дружба между ними завязалась сама собой, сопровождалась попытками мальчика втянуть подругу в авантюру и «филосовскими» размышлениями Моники о путешествиях по просторам планеты и за её пределами.

С годами младшая Хольм росла и постепенно превратилась в девушку-подростка, в конечном итоге поработившую сердце Грегори. Всё же магия «дитя природы» сделала своё дело. Она стояла перед ним в нескольких шагах, одетая в потрясающей красоты платье. Оно переливалось всеми оттенками лавандовой гаммы, создавая загадочную ауру вокруг хозяйки. Ранее округлые черты лица выпрямились, стали изящнее: овальное чуть вытянутое лицо с высокими скулами, светлая, почти прозрачная кожа контрастировала с абсолютно чёрными глазами без намёка на радужку.

Моника повернулась к другу со взволнованным видом:

- Что такое?

- Ничего... - засмущался он.

- Тебя что-то беспокоит? Не нравится закат? Может хочешь побыть в одиночестве? - закидала того вопросами предсказательница.

- Нет, - моментально выпалил Грегори. - Ты красивая, закат тоже... но ты лучше. Я имею ввиду... Ты всегда прекрасна, но сегодня особенно. И я...

Парень залился краской с головы до ног и походил на больного горячкой, что заставило рожденную Монти широко улыбнуться:

- Это комплимент?

- Ну типо... - замялся подросток.

Моника взяла его за руку.

- Ты не хочешь ничего мне сказать?

Глаза парня забегали по её лицу, заостряя внимание на миниатюрном носике и ненароком смещая его на губы.

- Да это... Бред в общем-то. - сглотнул тот. - Ну вообще-то ты мне... вроде как...

- Нравлюсь? - девушка приблизилась.

- Что?.. - опешил кудрявый.

- Я тебе небезразлична, Грегори? Верно?

- Черт...возьми... Да... - едва слышно прошептал он за секунду до поцелуя.

Инициатором стала пророчица, притянув парня за ворот кожаной куртки. Её руки медленно проскользнули за шею близстоящего, пока парень медлил. Грегори боялся сделать лишней шаг: не так повернуться, случайно прикусить губу своей возлюбленной, сделав ей неприятно, или коснуться непристойно. Моника же, наоборот, не смотря на первый опыт, была любопытна и задорна в своих действиях - заставляла друга поддаваться на провокации.

Рожденная Монти подняла взволнованные глаза на Грегори, разорвав поцелуй.

- Что скажешь?..

- Я тебя люблю, - произнес юноша и покраснел пуще прежнего. - Ты прекрасная девушка и мне безумно повезло, что когда-то мы столкнулись на этом берегу в далёком детстве. Не представляю свою жизнь без тебя...

- Ой, - Моника засмущалась. - Правда?

- Что б я пропал, - сказал парень, прижав девушку ближе к себе.

Предсказательница звонко рассмеялась. Её волосы ласкал прохладный ветерок, а щеки зарумянились. Им было легко друг с другом - безусловно. Никто не мог понять двух потерянных душ больше, чем они сами: ни общество, норовящее загнать в цепкую клетку, ни отец, желающий приручить жажду свободы.

В последнее время отношения Моники и Николаса оставляли желать лучшего. Конечно, нельзя отрицать, что так было всегда, однако, с момента наступления подросткового возраста, девушка перестала быть спокойным ребенком. Волна в ней встрепетнулась и подняла бунт на попечителя. Всё чаще она запиралась в комнате, игнорировав присутствие родителя, а если тот решал поинтересоваться чем-то - Моника демонстративно закатывала глаза и капризно хлопала дверьми. Николас, конечно, кричал и предъявлял ей за подобное поведение, но за два года мало что изменилось.

Он ничего не знал про Грегори. И о том, что Моника перестала выходить к морю с помощью подземных ходов Зои - женщина разрешила воспользоваться центральной площадью как все люди. Она не рассказывала отцу: как прошёл её день? Почему у неё нет настроения? Не спрашивала: останется ли он с ней вечером? Расскажет ли о новом изобретении? Рожденная Монти перестала давить на Хольма своей аурой, заикаться о даре - его признаки заметно притупились; старалась быть обычным подростком. Как Грегори.

Мальчишка значительно подрос: азиаткие черты лица выровнялись, голос начал ломаться, а зрение падать, из-за чего год назад парню прописали очки, которые он отказывался носить, чтобы не вредить собственному имиджу. Парень поровнялся ростом с предсказательницей. Грегори всегда был мерзлявым и потому, даже сейчас, носил теплые свитера или куртки, вне зависимости от сезона.

Ему льстило, что подруга начала прислушиваться к его советам. Первое время девочка часто упоминала Николаса в разговоре, будто весь её мир всецело был сфокусирован лишь на нём одном. Эту особенность Грегори находил раздражающей. Опекун не сделал ничего сверхъестественного, так ещё и запретил подопечной выходить на улицу и заводить друзей. После очередного рассказа предсказательницы о том, как они с «папой» готовили пирог, Грегори вдруг осознал, что всерьез пытается соперничать с Хольмом. Во многом из-за зависти - отец никогда не проводил с ним время подобным образом. И теперь, когда Моника замолкла , а его имя больше не тревожило нежный слух мальчика - он наконец выдохнул. Ведь это значило, что Грегори победил.

Одно общее было у их отцов: оба не слышали желаний собственных детей. Беглец с горечью понимал -настанет день и ему придется продолжить династию основателей, занять ведущую должность в Центре и навсегда забыть о детских глупостях. А с осознанием предрешенности бытия свыкнуться трудно.

Предсказательница чувствовала, как сильно бьется сердце рядом с возлюбленным.

— Я бы хотела, чтобы сегодня стало вечностью, — полушепотом прошептала она. — Вновь возвращаться домой, когда понимаешь меня только ты...

— Но это не может быть вечностью, — поник Грегори. — Кого я обманываю? Отец никогда не одобрит мой выбор. Мне придется продолжить дело своей семьи.

— Он будет против нашей пары?

Мальчишка кивнул.

— Уверен, он, с его любовью к выгоде, уже подобрал мне невесту из обеспеченной семьи.

Моника задержала дыхание.

— Значит...

— Нет, я правда влюблен в тебя, — покраснел Грегори. — И другая мне не нужна. Но мне не выбраться из родительской клетки.

— Если бы мы только могли сбежать...

— Подожди, — он встрепетнулся. — Ты права, это отличная идея. Мы могли бы уйти по воде в сторону леса, собрать плот и уплыть в неизведанном направлении.

— Ты это серьезно?

— Ещё как! Нами вечно помыкают. Пришло время положить этому конец.

— Но... — девушка осеклась. — Мой папа сойдет с ума, если я сбегу. Он вырастил меня и это будет жестоко по отношению к нему.

Грегори скривился.

— Да? Разве не ты говорила, что отцу плевать на тебя и на зло ему порой хочется совершить что-то противозаконное?

— Я не так говорила. Мне бы хотелось хоть раз почувствовать, что он любит меня. Представить, что он мучается от угрызений совести, но даже так - это неправильно. Он не должен страдать, особенно от моих рук.

— А я был с тобой всегда. Я изначально принял тебя такой, какая ты есть, не взирая на странности. Я поделился с тобой мыслями, тайнами, о которых никто не знает. И тебе всегда было легко со мной. В отличае от него...

Моника опустила голову.

— Разве ты не чувствовала себя брошеной почти всё свое детство? —продолжил Грегори. — Хватит платить ему благодарностью за то, с чем даже не справился.

— Он меня любит! — выкрикнула предсказательница. — Просто он...

— ...не умеет выражать мысли правильно? — хмыкнул друг. — И никогда не научится, Моника.

— Как бы то ни было - он мой отец...

Парень источал недовольство.

— Да как ты не поймешь - я же для тебя стараюсь! Говорила же, что любишь меня.

— Да, это правда!

— Тогда в чём проблема? Поставь своего псевдо отца перед фактом. С завтрашнего дня его «драгоценной» дочки дома уже не будет. Почему? — он задал вопрос сам себе. — Потому, что она уехала навсегда и очень далеко строить совместную, нормальную, жизнь с любимым мужчиной.

Грегори искренне не понимал: разве это жестоко? По отношению к людям, которые испортили его и её детство. Они это заслужили.

Моника стояла в стороне и теребила в руках платье. Затем подняла голову:

— Я скажу ему, что хочу уехать. Он имеет право знать.

Паренек пожал плечами и отвел голову в сторону.

— До завтра поговоришь с ним? — он дождался ответного кивка. — Отлично, значит завтра вечером на закате как обычно я буду ждать здесь.

— Ты злишься на меня? — пророчица произнесла фразу тихо, неловко.

Грегори перевел взгляд на неё и поджал губы:

— А чё, страшно было? Ты это...извини. Ну, не стоило мне так говорить про опекуна твоего... Просто...

— Ничего страшного... Зато честно.

Хоть Монике и стало обидно за слова парня, но прощаться на такой ноте не хотелось. Она подошла и чмокнула его в щеку. Плечи Грегори расслабились.

***

Пророчица переступила порог квартиры, обращая внимание на привычную тишину. Наверняка, Николаса не было дома, иначе бы он точно маячил перед глазами. Рожденная Монти взглянула в зеркало, расположенное по левой стене сбоку от обувницы: поправила прическу, выдохнула, стряхнула песок с платья. И начала проговаривать про себя то, что собиралась сказать отцу. Однако отягощающее чувство чужого присутствия не покидало её. Не хотелось быть услышанной именно сейчас. В уязвимом, неподготовленном, положении.

Потому Моника устремилась вглубь коридора, где располагалась запретная дверь в кабинет попечителя. Не долго думая, девушка постучала три раза и, не получив ответа, приоткрыла проход. Внутри, как и прежде, никого не было, и она грустно подметила, что у Хольма есть дела интереснее.

На рабочем столе лежали различные бумаги, разбросанные в хаотичном порядке так, что Моника захотела прибраться. Она находила забавным то, с какой лёгкостью понимала половину написанного на этих чертежах. Народ предсказателей никогда не имел общего с технологиями. Они, наоборот, презирали подобный прогресс. Но, живя с Николасом под одной крышей, все новшества Центрального района перестали представлять опасность для юной предсказательницы.

Через призму детства, рожденная Монти не знала, благодарить его за это или упрекать?

Среди хлама в углу лежала книга. Скорее рукопись, толстая, местами потрепанная, с множеством закладок, раскрыв которую Моника обнаружила кладезь информации о её природе, написанной от руки Хольма.

Интересно, зачем ему столько сведений?

Чуть дальше, практически в потайном отсеке, покоилась тетрадочка поменьше. Один из тех дневников, найденных пять лет назад в чемодане родителя. Только этот имел другую обложку и датировку.

Хотя читать чужие мысли выше человеческого достоинства, девушка раскрыла его, осознав, что речь в нём шла о ней.

«...Я привёл в дом ребёнка. Живого отпрыска предсказателей. И не снести мне головы, ежели кто из власти прознает об этой лжи. На кой чёрт меня надоумил записаться в благодетели? Я, сколько помню себя, никогда не испытывал к детям чувства более вразумительного, чем отторжение. И всё же, жалость к несчастной малышке таки доконала меня....

... И я солгу, коль заявлю, что её появление трогает мою бренную душу. Аура беспокойства оседает вокруг меня, когда она появляется в поле зрения. Сквозь непроглядную черноту девчачьих глаз невозможно разглядеть отголоски человечности. И кажется мне, будто она знает о том, что я скрывал в себе...

...И, как бы грубость моя не сыграла мне той же монетой, но я не в силах смотреть на неё без страха...

...Осознаю, что слова мои могут казаться весьма жестокими. Но, видит Всевышний, не в силах я совладать сам с собой! Порой, я верую в то, что неверен был поступок мой, когда привёл домой инакомыслящую...»

Слова отца показались Монике слегка резкими, хотя, по факту, ничего особенного в них она не находила.

Напротив, ей было известно, что Николас не стремился быть отцом, пусть и делал неуверенные шаги в сторону примирения. Но текст дневника подтверждал: он не пытался понять её и всё, что связывало их двоих, стало общей привычкой, а не безусловной любовью.

Скрыв улики собственного пребывания в кабинете, Моника решила покинуть это место, в надежде обсудить прочитанные записи и вопрос об отъезде завтра.

Однако утром следующего дня пророчицу ждал неожиданный разговор. Она собралась духом и рискнула подойти к двери кабинета снова, случайно услышав разговор.

— И долго ты собираешься таскаться с ней? — голос принадлежал Ричарду. — Терпеть нахальство и невежество к себе.

— Ну она же ребенок... Я просто...выполняю обязательства, — ответил Хольм. — В том моя ответственность.

— Да брось ты нежности, очнись! Я начинаю думать, что всё это твой личный саботаж против меня.

— Вовсе нет... — Николас звучал устало, слегка раздражённо. — Я знаю, что это не имеет смысла. Ты думаешь я не хочу от неё избавиться? Я жалею о своём поступке каждый день, с тех пор как взял её. И в том моя ошибка, Ричард.

Имя собеседника он произнёс чётче обычного, словно выделяя, процеживая.

— А я всегда говорил, что ты слаб, — подчеркнул Флоу. — Раз не способен справиться с уже достаточно взрослой девчонкой.

— И не смогу, — горько усмехнулся профессор. — Я не создан для семьи и мне не нужен ребёнок. Мне, черт побери, никогда не нужен был этот ребенок. Способен лишь ждать того момента, когда распрощаюсь с ней раз и навсегда. Проще было вернуть её туда, откуда она родом.

Моника зажала рот рукой, крепче ухватив ручку двери.

— Но ты, разумеется, имеешь ввиду, детский дом, верно? — деловито продолжил генерал.

— Разумеется... — повторил Хольм. — Я весь в работе, Ричард. Клянусь, до девчонки мне нет и дела! Так что проект будет готов в кратчайшие сроки.

— Завтра, Николас, — холодно ответил Флоу.

Профессор глубоко вздохнул и отключил звонок, исходящий от Ричарда.

— То есть это правда?

Дверь кабинета распахнулась со скрипом, обращая внимание на разбитую девушку.

— Моника? Что ты здесь делаешь?

— К тебе пришла, посмотреть, что ты делаешь, но, видимо, я мешаю. Извини, не подумала. Я ведь обуза.

Николас говорил параллельно с ней, спрашивая - почему она не пошла к озеру, стараясь увести её подальше от темы.

— Раз не хотел со мной нянчиться, мог действительно отдать в приют, а не мучить меня холодом и запретами.

— Ты знаешь, что это не так, — понизил голос Хольм. — Послушай, таким как ты в принципе нельзя появляться на улице...

Предсказательница одёрнула руку.

— Так вот, что тебя держит! — вскрикнула Моника. — Собственная репутация.

— Я о тебе беспокоюсь...

— О нет, — нервно усмехнулась она. — Очередная ложь! Говорил держаться от людей подальше, а сам небось вынашивал план по...не знаю...укрощению предсказателей?

— Что ты такое говоришь?

— Потому что я читала твой дневник!

Повисла пауза. Нарастающая экспрессия внутри Николаса на мгновение утихла, прежде чем вспыхнуть снова.

— Ты заходила ко мне в кабинет? А, когда я звал тебя на разговоры, тебе было по боку?

— Да ты разговариваешь со мной только от собственной скуки. В перерывах между работой и самобичеваниями. Сначала подобрал меня, поигрался и выкинул на растерзание этой сумасшедшей с завода. Я жила все эти годы, веря в счастливую семью, которой никогда не было. Мне казалось, все неверно понимают, но теперь вижу, как слепа сама.

Хольм сжал кулаки и стиснул зубы. В груди закипало. Он смотрел на девочку, которую вырастил и которая сейчас смотрела на него так, будто он был чудовищем.

— Отлично, — процедил он. — Значит в полной мере способна осознать, почему я это делаю.

Моника сглотнула, но не отвела взгляда. Она уже не плакала. В ней закипало что-то другое - злость, отчаяние, желание ударить колкостью в ответ.

— Тогда мне следует уйти...

Николас крепко схватил запястье девушки.

— Если отпущу, Ричард узнает, что я укрывал предсказательницу. И тогда потеряю всё! Ты понятия не имеешь, что я поставил на кон, когда оставил тебя у себя!

Он подошёл к ней так близко, что она почувствовала как внутри неё всё сжалось от страха. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. В один момент профессор приостановился, заметив её дрожь.

— Боишься меня?

— Ты только и умеешь, что держать в страхе, — прошептала Моника. — Если так жаждешь, чтобы правда не раскрылась, я сослужу тебе службу. Уплыву далеко и навеки. Может так я сделаю тебя счастливее!

Николас захлопнул дверь, усмехаясь.

— И куда же ты пойдешь, милая? Наверняка, столько людей мечтают познакомиться с тобой.

Пророчица отшатнулась. Глаза её, влажные от слез, горели обидой. Но теперь в них появился запал.

— А мне достаточно одного, — она попыталась высвободить свою руку из мертвой хватки. — Единственного...

— О чем ты? — недоумевая переспросил Хольм.

— Сразу видно, чумовой папаша! Интересно, почему ты не в курсе?

— Не в курсе чего?

— Парень у меня появился, представляешь?

— Парень?!

— Да! И мы с ним уже целовались, знаешь? И не раз!

— Какого черта, Моника? — рявкнул Николас. — Я убью его, если он еще хоть что с тобой сделал.

— А я не твоя собственность, чтобы указывать как мне жить и когда дышать.

— Ты, пока ещё, в моей зоне ответственности, а значит будешь делать так, как я скажу!

Его дыхание сбилось, и он, грубо развернув Монику, потащил её в коридор.

— Пусти меня! — взвизгнула рожденная Монти. — Мне больно!

— Глупая девчонка, — яростным шепотом пробормотал Хольм.

— Что ты делаешь? — закричала она. — Ты не имеешь права!

— Я имею право! — жестко произнес он, не оборачиваясь. — Сейчас, дорогая, ты пойдешь в свою комнату! И будешь там сидеть до тех пор, пока не поймёшь, как глупо и опрометчиво поступила.

Он толкнул её в дверь, и Моника влетела внутрь, ударившись плечом о косяк. Она развернулась, чтобы закричать на него, но он уже захлопнул дверь.

— Папа! — кинулась к запертой двери пророчица. — Пожалуйста, не надо!

Николас повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал так громко, что Моника вздрогнула и начала стучать кулаками по дереву.

— С сегодняшнего дня ты под домашним арестом! Будет предостаточно времени, чтобы подумать над своим поведением!

Моника прислонилась лбом к двери, чувствуя, как холод дерева обжигает кожу. Слёзы наконец потекли по её щекам, и она сползла вниз, садясь на пол.

— Николас... Прошу тебя, открой... Для меня заточение хуже запретов, ты же знаешь?

— Возможно, мне стоило сделать это раньше... Потому что спустя годы ты наконец правильно обратилась ко мне.

Она услышала, как он остановился за дверью. На несколько секунд наступила тишина. А после раздался тихий сдавленный голос Хольма:

— Я знал, что ты возненавидишь меня за это. Но оно для твоего же блага.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Я всегда буду тебя ненавидеть.

Николас стоял, прижавшись спиной к стене, закрыв лицо руками. Его пальцы дрожали. Мужчина слышал её голос, плач, удары по двери, но ничего не делал с этим.

Он просто оставил её одну, возвращаясь в собственный кабинет.

***

Прошло полдня и осознание произошедшего стали доходить до Хольма. Теперь уж собственная совесть не давала профессору покоя за проявленную жестокость к, по сути, ни в чём не повинному созданию. Прокручивая моменты раз за разом он больше обращал внимание на поступки, слова, что рвались из горла. И вся эта картина ни капли не красила его. Должно быть, ему стоило извиниться перед ней, но мужчина лишь продолжил заниматься проектом для Ричарда.

Позже, когда дела были закончены, Николас встал из-за рабочего стола и, схватив чертежи, направился к выходу из квартиры.

Проходя мимо комнаты предсказательницы, он взглянул на холодильник и тут же повернулся к двери.

Прислонившись к ней, Николас отворил её, но тут же почувствовал толчок с другой стороны, запирающий проход обратно.

— Моника, — виноватая улыбка коснулась его лица. — Я...ухожу...снова. Так что я оставлю дверь открытой. Походи по дому, выдохни, а завтра мы сядем и всё обсудим, хорошо?

Но ответа не было. Моника лишь сильнее надавила на дверь, запирая её на этот раз изнутри.

— Хорошо, поешь хотя бы...

Ему хотелось сказать что-то ещё, только вместо этого настало время молчания. И дом опустел.

А юная пророчица сидела на подоконнике собственной комнаты, глядя на мрачные улицы Призрачной зоны через широко распахнутое окно.

Вероятно, Грегори уже ждет её у берега, а Моника вынуждена сидеть здесь без шанса на свободу.

И тут к ней пришло озарение. Она не обязана соглашаться с требованиями отца. Он никогда не считал себя таковым. И если всё опекунство изначально было ложью, то Николас не заслужил доверия и покорности, которую рождённая Монти давала ему до этого дня.

Так, девушка забрала длинную веревку из кучи хлама, что хранил Хольм. А затем спустилась вниз с помощью неё и сбежала.

К закату предсказательница успела добраться до места встречи. Однако ни плота, ни Грегори там не было. И через час, и через два, и вплоть до глубокой ночи.

***

Николас вернулся домой под утро и первым делом дёрнул ручку двери от комнаты ребёнка, которая по прежнему была заперта.

Профессор закусил губу, проведя рукой по выбившимся волосам. Ему хотелось спать. Но вместо этого он сел на кухне, чтобы дождаться Монику и поговорить.

Только время шло и девушка не показалась на глаза. Вероятно, потому что Николас засыпал. Но к обеду ожидание стало невыносимым.

Тогда Хольм вновь приблизился к двери, вслушиваясь в тишину по ту сторону.

— Моника, — его рука ухватилась за ручку. — Я знаю, что наговорил лишнего. И это к лучшему, ведь отныне секретов между нами нет и не будет. Нам нужно поговорить...

Ответа не последовало.

— Открой мне дверь, пожалуйста... Понимаю твой страх. Вчера я и впрямь был сам не свой. Это...никак меня не оправдывает...

Молчание.

— Прости за боль... Я клянусь, что больше такого не повторится. Милая, впусти меня...

Хольм начал дергать дверь интенсивнее. Ручка дребезжала, ударяясь о металлический замок, но не поддавалась.

— Я обещаю сделать всё, что угодно, чтобы вернуть доверие к себе, только позволь поговорить!

Но замок не отпирали. Его игнорировали. Словно в комнате давно никого не было.

— Моника, открой дверь, — строже, с расстановкой произнёс Николас.

Он прижался ухом к холодной поверхности двери, пытаясь уловить хоть какой-то звук.

— Моника? Это не смешно! Открой...

Он ударил ладонью по двери. Звук глухо разнёсся по пустому коридору, но не нашёл отклика. Хольм стиснул зубы и дёрнул ручку с такой силой, что металл жалобно скрипнул. Замок не поддавался.

— Чёрт возьми! — выдохнул он.

Тогда он отошёл на шаг, разбежался и ударил плечом в дверь.

— Моника, подай мне хоть звук, чтобы я убедился, что ты жива! — выпалил Хольм. — Иначе мне придется вскрыть замок... Я не хочу этого делать после вчерашнего... Хоть одно слово скажи...

Но ничего из этого так и не прозвучало. Николас отошёл на шаг, с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он понимал: она могла просто молчать в отместку, затаив обиду. Но чутьё подсказывало обратное.

В груди Николаса заворочалось что-то тревожное. Он снова дёрнул ручку, а после перевёл взгляд на петли. Выбить дверь не представляло труда, но не хотелось пугать подростка ещё больше. И потом, если она внутри, Хольм не имел права врываться так грубо. Но страх уже начинал пульсировать в висках.

— Ладно, — сказал он себе под нос. — Попробуем иначе...

Мужчина метнулся в кабинет и через минуту вернулся с тонкой отвёрткой и плоскогубцами. Профессор снова опустился на колени перед дверью, прищурившись, пытаясь разглядеть внутренности замка. Его пальцы дрожали, когда он вставил отвёртку в скважину.

— Давай, — бормотал он, нащупывая нужное положение. — Ну же! Просто откройся...

Николас провозился с замком несколько минут. А потом раздался тихий щелчок, и на этот раз всё получилось.

Николас резко толкнул её, почти влетая в комнату.

— Моника!

Тишина. Только яркий свет бил из распахнутого окна прямо на него, застывшего в дверном проёме.

— Моника?

Никакого ответа. Хольм медленно подошёл к окну и заглянул вниз. Потом обернулся, пытаясь найти хоть какой-то след. Все вещи были на месте, кроме их хозяйки.

— Моника, — повторил он, и в голосе его прорезалась хрипота.

Он прошёлся по комнате, трогая предметы, как будто они могли ему ответить.

Холодная кровать «говорила» о многом. Она ушла не сегодня. Возможно, ещё вчера, сразу после того, как он запер её. Или ночью, когда Николас был в кабинете.

— Нет, — выдохнул он.

Внутри него что-то оборвалось. Нечто глубже сердца. То, что держало его на плаву все эти годы. Внезапно стало трудно дышать. Профессор медленно опустился на край её кровати, провёл ладонью по одеялу, словно пытаясь ощутить хоть частичку её тепла. Но тщетно.

— Нет... нет... нет...

Николас сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В груди разрасталась пустота, и он вдруг понял: она не просто ушла. Она ушла от него. Навсегда. Потому что он сам вытолкнул её за дверь.

Хольм прислонился спиной к стене, медленно сползая по ней вниз. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, он не мог вдохнуть полной грудью. Паника накрывала его с головой. Он не знал, что делать, куда бежать, и как жить дальше, если её нет.

И тогда прежняя грубость таки отплатила ему той же монетой.

Всю ночь он не спал, надеясь дождаться возвращения предсказательницы. А по утру отправился на поиски.

Николас начал с Призрачной зоны, обойдя всю местность вдоль и поперек, убив не мало сил и времени на это. Затем вернулся к старым кустам на окраине Призрачной зоны, где одиннадцать лет назад он нашёл перепуганную девочку. Но в это раз удаче обошла его стороной. И только ветер шуршал продрогшей листвой ему в ответ.

Когда солнце начало клониться к закату, он оказался у берега. Хольм стоял на том самом месте, где проводился обряд «Посвящения». Тогда, когда она ещё доверяла ему и искренне смеялась и плескалась у кромки воды. Его взгляд скользил по линии горизонта, по прибрежным камням, по тропинке, ведущей к лесу, пытаясь обрести покой, в надежде увидеть Монику живой.

Ночь опустилась на Призрачную зону внезапно, как чёрная простыня. Он вернулся домой разбитый и опустошённый. В квартире будто стало темнее. Воздух сгущался, не давая дышать.

Как же ему хотелось взреветь! На столько сильна была боль в груди, что Николас практически задыхался от недостатка кислорода.

Спать во вторую ночь он не собирался. По крайней мере, пока не увидит потерянное чадо.

На следующий день он отправился в парк памяти. Они были там лишь пару раз в её детстве, потому Хольм предположил, что она могла прийти сюда.

Профессор вновь обошёл город. Другие улицы, другие дворы, более людные места. Он всматривался в лица прохожих, ловил каждую светлую голову, каждый женский силуэт. Несколько раз ему казалось, будто видит её, и сердце замирало. Отчаяние разрасталось в груди, сжимало лёгкие, но пути назад уж не было.

К ночи он принял решение, которое оттягивал весь день. Он пошёл к Зои. Ведь она буквально единственный человек, который мог бы знать хоть что-то. А Николас и так отчаялся пуще прежнего.

***

Хольм хотел открыть дверь сразу, но ручка не поддавалась и ему пришлось настырно стучать, звонить - до тех пор пока не стали слышны приближающиеся шаги и голос: «Иду, иду!».

Зои пила чай, сидя на кресле в уголке комнаты, пока грохот от Николаса не заставил её выплеснуть половину содержимого кружки на скатерть стола. Изобретательница раздражённо закатила глаза, предварительно взглянув на время - столь позднее для нежеланных визитов. Она ожидала всё, что угодно от этого гостя, но не такого.

— Где она? У тебя? Моника! — он сорвался на крик, хотя его голос уже начал пропадать, а в горле пересохло.

— Николас, ты выглядишь ужасно! — оглядела его хозяйка завода. — Что с тобой? Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Мужчина не унимался и пытался проникнуть в дом, не взирая на то, что стоящая перед ним не пропускала его внутрь.

— Прекрати, если ты не угомонишься - я закрою перед тобой дверь прямо сейчас!

— Моника, — на одном дыхании выпалил он. — Она с тобой сейчас? Пожалуйста, мне надо с ней поговорить! Я...

Она остановила его вытянутой ладонью.

— Николас, сейчас ночь. Моники у меня нет и никак быть не может.

Пришедший застыл, холодный пот окатил его с головы до ног.

— Но... Тогда, может, ты знаешь, где она? Я просто скажу ей, что был не прав и...

Лоренцо пугало состояние приятеля. Гораздо больше, чем история о Монике и её исчезновении. Так что она пригласила его в дом.

— Обещали дождь этой ночью. Я не пущу тебя на улицу в таком виде. Проходи - расскажешь, что случилось.

Она коснулась его между лопаток, подталкивая вперёд. Сначала думалось, что Хольм пьян, и по какой-то причине заявился к ней в разгаре тьмы. Но от него не пахло алкоголем, да и за столько лет базового общения с ним и его чадом, профессор ни разу не был уличен в подобном. После очередной попытки уложить его спать, женщина сдалась и дала ему валерьянки, чтобы усмирить накал страстей, бушующий на её территории.

Николас принял кружку дрожащими руками, почти залпом выпивая до дна. Зои обеспокоенно смотрела на него:

— Что опять стряслось? У вас вдвоем.

Николас тяжело вздохнул и прикрыл глаза, ощущая тяжесть век и вялость собственного тела. Но отдыхать было нельзя.

— Мы повздорили, — начал он. — Запутанная история, но она услышала то, что не должна была. Я наговорил лишнего. И...заперлась в собственной комнате.

Пауза.

— Я не стал тревожить, думал, отойдет - как это было всегда... Но когда я вскрыл дверной замок...

— Подожди, — остановила зеленоглазая. — Ты вскрыл комнату ребенка?

— А что мне нужно было делать? Она не выходила. Я должен был знать, что с ней всё хорошо.

Слова с трудом давались из-за отсутствия сна и нормальной пищи.

— Ты вскрыл комнату... — осторожно подытожила собеседница. — Что было дальше?

— Ничего... — мужчина подпёр голову рукой. — Её не было там.

Лоренцо не знала, что сказать. Конечно, ситуация с Моникой не давала ей покоя. Однако то, как вёл себя Николас, ещё больше беспокоило. Он никогда прежде не был таким и все, кому удалось с ним пообщаться, знали это.

— Я думал, она у тебя...

Зои смотрела на него с ноткой сожаления.

— Как давно это произошло? Может ты рано паникуешь?

Он резко вскочил, задев кружку локтем. Та грохнулась об пол, разлетевшись на множество мелких осколков. Однако изобретательница даже не взглянула вниз, ведь Николас забрал всё внимание на себя.

— Я паникую?! Зато ты очень спокойная! — родитель наворачивал круги по комнате, метясь из угла в угол, и бормотал что-то себе под нос. — Я не видел её уже более двух суток. Она не ужинала дома, не спала в своей постели и не читала мне подростковые тирады о несправедливости жизни. Мне было бы достаточно и последнего, лишь бы только знать, что мой ребёнок жив!

На последних словах он сделал выпад вперёд и топнул ногой, демонстрируя всю экспрессию, вложенную в сказанное. Он зарылся пальцами в свои русые волосы, воображая худшие сценарии.

Зои медленно наливала новую порцию чая, так как предыдущую Хольм разлил.

— Она говорила что-то про мальчика, — неунимался опекун. — Которого очень любит.

— Это же хорошо...

Лоренцо сделала глоток, прежде чем снова разлить напиток.

— Нет! Это ужасно, — выпалил гость. — Она хотела с ним уехать, не познакомив его прежде всего со мной. И как итог, я даже не знаю, где она! Может этот нахал наплёл ей сказки про далёкие странствия и заманил мою девочку в ловушку? Или ещё хуже - Моника рассказала ему о своих способностях и он планирует использовать её в корыстных целях? А может она попалась властям и...

— Николас...

— Я должен был поговорить с ней сразу, а не откладывать до последнего. Что я за отец такой?!

— Николас, — но мужчина не слышал.

Сначала была тревога.

Потом страх.

Теперь безумие.

Мысль о ней сводила его с ума. Одно только имело значение - вернуть Монику любой ценой.

— Николас! — прикрикнула на него Зои, чтобы наконец вывести его из мыслей.

Мужчина вздрогнул и уставился на неё воспалёнными глазами. Возможно, интонация или вид Лоренцо заставил его встрепетнуться, но только сейчас его посетило озарение, что хозяйку дома он пугает. Она наблюдала за ним, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым. Профессор сглотнул, провёл рукой по лицу, и прокашлялся, сфокусировав взгляд на руках, чтобы привести себя в чувства. Ему хотелось произнести что-то напоследок, но слова застряли в горле.

— Не заходила? — шепотом спросил он.

— Я не знаю, где она Николас, — холодно ответила Зои, наконец отпивая чай с кружки.

Ей не нравилось то, что она видела. Не нравилась ситуация, в которую угодила Моника. Не нравилось присутствие Николаса. И всё это усугублялось её собственным состоянием. Травма головы прогрессировала, и врачи настоятельно рекомендовали избегать любых драм и стрессовых ситуаций. Даже если юная предсказательница пропала, а Хольм вёл себя слишком озабоченно для своего обычного состояния, Зои не могла позволить себе лишних эмоций. Ей не следовало ввязываться в их конфликт.

Профессор выдохнул. Потеря девочки сильно подкосила его.

— Зои, пожалуйста... — сказал он чуть ли не плача. — Дороже неё у меня только...

Он хотел произнести имя Геннадия, но вовремя осёкся, прежде чем девушка успела услышать. По правде, у него всё это время была только она. Николас учил её всему: читать, писать, познаниям о технологиях и кибернетике. Профессор даже овладел навыком готовки ради неё; читал истории перед сном, укладывал спать, шёл на уступки, когда её черные глаза умоляще взирали на него.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — заявила Лоренцо. — Но ты сам виноват.

На лице опекуна появилось недоумение.

— Ты воспитывал её - молодец. Только ты лишил ребенка здоровой социализации. Вот она и нашла какого-то непонятного мальчика и сбежала от тебя. Она хотела свободы, Николас. Это её природа. И ты знаешь о том. Скажи, так сложно было стать нормальным отцом? Или для тебя это слово по прежнему ничего не значит?

Правда. Сердце закололо, будто туда вонзили самый острый клинок во всей вселенной. Мужчина сделал шаг вперед, расставив руки в стороны, и взмолился:

— Что ты хочешь? Что мне сделать, чтобы ты помогла мне найти её? Скажи мне прямо. Скажи, что я не должен был брать её. Что она заслужила лучшего. Скажи, что я фрик. Что мне место в психушке. Облей меня дерьмом с головы до ног - потерплю. Но знаешь что? Я схожу с ума. Каждую секунду с момента её пропажи я не ем, не сплю, я молюсь о том, что она жива. Что она ждёт меня. Что она вернётся ко мне. Потому что если я позволю себе думать иначе - лучше умереть. Меня здесь больше ничего не держит. Я не переживу, если с ней что-то случится... Она...

Хольм не договорил. Дрожь перекинулась с рук на губы. Он не мог произнести ни слова, но на языке вертелись неожиданные для него слова. К горлу поступил ком. Бессонные ночи дали о себе знать: ноги подкосились, и профессор едва удержался. Влага, скопившаяся в уголках глаз, наконец скатилась по его щекам. Дышать стало так трудно, что он заговорил шёпотом:

— Она... М-моя д-дочь...

Он упал на колени и взревел, ощутив падение изнутри. Он никогда не позволял себе такого. Только сейчас он начал понимать, насколько серьёзными были его слова. Он не просто беспокоился о её безопасности - он боялся за неё. Настоящий, отцовский страх, который он никогда раньше не чувствовал. Он искал её не потому, что боялся за свою репутацию. Не потому, что его ложь могла раскрыться. Он искал её, потому что любил. Потому что она стала его самым ценным сокровищем. После ухода Геннадия Моника стала его единственной точкой опоры. Единственной, ради кого он продолжал просыпаться по утрам. И теперь, когда её не было рядом, он понял, что не выживет без неё.

— Поднимайся с колен, Хольм, — Зои испуганно коснулась его плеча. — Будем вместе думать над тем, как вас помирить. А пока, вытри слезы и отдохни. Мне тревожно даже находиться рядом с тобой.

Мужчина встал, не глядя на говорящую, и сел обратно за стол, но тело всё ещё оставалось напряжённым. Николас сглотнул, пряча лицо в ладонях. Женщина наблюдала за ним - усталость пропитала его насквозь, так что даже кисти рук перестали дрожать.

— Ты не поможешь ей, если свалишься от истощения, — сказала она твёрдо. — И всё же, что именно ты сказал тогда?

Он молчал, опустив голову, а когда заговорил, голос его отдавал хрипотцой.

— Ты убьёшь меня, если признаюсь... — сказал он с горечью. — Я сказал, что она разрушила мне жизнь. И мне не стоило оставлять её у себя.

Если бы в руках хозяйки находилась кружка, она непременно бы разбилась. Зои застыла, уставившись на собеседника.

— Ты прав, — тихо произнесла Лоренцо. — Задушить тебя мне и впрямь захотелось.

В груди у неё разрасталась злость, смешанная с недоумением.

— Ты хоть понимаешь, насколько ужасно это звучит?

— Теперь - да, — провёл рукой по лицу Хольм. — Но у меня почти не было времени на рефлексию, поэтому, если ждёшь от меня раскаяния, пока рано.

— Мне его уже хватило, — подытожила изобретательница. Затем замолчала, давая ему время собраться с мыслями.

— Может, я что-то упустил?

— Где ты её искал? — женщина тихо вздохнула.

— Везде... По всей Призрачной зоне, в каждом гребаном закоулке. Даже место нашей первой встречи проверил.

— И всё?

— В парке памяти ещё. Не знаю, был ли в том смысл? Но теоретически она могла пойти в город.

— А у воды? — очевидно намекнула Лоренцо.

Николас натянуто улыбнулся, не обратив внимания на «шутку».

— Ты первая, кто настолько сомневается в моих умственных способностях.

— Как раз наоборот, мне известна твоя начитанность и образованность, поэтому и странно, что первым делом ты не обыскал то место, где проросли её корни.

— Я был на берегу ещё вчера. И никого не нашёл. Да и... как Моника попала бы туда, если ты не видела её всё это время?

Зои закусила губу. Профессор напрягся.

— Что?

— Только не злись. Хольм, больше посуды у меня нет, — она проследила за его эмоциями. — Я позволила ей пойти... иным путём. Через главный вход.

Мужчина подавил в себе желание подняться и двинуться к собеседнице, но вместо этого громко ударил по столу.

— И как давно это происходит за моей спиной?

— Давно. Больше года.

— Ты вообще не имеешь к ней никакого отношения. Зачем тогда давать свои непрошеные советы чужому ребенку?

— Отец года. Не тебе читать нотации, «дорогуша»!

— Ладно, — выпрямился он. — Я знаю, что всё испортил сам. И жалею о том, как обошёлся с ней. Но не могу ничего изменить - сделанного не воротишь.

— Если найдёшь дочь, то сможешь повлиять на будущее. Она подскажет.

— Думаешь, у меня получится? Узнать, где она.

— Обязательно, — сказала Зои. — Но не сегодня. Уже ночь, на улице дождь, а ты еле стоишь на ногах. Предлагаю сделать перерыв на несколько часов, а утром вернуться к данной теме.

Николас хотел возразить, но его тело было настолько истощено, что он даже не нашёл в себе сил открыть рот. Он просто кивнул, чувствуя, как веки смыкаются.

Лоренцо разбудила его через пять часов, когда рассвет уже заглянул на запретную территорию. Энергия билась в ней ключом.

— Николас, я знаю, где искать Монику.

Он моментально распахнул глаза, медленно поднимая тяжелое тело.

— Помнишь день, когда в последний раз нашли селение предсказателей?

— Тогда я её и встретил...

— Нет, это произошло за два дня до этого, — Зои подошла к бортовому компьютеру. — Их преследовали и грозились убить - у них не было выбора, куда бежать. Поэтому решили спасти ту, что сможет возродить племя обратно, а именно - девочку...

— В каком смысле возродить? Предсказатели ведь не волшебники...

— Нарожать, Николас, — раздражённо перебила его женщина. — Монику спасли потому, что она способна дать потомство, как последняя рождённая девочка за пятьсот лун.

Профессора передёрнуло, будто от холода. Подобные слова в сторону драгоценной дочурки казались ему мерзкими.

— Они двигались на восток изначально. Об этом говорят сводки новостей за месяц разбирательств. Это в стороне противоположного берега, к лесам Сектора «Б».

— И в чём суть?

— А в том, что тогда настала ночь кровавого затмения, когда луна окрашивается в багровый цвет и свет от солнца придаёт её ауре синее сияние - событие, которое случается раз в десять лет, Николас, — Зои обернулась к нему. — А с того момента...

— ...прошло ровно десять лет... — закончил Хольм. — Думаешь, она пошла по маршруту?

— Я не утверждаю, но похоже, что это явление как-то напрямую связано с их историей, и девочка могла бы поддаться инстинкту, — закончила Лоренцо. — Я больше не могу тебе ничем помочь, Хольм.

Николас подошёл к знакомой и крепко сжал её в объятиях, приподняв над землёй. Женщина почувствовала прилив жара к щекам и оттолкнула гостя.

— Фу, давай только без...

Она не договорила, увидев его смущённую улыбку.

— Извини. Спасибо, ты просто чудо!

Наконец он почувствовал, как с его плеч сваливается тяжёлый груз. Моника всё ещё могла быть жива. Мужчина подвязал спавший с плеч халат и поспешил удалиться прочь. Однако, стоило потянуться к ручке двери, как Зои оклинула его:

— Николас...

Он замер.

— ...хотя, знаешь, ничего. Сейчас не время...

Но Хольм уловил то, о чём хотела поговорить изобретательница.

— Ты права, — сказал он. — Перед этим я должен правильно извиниться.

Николас в последний раз обернулся к ней.

— Я не хотел, чтобы ты пострадала. И мне никак не исправить собственной ошибки, но... Даже если тебе никогда не простить меня - я не стану осуждать. Просто знай, что...мне очень жаль. Правда.

Зои молчала, а потом кивнула еле заметно.

— Будем считать, конфликт исчерпан.

Николас улыбнулся.

— Так, давай, выходи и ищи Монику, — заторопила гостя женщина. — Нечего попусту время тратить.

Николас кивнул и вышел на улицу, аккуратно заперев дверь завода.

***

На нём не было плаща - того самого, в котором его часто видели прохожие. Он не шёл размеренно, намеренно стараясь проанализировать окружающих людей. Ему было не до этого. Профессор направлялся в то место, где всё началось. Хольм прекратил бежать, пройдя вдоль берега, и перевёл дух.

Глаза метнулись к небу, стоило подойти к краю, ведущему в Сектор «Б». Рассвет ещё не успел скрыть сияние звёзд ночи, и воздух сужал уровень кислорода, добивая напором. По ту сторону берега находился старый обветшалый пирс, откуда некогда выплывали коренные народы планеты Z. Путь туда лежал через тонкую тропинку, вымощенную камнями, и грозные скалы, хранящие в себе тайные лазейки.

Мужчина отряхнулся от песка, осыпавшегося с утёсов, сразу, как только преодолел препятствия. Дальнейшая дорога к назначенному пункту вела вдоль реки. Всё это время Николас думал о пропавшей. Сколько лет должно было пройти, прежде чем удалось распознать намеки судьбы? Сколько времени прошло, пока он не понял, что Моника именно та, что нужна ему? И теперь, познав горечь утраты, Хольм словно прозрел. Наконец ему померещилось будто у пирса и впрямь сидела предсказательница. Тогда он рванул к ней, не раздумывая ни секунды.

— Моника!

Профессор подошел ближе, разглядев силуэт девочки: она сидела на деревяшках, поджав ноги к груди, с опущенной головой. Комок в горле родителя мгновенно распался и мужчина позволил себе жадно хватануть воздух.

— Зачем ты здесь? — пробормотала Моника. — Уходи! Я не хочу тебя видеть...

— Детка, ты чего... — он замер. — Я весь город обыскал в поисках тебя и нашел ведь... Так что теперь никуда не уйду один.

— Значит домой больше не вернешься.

— Быть может, мне всё-таки удастся договориться с тобой?

— Желаю удачи! — саркастично сказала пророчица.

Хольм оглядел отсыревшую постройку и взглянул на подростка.

— Поделом мне, — начал Николас, сев рядом с предсказательницей. — Но такова расплата за мою ошибку.

Рожденная Монти прислушалась.

— Ты права. Я был эгоистом и не замечал того, что было под носом. Надеялся, что меня не в чем будет упрекнуть, но сам не мог избавиться от пожирающих мыслей. О том, как обошелся с тобой, лишив свободы, о которой ты всю жизнь мечтала. Знаю эту печаль и чувство покинутости, что заставил испытывать. Помнишь, когда-то и мне было трудно надеяться на завтрашний день.

Моника поправила платье и мельком посмотрела на родителя.

— Понятия не имею, как прошли эти ночи в полном одиночестве на одинокой улице после побега... — профессор скрепил зубы, с сожалением глядя на девочку. — Правда теперь я здесь, рядом, и отныне не позволю прятаться от мира. Хотя бы потому, что сам знаю, какого сидеть в клетке, и чем чревата такая "забота".

— Пфф,— прыснула девушка.

А Хольм продолжал:

— Когда мы вернемся, твоя душа будет вольна идти куда захочет. Больше не будет запретов и правил... Ты знаешь, я никогда не говорил эти слов раньше, но я вдруг осознал что люблю тебя... И с каждым днем это чувство сильнее... А я хочу, чтоб ты знала...

Николас осторожно сжал её ладонь.

— Даже если я не твой родной отец. Даже если ты всего лишь незнакомка, которой я помог десять лет назад. Ты прежде всего...моя дочка.

Моника подняла на него широко распахнутые глаза. Профессор продолжил:

— Ты всегда ей будешь. Мне жаль, что понадобилось столько времени, чтобы наконец услышать от меня эти слова. Но ты - самое дорогое, что у меня есть. Я ни за что на свете не потеряю тебя снова.

— Ты говоришь это, чтобы я вернулась...

Мужчина неловко улыбнулся и рассмеялся. Тихо, обречённо. И сжал её пальцы чуть крепче. Склонив голову, его взгляд метнулся к ней.

— Ты ведь умная девочка. Особенная... — сказал он мягко, почти по-отечески. — Ты же можешь использовать чутье предсказателей. Используй его на мне.

Подопечная опешила. Никогда прежде опекун не предлагал ей так открыто использовать свои возможности не только на людях, на свободе, но и при нём. Однако его рука так крепко сжимала её, что ей казалось, как он вцепился в неё мёртвой хваткой, которая подчёркивала уверенность в словах профессора.

— Я думала, тебя это пугает... — недоверчиво удивилась девочка.

— Теперь нет.

Она рискнула - смотрела на него и ждала, что он отведёт взгляд; испугается, покажет истинное нутро. Только этого не произошло.

Сейчас она могла рассмотреть спасителя: серые, уставшие глаза с тёмными кругами под ними выдавали недосып сильнее обычного - вероятно, слова о бессонном поиске не были ложью. Кожа побледнела, заострившиеся черты лица выглядели измождёнными, а волосы казались спутаннее обычного.

— Я принимаю тебя любой. Я клянусь тебе, что я правда люблю тебя. И никогда не возьму своих слов обратно.

Моника хотела прочесть между строк и "увидеть" в его речи хоть намёк на обман, но чутьё подсказывало, что он говорит правду. Подобно уличному котёнку, предсказательница подползла к нему осторожно, чувствуя как хватка Николаса начинает ослабевать.

— Как ты меня назвал? — переспросила Моника, намекая на первые его слова.

Хольм замолчал на несколько секунд, затем нервно усмехнулся и ответил:

— Дочкой... Я назвал тебя своей дочкой...

Его щеки покраснели с непривычки. И он надеялся, что она не заставит его признаваться в том, что он любит её ещё раз.

В груди разлилось теплое чувство и, наконец вздохнув полной грудью, девочка-подросток прижалась к нему из последних сил, что у неё были. Николас пошатнулся, не смотря на сидячее положение, но ребенка не оттолкнул. Он отпустил её руку и обнял, крепче прежнего. Профессор не был похож на самого себя. Он шептал о прощении, о вине, о том, как испугался за неё - и периодически целовал её в макушку, гладя по волосам. Его тело, всегда напряженное, обмякло, но изнутри пробивала дрожь.

— Довела папку... — пошутил новоиспеченный отец.

Моника улыбнулась, прижимаясь ближе. Она боялась смотреть на него сейчас. После долгих лет неизвестности, нынешняя забота пугала.

— Это я виноват. Мне не нужно было так охранять тебя. Прошло столько лет, что желание контролировать переросло в одержимость даже тогда, когда гиперопека была не нужна. Ты свободная, Моника. И впредь я не в силах указывать тебе, как жить.

— Но меня же ищут...

— Уже навряд ли... Я просто боялся... — запнулся. — Я думал только о себе, забыв о самом главном. Мне стоило понять это раньше. Мне очень жаль...

В этот час Моника получала ту долю тепла, которую выпрашивала всё детство. Объятия Николаса душили и это казалось самым правильным решением за всю жизнь.

— Детка, ты пойдешь со мной? — спросил он тихим, спокойным голосом.

Предсказательница посмотрела на него и кивнула:

— Папа..? — она обратилась к нему так специально, проверяя реакцию.

Мужчина с трудом подавил в себе желание расплакаться от этих слов.

— Да, дочка?

— Я люблю тебя. Идём домой?

Моника поднялась первой и протянула руку отцу. Николас, хотя и мог встать без посторонней помощи, сжал её ладонь - слишком ценной была улыбка, засиявшая на лице девочки впервые за долгие дни. Домой они шли через центральную площадь. Открыто. На виду у всех. И впервые Николас не тревожился о чужих взглядах.

***

Жгучее солнце пролило свет на усталые улицы Призрачной зоны. Этот день стал самым теплым началом сентября за последние несколько лет. Небо спокойно и ветер перестал быть незванным гостьем в этих краях. В квартире Хольмов ярко горели лампы, а шторы больше не закрывали вид из окон.

Начинался учебный год во всех образовательных учреждениях Центрального района. Демонстрации уже прошли - по радио ловить было нечего. Да и Николаса это совершенно не волновало. Этот год выдался тяжелый в сравнение с прошлыми двумя.

С момента их воссоединения с предсказательницей сменилось три весны. И они принесли долгожданное спокойствие в его дом. У них больше не было секретов друг от друга, вечерами он сидел на кухне, читая очередную сводку новостей, а Моника присоединялась к нему с новой книгой. Иногда время убивалось за просмотром галографических фильмов или разговорами по душам за чаепитием. Оба старались восстановить доверие и залатать те трещины, что поросли в отношениях за время отрешенности. И пусть сначала они находили это весьма неловким, но со временем им удалось принять новые роли.

В год совершеннолетия Моники - Хольм решил координально поменять обстановку. Его заявление на то, чтобы стать ведущим преподователем факультета «Основ механики и кибернетики» в САНТ по специальности, на которой учился он сам, было рассмотрено. И Николаса с гордостью приглашали занять место Профессора наук. Ричард без восторга отреагировал на такую новость, но теперь у мужчины появилась главная поддержка и опора в лице приемной дочери, а потому военный ничего не смог возразить приятелю. С Зои дела обстояли иначе: в последнее время женщина редко виделась с кем-то из Хольмов, но новость о смене профессии Николаса заставила её выйти на связь. Всё же, не смотря на обиды и проблемы, эта семейка стала для неё близкой, и она не могла не поддержать старого-нового знакомого.

Первый день профессора на новой работе должен пройти сегодня, и он, переполненный переживаниями, старательно пытался завязать у воротника темно-синий галстук. Моника мягко улыбнулась и подошла к нему, чтобы помочь:

— Ты нервничаешь?

Мужчина набрал воздуха в легкие и медленно отпустил на волю, пока девушка приводила его в порядок.

— Немного, — сказал он тихо. — Я почти никогда не выступал перед толпой людей за закрытыми дверьми кабинета. Возможно, ничего путного из этого не выйдет, и мне придется...

— У тебя всё получится! — перебила предсказательница, поправляя завязаный галстук. — Ты же Николас Хольм - талантливый ученый-изобретатель из глубинки, создавший всем известное устройство «Нано-телепорта», которым пользуются все жители Центра.

— В этой истории был Ричард, так что...

— Ну, знаешь, все помнят тебя как автора, так что генерал на твоем фоне заметно проигрывает, — улыбнулась девушка. — Во всяком случае, люди потянутся, зная, что вести у них будет человек разбирающийся.

— Мне бы хотелось стать хорошим наставником, понимаешь? Я хочу быть тем, к кому студенты не побоятся прийти за помощью или поддержкой. Не только касаемо учебных проектов. Было бы славно дать им ощущение легкости, не подавляя в них креативность и свободу слова.

Он выдержал паузу, облизывая пересохшие от волнения губы:

— Смогу ли я удержать баланс? Или скачусь по наклонной?

Рожденная Монти взяла его руку в ладони, сомкнув их сверху:

— Не говори о себе плохо, — склонила голову дитя природы. — Ты имеешь право быть неидеальным - это нормально. Не многие пережили то, через что прошёл ты. Им следует гордиться новым преподователем так, как я восхищаюсь своим отцом.

Николас неловко усмехнулся:

— Я ведь и с этой ролью не очень справился.

— Не правда, — перебила девушка. — В тебе больше человечности, чем представляешь. Тогда, тринадцать лет назад, произошло непоправимое. И последняя из рода предсказателей осталась одна, без семьи, без крова, с еле заметной надеждой на существоние. И ты мог оставить меня там, но не сделал этого. Тот мужчина в дождливый майский день не был хладнокровным тираном - он развернулся и забрал меня к себе. А теперь я стою здесь и объясняю ему вполне очевидные вещи. Мы не были идеальной семьей, но никто из нас не был плохим человеком. Значит, что-то хорошее в тебе всё же есть...

Хольм смотрел на неё какое-то время, пока его руки не пригласили дочь к себе.

Может, она права? Абсолютного добра не существует - все мы помесь грехов и проведности, и каждый выбирает собственный путь. Николас выбрал. Он выбрал ребенка, предпочёл семью годам одиночества и, не смотря на взлеты и падения, сумел стать для неё тем, кем не был для него собственный отец. Профессор был готов отдать последнее, лишь бы его дочь смотрела на него так, как сейчас. И, безусловно, цена была уплачена. Только, последний, вряд ли знал о силе блогословения духов предков.

Всё же мир, в котором мы живем полон жестокости, но даже так люди находят в себе силы выбирать. Ведь зло не всегда приходит с насилием и кровью. Иногда оно прячется в равнодушии, в страхе привязываться. Но и добро, как оказалось, не так однозначно. Для тихого чуда достаточно остаться, когда проще уйти, признать свои ошибки и попытаться стать лучше. И этот выбор, как семя, проростёт сквозь годы отчуждения и боли, превратившись в опору. Взаправду, бессердечие - самое тяжкое преступление. А милосердие, даже запоздалое, способно исцелить то, что считалось сломанным. И теперь, когда Николас обнимал Монику на прощание, в груди больше не ныло. Хольм знал: в роковой час он спас не её, а, прежде всего, себя. А она возродила его. Тем, что осталась и поверила в него. Так или иначе они выбрали друг друга. И этого достаточно, чтобы назвать их путь правильным.