Четвёртая попытка суицида

Предисловие.

«Пять минут – это много или мало?». Подойдите к зеркалу и попробуйте неотрывно смотреть на самого себя целых пять минут. Уверен, вы отвернётесь через минуту, уловив в своих глазах нечто новое. Нечто, к чему вы не были готовы. Минута – много, пять – немыслимо много, час – неземная величина.

Я расскажу вам всего об одной минуте. Это не сказка – минута не сотворила со мной доброго чуда, но я клянусь в том, что это самая могущественная из всех минут. Она предопределила мою жизнь. Рассчитала и скорость реки, и скорость лодки, и сопротивление ветра. За жалких шестьдесят секунд решила за меня всё, чего успела коснуться.

Но кто сказал, что я с этим смирился?

Имя подозреваемого: Лука Ниискров.

Дата рождения: первое мая.

Время рождения: 5:01.

Глава 1. Галлюцинация.

В тот день случилось нелепое – бежали и за ним, и от него. Будто рассорились вагоны в составе и каждый теперь доказывал своё превосходство засчёт груза. На развилке они зазвенели, как мешочки с копейками, сжались, вытянулись и разбежались. Так бы всё и оставить, но где беззлобная шалость, там и розги. Жалобно мяукая, работая каждой гайкой, вагон Машиниста рванулся вверх. Скрывшись в листве, задрал трубой хвост и выпустил когти в твёрдую ветвь, как воздуха вдохнул впервые за много дней. За ним – второй. Небрежно-лёгкий, похожий на вагон плацкарта. Поверх белой майки и старых брюк – несоразмерно длинный, поношенный пиджак и кожаная кепка. Так ведь называется этот странный головной убор? Не то шапка, не то с козырьком. Пиджак путался под ногами, но "плацкартный вагон", отбиваясь от прикатившего Хвостового и сучьев, лез на дерево.

Оказавшись на ветви, запыхавшийся, он прижал к себе дрожавшего Машиниста. Слишком много проблем приносил этот кот своему хозяину – который день юноша думал, как ему скрыть от психолога кровоточившие порезы от когтей Машиниста. Как не выдать последствия действий неокрепшей психики, и, конечно же, кота.

- Морда! Исчезни, убьёшь.- шипел юноша, запихивая Машиниста в школьный портфель. Туда, где с роду не водилось учебников. «Склад зажигалок», так прослыл горе-герой в собственной школе, если можно назвать школой необъятное серое здание с низкими потолками и вечно-холодными классами. Даже майское утро не избавит это место от сумерек. Бункер.

Машинист точно расцарапает всё, до чего дотянется, подумалось юноше, когда под деревом, кряхтя и запыхаясь, оказался Хвостовой. Старый и нелепый, с угрожающего вида дубиной и дрожащими руками. Разобрать бы по гайкам и шурупам, да отправить на склад, но нет. Он стоял прямо здесь, целый и невредимый, а главное – спокойный. Подозрительно-спокойный. Обычно он злился каждый раз, как в последний. Кричал, размахивал ручищами и невпопад выкрикивал самые разные проклятья, но сейчас помалкивал, обходя дерево кругами. Только сейчас до главного виновника дошло, что Машинист наконец успокоился, а Хвостовой подходил к дереву дважды. От осознания у юноши пересохло горло. За кем вообще мог пойти этот одинокий изверг? Вариант был всего один.

- Заплатишь,- услышал юноша каркающий голос Хвостового.- Заплатишь, заплатишь...

Юноша посмотрел вниз и едва не упал с дерева. Полицейский задрал голову кверху и парень понял, что вряд ли спустится вниз – вид её был ужасен. Огромные шрамы на лысом черепе, обтянутом дряхлой кожей, и маленькие лягушачьи глазки болезненно искрили, словно были чем-то подсвечены на фоне сгустившихся красок. Серый асфальт превращался в запущенное грязевое месиво.

- Лука, спускайся, кому говорю!- крик Хвостового едва не скинул оцепеневшего юношу с ветви. Машинист активно ёрзал в портфеле, полицейский постукивал по стволу дубиной, а главное, исчезло явившееся видением уродство. Больше не было сил сопротивляться. Сглотнув, Лука закинул за спину портфель и собрался было слезть, но внезапно близ Хвостового, словно из неоткуда, выросла ещё одна фигура. Тёмная, худощавая, с поджатыми губами. Очки подошедшего мужчины, едва прикрывавшие глаза, обливались холодными бликами.

Завидев его, Лука вздрогнул, пальцы его разжались сами собой и через секунду он повис на руках полицейского тряпичной куклой.

-Я плачу за тебя столько, сколько ты в жизни своей не отдашь. Плачу гораздо больше, чем того стоишь ты. И что я получаю взамен?

Зазвенела тёмная фигура. Луку поставили на землю, и тяжёлые руки Хвостового опустились на его хрупкие плечи, удерживая на месте. Будто Лука мог убежать. Зашелестели дорогие ткани, холодные блики оказались у самого лица юноши.

- И тебе привет, пап.

Тихо сказал он. Даже Машинист перестал ёрзать, притворившись безвольным комком шерсти где-то на дне портфеля.

Глава 2. Посмотрите на меня!

Все они были, как на параде. Удивляли ежедневно, лишая удивление всякого смысла. Иные языки стали предметом изысканности. Чем-то, чего уже нет, но что люди зачем-то хранят и украшают этим вывески и открытки, как сладости – пудрой. Это едва ли могли прочитать, а потому тут же рождался лишний повод похвалить нынешнее время. Один язык. Одна земля. Удобно не знать, на каком языке говорила бы твоя семья, если б не это всё. Если бы не всё это.

Они все были, как на параде, каждый день и ежечасно, поддерживая культ этого слова и теряя его значение. Каждый дом выделялся из прочих. Каждый работал на эффекте неожиданности, а потому к этому либо привыкали, либо неимоверно уставали. А он и не привык и не устал – он возненавидел, как только обрёл способность ходить и впервые вышел на улицу самостоятельно. Как только в детской голове вспыхнуло что-то похожее на мысль. Он всё пытался заявить о своей ненависти во всеуслышание, но забывал сделать это, как только выходил на улицу. Или память тут не при чём?

- Недурно выглядишь, Лука,- заявила Злата, стоило юноше показаться из-за угла. Лука заёрзал на месте, оглянулся и уставился на женщину.- Тебе говорю, тебе!

Засмеялась она. Её смех запрыгал по окнам маленькой пекарни, переметнулся на крышу, и дальше – по бетону небоскрёбов. Лука поправил очки, кивнул и пошёл дальше, игнорируя вопросы, как казалось юноше, добрейшей женщины в мире. Не до неё сейчас, не до разглядывания новых постеров и вывесок, которыми Злата спешила украшать свою пекарню каждые три дня. Потом – обязательно. Обязательно потом...

- А был звонок с первого урока?- его голос разорвал тишину школьного холла.

- На третий был, молодой человек, пять минут как!

- Понял-понял,- Лука подхватил портфель и рванул на пятый этаж.

- Ну остолоп! Работает ведь лифт!- унылым басом горланил дядька Матвей. Он работал в этой школе электриком, но сейчас почему-то, сидел на старом табурете у входа и подгонял зазевавшихся учеников. Куда девался хмельной, шершавый на вид консьерж? «С его-то голосом – в самый раз!» подумал Лука, оглянувшись на Матвея, и засмеялся.

- Паршивец! - крикнул дядька Матвей, приняв его смех за насмешку. «Обиделся. Теперь точно не поможет улизнуть, как раньше...», всё думал и думал Лука, непроизвольно нашёптывая собственные мысли себе под нос. Учителя смотрели на него, кто как: один с насмешкой, другой – сочувствуя, и Лука смотрел в ответ. Люди терялись и отводили взгляд, пока Ниискров пересекал этаж за этажом. Была в лестницах своя романтика, особая. Если б не люди, шнырявшие туда-сюда, Лука бы остался наблюдать за тем, как ступени складываются в серпантин. Остался бы на верхнем этаже, смотря вниз, на пролёты.

В его классе царила тишина. Ни звука не было слышно из-за железной двери, так что неподготовленный человек легко бы спутал это здание с тюрьмой. Бледный свет вереницы плоских ламп превращал стены в сплошную опушку из бледных поганок. Выцветшие со временем рисунки стали похожи на грязевое болото. Лука долго не решался войти. Насколько долго, он понял, когда после звонка застал себя рассматривающим железную дверь классной комнаты. Массивный купол давно забытой фабрики. Дверь на удивление легко поддалась и из-за неё выплыла тучей престарелая учительница с охапкой книг в руках.

- Вам помочь?- робко спросил Лука, но женщина, казалось, не услышала его. Слишком сильно увлеклась пожиранием юноши взглядом из-за затёртых очков. «Она точно расскажет Фёдору.», подумал Лука, предвкушая неделю бесед с психологом. Фёдора он не боялся, но ужасно уставал, слушая его монотонный голос полтора, а то и два часа. Поэтому он не слушал. Смеялся или плакал, рассказывал истории, и не успевал Фёдор отреагировать на одну историю, как Лука забывал о ней и переходил к другой, оборвав предыдущую на середине. Фёдор звал его ласково – «Воланчик». Ни один из психологов не позволял себе этого, а Фёдор не строил границу и Лука это чувствовал.

«Иногда я тяготился его отчуждённостью. Не понимал, как он мог улыбаться, скрывая зубы. Будто боялся, что я загляну к нему внутрь и найду там нечто ужасное. Если и было в нём что-то подобное, то Фёдор мастерски это скрывал. Он был безумно скучным человеком, но я всё равно не понимал, как мне воспринимать его. Я, как мог, откладывал визиты к нему, но после них ощущал себя на седьмом небе от счастья. Какого-то облегчения...»

Фёдор всегда слушал меня. Полуспущенные жалюзи давали проникать в его кабинет естественному свету – от света ламп меня бросало в жар – и от того за спиной Фёдора шелковым занавесом опускалась невесомая дымка. Красиво, думал я, и не столько слушал Фёдора, сколько смотрел на него. Он становился вдруг похожим на инопланетного волшебника, хотя думая о нём среди бела дня я едва ли угадывал в лице мужчины неземные черты.

Думаю, я люблю этого человека. Этого человека, думаю, я...

Лука резко открыл банку газировки. Вышло громко. Несколько одноклассников, как зайцы, вскинули головы и уставились на Ниискрова.

- О, Лука,- произнесла она. Конечно, она. Рыжая, темноглазая и живая, с налётом нелепости. Лука любил и этого человека. Будучи дочерью Фёдора, Василинка не переняла от него абсолютно ничего.- И ты тут?- разговорчивая, она переставала быть такой рядом со своим отцом. Лука долго думал над тем, как ему подступиться к этой теме, но в итоге задавал Василине прямой вопрос о её отце и каждый раз слышал от неё странное «нельзя». Нельзя?

- Ага. Если бы я не сделал этого, ты бы меня не заметила,- улыбнулся Лука и потряс жестянкой газировки. Несколько капель упало на пол.

- Конечно, я ведь никогда не здороваюсь с тобой первой,- пожала плечами Василинка. В ее голосе, на самом его дне сидела маленькая обида. Лука пожал плечами и чуть отодвинул соседний стул, приглашая подругу сесть рядом. На стол полетела колода карт и подростки растворились в игре.

- А где Захар?- голос Луки утонул в шуме звонка. Промелькнувший на лице испуг невесомой холодной струйкой упёрся в удаляющуюся фигуру Василинки.

- Звонок был, Ниискров. На улице будешь девок разглядывать.- рухнуло на голову замечание классного. Класс смеялся, презрительно улыбался Лука, дрожали стёкла.

Дрожали не просто так. Куда могла протиснуться машина, там ревели и грохотали гусеницами тяжёлые роботы. Говорящая сталь на любой вкус: уборщики, швеи, грузчики... «Роботам ни за что не занять творческие места. Эта ниша им неподвластна.», говорили люди, приветствуя роботов радушными хлопками. У Луки начинала кружиться голова: когда люди говорили это, юноше казалось, что он видит на лицах роботов улыбки.

- Ухмылки даже. Новая модель, ты посмотри! Что на этот раз? Туалетную бумагу предоставляют прямо на подносе? - с горечью в голосе говорил Лука Захару, которого предсказуемо встретил у табачного ларька за школой. В ответ Захар только и хлопал своими огромными карими глазами, которые будто углём обвели. Углём казались его густые ресницы.

- Говорю тебе, роботов больше, чем людей, и это ненормально. Порой мне кажется, что враньё это всё и нет людей в третьем секторе. Быть может, их давно заменили эти...

- Не спеши,- робкий шёпот из-за плеча Луки. Юноша резко остановился и Захар ткнулся носом меж его лопаток.

- Так вот, продолжал Лука, чуть замедлив шаг.- Понимаешь, о чём я говорю? Понимаешь, Захар?

Они шли по ухоженным донельзя улицам, и юные взгляды скользили по чистым, но абсолютно одинаковым домам. Одинаковым в своей пестроте. Иногда, когда Лука шёл домой в одиночку, он вглядывался в чужие окна, и это каким-то образом дарило ему спокойствие. Юноша замечал в тёмных комнатах лёгкое шевеление, и если в следующий миг из-за приоткрывшейся форточки начинала литься брань, он всё равно улыбался. Люди почему-то не любили, когда Лука делал так. Им не нравилось наблюдать за своими окнами шебутного вида мальчишку, и даже когда люди всё-таки решались высунуть шею из-за штор, Лука видел на их лицах испуг. Однажды он точно так же засмотрелся в окно Захара. До того, как тот переехал по непонятному Луке приказу. Этот добрый юноша, полный, с густыми бровями и ресницами тогда вышел к Луке и засыпал его вопросами. Спрашивал, как чувствует он себя, что ему нужно и не преследуют ли его случайно. Тогда безо всякого страха Лука объяснил, что он такое и зачем смотрит в чужие окна.

- Странно,- улыбнулся тогда Захар.- Бывают же привычки у людей. Убеждаться таким образом, что не все вокруг тебя – роботы?

- Стальные пародисты,- поправил его Лука.- К тому же до неприличия бездарные.

- Пусть будет так. Мне...мне было бы жутко.

- А ты попробуй!- звякнул тогда Лука и со смехом хлопнул дрожащего Захара по плечам. Парень этот пробовать, конечно же, не стал, а через год их классы перемешались по составу и эти двое оказались под одной крышей, за одной партой и с одной ручкой на двоих. Лука ничего с собой не носил.

Ощущение такое, будто у этих двоих было негласное правило: появляться в школе ровно столько раз, сколько нужно для статуса «жив». Для того, чтобы нательный кулон продолжал светиться. Эта вещица представляла собой желтоватый камушек овальной формы со встроенной в него римской «II». Она-то и светилась, пока была на тебе, заливалась своим металлическим визгом, когда ты опаздывал на работу, учёбу, и потухала, когда расставалась с теплом тела. Лука смутно помнил время без этих кулонов, но вспоминая его, ностальгически вздыхал. Потерять кулон означало лишиться всего. Рабочего места, жилья, льгот и прочего, чем тяготился Лука, но над чем корпел его отец. Об этом свидетельствовали кровавые подтёки на спине юноши, появившиеся после того, как однажды он решился снять кулон и выбросить его на обочину. Полминуты вызова рабочих и двадцать минут поиска кулона обученным роботом обернулись для Луки лютой ненавистью к рубашкам. На месяц – так точно, дальше – насколько долго юноше ждать мысль-пороховую кучу.

- Да не понимаешь ты ничего, Захарка, вот и всё,- тяжело вздохнул Лука, ощутив, с какой осторожностью опустился на его макушку отмерший листочек тополя. Ниискров сглотнул. Как долго эти ветви не видели правдивой зимы или лета? «Шестнадцать лет – так точно. Точно, шестнадцать...»

- Значит не надо оно мне, раз не понимаю,- хохотнул Захар. Смешки запрыгали по ледяным окнам-глазам.- Ты сегодня снова ко мне?

Лука безрадостно кивнул, предвкушая последствия. Но конечно, к другу. Где ещё Лука увидит Машиниста?

Глава 3. Мы умираем. Чувствуешь?

К нему тоже приставили психолога. Немногим раньше, но приставили, и Лука старался понять – почему. Были случаи, были разборки, но не настолько серьёзные, чтобы ставить пареньку с эпилепсией столько приёмов.

- Серьёзно же ты промахнулся,- смеялся Лука, рассматривая расписание Захара. Шесть приёмов.

- Да я сам не понял, что сделал,- признался юноша, не поднимая головы. Буква за буквой, и клочок бумаги исписан торопливо-неровным почерком. Подпись, конверт и печать с римской II в овале.

- Что ты делаешь?- Лука выхватил письмо из рук Захара, теперь рассматривая белую бумагу конверта, сквозь которую едва просвечивался текст.- Кто она? И почему я узнаю о ней вот так, а не от тебя лично?

Лука отпрыгнул от вскочившего Захара, задрав письмо высоко над головой.

- Не нужно тебе это,- не сдавался юноша.

- Да ну? Может, я раскрою? Какие у неё могут быть тайны?- смеялся Лука, пресекая попытки друга забрать письмо.

- Её зовут Бажена...

- И как давно вы встречаетесь?

-...И это всё, что я знаю о ней. Ей сорок два года и она – мой психолог.

Лука опустился на пятки и медленно отдал конверт, проводив вещицу недоверчивым взглядом.

- То есть, теперь ты не у Фёдора?- тихо спросил юноша. Захар осмотрел конверт с разных сторон, будто впервые его видел, сунул его в учебник, а учебник закинул на верхнюю полку. Лука наблюдал за этим, едва скрывая удивление.

- Давно уже, с первого дня сентября,- поделился Захар, и брови Луки поселились на лбу.

- Откуда она, эта Бажена? Я раньше не слышал о ней. И много кого к ней перевели?

- Не знаю,- признался Захар.- Насчёт много – немного, не знаю. Кулон её видел. Она из первого сектора.

- Белоснежный?

- Ага, как мрамор. Там I выложено золотым. Красиво,- вздохнул Захар, рассматривая свой кулон желтоватого цвета, со светящейся чёрным, римской двойкой.

Лука задумался, невидящим взглядом уставившись на стол Захара. Будто вот-вот этот предмет клацнет деревянными ножками, и только ноги сбивай в погоне за ним. Первый сектор. Первый сектор... Первый... Лука знал только то, что там учится его брат. Знал, что там образование лучше, продуктов больше, небо выше, трава зеленее, в общем, смотрел скептически на разность секторов. Однако скепсис этот не мешал ему мечтать хотя бы раз побывать в этом секторе. Конечно же только для того, чтобы убедиться в абсурдности разницы секторов. Другой причины и быть не может.

- А зачем ты ей письма пишешь?- не унимался Лука.

Захар хотел было что-то сказать, но вместо этого просто открыл и закрыл рот. Сел на кровать и принялся покусывать ногти. Он делал это неосознанно всякий раз, когда начинал нервничать, из-за чего его пальцы были в ужасном состоянии. Лука сел рядом и нарочито серьёзно заглянул другу в глаза.

- Да думаю я,- цыкнул Захар с несвойственной ему нервозностью.

- А что тут думать? Говори, как есть. Будто мы никогда не говорили о глупостях.

- Не глупости это, вот в чём дело. Я и сам не понимаю, зачем мне ежедневно слать ей эти письма. Порой и писать не о чем, а надо,- Лука вздохнул. Он ненавидел это слово. Именно эта комбинация из четырёх букв звучала для него особенно мерзко.- Говорит, ей важно следить за моим состоянием.

Захар не умел врать. Вот и сейчас, говоря с Лукой, он не смотрел другу в глаза. Он вообще на него не смотрел. Ниискров ещё полминуты сверлил товарища взглядом, но по итогу встал с кровати и хлопнул Захара по плечу.

- Захочешь – расскажешь. Так и быть, не буду лезть в ваши интрижки.

- Лука!- отчаянно вскрикнул Захар, бросив подушкой в смеющегося друга. Недолго думая, Лука бросил подушку обратно. Завязалась «перестрелка», в ходе которой в комнате пол и потолок поменялись местами. Через некоторое время в комнату вошёл отец Захара и бесцеремонно выключил свет. Подростки тихо засмеялись, теперь ориентируясь в темноте. Ни один из них не рвался включить свет – боялись разозлить дядьку Матвея.

- Галстук ты утром не найдёшь,- смеялся Лука, тыкая пальцем на дальнюю люстру, лампочка которой была давно сломана и продолжала жалобно потрескивать. От того, что смех приходилось сдерживать, становилось ещё смешнее и друзья ещё долго не могли успокоиться. Играли в карты при свете луны, строили планы, обсуждали выходки местных знаменитостей, не понимая, как это может понравиться кому-то, кто имеет глаза и уши.

Дядька Матвей просыпался с первыми петухами. Вернее, так в книжках говорилось о тех, кто рано встаёт, а подростки знать не знали – как это.

- Может, так в прошлом назывались будильники?- задумчиво произнёс Лука на утро.- Или профессия такая была? Нет, для профессии смешно звучит, даже я бы лучше название выдумал...

- Да ты бы выдумал что угодно, лишь бы не то, что надо,- раздался из дальнего угла хриплый голос Захара. Он то и дело выглядывал в коридор, следя, чтобы отец не увидел разложенные на полу сигареты. Каждое утро юноша думал, какую лучше взять для школьного перерыва. Своеобразный ритуал.- Ты Фёдору будешь то же самое рассказывать?

- А почему нет? Звучит как идея!

- Идея,- передразнил его Захар.

- Чего ты такой смурной?

- Опоздаем опять из-за тебя. Отец убьёт, если меня из школы выгонят. А ты минут тридцать стоишь у окна и размышляешь о петухах. К тому же в спальных шортах, немытый.

- Знаешь, мне кажется, что мы больше шуму наведём, если не опоздаем. Ты представь, какой праздник случится? Новый красный день календаря.

Захар подкатил глаза и бросил в Луку его же школьные брюки. Вещь легла на голову хозяина и осталась висеть там. Лука даже не вздрогнул.

- Ты дышишь хоть?- спросил Захар. Ответом служила тишина. Назвав Луку не струганным философом, юноша вышел из комнаты, напоследок пробурчав что-то про остывающий чай. Слышно было, как в коридоре он поприветствовал отца, тут же спросив, что сегодня на завтрак, после чего их голоса невесомым облаком пыли улеглись где-то там, за стенами и полупрозрачными дверьми.

Лука боялся моргнуть, вдохнуть или двинуться с места. Боялся скинуть с себя брюки, смахнуть с глаз отросшую чёлку - спугнёт. На этот раз никто не смел упрекнуть его в слабоумии или обвинить во лжи. Находясь в квартире Захара, на семнадцатом этаже, юноша ясно видел её. Эту немыслимую бучу из грязи и пепла, бушевавшую где-то вдалеке. В районе третьего сектора.

«Я ведь не один это вижу? Не один я ведь...»

Глава 4. Мне не кажется.

- Так что это было?- прозвучало вместо приветствия. Лука не успел войти в кабинет, как один за одним из юноши посыпались вопросы.- Не знаешь, Фёдор?

Светло-серые глаза выцепили из полумрака сгорбленную фигуру мужчины.

- Пожар,- был ответ. Мужчина не в первый раз он слышит об этом от Луки, поэтому не было смысла уточнять, о чём он.- Несчастный случай.- Фёдор осторожно закрыл один журнал и тут же взял второй, теперь неторопливо заполняя его.

- Несчастный случай?- повторил Лука, не сдержав издевательских ноток.- Каждый месяц в один и тот же день, в одно и то же время одна и та же картина – несчастный случай. Так и запишу.

Фёдор наконец поднял взгляд на Луку, спрятав сияющую лысину. Сухие губы его дрогнули и растянулись в снисходительной полуулыбке.

- Почему? Что? Откуда? Когда? Вот он весь ты. Вся твоя основа, Лука.

Фёдор жестом пригласил Ниискрова сесть. С полминуты юноша колебался, но всё же сел на край табурета, не спуская с психолога глаз.

- Как эти слова должны повлиять на меня?- с лёгким вызовом спросил Лука, проигнорировав лёгкий кивок психолога в сторону удобного кресла прямо у стола.

- Это скорее констатация факта.- Фёдор наконец отложил макулатуру.- Принятие проблемы.

На юношу уставились ярко-голубые глаза. У Фёдора глаза были, как реки, у Луки походили на два илистых озера.

- То есть, ты снова не ответишь на мой вопрос? Мог бы так и сказать. Я не глупый – думаю, понял бы...

Фёдор тихо засмеялся, и от такой реакции Лука едва не подавился своими словами.

- Не глупый. Конечно, не глупый, Лука. Поэтому и поймёшь, что нельзя ответить на вопрос, на который не знаешь ответа.

- Знаешь!- Лука подскочил на месте. Фёдор не изменился в лице и лениво подпёр ладонью отяжелевшую голову.- Я вижу, что знаешь. Поэтому ты спокойный такой – потому что сам знаешь, а не говоришь ничего.

Лука замолчал, наблюдая, как Фёдор вышел из-за стола и подошёл к кулеру. Мужчина набрал немного воды в жалкого вида стаканчик и протянул его Луке. Протянул вместе с маленькой белой таблеткой. П-2, скромно красовалось на ней вдавленными символами.

- А если я не выпью её?- юноша скрестил руки на груди. Фёдор хмыкнул, отложив вещи на стол.

- Это кончится...дай ка подумать. Да. Это кончится тем, что мальчик по имени Лука сэкономит мне одну таблетку.- Лука молча встал и выпил пилюлю, затем смял несчастный стаканчик и выбросил его в открытое окно.

- Видимо, мальчик Лука не только не сэкономит мне таблетку, но и заработает штраф за разбрасывание мусора.

- Это школа моего отца. Нам ничего не будет.- тихо сказал Лука, продолжив пялиться в раскрытое окно. Зачем на нём установлена решётка?- Во всяком случае, тебе – точно.

Последние слова юноша буквально проглотил, невольно уронив голову на грудь. «Он и так убьёт меня. За то, что не явился домой, за всё убьёт.»

- Лука,- голос Фёдора заставил юношу вздрогнуть.- Бери листок, ручку и садись напротив меня.

Он говорил осторожно, словно крался. Говорил так медленно, как слёзы текли по щекам Луки, а потом падали на ноги, на ворсистый ковёр, и даже колени задевали. Костлявая, но тёплая рука легла на плечо юноши и осторожно потянула в сторону кресел. Они говорили долго, и разговор их был похож на штурм крепости. Да, в ней было много зазубрин и до появления новых, но они не брали и половины её толщины. Словно для вида и существовали. На ватных ногах Лука вышел из кабинета. Дверь за спиной юноши закрылась, оставив его наедине с тишиной тёмного коридора. В этот раз на лестницу идти не хотелось – одиночество субботы веяло холодом – и юноша направился к лифту. На углу, у окна мелькнула знакомая фигура. Рыжие волосы казались особенно яркими на фоне чернеющего в окне неба, мерцали мелкими кострами зелёные глаза.

- Привет, Василинка,- девушка молчала. Кнопка лифта снова запала внутрь. Казалось, её не коснулся недавний ремонт.- Как дела?

- Нельзя,- тихий шёпот прозвучал у самого уха. По спине юноши пошли мурашки.- Нельзя...

И пелена полумрака спала. Юноша вздрогнул всем телом, вскинул голову и понял, что на углу никого не было, что в коридорах горел яркий свет, а кнопка лифта была, как новая. Сглотнув, Ниискров вошёл в просторную кабину и опёрся о холодную стену. Он поднял взгляд и ощутил, как лоб прошиб холодный пот – перед ним, на этаже, держа в руках охапку журналов, стоял Фёдор.

«Мальчик-несчастье», произнёс он одними губами и двери лифта медленно закрылись. Лука не помнил, как дошёл до дома, как прислуга отворила ему дверь, как ватные ноги донесли его до кабинета отца, и как холодные блики его очков стали последним, что юноша увидел в тот день.

Глава 5. Я тебя убью!

Они встретились в том самом подвале ранним утром. Подростки превратили это место в памятный склад – с детства тащили сюда фотографии, ворованные безделушки и праздничную мишуру. Сырой подвал превратился в музей памяти о трёх жизнях, любил повторять Лука, приклеивая к стене очередной лист со смешным замечанием, вырванный из дневника. Юноша был странным учеником. Он не умел оставлять людей равнодушными к себе и не гордился этим: его либо любили, либо ненавидели, и вторых было больше.

- Я сегодня проснулся в пол третьего...- начал Лука.

- Дня?- с надеждой в голосе спросила Василина.

- Очень смешно,- и Ниискров действительно хохотнул. Василина покачала головой и рухнула в кресло, как мешочек с песком.- Проснулся и не смог уснуть. Просидел у окна до рассвета, а как солнце показалось, так отключился. Плохо стало...

- То же мне, вампир!- послышался голос откуда-то сверху, из дома. Прозвучал он так резко, что Лука погасил свечу, готовый прятаться.

- Будешь так пугать, мы выселим тебя...- возмущённо начала Василина, да так и осталась стоять с открытым ртом – в руках Захара красовался пистолет. Казалось, от переполнявшей юношу радости, его щёки стали ещё круглее.

- Нашёл у брошенного здания,- бегло заговорил Захар.- Похож на патрульный. Потерять такую вещь!..

Ниискров выхватил пистолет из рук друга.

-Лука... Ха-ха, он пуст, что ты хочешь?..

-Не патрульный это. Бутафория. Бездарный самодел,- констатировал юноша, вертя пистолет в руках.- Дай сюда,- добавил он, указывая на пули в руках Захара.

- Но Лука...

- Дай сюда.- он снова забрал сам, чувствуя, как две пары глаз прожигают его спину смесью недовольства и страха. Несколько ловких движений и находка цвета мокрого кирпича задорно клацнула в руках взбудораженного Ниискрова. Он выстрелил, почти не целясь, и пуля застряла в стене. Луке показалось, что воздух в комнате накалился до предела. Он будто не слышал короткого вскрика Василины и несуразного нагромождения мата Захара. Не чувствовал, как друг вырвал пистолет из его рук и как хлесткая пощёчина оставила на щеке болезненно-розовый цвет. Всё внимание Луки приковала к себе маленькая чёрная дыра, зияющая на грязно-белой стене. «Если б там стоял Хвостовой, эта пуля оказалась бы меж его глаз...», подумал юноша и очнулся, когда Василина одним движением стёрла холодный пот с его лба.

- Интересно же вы живёте, - протянула девушка, сев рядом и подперев голову ладонью. Рыжие волосы казались особенно яркими на фоне серой стены, мерцали мелкими кострами зелёные глаза... Лука вздрогнул и отвернулся, чувствуя, как потеют ладони, а кровь в ногах превращается в кисель. Из памяти не выходил вчерашний эпизод. – Один с утра загадочнее сумерек над болотом, второй пистолеты находит. Дай мне хоть взглянуть, что ли.

Она больше для вида, чем из интереса повертела в руках ненавистный пистолет и в итоге спрятала куда подальше, вместе с пулями и недовольством Луки.

- Я не горю желанием гнить заживо в четырёх стенах за вашу глупость,- произнесла Василина, и улыбка её была неестественно-игривой для таких слов. «Угроза», сглотнул Лука, «Или почему она так звучит? Звучит она так – почему?..». Ситуация предстала Луке пощёчиной от манекена.

- Идёмте к школе,- бросил он раздражённо и стремительно вышел из подвала, не поднимая головы. Захар и Василина обеспокоенно переглянулись, без лишних слов заперли подвал и пошли за другом. Лука боялся говорить кому-либо о том, что с ним происходит. Самому себе было невозможно объяснить то, как он видит несуществующие образы. Как запоминает их, а потом описывает парой-тройкой ловких фраз на грязном тетрадном листе. Боялся того, что поставят диагноз, что придётся пить ещё больше таблеток, но сильнее всего он боялся отца. Боялся того, что у мужчины лопнет терпение, он перестанет платить налог на второго ребёнка и тогда Луку направят в третий сектор на принудительные работы. Юноша не подозревал, что то, чего он боялся, было лучшим вариантом.

Попасть в третий сектор значило положить жизнь на исполнение тяжёлых работ единственно для того, что бы за эту жизнь расплатиться. Лука не знал, как живут в том секторе подобные ему, но юноше хватало одного простого факта: он не знал никого, кто бы вернулся оттуда.

- Сколько у тебя приёмов на этой неделе?- спросил Захар у Луки, еле его догнав.

- Не знаю. Вчера хотел посмотреть, но Фёдор почему-то удалил расписание.- Лука уже было повернулся к Василине с очевидным вопросом, но в последний момент осёкся. Он до жути боялся услышать от подруги тихое «нельзя».

- Ясно,- ответил Захар. Ему и даром не нужно расписание Луки, но переживания за друга делали своё.- Тогда, ну, удачи тебе там. Мы ждём тебя.

Ниискров не нашёл в себе сил на ответ и поплёлся к школе. Приветственным жестом тяжёлой руки его встретил дядька Матвей, но ответом ему послужил потерянный взгляд в пол и ленивое шарканье старых ботинок. В кабинет Фёдора Лука влетел на бегу, громко хлопнув дверью.

- Фёдор, каждый раз искренне прошу тебя, не включай ты этот яркий све...- он проглотил собственное возмущение, когда стянул шапку с пальто и развернулся к психологу. На месте мужчины, в чёрном платье аккурат по фигуре, с кружевными рукавами и глазами-кумушками, сидела она. Тонкая папка выпала из рук юноши, голос в груди сжался до размера оливковой косточки.

- Меньше света – хуже зрение,- яркий свет играл холодными пятнами на белоснежных зубах. Лука видел уже эти холодные блики. Много где видел, и где были они, там Лука был редким гостем.- Прямая пропорциональность.

- У меня плохо с географией,- огрызнулся Лука. Мягко улыбаясь, женщина чуть подалась вперёд. Едва слышно звякнули аккуратные серьги на маленьких ушах.

- Где Фёдор?- с нажимом спросил Лука, сделав полшага назад. «Отвернись, хоть на секунду. Пожалуйста, хоть миг один не смотри на меня...».

- Он тебе больше не нужен,- она сказала это так просто, что юноша едва не согласился с ней. По спине пошёл неприятный холодок.- Я не чан с пираньями, чтобы так бояться меня, Лука.- внезапно засмеялась женщина.

- А я и не боюсь.- соврал юноша.

- Ну так подойди же ко мне.

И он подошёл. Сел на мягкое кресло, в котором хотел утонуть от того, насколько чужими были глаза напротив. Всё это ощущалось так, будто в комнате Луки, пока того не было, переклеили обои, переставили мебель, положили новые ковры и спрятались. Дождались возврата Луки и с каким-то детским азартом наблюдали за тем, как юноша в панике вспоминает, его ли это дом вообще. У злоумышленника был заразительный смех и глаза, похожие на чёрные камушки.

- Когда Фёдор вернётся?

Спросил Лука и тут же удивился своей наивности. Он видел, что в кабинете не осталось ни одной вещи прежнего психолога. Женщина неотрывно следила за каждым его движением и взглядом. Следила, не шевелясь, и лицо её стало похоже на фарфоровую маску. «Отвернись, хоть на секунду...»

- Может, воды?- мягкий голос аккуратно прошёлся от пальцев ног до макушки, и заставил наконец развернуться к женщине.

- Кто ты?- встречный вопрос.

- Моё имя Бажена. Знаю, Фёдор поступил не лучшим образом, оставив тебя без объяснений. Мне самой бы стало не по себе от такого, но можешь быть уверен,- они пересекись взглядами и на сей раз Лука не смог спрятаться от этих чёрных глаз.- Мы точно сработаемся. И из того, что я знаю о тебе, могу сказать, что сработаемся неплохо.

Юноша опешил. Он на секунду открыл рот, но тут же закрыл его, не уверенный в собственных словах. Сейчас Лука не был уверен вообще ни в чём. Недоверие с резким желанием выговориться устроили сердцу контрастный душ. Юноша сглотнул.

- Думаю, у нас всё получится,- продолжала Бажена, чуть склонив голову к плечу. Удивительно странными были её глаза. Удушливые в своей мягкости, они буквально утягивали в себя.- Скажи, Лука, Фёдор давал тебе эти таблетки?

Что-то внутри юноши издало болезненный стон.

- Нет,- ответил он, увидев в руках женщины незнакомую пачку.- Нет... - прибавил уже шёпотом, когда Бажена протянула ему пластинку с таблетками грязно-зелёного цвета. Они были на порядок больше прошлых. П-3. «Пожалуйста, нет...»

- Жаль,- Бажена слегка поджала губы.- Твой отец подписал согласие на препарат около недели назад,- на этих её словах Лука невольно подкатил глаза. Он был уверен, что отец и слова из этого согласия не прочёл, поняв, что это не очередное бизнес-предложение.- Поэтому теперь ты переходишь на новый курс лечения.

«Лечения от чего?»

Лука не мог расслабиться. Просто не мог, и дело даже не в ситуации. Мягкий голос сильно диссонировал с внимательным взглядом и отрывистыми движениями рук Бажены. Про себя юноша невольно отметил красоту её тонких пальцев. Разговор прошёл, как в тумане.

-...раз в день, с утра. И помни,- прибавила она, когда Лука ужа был на пороге.- Я всегда рада твоему письму.

Юноша несколько секунд глупо простоял в проёме, прежде чем догадался сдержанно кивнуть и закрыть за собой дверь. «Спать надо больше», в грубой форме одёрнув самого себя, юноша выбежал из школы...

- Где Василина?!

На ступенях сидел один Захар. Казалось, юноша ждал этот вопрос, но от волнения вместо ответа глотал воздух. Вместо слов – груда слогов, и Захар старательно подбирал выражения, пока Лука взглядом разбирал его на органы.

- Фёдор,- Лука мелко задрожал.- Он вышел из школы и забрал её с собой...

- Давно?- юноша с силой вцепился в плечо невинного друга.- Скажи, давно?!- повторил он, не обращая внимания на побледневшее лицо Захара и тихие просьбы не оставлять на плече синяк.- И что он сказал? Они домой ушли, да? Скажи, в ту сторону?

Как помешавшийся, Лука кинулся прочь от друга, начав тыкать в сторону многоэтажных домов. «Что ты делаешь?..» Шум в ушах душил остальные звуки – исчезли дороги, замолчали сирены, временами бесцеремонно разрывавшие тишину, и дома, кажется, сносили где-то там. Не в этом мире.

- Что случилось, Лука?..- шёпот друга из-за левого плеча. Юноша почти сразу осёкся, но было поздно. «Не время прикидываться идиотом, Захар. Только не сейчас. Не сейчас только...».

- Он бросил меня одного,- ответил юноша едва слышно. В голове сразу возникла картина того, как Фёдор заметил Луку где-то на лестнице и кинулся прочь, обходя его окольными путями. Специально, лишь бы не тратить на Луку свои драгоценные слова, будто сожалея о потраченном на юношу времени. Юное тело беспокоили судорожные всхлипы.

- Лука?

- Теперь и я у Бажены.

Не оборачиваясь, Лука ощутил, как взгляд Захара гаснет, его лицо кривится, и, как витрина в ураган, даёт трещину чувствительное сердце. Он не кинулся за Лукой, когда тот направился прочь. Одними глазами нехотя попрощался с ним и остался недвижим. Оба чувствовали, что что-то теряют. Что что-то меняется, но если один находился на пороге, то второй уже знал, что за порогом пола нет.

Лука шаркал по чистым плитам, не поднимая головы. Всё ближе становились звуки ударов по бетону. Они сначала были похожи на детей, боязливо выглядывали из-за угла, но быстро поняли, что их никто не накажет. «Слишком быстро». Лука наконец поднял голову.

- Что?..- беспомощно слетело с его губ. Совсем рядом, разбивая окна и превращая стены в кучи мёртвого камня, машины уничтожали дом Василины и Фёдора. Юноша застыл на месте, наблюдая за тем, как тяжёлые клешни исчезают в темноте некогда живых лестничных пролётов. Несколько секунд, и с глухим воем камни падали на землю. А вместо них – небо. Чистое, с приветственно-мягкими облаками, оно не разделяло чувств Луки. Юноша невольно попятился, когда клешни дошли до этажа психолога. Он не видел, как погибали ставшие родными стены – бежал, не оглядываясь, до самого дома. Только на пороге юноша понял, что его бил озноб. Перед глазами плясали чёрные круги из-за которых Ниискров споткнулся и больно ударился о дорогой кафель, окончательно потерявшись в пространстве. Коробка. Небольшая, она лежала прямо у двери и юноша сразу притянул её к себе, с давних пор игнорируя предупреждения «Партии-П» о терроризме. На самой коробке не было ничего, а внутри...Лука всхлипнул. В коробке лежал походный набор шахмат с белыми и золотыми фигурами. Фёдор влюбил юношу в эту игру, играя с ним часами, обучая различным тактикам и удивляясь неусидчивости подростка.

Лука сжал набор так, будто в руках было собственное нутро. Сильно, впиваясь короткими ногтями, лишь бы оно не рассыпалось окончательно. Сжимал до тех пор, пока с тихим шелестом на пол не упала маленькая бумажка. Юноша проводил её взглядом. На этом бумажном лоскуте, явно второпях было выведено «Свидимся, воланчик». Лука опёрся горячей спиной о холодную стену. На верхнем этаже галдели отцовские друзья, обсуждая того самого нового робота, которого Лука окрестил подносчиком туалетной бумаги. На самом деле он делал...да плевать Лука хотел, что он там делал.

На улицах гоняли пыль тяжёлые уборочные машины, в воздухе, похожие на дирижабли, парили очистительные роботы, а где-то вдалеке, загораживая клешнями и без того тусклое солнце, адские механизмы разваливали некогда бурлившие жизнью дома.

Глава 6. Предательство.

После нескольких бутербродов с тушёнкой его затошнило. Кусок в горло не лез, поэтому Лука оставил завтрак плесневеть на огромном столе. Выходя из кухни, он слышал, как прислуга, щуплого вида парень, которому не повезло с работой, тихо причитал, убирая за юношей завтрак. Он оставил попытки накормить Луку, когда однажды юноша взял тарелку с кашей и швырнул её в стену. Ниискров едва сдерживал улыбку, пока не услышал знакомый голос, доносившийся с лестницы. Чей-то смех рассыпался по их ступеням пёстрым конфетти и в нос почему-то ударил запах свежего хлеба.

- Злата!- само собой сорвалось с губ Луки, когда он развернулся к женщине. Спускавшаяся вниз, на каблуках и в короткой юбке, с лучезарной улыбкой до висков, она вдруг разом погасла. Изящные руки повисли по швам, маленькая сумочка упала на ступеньку, как мешочек с песком. От женщины веяло таким замешательством, что оно непроизвольно передалось Луке. Юноша сглотнул, дрожащей рукой помахав Злате, приветствуя. Он наконец понял, что происходит. Женщина будто очнулась и в тот же момент, ломая каблуки, кинулась обратно на второй этаж. Лука – за ней.

Попытки его не думать о худшем пали замертво, когда за спиной Златы закрылась дверь рабочего кабинета отца. Сразу за этим пошли крики. Дверь была полупрозрачной, поэтому Лука видел, как вокруг массивного силуэта отца, опёршегося о стол, кружила фигурка Златы. Женщина театрально размахивала руками и била себя по щекам. «Ты же говорил, что мальчика нет дома!», прокричала она. Отца Лука слышать не мог и не хотел. Вокруг двери сгустились тени, а фигуры за ней будто на шарнирах двигались. Не хватает только верёвочек и голоса пропитого сказочника откуда-то из-за угла.

- А ведь мама умерла меньше года назад,- прошептал Лука, отправив в рот одну из новых таблеток. Теперь было ясно, откуда у одинокой женщины без толкового образования взялись деньги на открытие бизнеса и на чёртову сумочку последней модели. Спускаясь вниз, Лука пинком скинул её на пол. От мысли о том, что пекарня за углом процветает уже пять лет, закружилась голова. Юноша вышел на улицу. Там, где вчера зверствовали машины, теперь ютился изуродованный кучами мусора пустырь.

- Рушат дома вот. А куда их жильцы переезжают?- продолжал Лука, пожирая взглядом случайного прохожего, будто он был причиной всех его бед.- А точно переезжают?..- человек вжал голову в плечи и ускорил шаг. Лука не дал себе договорить, лишь сжал покрепче ручки портфеля и пошёл на остановку. Дорога до центра отняла у него десять минут жизни. Выйдя из автобуса, Лука оказался перед строением, имя которому «Папоротник перемирия». «Но на карусель он всё равно похож гораздо сильнее. Всё равно на карусель он...». На карусели всегда было людно и шумно. Под потолком неба летали фильтраторы, маленькие дети гуляли под ручку со специальными роботами, подобные им раздавали листовки и заманивали в магазины покупателей. Луку передёрнуло.

Крайний билборд иллюстрировал маленькую девочку в мягкой пижаме. В руках она держала большую конфету и слабыми пальчиками старалась поддеть тугой фантик. Лука опустил взгляд. В вычищенных мраморных плитах он видел своё отражение. Выпирающие скулы, большие серые глаза и фиолетовые мешки под ними говорили сами за себя. Юноша зажмурился и задержал дыхание. Пропало отражение, пропал запах солёного попкорна и маленькая девочка в пижаме. Сжатые кулаки наконец расслабились, из юной груди вырвался вздох облегчения, а голова сама собой наклонилась к плечу. Сильный толчок в спину вывел юношу из ступора. Толкнувший даже не обернулся – пошёл дальше, обронив несколько ругательств.

- Слышишь, ты,- прошипел парень и минут через двадцать, побитый, но счастливый, нёсся прочь от роботов-полицейских. Один из лепестков Папоротника, или, если угодно, одно из посадочных мест карусели, Лука любил и ненавидел больше прочих. Ноги сами понесли его к лавке с горячими пончиками. Туда, где дни, а может быть, и ночи напролёт работал пожилой мужчина с трясущимися руками и добрыми глазами. Лука заходил к нему так часто, как только мог. Он обожал это место, ведь несмотря на то, где оно находится, там почти всегда было пусто. Не осталось больше тех, кто был бы рад поставить старую пластинку и за кружкой терпкого кофе молча наблюдать, как лениво облака тянутся по бескрайнему небу. Болтовня этого человека вводила в транс и однажды Лука так и уснул, уронив голову на плетёный стол. Юношу не выгнали. Укрыли пледом, подложили под голову сложенное вдвое полотенце, а с утра угостили горячими пончиками.

Лука ускорился. Пересекая пролёт за пролётом, он не упускал возможности прислониться щекой к стеклянной стене и посмотреть, насколько маленькими становятся люди. Будто сам он никогда не был внизу и никогда прежде не видел людей. Юноша оказался на нужном этаже и сделав ещё пару шагов едва не споткнулся на ровном месте. Лавочка была заколочена. От неё не осталось и следа. Так, что человек, прежде не знавший и не видевший этой лавочки, ни за что бы не догадался, что это место когда-то было ей. «Вернётся. По-другому ведь и быть не может. Не может ведь...» И тут юношу осенило. Лука вспомнил, что тот добрейший человек проживал в одном из тех домов, от которых сегодня остались лысые пустыри. «Переехал. В другом квартале торгует. Кому-то повезло...», у Луки плохо получалось обманывать, но с самим собой он ежедневно это проворачивал. Эта лавочка была тем, за что Лука любил сектор несмотря на его игривую живость, почему-то казавшуюся юноше неуместной. Зато напротив, холодный и голый, красовался центр его ненависти. Бизнес отца, пока ещё закрытый мебельный салон.

Лука рвано вздохнул. В памяти навсегда останется время, когда отец напивался, и забавы ради начинал тягать юношу за ухо. Любил приговаривать, как он сделает из Луки зазывающее пугало, как только откроется его ненаглядный салон. Как сделает из него благодарного члена общества. Лука потянулся за платком.

Фамилия Ниискров принадлежала его матери. Про себя юноша точно решил, что во всех документах, везде, где только сможет, будет представляться Ниискровым. В отличие от старшего брата, Лука сохранил фамилию матери, из-за чего берёг свой паспорт, как ничего до этого. Юноша снова уставился в пол, оставшись стоять перед закрытым салоном. В этом мраморе, в его, будто воском и жиром лощёных плитах он увидел её лицо. Всего на миг там, внизу, мелькнули эти мягкие черты, и сердце Луки замерло. В его доме не было ни одного портрета матери. Юноша помнил её, помнит отца, брата и, вроде как, даже себя. Помнит, но не более. Как кадры из разных фильмов, которым никогда не стать единой картиной. А в его руках скотча никогда нет, и не было. «Я всегда рада твоему письму...», мелькнуло в чернявой голове и сунув руки в карманы, Лука пошёл дальше. Поезд лишился ведущего вагона и теперь нёсся в пропасть, будто был для этого создан. Беспомощно ныли гайки, колёса тщетно цеплялись за рельсы, окна покрылись пылью, несущейся навстречу. «Я прощаюсь с тобой на неопределённый срок.», тогда Лука мысленно обрадовался, а сейчас стоял посреди площади и зяб, когда во всю светило октябрьское солнце. С Захаром они вряд ли увидятся ближайшие три дня – слишком трудно стало отличать людей от столбов. Вторых видеть и иметь с ними дело было на порядок приятнее. Даже сейчас слова, что должны были нести умиротворение, застряли в ушах кусочками застывшей глины. Письмо не дошло до адресата.

«Что происходит?», пространный вопрос. Странно хвататься за энциклопедию, не выучив азбуку. Странно знать, куда жить, не понимая, кто ты и где. В рот отправилась вторая таблетка за эти сутки. Воды не осталось – пришлось глотать и впоследствии подавиться. «Я всегда рада твоему письму», ложь, в которую хотелось поверить. И ему никто не мешал. Маленькая капля разбилась о выхолощенные плиты. Вторая. Третья. Покидая карусель, юноша видел, как девочка с рекламного билборда потянулась за ножницами.

Глава 7. На крючке.

«Надеюсь, тогда вы были искренни со мной. За окном вторые сутки идёт дождь, и из-за него я даже на карусель сходить не могу. Не люблю оставаться одним. Вернее, настолько одним. Когда рядом кто-то есть, я могу просто не говорить с этим человеком, если нет – чувствую нужду. Странно. Простите, я не знаю, зачем и о чём вам пишу. Наверное, узнать, как ваши дела, как ваше настроение и, пожалуй, ещё кое-что. Как вы относитесь к одиночеству? Оно ведь правда разным бывает. Неоднозначная вещь...»

Ниискров Л. О.

01.10.**

«В последнее время всё самое обычное кажется мне каким-то нереальным. Будто земля уходит испод ног, но я почему-то не падаю. Сворачиваю за угол, удивляюсь плакучей иве и только потом вспоминаю, что мы с ней ровесники. Знаете, я стал ощущать нечто подобное неделю, может, две тому назад и с тех пор это чувство только усилилось. Не знаю, плохо это, или...»

Ниискров Л.О.

11.11.**

«Что такое это ваше «плохо»? Надеюсь, хотя бы вы не забыли.»

«Вы не замечали, как много домов снесли за последнее время? Вы ведь знаете Фёдора. Значит, знаете, где он. Или я не прав? Его дом снесли, и я не знаю, где он сейчас. У него была дочь. Её звали Василиной и она была моей подругой. Была до того, пока они с Фёдором просто не пропали, а пропали очень многие. Я пытался понять, что есть общего между всеми этими людьми и, если честно, мне было бы гораздо спокойнее, найди я хоть какую-то закономерность, но её просто нет. Или я не вижу?

Я не хочу соглашаться со странными людьми из своих снов. Хочу верить, что всё не так, как они мне преподносят. Сами сидят на полках книжных, не слезают. А в прочем, много им чести, не будем о них... Если так нужно, то почему не строят новые дома? Приходило ли людям оповещение о сносе, или?.. Может, прямо сейчас кто-то готовится снести мой или ваш дом? Ответьте мне, Бажена. Я не уверен в том, что вы живы. Сейчас я вообще ни в чём не уверен.»

Ниискров Л.О

17.11.**

Отправляя очередное письмо, Лука представлял, как Бажена раскрывает его своими тонкими пальцами. Как мягкий взгляд чёрных глаз пробегает по полным ошибок строкам, а губы женщины растекаются в едва заметной улыбке. Он видел её всякий раз, как закрывал глаза, или просто всматривался в лица прохожих. Сидя за столом на первом этаже и потягивая холодный чай, он видел её лицо прямо в кружке. «Посмотри влево. Вот плита. Вот конфорки. Вот лампочка над столом...» уговаривал он себя, но даже серебряная плита напоминала ему цвет её серёжек. Это сводило его с ума. Приняв очередную таблетку, юноша провалился в сон.

«Каждую ночь я направляюсь в один прекрасный город. Он чем-то похож на наш, но абсолютно мой. Я знаю каждую его улицу, каждую достопримечательность, потому что сам всё это создал. Возможно, я знаю этот город лучше, чем ваш. Там действительно здорово. Тепло, красиво и маленько, но детали всё портят. Жители моего города – прекрасные люди. Светлые, живые... но их катастрофически мало. Вы не хотели бы пойти в этот город вместе со мной?

Ниискров Л.О

22.11.**

А потом произошло это. На сутки, всего на одни сутки во втором секторе сняли запрет на дурманы. Это сплотило людей так, как не сплачивал до этого ни один парад, ни один матч или проблема. «Хорошо!» говорили люди, толпясь у дверей подобающих заведений. «Страшно.», шептал болезного вида брюнет с полумёртвым взглядом. А ведь могло быть хорошо. Могло, если бы на следующий день сотни семей и компаний не хватились людей. Могло, если бы пропавших не объединяла любовь к дурманам. «Страшно!», кричал странный юноша, стоя на крыше и наблюдая очередную бурю на горизонте. Собираясь за поминальными столами, с ним соглашались миллионы. Молчали СМИ, молчали, поникнув, испуганные люди. Не молчал только жалкого вида подросток с полумёртвым взглядом.

«И снова этот день. И снова это время! Надеюсь, пока я пишу это письмо, вы смотрите в окно. Не просто смотрите – всматриваетесь. Вы это видите, я это вижу. Эту песчаную бурю в третьем секторе, похожую на гигантскую чёрную фату, к тому же очень странно пахнущую. В последнее время я вижу слишком много картинок, которые похожи на кусочки пазла. Поодиночке они безумны, но ещё безумнее – вместе. Я всё вам расскажу!..»

Ниискров Л.О.

25.11.**

Он выходил из комнаты либо слишком рано, либо слишком поздно. Чтобы на кухне не пересечься с отцом, чтобы слуги не лезли со своими притворными любезностями, чтобы на улице было поменьше глаз. Чтобы не слышать цокота каблуков улыбчивой владелицы пекарни на углу.

«Я чувствую, как их взгляды прилипают ко мне. Я помню их, всех и каждого – синие, карие, робкие, кислотно-давящие...все остаются на мне и из-за них мне становится труднее ходить. Тяжёлые. Порой мне кажется, что все вокруг слышат то, что я вам пишу. Кажется, что я вывожу и оно тут же транслируется по всем громкоговорителям, а я...а я глух.

Ниискров Л.О.

27.11.**

«Почему вы не отвечаете мне?»

Ниискров Л.О

28.11.**

«У меня кончились таблетки.»

Ниискров Л.О

29.11.**

В голову лезли самые худшие мысли. Начались они с предположения о том, что его письма до Бажены просто не доходят, потом начало казаться, что что-то произошло с самой Баженой. Юноша окончательно лишился сна, когда подумал, что его письма кто-то перехватывает. Кому и зачем они нужны? Неважно. Есть возможность – причинами можно пренебречь. Но одним зябким утром письмо таки оказалось в дрожащих руках с искусанными пальцами.

«Поговорим при встрече. А встретимся мы завтра у главного входа карусели. Не скучай.»

Бажена Полонская.

02.12.**

У Луки подкосились ноги.Он не знал, чему поразился сильнее: уютному «не скучай», или тому, чтотеперь психолог тоже называет центр каруселью.

Глава 8. Пойман.

Он не знал времени встречи, он понял его. Догадался. Её изящные пальцы, блестящие оленьи глаза, всё говорило о том, что они встретятся, когда запоют фонтаны. Тогда, когда на эту мутноватую воду опустятся первые сумерки. На дне фонтана поблёскивали монетки – Лука не мог не улыбнуться на них. Должно быть, кинувшим эти монетки стыдно за свою самонадеянность. На небо взошла полная луна. Большая, но мягкая, как мраморный шарик, как часть блестевших под ногами плит. Стоило расступиться тяжёлым тучам, стоило юноше пробраться к фонтану сквозь сонные толпы и коснуться жемчужно-белого плеча, как фонтаны вместе с музыкой взметнулись вверх. И без того тихое «здравствуй» Бажены утонуло в звуках, которым юноша из раза в раз радовался, но которые ненавидел сейчас. «Привет», ответил он, чувствуя, как западает его голос, подобно клавише расстроенного пианино. Музыка лилась, как вино из разбитой амфоры и болезненно-острыми осколками были светло-серые глаза напротив чёрных кратеров. Луке казалось, что Бажена не моргала, и с накатившим чувством восхищения в душу закрался липкий страх. Он здесь за таблетками. За пляшущими фонтанами. За анфасом полнолуния.

-Вы часто здесь бываете?- спросил он бегло, когда музыка наконец сбавила обороты. Скрипка звучала будто из подвала.

-Нет.- тихо ответила она. «Конечно. Было бы странно часто видеть здесь такую, как вы. Видеть часто было бы...». Рядом с Баженой суета смотрелась безвкусно. И непонятно было, кто из них автор картины, а кто выпадал из сюжета.- Мне по душе улицы плачущих ив.

Лука сглотнул. На этих улицах отец откроет ещё несколько мебельных салонов.

-Вы читали мои письма?- голос юноши дрогнул. Заиграл орган и струи фонтанов зашлись хаотичными волнами. Взгляд Бажены перетёк с Луки на беспокойную воду. Женщина его не услышала. От нервов юноша часто сглатывал и одёргивал полы рубашки. Сейчас абсолютно всё для него было триггером: и фонтаны и восторженные людские возгласы, и то, что Бажену всё это устраивало. Он не помнил, как холодные тонкие пальцы обхватили его запястье, как чёрные локоны коснулись его плеча и как по его лёгким наконец разлился свежий воздух. Настолько свежий, насколько было возможно для этого времени. Он видел перед собой только эти губы. Они сжимались в трубочку, раскатывались, поджимались... а потом включился звук.

-Из-за чего ты переживаешь?- последовало за парой ощутимых шлепков по щекам.

-Я не...

-Я вижу, что переживаешь. Расскажи мне.

Она стояла спиной к фонтану. Из-за яркого света представления Лука видел только белки её глаз и временами поблёскивающие в улыбке зубы. Он не знал, что должен сказать ей сейчас. Признаться в том, что банально не чувствует себя живым? Его не поймут. Посоветуют научиться говорить на языке фактов и нащупать сердцебиение.

-Да, я обещал рассказать вам нечто интересное,- Ниискрова спасло одно из писем. Юноша полез в портфель и достал целую папку, переданную Захаром. Женщина наклонила голову к плечу.- Во-первых, взгляните на статистику,- статистикой он называл рукописный листок с собственными выводами.- Я плохо контактирую с людьми, но из опрошенных мной сделал важное наблюдение – 70% пропавших употребляли таблетки. Кто П-2, а кто и П-3. Возможно, это просто совпадение, но смотрите далее,- он достал несколько фото.- Просто взгляните! Эти фото передал мне мой друг. Он сам видел, как представитель Партии-П что-то обсуждал со сносившими дома. Странно в таком случае не видеть объяснений происходящего в СМИ. Председатель обещал вести честную политику...

Бажена аккуратно забрала фото, рассматривая их. На смазанных снимках было отчётливо видно представителя партии.

-Как много людей знает о них?- спросила женщина.

- Немного,- признался Лука.- Мой близкий друг и я...

- Зачем тебе всё это нужно?- снова заговорила Бажена.- Зачем обременять себя лишними проблемами? Я ведь волнуюсь за тебя...- она взяла руку юноши в свои и у того закружилась голова.-... а ты мне чего-то не договариваешь.

Лука напрягся. Он действительно многого ей не договаривал, но сейчас каждый подумал о разном.

- Ну... у меня всё, как обычно. В школе нагрузили дальше некуда. перебои с пониманием, кризис подросткового гонора...я не знаю.

-А ты попробуй сложить эту мозаику,- ответила Бажена, отдав Луке несколько знакомых пачек.- Хотя бы для самого себя.

- Но всё и правда хорошо! Всё, как у всех.

Губы напротив дёрнулись в усмешке.

-Ну, тогда прощай.

Она постоянно поправляла свой воротничок. Такой маленький и аккуратный, почти кукольный, он никак не шёл её лицу. Притворная мягкость не могла скрыть стремительность её взгляда. Но Лука будто слеп всякий раз, как видел её, не замечая, или не желая замечать притворства. Он смотрел ей в спину, пока женщина не скрылась в машине. Она постоянно поправляла воротничок, чтобы не выдать петличку.

-Прощайте.

Прошептал Лука вслед уезжающей машине. Только дома он спохватился за то, что забыл забрать у Бажены фото.

«Зачем мне всё это нужно?»

Глава 9. Гангрена головного мозга.

«Почему всё вокруг такое фальшиво-блестящее? Я не верю ни надменному свету фонарей, ни заигрывающим с ними мраморным плитам...они такие большие. Ощущение, будто под каждой из них давным-давно кого-то похоронили. Я вижу это всё отчётливее. Как бывает с картинами маслом – смотреть издали может быть очень приятно, а стоит подойти, и ты видишь, как всё устроено...»

Ниискров Л.О

11.12.**

Они часто встречались на Потухших прудах. Он – в пальто со слишком длинными полами, она – в строгой шубе с чёрным мехом на вороте. «Можно на ты», сказала она несколько дней тому назад, но это упрощение нисколько не убавило в Луке живого трепета к ней. «На ближайший год я – твой лучший друг», говорила она. «Друг?» спрашивал Лука недостаточно тихо, как хотелось бы, и женщина заливалась смехом.

- Тебя пугает это слово?

- Сильнее, чем очень,- ответил Лука, вспоминая Захара.

«Я понял, что мне не подходит ни одна социальная роль. Долго по земле ходил, наблюдал за людьми и наконец понял это. Долгое время мне было одиноко. Настолько, что я страдал. Смотрел на все эти группки ребят и думал: чем я хуже? Тем и хуже, что просто не такой. Без них мне паршиво, а рядом – гадко так, будто они заставили меня престать, а не я жаждал слышать подле человеческую речь. Устаю. Быстро и очень сильно устаю от чужих голосов. Я шестнадцать лет по земле ходил... ходил, и, ты знаешь, понял, что гравитация тут не при чём. Мы здесь из-за чего-то более глобального. Из-за невидимой паутины якорей. А космонавты – наивные идиоты. Космос бесконечен и мне неясно зачем они в эту бесконечность сбегают. От собственной жалкости? Ах да, жалкость, родная...»

Ниискров Л.О.

25.12.**

Лука красил заборы, разносил еду, проводил открытые уроки филологии в младших классах, но ничего из этого не помогло юноше уйти от себя хотя бы на пару дней. Всё началось с того, что он стал шёпотом повторять свои же фразы. Он мог сказать что угодно, а потом то же самое прошептать себе под нос. Он перепробовал множество работ, примерил немало ролей, но ни одна из них не прижилась. Его спешили выгонять ото всюду, не в силах терпеть отрешённость Луки и его тихие разговоры с самим собой. Или с теми, кого он сам себе выдумал.

- Лука, пойдём в коридор.

- Не сейчас, Захар.

- Лука, прошу, пошли. Разговор ерундовый...

Ниискров нехотя оторвался от написания письма. Спрятав его в портфель, он резко развернулся к товарищу.

- Да что ты?..- он осёкся на полуслове, когда увидел глаза Захара. Они сильно запали, от чего синяки под его глазами стали ещё ярче. Лука коротко кивнул в сторону коридора и юноши вышли из класса.

- Что с тобой?- обеспокоенно спросил Лука, оглядев Захара с ног до головы. Друг вёл его по лестнице вниз, к подсобке, и едва скрывал волнение. Наконец они остались одни. Захар прижался лбом к стене, разминая большими пальцами виски.

- Эти таблетки,- тихо начал он. Ниискров до неприятного жжения свёл лопатки.- Не пей их...не надо.

Лука встал рядом с Захаром. Он пытался заглянуть товарищу в глаза, но тот слишком сильно жмурился.

- Почему? Ты о чём?

Товарищ шумно выдохнул.

- Я не знаю, что в них, но с их приходом в мою жизнь мне стало только хуже. Теперь я чувствую себя шагающим по тонкому льду, как, знаешь...весна, озеро, оттепель. Я лишился сна, теперь слова в речи путаю. Не могу объяснить, как это, но я даже на людей смотрю по-другому. Вернее, могу. Я будто инопланетянин, что видит их впервые...

Парень замолк. На его плечо пустилась рука Луки.

- Захар, ты пьян. Иди домой.

Юноша скинул руку друга со своего плеча, выпрямился и приготовился говорить, как тишину разорвал звонок. Лука зашагал в класс наигранно-бодро, Захар поплёлся за ним со взглядом директора похоронного бюро. Ниискров ещё долго винил себя за трусость. За то, что ни в чём не признался своему лучшему другу, просто отмахнувшись от него. Что не рассказал о галлюцинациях и не помог Захару найти выход из ситуации, в которой находился сам. Жалел, потому что тогда он видел друга в последний раз.

«Боль стала единственным, что делает меня живым. А как можно найти более стоящую причину в мире, который сам не определился, каким ему быть?»

Ниискров Л.О

03.01.**

«Однажды я забыл в спортзале свою тетрадь со стихами. Моё сердце ушло в пятки, когда я это понял, поэтому сразу побежал в зал. Нашёл её с отпечатком подошвы на обложке, изорванным переплётом и кучей рисунков в духе средней школы. Я бросил писать стихи. Забавно, как легко умерщвляется что-то хорошее.»

Ниискров Л.О

11.01.**

Они пили холодный чай, наблюдая, как воробьи копошатся в куцей листве акации. Её последние листочки скрючились до маленьких кружочков грязно-коричневого цвета, и один за одним, падали на убитую землю. Глоток за глотком, холодный чай освежал горло Луки, пока тонкие женские пальцы перебирали непослушные чёрные пряди на его голове. Как ни пытался, он не запомнил ни фразы из их разговора. Не помнил, говорили ли они вовсе, или молча проводили уходящий день в последний путь в компании нездорово-фиолетового заката. Не помнил, как именно они попрощались и встречались ли. Очнулся, когда хрупкая женская фигура невесомой поступью удалялась прочь, разнося по никудышной набережной тихие звуки соприкосновения бездушного асфальта с острыми шпильками. Непонятно, кто кого презирал сильнее. Лука затаил дыхание. Сейчас из её спины выйдет два крыла, она вспорхнёт и скроется в облаках. Юноша поморгал глазами. Бажена всё так же двигалась вдоль парапета.

Идя домой, он несколько раз споткнулся, а упав, не спешил подниматься. Проигнорировал пару чужих приветствий, неодобрительных окриков, а придя домой понял, что в его воображении крылья Бажены всегда были матово-чёрные.

***

За стенами умерло тридцать человек. Тридцать бедолаг, рискнувших выйти за пределы сектора и не справившихся с жизнью вне него. Так ли? Говорят, крематории коптили небо до утра и от того облака казались тяжелее. Такую тяжесть не могли создать тридцать душ. Говорят, что всё утро в воздухе витал сладковатые запах, будораживший людскую фантазию, но очень скоро всем стало не до праздных фантазий. Все быстро поняли, что это был за запах. Говорят, фуры подвозили трупы к заднему ходу третьего сектора, а люди в чёрных рубашках, не церемонясь, выбрасывали их, куда придётся. Говорят, кому-то удалось сделать фото и даже отнести их в какую-то газету, но информацию тут же опровергли, газету прикрыли, а человек, что принёс фотографии, куда-то исчез. Так ли?

«Я не могу спать. На то есть много причин. Мне тяжело об этом говорить, но без тебя я как чай, в котором много сахара, а он всё равно пресный. Рядом с тобой я вспоминаю о том, что этот сахар вообще есть во мне.

Мой город стал пустеть. Я начал забывать его извилистые переулки, лица его жителей. В конце концов, в этом городе стали пропадать целые кварталы, и я знаю, почему. Знаю.»

27.01.**

Ниискров Л.О

Тех людей было более десяти тысяч. Об этом, надрываясь, щебетали птицы, это читалось во взглядах, прятавшихся под капюшонами, об этом шептали в каждой подворотне. А через два дня в городе случился парад. Буквально, как какой-то дешёвый флешмоб. Как одиночный пикет, переросший в восстание, но в восстание праздной яркости. И не за правду, а за серп. Расчистить бы им тропинку в непроходимом лесу и уйти от этой правды подальше!

«Моя жизнь ужасно надумана. Как стих, тема которого претит автору, но по какой-то причине он вынужден писать дальше. Я потрогал свою жизнь, и меня едва не стошнило из окна – она мягкая и липкая, как мох в лимонаде.»

02.02.**

Ниискров Л.О.

«Убежим?»

16.02.**

Ниискров Л.О

- На сегодняшний день нашим главным врагом остаётся жажда человека к разрушениям,- на желтоватом экране высветилась чёрная буква П. Срочное включение Председателя собирало у телевизора толпы. Заставляло огромный сектор накинуть вуаль смерти, настолько тихо там становилось. Тяжёлый голос, пониженный с помощью программы, говорил так, будто доставал из кармана молоток, гвозди, и путал со стенкой человеческое сердце. Лука невольно отложил чай, когда на экране вместо «П» замелькали кадры здания суда, а в толпе, что копошилась поблизости, мелькнули густые, как летняя зелень, волосы, брови и потухшие карие глаза. На скамье подсудимых сидел дядька Матвей.

- ...Наглая ложь и провокация, какой наше общество ещё не видело.

Продолжал Председатель, а Лука заламывал пальцы, заставляя себя дышать. На днях он пытался связаться с дядькой Матвеем. Пытался найти его и расспросить о Захаре, но ни дома, ни на работе дядьки не было.

- Мы делаем всё, чтобы последствия техногенной катастрофы ощущались как можно слабее. Мы помогаем всем пострадавшим от неё и делаем всё возможное для поддержания здоровья наших граждан. Не пользоваться предоставляемыми благами недопустимо хотя бы в целях сохранения здоровья. Безопасность и польза таблеток П-3 была неоднократно доказана на опытах...

Матвей не пытался отмахиваться от журналистов и не прятал глаз от судьи. Он смотрел на стену взглядом выброшенного на улицу пса. Лука ощущал, как внутренности сжимаются в комок. Захар пропал. Очередной припадок заставил его собрать вещи и убежать из дома. Его отец сделал всё, что мог, но в органах от него отмахнулись, а соседи сказали, что в последний раз видели мальчика на заброшенной стройке. Бедный мужчина нашёл там лишь груды битого камня и пару пустых бутылок.

- Причины всех наших бед, братья и сёстры,- безответственность.

Затем Председатель вновь зачитал лекцию о том, как важно для людей сохранять то, что осталось после катастрофы, что мы – новая ступень развития человечества, а в нашем бедственном положении виноваты прошлые поколения.

- А как же наша безответственность?

Дядька Матвей заявил о том, что в пропаже сына виноват препарат П-3. Что в комнате Захара он не обнаружил его любимого портфеля, бинтов и пары-тройки строительный лезвий. Лука перестал дышать. Глаза наполнились слезами. Голова пошла кругом. Чёрная «П» пропала с экрана, уступив место какому-то шоу. Как выяснилось потом, дядьку Матвея посадили на пятнадцать лет.

«Я ощущаю себя заплесневевшей старой вазой, вечно стоящей в тени под подоконником. Вазой, существовавшей только для того, чтобы в ней застаивалась вода, выливалась и наливалась новая. Ваза не может приказать хозяину не трогать её. Не может попросить его не лить в себя новую воду и забывать о себе до момента, пока и эта вода не станет до невозможности противной. Хозяин снова выльет эту воду, нальёт новую и мучения вазы продолжатся. Единственный выход для вазы – надежда на то, что однажды хозяин выронит её и она наконец разобьётся.»

Ниискров Л.О

01.03.**

Вечером того же дня юноша наконец вышел на улицу. Утопая в огромном пальто и пряча руки в бездонных карманах, он мелко шагал по мраморной дорожке вдоль домов, чьи вывески, постеры и прочая мишура не менялись уже несколько недель, а где-то и вовсе были сняты. Юноша зашёл в ближайший магазин за банкой газировки. В глаза ударил яркий свет, в уши – непривычная для этого места тишина. По магазину ходили люди, на лицах которых читался страх, усталость, или же, как у Луки, полная отрешённость. Юноша старался встретиться взглядом хотя бы с кем-то из них, но все они прятали глаза в слабом поблёскивании пола.

Ниискров увидел, что цена за газировку сильно снизилась. Глупо повертев банку в руках, он оглянулся по сторонам и понял, что полки завалены продуктами по сниженной цене. Сердце Луки сжалось.

- Представляешь, Джейн,- вдруг раздался громкий голос какой-то старухи из соседнего отдела.- Цена на крупу всё падает и падает. На прошлой неделе вот больше было, а сейчас...ну тает цена, тает на глазах, я ещё Акилю скажу. Прямо нарадоваться е могу, Джейн...

- Дура.- прошептал Лука, сжимая в руках жестянку.- Дура!- теперь уже крикнул он и старуха умолкла. У юноши потемнело в глазах, а тело бросило в жар. Развернувшись на пятках, он не удержался на месте и рухнул на стойку с газированной водой. Его грудь и горло распирал громкий неудержимый смех. Юноша задрал голову кверху, бил ногами по кафелю и норовил продавить руками пол, не замечая, как со стойки на него падают банки, а вокруг, в ужасе прикрывая руками лицо, или снимая на камеру, собрались люди.

- Дура!..

Глава 10. Кто живёт на небе?

Он впервые прошёл чуть дальше любимого подвала. Проходя мимо него, юноша всего на миг задержал взгляд на хлипких развалинах дома. Тело брала мелкая дрожь. Чуть завидев аккуратную лестницу подвала, юноша закрыл глаза и ускорил шаг. Василина, Фёдор, Захар и дядька Матвей почти разом ушли из его жизни юноша не знал, где их искать.

- Гуляя по городу, я стал узнавать в лицах прохожих черты пропавших дорогих мне людей. Они мерещились мне повсюду. Бывало, я так засматривался, что за своё внимание получал по лицу. Взгляд у меня странный, я знаю...

- Тяжёлый,- поправила его женщина, глядя на юношу испод густых чёрных ресниц.

Холодно. Северный ветер предсказуемо игнорировал тёплую одежду Луки, замораживая кровь и не давая закипать сердцу. А потом юноша замер, увидев их. Много-много золотых крыш на белых башенках. Большие и маленькие, на том строении они были похожи на кремовые украшения огромного свежего торта. Лука видел нечто подобное в книгах. В очень старых книгах, найти которые сейчас было невозможно. Тогда мама говорила, что у этих домов есть свои жильцы и что они сильно разозлятся, если войти к ним без стука.

Лука поднял голову к слепящему холодному солнцу, в свете которого едва ли мог разглядеть золотые кресты. Недосягаемые, они тянулись к небу, и непроизвольно юноша подумал, что хочет стать одним из них. «Кому нужны такие хоромы?», мелькнуло у него в голове. «Почему бы этим людям не впустить к себе других? Тех, кому действительно нужна крыша.» В тёмных окнах не было видно абсолютно ничего. Казалось, что этот дом мирно дремал, пока в паре километров от него на землю спускался ад. Лука кинулся к этим огромным деревянным дверям, умоляя впустить его, но ответом служила тишина. Ни хруста ветви, ни рёва моторов откуда-то издалека. Даже ветер утих, словно наблюдая, как упавший на колени юноша стучится головой о молчаливые двери, на пыльном пороге. «Хотел бы я здесь жить. Здесь я хотел бы...» Порыв ветра заставил Луку вздрогнуть и подняться.

- Почему мы так одинаковы?

Женщина чуть прищурилась.

- Это то, к чему мы стремились?

Бажена склонила голову к плечу, и Лука вздохнул – его снова не понимают.

- Не верю, что всё было именно так. Я по земле ходил, на людей смотрел и понимал, что с некоторыми из них мы при всём желании не можем найти сходства. Глупо так...я смотрел на людей и понимал, что некоторым из них не идёт то, что они говорят. Вернее, как говорят...не в содержании дело...- Лука судорожно вдохнул.- Их движения, повадки, образ. Всё не то. Всё...надуманно? Странное чувство. Мне кажется, что всех нас жестоко обокрали задолго до нашего рождения...

Бажена тихо засмеялась и юноша замолчал. Лука набрал полные лёгкие воздуха, но был остановлен лёгким движением руки.

- Тебя действительно это волнует?- спросила она, пожав плечами.- Ты считаешь это чем-то плохим?

Лука глупо уставился на женщину. Он часто задавал себе этот вопрос, но даже в своей голове не мог дать на него внятного ответа. Что-то внутри неприятно и даже остро шевельнулось, но затаилось, стоило Бажене обронить ещё несколько тихих смешков с губ, прикрытых изящными ладонями.

- Я думаю, в твоём возрасте нормально ходить из угла в угол.

- Но я не про...

-...Поэтому просто живи. Твоё дело, как и моё, как и каждого, не мешать Председателю.

Лука отвернулся к окну, поняв, что никто ничего ему не объяснит. Он стиснул зубы до неприятного напряжения в скулах и сжал кулак, представляя, что держит в нём горстку мокрого песка.

Всю следующую ночь юноша не спал. Он вздрагивал всякий раз, как на экране появлялась буква П, а за кадрами новостей ведущие взахлёб рассказывали о том, как того или иного доморощенного бунтаря спустили с небес на землю. Обязательно ради него самого. Лука насчитал двадцать два человека, а на небе не было и проблеска зари.

- Я хочу вдохнуть свежего воздуха.

- Тебе полезно побольше гулять после школы.

- А я задыхаюсь на улицах. Скажи, Бажена, эти деревья ведь не настоящие?- женщина медленно скрестила руки на груди.- Они точно не настоящие, иначе не смотрели бы на меня. И ты знаешь об этом. Ты...это ведь ты управляешь нашим куполом? Ночами я слышу, как он расходится, вы ставите новый...или красите? Или что вы, чёрт возьми, делаете...И почему порой ты так надолго бросаешь меня, Бажена?!..Расскажи мне!..

Лука навис над женщиной переломанным фонарным столбом. Его руки дрожали, ведь и взглянуть на этого человека ему было не под силу. Не то, что коснуться. Юноша чувствовал, как нечто разрасталось внутри него, давило на органы и доводило до тошноты.

-...А внутри птиц установлены камеры, поэтому я так часто вижу голубей на проводах...воробьёв на подоконнике. Вижу прямо у дома. Всегда ненавидел эти галдящие перьевые кучи. О-о!..и не только их. Все эти люди вокруг меня. Раньше я и не думал о них, но с недавних пор они будто поселились в моих глазных яблоках и я лишился сна. Они видятся и днём и ночью, кричат, перебивают меня даже тогда, когда я молчу!.. Что это за место, Бажена? Что это?!

Он сорвался на крик и тут же зашёлся дрожью, когда чужие пальцы осторожно вплелись в его волосы и надавили на макушку. Он замолчал. Он не мог говорить – не давали чужие губы. Небольшие и мягкие, но холодные и нереальные, как очередное видение Луки. Вот они, и губы, и пальцы, и серебристые глаза-чёрные ониксы, но стоит юноше моргнуть, всё это тут же исчезнет, а сам он проснётся на полу пустующего дома.

Тонкие пальцы соскользнули с макушки – это сигнал. Невесомое обозначение мер, и дрожа, Лука невольно отпрянул от женщины. Он смотрел на неё, она – сквозь него, едва заметно кривя губами. Знала – он понимает. Догадывается.

- Ты тяжело дышишь,- заметила она и перевела взгляд на окно.- Присядь.

Лука послушно уселся напротив, не сводя с женщины глаз. Она выглядела слишком спокойной. Безмятежной и отрешённой, совсем как Фёдор, но что-то создавало бездонную пропасть между этими двумя. Лука мучился, стараясь понять, что это, но мозг спал, пока интуиция срывала голос от крика. Он вздрогнул. Два глаза-уголька мелкими шажками прошлись по болевшему сердцу. В руках женщины мелькнули знакомые конверты, но тут же скрылись в одном из шкафчиков под столом. Юноша ощутил себя так, будто чьи-то руки взяли его сердце и с помощью шприца ввели в него кипяток с лимонной кислотой – теми конвертами были его письма.

- Складывать определённые слова в предложения может быть опасно для жизни,- Луке показалось, что звуки кондиционера стали громче.- Иногда лучшим решением может быть вылить чернила из ручек и выкинуть их корпуса куда подальше...- она осеклась. Лука писал только перьями. А шум кондиционера становился в его голове всё громче и громче, становясь похожим на грохот колёс поездов.

Через два часа Лука оказался на железнодорожном вокзале. Ноги сами принесли его сюда – вид огромных железных гусениц оказывал на юношу седативное действие. Удивительно, как сильно опустел вокзал за последние несколько лет. Раньше, не в таком уж и далёком прошлом, здесь сновали толпы народу – кому на завод, на самую окраину сектора, кому груз доставить...Жизнь кипела, но всё испортила пара терактов. С опаской перевозили провизию и топливо, неизбежно перекрывая движение во всём секторе. Страшно? Неуютно, скорее. В этом секторе всегда было неспокойно.

«Я больше не буду пить эти таблетки. И других заставлю от них отказаться...»

«Знаешь, Бажена, я действительно хочу убежать. Не со своей улицы, не в другой сектор, а просто убежать. Я чувствую себя грязным пятном на белой рубашке...или единственным чистым на грязной? Не знаю. Теперь моё мнение не влияет даже на мою жизнь – вокруг всё так же паршиво.»

«...Я их ненавижу! Ненавижу! Кажется, их пищей стало чужое замешательство, или от чего тогда они такие довольные?..Ты посмотри на нас, Бажена. Такому прогрессу я предпочту жизнь в пещерах с одним единственным костром на всё племя. Ты посмотри на нас... Как мы живём? Одинаково праздно и пёстро. Одинаково глупо, как рыбки в аквариуме. К чёрту такой комфорт.

Я их ненавижу. Глядя на эти лоснящиеся жиром физиономии, я не могу допустить даже мысли о том, что их обладатели хотя бы на йоту разбираются в том, что происходит. Я не вижу в них тех, кто сможет спасти экологию, ведь уничтожили её именно их отцы...»

Письма подобного содержания безо всякого страха посылал Бажене Лука, настолько сильно он ей доверял. Она могла не отвечать юноше неделями и при этом всё равно оставалась для него самым дорогим человеком. Лука не уловил момент, в который его мир настолько сильно сузился. Однако точно знал, что сужение продолжается и его желания и планы не могут на это повлиять.

Он посмотрел вниз. С высоты моста пути было видно на сотни метров вперёд. И как только не додумался никто поставить решётки, подумалось Луке. Высота и сильный ветер кружили юную голову, вбивая в неё всё больше противоречий, чем было до того. И красиво это место, и уродливо тем, что до сих пор существует. В полумраке радио вышки были похожи на престарелых ведуний. Тех, что всю жизнь прожили в глуши, не знали и не хотят знать, что сейчас происходит с этим миром.

Ниискров рвано выдохнул. Он накренился слишком сильно и теперь касался пальцами внешней стороны стекла перегородки, оторвав от земли пятки. Чьё-то лёгкое касание едва не скинуло его на рельсы. «Нельзя.», долетело до его слуха и пути стали выглядеть в сотню раз заманчивее прежнего. «Нельзя...», снова услышал он и картина перед глазами зашлась рыжеватой рябью. Его ноги коснулись бетона, дрожащие пальцы вцепились в перегородку, и от накатившего страха оторвать взгляд от рельсов стало невозможно. Тихий шёпот запрыгал по лестницам резиновым шариком, пока не стих окончательно. Лука прислушался, но услышал лишь грохот тяжёлых клешней где-то вдалеке.

Глава 11. Для меня ты умер.

Тягучее чувство неизвестности заставило его забыть кто он, где он, и как открываются двери. Письмо пришло к нему тёмной ночью, приславший его бросил неподписанный конверт под дверь. Первым порывом было просто проигнорировать сомнительные строчки, торопливо выведенные кем-то большими печатными буквами. Писали карандашом и ощущение такое, будто у себя же на ладони, по пути к дому Луки. Кому могло прийти в голову так нелепо шутить?..

«Через сорок минут у подвала. Не явишься – у тебя будут проблемы.»

И это всё, что было в письме. Прохладный мартовский дождь бил по стёклам. Огромный сектор провожал третий час ночи, пока в одном из домов, бродя из угла в угол, погибала бессонная душа. Дом утопал в тишине, такой любимой днём и столь же ненавистной сейчас. Приславший письмо прекрасно знал, что Лука не спит в такое время и это только сильнее пугало юношу. Надевая пальто на пижаму, он пропустил через сердце сотни мыслей, начиная тем, что он может не вернуться домой и заканчивая мыслью о том, что всё происходящее – сон. Но белый листок с двумя строчками всё так же был в его руках, да и холод, насквозь пробиравший костлявые стопы, вернул ощущение реальности. Чего ему бояться, и может ли он потерять ещё больше? Какие проблемы обещает ему неизвестный? А может ли стать ещё хуже?.. Один за одним вопросы срывались с губ Луки, как капли холодного дождя с невидимых в ночи туч. Время на исходе, но эта мысль покинула тёмную голову, стоило юноше увидеть знакомые развалины. Он остановился в двадцати метрах от дома не смея сделать и шага. Сглатывая, он несколько раз нащупывал в кармане злополучный клочок бумаги. Будто надеялся, что не обнаружит его там и через несколько часов проснётся на полу собственной комнаты. Видя беспокойные сны, он всегда падал с кровати.

В глаза ударил яркий свет. Затем ещё и ещё раз. Кто-то светил фонариком со стороны дома, будто подзывая Луку. Выхода нет – либо он идёт сам, либо его догоняют и...и что? Ниискров сглотнул и уверенным шагом направился к подвалу. Он никого не обнаружил на ступенях, свернул в комнату воспоминаний и снова не встретил ничего кроме темноты. Не успел юноша обернуться, как произошли две вещи – включился свет, и с грохотом рухнула крыша подвала, отрезав всякий путь к отступлению. Ниискров вскрикнул и попятился к стене, мечтая стать с ней одним целым.

Он появился на лестнице словно из неоткуда. Лицо скрывал белый шарф, руки прятались в карманах ветровки, но самое главное, на неизвестном была форма работника Партии-П.

- Кто ты и что тебе нужно от меня?!- завопил Лука, когда неизвестный сделал шаг впёред и вытянул к нему руки. Человек остановился в нерешительности.

- Я думал, ты не придёшь.- сказал неизвестный почти шёпотом, и чуть помедлив, снял балахон, откинув его на стол.

Лука побледнел. Перед ним стоял Захар. За эти три недели он сильно осунулся. Черты его лица заострились, на голове вместо творческой мастерской красовалась ухоженная стрижка, а на руках поблёскивали серебряные кольца. Видя хаос, творившийся во взгляде лучшего друга, он улыбнулся и в несколько прыжков оказался совсем рядом с Ниискровым.

- Не подходи!- закричал Лука, срывая голос.- Ты мёртв. Тебя нет. Тебя убил П-3, а я...а я стою здесь один и говорю со своей же тенью...давно лампочку эту надо поменять, да...руки всё никак не доходят...- говорил юноша, не глядя Захару в глаза. Будто пытаясь убедить себя в своих же словах. Он закрыл глаза и порывшись в кармане к своему ужасу обнаружил тот маленький листок.- Ты...ты так не пишешь! Это не твоя манера и почерк не твой!..

Кричал Лука почти умоляя, вместе с этим тыкая запиской в лицо друга. Захар покраснел и забрав записку, отвёл взгляд.

- Прости. Это уже привычка, наверное. Они все там так разговаривают. Немного жёстко, но к чему только не привыкнешь, правда?..

Он улыбнулся, и сердце Луки ушло в пятки. Это был не его лучший друг. Слишком уверенная речь.

- Кто «они»?- только спросил Ниискров.- И что тебе от меня нужно?! Ты нереален, ты – моя галлюцинация, Свиристельников!.. Иди куда шёл и даже со следующим глюком не возвращайся.

Лука замолчал, когда друг схватил его за плечи и заставил встать ровно. Заставил смотреть в свои впалые глаза, которые, казалось, стали на несколько оттенков темнее. Или просто свет так падал.

- Я здесь за тобой. Перестань кричать и дай мне всё тебе рассказать.

- Я слушаю.- был ответ. Лука скинул руки Захара со своих плеч, теперь надеясь на то, что его засосёт в стену.

- Я действительно был на грани смерти, но никак не от собственных рук. Я пытался бежать и наивно предполагал, что этими жалкими лезвиями смогу убить того, кто помешает мне это сделать. Но мешать мне не собирались. Они поймали меня на самой границе сектора, у заброшенного новостроя. Я настолько отчаялся, что кинулся на них со своим «оружием», плевав на партийную форму и пистолеты в их кобурах. Меня обезвредили, дали чем-то тяжёлым по голове и отвезли в первый сектор. Там я и очнулся от ударов по щекам от будущего коллеги. Мне предложили должность в партии взамен на преданность. Обещали сохранить жизнь. Когда я наконец согласился и принял условия, то потребовал освобождение отца. Они и это сделали. Мой старик и даром им не нужен...- Луку передёрнуло. Захар никогда не называл отца стариком.- Спустя неделю я наконец спросил, почему меня не посадили за нападение на партийцев или хотя бы за попытку бежать. Ты не поверишь, что мне ответили. И я не поверил. Мне сказали, что причина крылась в бунтарстве. В том, что я решил скинуть с себя навязанные обязательства. Бросил всё и всем пожертвовал ради свободы, и я её получил. Лука, эти таблетки...я до сих пор не знаю, что в них, но точно могу сказать тебе – без них жить легче. То, что они необходимы людям для восстановления здоровья из-за техногенной катастрофы – глупый миф. Я ничего не пью. Никаких сомнительных добавок, просто работаю и...

- И что тебе от меня нужно, Свиристельников?

Перебил его Лука. Захар разом растерял свою уверенность. Было видно, как неприятно ему слышать от друга обращение по фамилии.

- Нужно, чтобы ты хотя бы раз в жизни послушал меня. Выслушал...

- Я понял, к чему ты клонишь,- тихо сказал Ниискров.- Это не мой путь. Я остаюсь.

- А у тебя есть лучшее решение, Лука?

- А у тебя?

- Железный аргумент.

Парировал Захар, глядя на то, как Лука что-то выводит тонкими пальцами на грязном полу. Пять минут они находились в абсолютной тишине.

- Нужно, чтобы ты пошёл со мной, Лука!- сдался Захар.- Я ведь знаю, какой ты! Я ведь из-за тебя начал задумываться над тем, как всё здесь странно устроено. Можно сказать, ты вдохновил меня бросить всё ради лучшего будущего...честно, я очень жалею, что именно тогда не взял тебя с собой...

- Напрасно.- оборвал его Лука. Захар поднял на него удивлённый взгляд. Ниискрова распирал нервный смех.- Напрасно жалеешь. Ты...Ты не путай меня, галлюцинация. Если ты знаешь меня, так не путай...- Лука начал двигаться вдоль стены, пытаясь разорвать дистанцию, но Захар шёл за ним по пятам.- На месте стой и не пудри мне мозги! Я и без тебя с этим справляюсь! Вдохновил я тебя, да? И на что вдохновил? Работать на тех, кто уничтожает то, что нам дорого?! Раз ты всё знаешь, скажи мне, где все пропавшие?- Лука впился в Захара ненавидящим взглядом. В ответ юноша сглотнул и отвернулся.- Вот тут-то и оно. Ты не путай меня, галлюцинация. Меня не провести. Я лучше...

- Что лучше?- теперь его перебил Захар.- Что лучше, скажи? Лучше станешь одним из многих, кого убил этот препарат? Кому просто не повезло оказаться не в то время не в том месте и быть из-за этого убитым? Лучше выйдешь с пикетом, как идиот, и угодишь за решётку? Что лучше?..

Смеясь, Лука снова опустился на колени.

- Ты не Захар,- шептал он.- Захар знает меня. Знает, за что я ненавижу партию.

- Её не за что ненавидеть.- был ответ.- Лука!- в голосе Захара читалось отчаяние.- Я хочу помочь тебе. Забрать от отца, от сомнительных благ и людей вокруг. Я хочу показать тебе, что значит жить. Работать, развиваться, строить планы, а не бояться остаться ни с чем просто потому, что так кто-то решил.- Лука перестал дышать. Эти слова задели его душу, но с губ так и не спала презрительная усмешка.- У меня должность пока мест пустяковая. Я документы на подлинность проверяю, копирую их там, иногда отчёты составляю. Но я живу. Я знаю, что нужен партии, и знаешь, такого чувства собственной важности, истинной важности, я не ощущал никогда... Да перестань ты смеяться! Я помочь хочу!..

- Тогда просто уйди. Ты испугался за свою жизнь и стал помогать тем, кто уничтожает по сотне таких, как я в день. Невинных людей. Почему они должны мириться с этой политикой? Чем они провинились? Почему они не могут иметь недостатков, как любой нормальный человек? Почему за свои вредные привычки, неисправимые проблемы со здоровьем или малую зарплату они платят своей жизнью? В чём их вина? Они, как и я, как и ты, не виноваты в том, что происходит с экологией. Виновники этого давным-давно мертвы, так почему мы должны расплачиваться жизнью за их ошибки? Они жили, как хотели, делали с природой, что хотели, а нам оставили боязнь сказать лишнее слово или выпить за здоровье Председателя. Тьфу!..

- Лука, ты...

- А ты думал, я не понял? Я всё понял! Они методично сокращают популяцию и оставляют тех, кто нужен им для достижения их целей. Это...это верх эгоизма и за это я презираю Председателя. Не верю в то, что нельзя найти другое решение проблемы...и не смотри на меня, как на идиота, Захар!

Лука видел, как друг спохватился и отвёл взгляд в привычной ему неуклюжей манере.

- Но я ведь всегда так смотрю на тебя,- смешок сорвался с губ Луки раньше, чем до Захара дошёл смысл сказанного. Юноша сконфузился окончательно.

- Спасибо.- проговорил Ниискров, поднимаясь по лестнице.- Ключ.- сказал он, когда не смог поднять дверь. Товарищ не шевельнулся.- Ключ, Захар.- произнёс Лука уже твёрже и друг сломался. Даже сейчас, стоя в наглаженной партийной форме, опрятный и выспавшийся, Захар всё равно не мог спорить с Лукой. Он никогда не мог этого делать. Ключ коротко звякнул и оказался в руках Ниискрова.- Ещё раз спасибо.- сказал он, отворив дверь.- Пока.

-Они мне даже курить бросить помогли!..- отчаянно прокричал Захар последним броском в никуда. Лука не обернулся.

Глава 12. Побег.

В тот день впервые за много лет пошёл ливень. Настоящий прозрачный ливень. Мелкие речки в ухоженных каналах вышли из берегов, сильный ветер оборвал провода и обесточил центр. В секторе объявили чрезвычайное положение. Улицы опустели, небоскрёбы и бутики лишились своей мишуры.

Серые глаза стеклянели. Их обладатель с замиранием сердца наблюдал желанную картину, ступая босыми ногами аккурат по лужам. Знал, что этот момент, момент искреннего наслаждения жизнью, ему не испортит никто. Не сможет. Луке удалось освободить голову, когда после встречи с Захаром он выбросил П-3 в мусоропровод. С того момента прошло две недели, и эти четырнадцать дней юноша не знал, податься ему в объятия облегчения, или мукам совести за враньё отцу и Бажене. Бажена...он не послушал её и не стал слать письма. Ни строчки не написал за это время и не чувствовал, что должен. Впредь не мог и не хотел обращаться к ней, как к психологу. Это не было глупой прихотью или каким-то капризом – это была обыкновенная неспособность на грани беспомощности.

Лука шёл дальше. Ему казалось, что тучи стали чуть ближе к сектору, или сам сектор поднялся от метаморфического взрыва. Свистел ветер, в тон ему стонали строительные краны. Пять лет назад они держали нос вздёрнутым, а сейчас буквально ищут им мягкую землю. Перьевую подушку для вечного сна, ведь на смену им пришли клешни-разрушители. Отчаяние кранов находило отклик в душе Луки – оба полюбили жизнь, но оказались перед ней беспомощны. Юноша остановился. Он вдруг представил, как краны поддаются бешеному ветру, раскручиваются на хлипкой стойке, отрываются от неё и сносят всё вокруг гигантской стрелкой компаса. Верхушки небоскрёбов приобрели в подарок от природы огромную серую шапку. «Тяжёлая, наверное», подумал Лука. «Может, решилась таки осесть и полностью скрыть...», его прервал непонятный звук. Тонкий и высокий. Юноша обеспокоенно прислушался, по началу приняв звук за детский плач. Нет, не похож. Он побежал на звук, и очень скоро в его ноги ударилось что-то стремительное и прыткое, как юла.

- Машинист!- крикнул Лука, давно отчаявшийся вызволить кота из брошенной квартиры Захара. Подняв животное, юноша увидел его наглую сытую морду и от чего-то засмеялся, про себя благодаря тех, кто накормил это серое нечто. Его смех мгновенно потух, стоило юноше поднять взгляд. Дом Захара был предсказуемо разрушен и от вида этого пустыря у юноше помутнело в груди. Он помнил, как они с другом допоздна заигрывались в карты или бродили по ночному сектору, размышляя о будущем, или обсуждая девчонок задней парты, а с утра не могли найти ни одного учебника. Помнил, как каждому из них казалось, что это будет длиться вечно. Сейчас об этих мыслях было больно вспоминать. Да, всё изменилось. Всё когда-нибудь неизбежно меняется, но сейчас каждый из них готов был поклясться, что точно не ожидал чего-то подобного. Луке почему-то нравилось думать о том, что Захару тоже не нравится то, как стали выглядеть их жизни. Почему-то хотелось думать о том, что Захар вспоминал прошлое с теми же эмоциями, что и Лука.

Близ пустыря шумели моторами фуры, до отказа заполненные отходами. На миг голова Ниискрова стала абсолютно пустой. Мысли осели толстым слоем пыли. Умолкли, как природа в последние секунды перед ядерным взрывом. А потом всё произошло слишком быстро. Машинист бы наспех запихан в портфель, а Лука, босой и весь в жару, нёсся по лужам к грузовым фурам. Воспользовавшись отвлечённостью рабочих, Лука залез в одну из машин, готовых к отъезду. Сердце не плясало, как ужаленное и не готово было выпрыгнуть из груди. Юноше показалось тогда, что у него и вовсе не было сердца. Что от оглушения страхом оно просто остановилось.

Лука прикрылся куском фанеры и вообразил себя мертвецом, пока рабочие продолжали о чём-то спорить, а дождь – избивать сектор. Юноша выдохнул лишь тогда, когда услышал звук заведённого мотора. До жути хотелось привстать и взглянуть на сектор, когда фура набрала скорость. Возможно, взглянуть в последний раз, на что Лука искренне надеялся, но страх оказался сильнее. Ещё долго юноша лежал статуей в обнимку с портфелем. Лежал, пока, несмотря на ливень, из-за туч не выглянуло солнце. Тогда, с каким-то больным воодушевлением, Лука сорвал с себя кулон с синеющей на нём римской II.

- Я всё-таки неизлечим,- улыбался юноша, слушая, как кулон заходится режущей слух сигнализацией.- Прости, Бажена. Ниискров Лука Олегович, холодный апрель потерянного года и непонятого времени.

Сказал он в манере письма и швырнул кулон куда-то на обочину. Фура двигалась в третий сектор.

Глава 13. Опаляя жаром губ.

- Это невыносимо. Мне пришлось искать мальчишку в одиночку. Он выбросил кулон на выезде из сектора, а потом его поймали в районе...

- Много текста. Где сейчас Лука?

Перебил один работник другого. Первый поморщился, но не выказал недовольства.

- Из-за вашей некомпетентности,- начал первый и глаза второго тут же принялись прожигать в нём две дыры.- Мне пришлось отправить юношу в психиатрическую больницу, квалифицировав этот случай, как попытку самоубийства...

- Что с его отцом?- снова перебил второй.

- А что он может? Вы прекрасно знаете, почему он не имеет права раскрыть рот. Благо, его одержимость собственной репутацией никогда не позволит ему переступить через себя... Однако, мне всё же пришлось поставить его в известность. Предупредить, чтоб он был готов забрать Луку после выписки. Мне сказать, когда?..

- Довольно. Вы можете быть свободны.

Первый работник не двинулась с места. Она наблюдала, как мужчина напротив зачем-то взял в руки чёрную пешку и передвинул её на три клетки вперёд. Фигуры так не ходят, но хаос, в котором они стояли на доске, внушал фантасмагорическое чувство правильности.

- Вы плохо меня слышите?- невозмутимо произнёс второй.

- Нет, -был ответ.- Извините, господин Председатель.

Спустя мгновение железная дверь скрыла за собой тонкую женскую фигуру.

В подвале было сыро и холодно. Недавний дождь лишь усугубил это. Солнечные лучи играли с мелкими каплями на покосившихся ступенях, делая капли похожими на акварельные пятна. Вокруг старого дома – тишина и покой, но утробу его сотрясали звонкие детские голоса.

- Знаете, эта весна действительно особенная. Не могу объяснить это чувство, но с первым весенним теплом мне показалось, будто зима длилась десять лет. Раньше такого не было,- вздыхал Лука, наблюдая, как капли лениво стекали на пол по грязно-белой стене.

- Ты всегда так говоришь!- смеялась Василина. Смеялась так, что Лука и Захар невольно ей вторили.

Вспышка. Лука чувствует, как тёплые пальцы друга сжимают его напряжённое запястье. Перед ним – размытые силуэты обидчиков, сзади – умоляющий шёпот в затылок.

- Лука, постой, послушай,- шипел Захар, из последних сил удерживая друга на месте.- Когда я злюсь на людей, я представляю их маленькими детьми. Воображаю себе то, как их матери держат их на руках. Как, будучи детьми, эти люди искренне смеялись и плакали, творили глупости, не зная о зле... вот ты бы смог накричать на ребёнка?

В следующий момент Захар довольно улыбнулся. Как и ожидалось, запястье в его руке ослабло, а сам друг, стоявший перед ним, шумно выдохнул. Потом, как и пару недель назад, как и за месяц до того, Лука развернулся на пятках, и, нарочно толкнув Захара плечом, ушёл прочь. Продолжая улыбаться, юноша ушёл вслед за другом.

- Ненавижу тебя,- признался Лука.- Какой раз ты срываешь мне драку?

Спросил он, и Захар засмеялся, окончательно расслабившись. Обидчиков и след простыл.

- Я точно ненавижу тебя...

Безликая труппа в спешке меняет декорации. Лука сидел на грязных ступенях, неспособный сдержать распиравшие грудь всхлипы или хотя бы отлепить ладони от красных глаз. Ни Василина, ни Захар не могли обронить и пары слогов. Они молча наблюдали за другом, давая ему высказать всё, что накопилось за эти годы. Выразить так, как в кругу других людей это сочлось бы за моральное самоубийство.

- Когда я обижаюсь,- тихо заговорил Лука, перед этим, как в белой горячке выдав всё, что он думает об отце и его бизнесе. О том, что и до появления в его доме разговоров о мебельном салоне он чувствовал себя ненужным предметом интерьера. Пятой ножкой треугольного стола из картона.- Я становлюсь похожим на животное. Обида становится центром моего мира, и в это время я ничего не хочу так, как извинений,- его друзья по-прежнему молчали. Добавить было нечего.- Самое противное в этом то, что я не могу и не хочу это исправлять.

Посреди ночи включился телевизор. Вероятно, вы сами включили его, когда во сне легли на пульт.

Это было начало восьмого класса. Лука перевёлся в параллель – по слухам это была инициатива его прошлого классного руководителя. Вместе с излишне вычурной мишурой сентябрь встретил Луку потоком деталей, различных ненужностей и лишних слов.

- Ты Ниискров?- на входе в класс юношу зацепил другой. Неприятный тип, дотошный.

- Допустим,- был ответ.

- Ты делаешь проект на пару с Гасинской.

Ниискров опешил, среди прочих поймав взглядом ту самую Гасинскую. Рыжую, круглощёкую и ужасно громкую. Лука снова повернулся к юноше, глупо уставившись на него.

- Это окончательное решение?

- Да.

- Можно поменяться? Пожалуйста, хоть с кем-нибудь. Ну не хочу я с этой...

- Ты мне тоже не очень нравишься.- вдруг прозвучало прямо под ухом. Лука вздрогнул и отшатнулся – рядом стояла Василина Гасинская. Юноша не мог сказать и слова, пока рядом стоявшего парня трясло от смеха, а девушка напротив смотрела на Луку полными обиды глазами.

До конца учебного дня Ниискрова мучило чувство вины. Последний урок подошёл к концу и дети, сломя голову, вылетели из класса. В кабинете остались двое. Лука не мог найти проездной, а Василина вытирала доску. Сглотнув, юноша неслышно направился к ней. Девушка не могла его видеть, поэтому резко развернулась на месте и врезалась прямо в Луку, держа в руках сухую тряпку. Их чёрные пиджаки покрылись крошкой мела.

- Прости!- выпалил Лука, начав неуклюже отряхивать девушку.- Вот же!..Я уж потерялся...за что извиняюсь? За всё, видимо. За дневное...я правда так не хотел! Всё как-то странно вышло... снова... я и слова плохого тебе сказать не хотел!

Василина рассмеялась прямо в растерянное лицо напротив. Легко проведя тряпкой по волосам юноши, она затем хлопнула его по плечам.

- Не переживай. Все мы плохие. И для каждого хорошими будем только на собственных похоронах.

Вы гуляете по картинной галерее. Один из экспонатов сильно выделяется среди прочих.

- Откуда у тебя такие синяки под глазами?

Лука вздрогнул. Захар снова возник рядом из неоткуда.

- Не могу спать.- шёпотом признался Лука. Захар сел рядом.

- Я тоже,- был ответ. Тихий и осторожный, он вывел Ниискрова на новую ступень отчаяния.

- Глупое слово, да? Усталость. Кажется, возьми да исправь. Возьми и выспись, поешь вкусно, найди хобби. Вот знаешь, я перечислил и сам подумал на миг – да, легко. Действительно легко,- сказал Лука и засмеялся, утирая слёзы.

- Вот уже расквасился. Ты на жвачку похож, которую пожевали раза три, а потом галошей о бетон размазали.

- Спасибо,- огрызнулся Лука.

- Всегда пожалуйста!- прыснул Захар.

- Ты всегда такой весёлый?- спросил Ниискров, уставившись на друга так, будто впервые его увидел.

- Ага. Долго этому учился. Хочешь, могу и тебя научить.

А потом он испарился. Сгорел, будто был копной сена под палящим солнцем. Лука нередко ловил себя на мысли о том, что после их встречи в подвале он действительно похоронил Захара. Похоронил для самого себя. Принять его смерть было бы легче, чем засыпая, каждую ночь слышать откуда-то из-за двери тихое «Пойдём со мной...».

«Оставьте мне частичку меня», шептал Лука, находясь в бесконечном потоке рук, глаз, касаний и улыбок. «Вытащите меня отсюда», умолял юноша, оставаясь наедине с самим собой. Ниискров закрыл глаза. Он сидел на холодном полу собственной комнаты, дверь которой запирал даже тогда, когда находился один в целом доме. Внезапно чьи-то тёплые руки легли на дрожащие плечи. Лука распахнул глаза и истошный крик застрял где-то в зубах. Она улыбалась шире обычного. Как статуя смотрела на него не моргая.

- А глаза большие, серые. И всё-то в них отражается.

И тут одна рука Бажены с невероятной силой впилась в волосы юноши. Он закричал...и очнулся.

Его руки были прикованы к телу каким-то белым тряпьём. Вырываясь, он терял последние силы, но не пускали огромные горячие руки. Или он сам распалился? Этого было не понять. Перед собой Лука видел его лицо. Каменное, оно без всяких чувств смотрело на испуганного до полусмерти ребёнка.

- Рот открой,- сказал мужчина в белых одеждах, сильнее вцепившись в чужие волосы. Во второй его руке Лука увидел знакомую таблетку, и замерев на миг, стал рваться прочь ещё сильнее.

- Я здоров! Я здоров! Не смейте!..- кричал он, срывая голос. Огромные пальцы надавили на скулы и юноша невольно открыл рот, в следующий миг ощутив на языке печально известный горький вкус. Делать нечего. Он проглотил таблетку и мужчина вышел из комнаты, как ни в чём ни бывало.

- Где я?..- прошептал Лука. Ответом служили удаляющиеся шаги и ослепительная белизна мягких стен.

Глава 14. Я здоров!

Дело было вчера. Я всю ночь искал вход в магазин на дне полупустого бассейна. Не нашёл, и, раздосадованный, рассказал всё как было пожилому пню в белых одеждах. Он меня слышал, но не слушал и справедливости ради я плюнул ему в лицо. Меня оставили одного. Умоляющим голосом я взывал к добрым людям с просьбой выключить маленькое солнце, ведь оно нависало непозволительно близко. Они не поняли и этого – своими грязными руками удерживали меня на месте, когда игла вонзалась в мою горящую кожу, а под язык отправлялась очередная П-З.

Кожа горела, конечно же, от солнца, которое никто не убрал. Тяжёлыми ставнями веки опустились на красные глаза. Что так сильно удивило тех странных людей в цвете моих глаз, не знавших сна, я не понял. Обиделся, и обида эта вместе со мной отправилась искать вход в магазин на дне полупустого бассейна.

Картина мира меня возмущала. Суть происходящего оборачивалась другой стороной. Той, которой не было. Я свято верю в то, что эти замечательные люди в белых одеждах меня поймут. Хотя нет. Признание спящих подсознанием меня никак не прельщает и единственными моими собеседниками стали маленькое солнце с осиротевшим окном. Осиротевшим, потому что и в нём кроме белизны и жара я ничего не вижу. Делать нечего – эти двое всё равно не уйдут, пришлось смириться.

Что не делай, всё не нравится этим жалким альтруистам. Даже мирные беседы мои с окном и солнцем прерывались их мерзким шарканьем по полу, и как следствие, очередной москитной иглой в моей коже. Мне захотелось помолчать. Я прямо заявил об этом всё тому же пожилому пню, но его заинтересованность моей персоной ослепила меня сильнее нависшего над макушкой маленького солнца, и между нами завязался разговор. Очень скоро он мне надоел и я сильно пожалел о том, что отказался от идеи уединиться. Я говорил, а он кивал и кивал. Я назвал его болванчиком, и тут же восхитился своей проницательностью... голова кружится. Он смотрел снисходительно, я не смотрел никак, ведь нечто коршуном опустилось на мои плечи и заставило рухнуть на жёсткую кровать. Не удивлюсь, если это было то самое солнце.

Меня часто называли несчастным, но это меня злило, и я жалел их в ответ, причём жалости эти люди заслуживали куда сильнее моего. Особенно жалостливым был мальчишка из соседней палаты. Не помню, как его звали... а представлялся ли он? А он был вообще?..Мне говорили что-то о юности, о возрасте и несправедливости в моей собственной жизни, и тогда моя жалость становилась не ответной, а искренней. Со мной всё было в порядке. Смеясь, я отвечал, что не помню, сколько мне лет, а цифры считаю предметом роскоши. Неясно было мне одно: от чего мой мир внезапно ограничился четырьмя белёсыми листами и окном со смотревшей в него облезлой ветвью. Я часто плакал, думая об этом. Кто-то спрашивал причину моих слёз, я объяснялся и в ответ всегда слышал одно и то же. Мол, мне нужно поспать. Что так было всегда, просто объяснили мне это только сейчас.

Со мной всё было хорошо, но небожители мои так не считали, вертя перед носом новыми пачками таблеток и различными иглами. Их голос дрожал. Или мой это был голос, или все вместе. Неважно, смысл ведь...Я твердил, что чувствую себя прекрасно и очень хочу поговорить с той милой девушкой, работавшей в третьем секторе. Выяснилось, что именно из-за этой леди я нахожусь здесь, но мне показалось, что смерть её, пускай и от моих рук, не может препятствовать как моей свободе, так и нашему с леди общению. В доказательство этому я побеседовал с солнцем на глазах у пожилого пня, подкрепив безусловность своего доказательства тем, что слушатель – лучший собеседник. Пень развернулся и ушёл, а я раз и навсегда решился не разбрасываться сахаром близ лошадей.

На следующий день прошло две недели. Или действительно прошло четырнадцать дней, а мне просто повезло вовремя отворачиваться от окна и не видеть ночи, не знаю. Не помню. Мы с солнцем окончательно рассорились. Клянусь, я был невиновен! Оно отвечало мне, как прежде, но теперь настойчивее, чем обычно, и я стал бояться его. Моё солнце заимело привычку говорить разными голосами. Где и когда оно выучилось этому, я не знаю, но должен признать, что умение полезное. Я погрузился в него полностью и понял, что встречаю его не в первый раз. Удивился своей слепоте. Когда в тебе много голосов, тебя труднее не заметить, говорило солнце, будто крестиком вышивая на моём теле.

Я устал от этого жара. Действительно устал, но ещё сильнее меня мучили подозрения. Я наотрез отказался общаться с пнём. Когда он заходил ко мне, я закрывал глаза и отворачивался, лишь бы не видеть его лица. Оно источало расслабленность и что-то, от чего я бежал всю свою жизнь. Пень был абсолютно безразличным. Я собирал золотые монеты, падавшие с потолка, и дарил ему, но он просто отводил мои руки в сторону. Монеты падали и раскатывались по разным углам так, что потом я не находил ни одной.

Я помню момент, когда у меня получилось задрать кверху брови этого парня. Получилось это само собой – я просто старался заткнуть солнце, катаясь по полу. Тогда начинали кружиться потолок и стены, и голоса моего товарища сами собой терялись в этом вальсе. Я помню, как пень кинулся ко мне, и как приятно было слышать в его голосе беспокойство. Сейчас, конечно, мне ясно, что эмоция эта была вынужденной, ненастоящей, но тогда...тогда я ужасно гордился собой, а ещё схватил пня за плечи, крича ему в лицо, чтобы он побыл со мной ещё хотя бы пять минут. Я был абсолютно спокоен, а этот идиот испугался, и на меня снова надели рубашку, полностью обездвижив. У меня в голове возникла мысль о том, что если эту рубашку как-то надели, значит, её и снять можно. Я изгибался, насколько позволяло моё тело, да так и замер в каком-то нелепом положении, заметив её за стеклянным дверным окошком.

Это была Бажена. Я замер, не в силах пошевелиться или услышать хоть слово из того, что она говорила. И с кем?

- Я не понимаю механики наших действий. Не понимаю, к чему мы идём...

- Не мы, а я.- оборвал её мужчина в строгом костюме. Женщина коротко вздрогнула, поджав губы.

- В таком случае, мне не ясно, зачем вы отправили меня в первый сектор на десять лет. Я сделала всё, что от меня требовалось. И даже больше того...

- И к чему вы это говорите?- Бажена закусила губу.

- У меня есть две мысли. Первая не нравится мне, а значит, вам и подавно,- глаза напротив сузились, как при прицеле.- Вы могли бы просто сказать мне, что не хотите меня видеть. В крайнем случае сказать, что ненавидите меня, но...

- Но что?

- Но устроили весь этот цирк. На десять лет лишили меня сна, и ради чего? Ради того, чтобы я вернулась и увидела, какой хаос вы навели. Вы сами-то понимаете, чего хотите?!

- Побольше вашего. Если мы встретились здесь ради вашей истерики, я попрошу вас больше не тратить моего времени.

- Я десять лет не тратила его из-за твоего эгоизма,- вдруг прошипела Бажена.- Он сходит с ума,- продолжала женщина, кивнув в сторону Луки, что корчился от боли из-за судороги где-то в спине.- Он просто сходит с ума. Понимаешь? Точность действия вашего никчёмного препарата составляет в лучшем случае три из десяти. Ты не строишь механизм, ты играешь в русскую рулетку, но пистолет держишь у виска другого человека. И не страшно тебе? Не думаешь, что этот человек бросится на тебя раньше, чем пуля раскрошит ему череп?

Мужчина невольно сделал шаг назад. Из-за потускневшего в коридорах света глаза женщины приобрели психопатичный оттенок.

- И чего ты хочешь?

- Чтобы ты отошёл от руля и дал возможность вести тому, кто всё это придумал. На время, конечно же,- прибавила она с издёвкой, с наслаждением наблюдая, как глаза напротив то гаснут, то загораются. Несколько минут оба стояли в абсолютной тишине.

- Я настолько тебя ненавижу, что потакаю всем твоим прихотям. Совершенствую твою игру, при том ни на йоту её не понимая,- сдалась Бажена и в ту же минуту погасла последняя лампочка где-то за углом.- Пациенты не ждут,- прошептала она.

- Клянусь, однажды я придушу тебя голыми руками,- безразлично усмехнулся мужчина.

- Не думаю, что моя смерть как-то меня огорчит.- Бажена повернула замок двери, отделявшей её от Луки.- Без меня вы – никто, господин Председатель.

Луке показалось, что солнце село ему на голову и одарило тепловым ударом. Он видел её, стоявшей в двух метрах от его койки. Полтора метра. Метр. Пять сантиметров.

- Здравствуй, Лука,- юноша не верил в этот шёпот. Он точно звучит в его голове. Не верил в эти пальцы, вплетавшиеся в густой чёрный волос, не верил в чужие губы, помешавшие ему произнести ответное приветствие. Не верил, но не опровергал. Он видел в глазах Бажены собственный страх, она – отражение своего заплаканного лица.

Глава 15. Я тебя нашёл.

Лука не знал, что резкий отказ от таблеток лишь ухудшит его состояние. В ту ночь он не спал. До утра просидел на полу, подпирая спиной холодную стену. Юноша видел, как на небе собирались тучи и как мелкий дождь превращался в ливень. Следил неотрывно, а когда оборвало провода и фонари на его улице разом потухли, надел первое, что попалось под руку, и вылетел из дома. Пустой портфель повис на плече невесомым грузом. Юноша проходил квартал за кварталом, не глядя по сторонам – его вниманием завладела связка ключей. Он вертел её в руках, идя всё дальше и дальше.

- Нашёл!- зачем-то крикнул Лука на всю улицу и его голос утонул в шуме ливня. Он стоял, задрав голову к небу и смеясь, как ребёнок. Капли хлестали по лицу, попадали в рот и за шиворот, пока Лука разглядывал безнадёжно-серое небо. Он нашёл ключ от кабинета Бажены. Дубликат, поэтому всю дорогу до школы юноша надеялся не застать женщину на месте. И её не было. Адреналин был готов разорвать Луке сосуды, пока он вытаскивал из шкафчика свои письма. Сожаления об откровениях, страх, нежелание сохранить связи с кем-либо из родного сектора и ещё много чего помогли юноше сломать дверцу запертого шкафчика и вылететь из кабинета. Лука не помнил, запер он его или нет, но тогда этот факт тонул в глубоких лужах и разбивался так же, как ноги Луки о нескончаемые выбоины.

Юноша остановился лишь тогда, когда споткнулся и разбил себе колено. Встреча с Машинистом. Дом Захара. Фура с отходами. Когда машина выезжала из сектора, Лука всё же приподнялся, чтобы увидеть куцую лесополосу, скрывающую в себе их с друзьями подвальчик. Полосу он увидел, но спокойнее не стало. Юноша точно помнил, где находился тот огромный белокаменный дом с десятками золотых крыш. Помнил и не увидел его положенном месте. «Может, снесли?», подумалось Луке. «Точно снесли...», успокаивать себя становилось всё труднее, но эти слабые попытки – единственное, что удерживает его в потоке.

Они двигались в сторону огромного здания грязно-белого цвета. Лука колебался недолго. Схватил портфель и выпрыгнул из фуры, что неслась на огромной скорости. Остался цел одним чудом. Как и в прошлый раз, как и десять до того. Вдохнуть было невозможно. Юноша бежал всё дальше и дальше, вглубь сектора, не смея взглянуть на эти огромные пустые дома. Он прекрасно понимал, что рано или поздно и второй сектор превратится в очередную галерею пустынь. Лука долго просидел на холодном бетоне тяжело дыша и не помня, когда и где он остановился. Его привело в чувство слабое мяуканье из портфеля. Юноша тут же выпустил испуганного кота и теперь держал животное на руках. Потерянным взглядом Лука рассматривал безлюдные небоскрёбы, топчась на одном месте, словно вокруг были бассейны с пираньями. А ведь этого могло и не быть. Могло, если бы... «Выше головы не прыгнешь», повторял Фёдор всякий раз, как Лука приходил к нему с очередной кипой идей о построении идеального мира. Выше головы не прыгнешь, но Лука сам не знал, где голова находится.

Тихо. Слишком тихо. Юноша не знал, куда идти и что делать, но почему-то улыбался так, что начинали болеть губы. Странное это чувство, когда дикий страх смешивается с ощущением свободы. Он так бы и шёл по железобетонной пустыне с котом на руках, если бы не едва уловимый шум, доносившийся с соседней улицы. Лука узнал его и по спине побежали мурашки. Так шумели гусеницы роботов. Не разбирая, где небо и земля, юноша запрыгнул в пустующий мусорный контейнер, наблюдая, как из-за угла выкатывалось оно. Неуклюжего вида руки, похожие на клешни, грязный корпус и тяжёлые гусеницы, буквально продавливающие бетон. Старая модель. Глаза наполнились слезами ярости, вины и обиды, а к горлу подкатил тяжёлый горький ком. Робот нёсся по улице на большой скорости, но вдруг заревел громче прежнего и замер. Предпринял ещё несколько попыток двинуться с места и заглох окончательно. Лязгнули защёлки, открылся верх, и из робота, чертыхаясь, вышла грузная женщина в служебном костюме. Лука замер. Женщина разложила инструменты, и, по-прежнему ругаясь, принялась что-то чинить в этой куче металлолома. Юноша выпустил кота из рук и выпрыгнул из контейнера. Его пальцы дрожали и предательски дёргался глаз. Для него исчезли все звуки, но через секунду снова ворвались в его голову, став только громче. Лука кинулся в сторону робота, когда женщина уже собирала инструменты. Секунда, и в руках юноши оказался молоток. Вторая - он тронул рабочую за плечо. Не нападать же со спины, правильно? Третья секунда, и с большого размаха молоток прилетает женщине в голову. Она падает на бетон без чувств и перестаёт существовать для Ниискрова. Он с дикими криками кидается на робота. Бьёт его так, будто думает, что железо чувствует боль. Наносит удары один за другим, не осознавая, что не оставляет в броне и вмятины. Бил, не чувствуя усталости, пока чья-то рука не схватила его за шиворот, потянув в сторону переулка. Лука начал сыпать бессмысленными угрозами и предпринял не одну попытку ударить человека молотком, пока молоток этот просто не забрали. На лицо юноши легла вонючая тряпка.

Он проснулся, когда за окном вечерело, а бездушные небоскрёбы стали ещё мрачнее. Сильно болела голова, было трудно сгибать онемевшие руки. Если бы Луку в тот момент спросили, как его зовут, он бы точно не ответил. Память возвращалась к нему урывками, но лучше бы не вернулась вовсе. Вместе с ней голову юноши атаковали мысли о том, что его притащили в то здание грязно-белого цвета, что сейчас его будто пытать, убьют, или, что хуже всего, отправят его во второй сектор. Последняя мысль заставила юношу вскочить с дивана и обнаружить себя в обшарпанной кухне. Лука так и застыл, не понимая, что ему делать со своей паникой. Он бросился к окну и среди прочих домов увидел шпиль того то ли штаба, то ли дворца для минималистов. Почему-то, глядя на этот шпиль, Лука сразу представил, как он падает на него с высоты, ломает себе спину и висит так там до тех пор, пока его не съедят голодные птицы. Юноша скрипнул зубами и сел на корточки, прерывисто вдохнув. Как ребёнок после часовой истерики.

- Выпустите меня отсюда!- закричал он, не вставая.- Не выпустите, я сам выйду!- добавил юноша и швырнул в окно табурет. Он отскочил от окна, как мячик для малого тенниса, больно ударив парня. Лука удержался на ногах, но сильно сжался и закусил губу – табурет попал в живот. Не до боли стало, когда за своей спиной юноша услышал приглушённый смех. Низкий и слегка хрипловатый, будто его владелец смеялся впервые за несколько месяцев. В одно мгновение Лука оказался у стены и схватил какую-то грязную ложку.

- Мог бы хоть вилку взять.- это был мужчина невысокого роста, но крепкого телосложения. Он держал лицо скрытым какой-то затасканной тряпкой. Огромные ладони со сбитыми костяшками говорили сами за себя.

- Уйди с дороги, или я!..- Лука замешкался. «Или я» - что? У него в руках была вилка, схваченная по любезному совету незнакомца. За спиной – непробиваемое окно, а впереди... впереди вот это.

- Что ты орёшь?- спросил мужчина, делая акцент на каждом слове. Он осторожно шагнул к юноше, но увидев, как тот шарахнулся, остался на месте. – Надо же, какой дёрганный. Кто ты и где твой кулон?

- Да, так я тебе и скажу!..

- А почему бы и нет?

- Ладно, скажу,- глупо осёкся Лука.- Лучше убей меня, но не возвращай в сектор!

- Ясно, значит, беженец.- спокойно произнёс мужчина и непринуждённо уселся на близстоящий табурет. Незнакомец снял с лица тряпку и Лука наконец опустил вилку. Откуда в этом месте взяться таким добрым глазам? Светло-карие, они изучающе наблюдали за тем, как юноша роняет вилку и теряется в гуще стыда и страха.- Я уж думал, что-то серьёзное. Имя хотя бы скажешь своё? Могу, конечно, звать подкидышем.

- Лука.- тихо сказал Ниискров.- Меня зовут Лука и я из второго сектора. Не возвращайте, умоляю, лучше сразу убейте.

Мужчина засмеялся. Тихо, смотря в пол, будто боялся делиться и без того слабой улыбкой.

- Делать мне нечего. Не для того я искал хоть кого-то в этом безумии.- внезапно его взгляд утратил всякую мягкость.- И нашёл. Побитого убийцу с пристрастием к молоткам.

«Убийцу». Это слово свалилось на юные плечи безразмерной гирей.

- Имею право,- прошептал он одними губами и тут же ощутил на себе обеспокоенный взгляд чужих глаз.- Они ведь имеют, твари. Они убивают тысячами и я хуже не сделаю, если просто оскалюсь. Председатель, П-3 и сотни тех, что просто не понимают, что творят.

- Уже П-3, значит,- заключил мужчина.

- В каком смысле «уже»?- был вопрос.

Незнакомец тяжело встал и подошёл к окну. Не глядя на него, Лука смог понять, куда он смотрел. Шпиль. Дьявольски-красивое украшение грязно-белого здания объял густой дым, и лучше нам не знать, что там горит.

- Это короткая, но безумная история.

- От кого имею честь её услышать?- вдруг улыбнулся Лука и незнакомец сделал то же самое в ответ.

- Грегор.

- Я буду звать тебя Гриша.

Лука встал рядом с Гришей. Теперь уже двое смотрели, как сгорают остатки гражданского терпения.

Глава 16. Мы победим.

- Ты не представляешь, насколько дольше тебя я во всём этом погибаю. Двадцать лет назад людей было в три раза больше, а третий сектор не был похож на бетонный пустырь. Тогда и изобрели П-1. Младшие дети в семье, трудные подростки, бедные люди, все те, что имеют пристрастие к табаку или спиртному, все они были взяты на острие. Всех их ловко обманули, оправдывая «Противоядие-1» случившейся катастрофой. Люди ничего не подозревали. Уверен, что и сейчас найдутся те, кто подумает, что причина массовой пропажи людей – их естественная смерть. Что их здоровье просто не справилось со средой, загрязнённой катастрофой. Раньше ведь всё было по-другому. Люди, совершенно разные люди жили по всему земному шару, имели свои традиции и говорили на разных языках. Потом их согнали в одно место и все стали говорить на языке народа, на чьей популяции катастрофа отразилась слабее всего. Мы действительно были разными, но тогда, когда меня, да и моих родителей ещё на свете не было. Нас действительно обокрали и лишили лица, но это случилось очень давно. Удивительно, что тебя это вообще смутило.

Лука превратился в одно большое ухо.

- Я – журналист. Независимый журналист...

- Звучит как сказка,- вставил Лука.

- Всегда звучало. Я стал таковым, когда ушёл из редакции, но ты не можешь звать себя журналистом, если хранишь накопленную информацию в тайне. А как было иначе? Мы даже до появления проекта «П» мешали Председателю спокойно жить. Всё нам было интересно. И то, с какой же радости мир разделили на три сектора, и налоги на второго, третьего...и далее, детей. Мы призывали людей держать ухо в остро, говорили им быть осторожнее...

- А потом?

- А потом на нас объявили охоту, будто мы белки какие-то из Красной книги.

- Что такое белки и Красная книга?..

- Не важно. Теперь – не важно, да и не будет уже. Ты мне расскажи лучше, что у тебя произошло, раз ты сейчас здесь.

И Лука рассказал. О матери, умершей от передозировки, о брате и их разнице в минуту, о том, как с П-2 его перевели на П-3. Рассказал о Захаре и дядьке Матвее, о Василине и Фёдоре, о том, как выдающихся учеников переводили в первый сектор. Рассказать не смог только о Бажене. Когда дело дошло до неё, грудную клетку болезненно свело, глаза защипало и юноша закрыл лицо руками. Гриша снова тяжело поднялся и глубоко вздохнул – это действие быстро стало для Луки привычным. Через две минуты перед ним стояла кружка с горячим чаем. Парень накинулся на неё, не подумав, и сильно обжёг язык.

- Хочешь пить, сказал бы. Я б тебе воды налил.

- Я хочу только знать,- тихо начал Лука.- Знать, почему на тебе нет кулона, почему ты тоже здесь, и что нам делать дальше.

Гриша мгновенно посерьёзнел.

- Не думаю, что тебе интересно это слушать.

- Можно подумать, тебе было интересно слушать мою историю. Я был откровенен с тобой. Странно, что я открылся человеку, которого знаю полдня.

- До этого было некому,- заметил Гриша и Луку передёрнуло.- Ладно. Это произошло 15 лет назад. Как я уже сказал, на независимых журналистов объявили охоту. Не в открытую, конечно, им бы не хватило смелости настолько резко сломать свою показную толерантность. Я понял это, когда пропали два моих товарища. Мы тогда собрали много интересного материала, и моей целью было взять честное интервью у людей, сидевших на П-1. Можешь себе представить, как их рассказы повлияли бы на имидж Председателя? Я, конечно же, выложил всё это в сеть, пускай и в одиночку. Выложил и бежал в третий сектор, где происходил такой ад, что никому бы не пришло в голову искать меня в его подвалах.

- Ты бросил своих товарищей?- шёпотом спросил Лука. Гриша перевёл взгляд на плиту.

- Всегда нужно жертвовать чем-то ради чего-то. По-другому быть...

- И ты бросил всех, чтобы в одиночку бежать сюда?

- У меня не было выбора.- Гриша резко повернулся к Луке. Стало понятно – Ниискров задел за живое.- Я семью боялся завести, потому что понимал, чем занимаюсь. Я знал, что всё будет именно так, поэтому заранее подготовился.- но в глазах Гриши не было уверенности. Лука опустил взгляд. Понимал – к этому нельзя быть готовым.

- Прости, мне наверное не стоило...

- Тебя можно понять, не извиняйся.- но Гриша заметно приуныл и Лука пристыжено подтянул к себе колени.- А что делать – я не знаю.- продолжил Гриша, когда Ниискров уже открыл рот, чтобы перевести тему.- В общем – не знаю, но в ближайшем будущем нам нужно добраться до редакции. Конечно, не в буквальном смысле. То место больше похоже на карцер, чем на редакцию, но не в нашей ситуации кривить лицом. Те люди – что-то вроде передатчиков между третьим и остальными секторами. Специфические ребята, мне с ними бывает нелегко, но это скорее моя вина. Они работают за одно с Председателем, но в тайне собирают компромат. Копируют документы, записывают приказы...

- Где находится редакция?- не выдержал Лука.

- Терпение, товарищ, терпение,- смеялся Гриша.

- Мне нужно рассказать им всё, что я знаю? А если их прослушивают?

Гриша вздохнул, поняв, что мальчишка не успокоится.

- Нашёл шило на свою голову.- шутливо произнёс мужчина.- В любом случае, всё завтра. У тебя сильный жар, да и выглядишь ты так, будто не спал несколько лет.

- У меня бессонница.

- Было бы странно, если бы её у тебя не было. Ещё бы, П-3, дело своё знают, уроды.- последнюю фразу Гриша произнёс шёпотом.- Постарайся хотя бы полежать в тишине. Нам нужно будет много сил.

Гриша открыл дверь в импровизированную спальню, а сам улёгся на диване на кухне.

- Гриша!- крикнул ему Лука.

- Что?- так же громко ответил мужчина, решив подыграть. Действительно, сложно ведь сделать три шага до комнаты.

- Я кота потерял! Серого такого, там, на улице!

- Найдём. Никому твой кот не нужен.

Гриша опустил жалюзи. Темнота ночи окончательно скрыла в себе и небоскрёбы, и шпиль, и страх.

Глава 17. С возвращением.

Казалось, он проспал чуть больше десяти минут, ведь сон накрыл юношу на рассвете. Гриша разбудил его, обрызгав лицо холодной водой.

- Что, я, здесь?..- тут же встрепенулся Лука, сев на кровати. Он осмотрелся и не сдержал нервного вздоха.- Мы же идём в редакцию?

- Да,- подтвердил Гриша, продолжая брызгать ледяной водой в лицо напротив. Но мы пойдём разными путями.

- То есть, как?..

- Так, как услышал. Я и сам не горю желанием отпускать тебя одного, но ничего не поделаешь – меня ищут.

- Кто может искать тебя здесь?

- Спросил, так спросил. Председательские псы, конечно, кто ещё.

Всего на миг Луке показалось, что он видит лицо Захара прямо перед собой.

- И зачем ты нужен им спустя 15 лет?

- Их спроси.- Гриша махнул рукой.- Поднимайся, я лапшу заварил.

На ходу натягивая толстовку, юноша вышел на кухню и в нос тут же ударил знакомый запах – дешёвая лапша, которую сухой есть было куда вкуснее. Лука силой подавил воспоминания о подвале и о том, как на больших переменах они с Василиной заваривали эту лапшу краденным из столовой кипятком, пока Захар стоял «На стрёме».

- Ну, чего ты там стоишь? Не гипнотизируй тарелку, она к тебе в любом случае не придёт.- вмешался Гриша, собиравший в рюкзак различные записи, дневники и прочее. Лука вздрогнул, обнаружив себя стоящим в проходе с надетой на изнанку толстовкой.

- Придётся идти по очереди. Пойдём через свалку, утром там никого не бывает, я точно знаю. Найти редакцию – делать нечего, она аккурат на другом конце свалки. Как придёшь, остановись у двери и сразу иди под лестницу, там будет открыта дверь в кладовую. Камер там нет, но по этажу не гуляй, ко его знает.

- И кому я там нужен без тебя?

- Всем!- Гриша всплеснул руками.- Ладно, я понял, о чём ты. Я рассказал им о тебе, так что можешь быть спокоен – не выгонят и не сдадут. Когда ты придёшь, они меня наберут, не появишься через час, мы пойдём тебя искать.

Луку охватил мандраж. Чистейший азарт, а страх подозрительно укрылся в тени. Может, ждёт удобного момента для нападения? Ниискров ухмыльнулся своим мыслям и снова обжёгся чаем.

- Какова наша цель?- тихо спросил юноша. Сейчас он больше всего боялся того, что Гриша пожмёт плечами или выдаст какой-нибудь неясный ответ, но этого не произошло. Глаза журналиста мгновенно зажглись небывалой живостью.

- Устранить политику «П», разрушив её изнутри, ну или сделать для этого всё возможное, предоставив чёткий план действий будущим поколениям. Я бы хотел увидеть этот дивный новый мир...вернее, по-старому новый мир, но реальность такова, что...

- А если люди просто откажутся от П-3?- Лука оживился.- Просто выбросят препарат, как я? Не будут же его в рот нам запихивать?

- Откажутся – утянут за собой остальных. Партийные псы начнут добавлять препарат в еду, в воду, лекарства и тогда умрут даже те, кого Председатель определил в категорию избранных. Уверен, что люди, понявшие это, от страха откусили себе язык, лишь бы не прокричать об этом на вес мир, тем самым приблизив финал. Худший финал, ведь кто знает, когда Председателю надоест делать вид, что всё в порядке. А я тебе скажу, когда. Нас станет поменьше, и можно будет не бояться восстания.

Лука постукивал пальцами по кружке.

- И ты думаешь, что мы сможем что-то с этим сделать?

- Уверен.- ответил журналист, посмотрев на Луку, как художник смотрит на удачный эскиз.- Я годами хожу по этому пути...

Говорил Гриша, и с каждым его словом крепчала надежда в сердце Луки. Но чудес не бывает. Луку поймали, когда до здания редакции оставалось меньше двух сот метров. Его обстреляли резиновыми пулями так, что идти было невозможно. Первой мыслью в познавшей агонию голове стало: «Сдали. Всё-таки сдали. Интересно, сколько им заплатили за подростка, который просто хотел жить?..». И лучше бы эти мысли оказались правдой. Лука понял, что легче было признать себя проданным, чем смотреть, как обстреливают и поджигают здание редакции. В тот момент было проще задохнуться под мусорной свалкой, чем видеть, как из здания выбегают раненные люди с горевшей одеждой, и как их встречают дробью. Эти пули были не резиновыми.

Лука не чувствовал, как грубые руки заволокли его в машину. Он видел перед собой только здание редакции, а в ушах навсегда застыл чужой крик. За рулём был Хвостовой. Узнав полицейского, Лука вскрикнул и предпринял последнюю попытку сорваться с места, но его успокоили одним тяжёлым ударом по голове. Каждый раз, когда Лука встречал Хвостового, он испытывал странное чувство, будто вот-вот должно закончиться что-то хорошее. Сейчас это чувство оправдало себя полностью. Утирая кровь, юноша вдруг понял, что за все эти годы так и не узнал имени полицейского.

Дорога от третьего сектора до второго занимала чуть больше часа, и до Луки дошло, почему Председатель не приказал разрушить третий. Стоило поднять тревогу ещё тогда, когда Председатель запретил секторам всячески контактировать. А сейчас было слишком поздно. Председатель просто не хотел разжигать панику во втором секторе. Сейчас его активно разрушают по одной простой причине – в третьем паниковать было некому. Осознание стало точкой в обвинении. Лука сначала засмеялся, как раненный пересмешник, потом завыл, потом снова засмеялся...и так до тех пор, пока одним грубым движением ему не ввели снотворное.

Луке не нужно П-3. Он сошёл с ума, когда по ноге ударила первая резиновая пуля.

Глава 18. Любимый брат.

На третий месяц он стал требовать тетрадь и ручку. Факты и воспоминания перемешались, день и ночь слились в единую серую картину, а шутка про забывание возраста перестала быть шуткой. «14», написал Лука и тут же зачеркнул. «40», вывели дрожащие пальцы, и ручка упала на койку. Восемь лет назад изобрели П-2, пять лет назад запретили въезд и выезд из сектора...Лука горько усмехнулся. Им всё-таки удалось сжать его жизнь до страха и судорожного мониторинга чужих решений. «16», наконец поставлена точка. По лбу стекал пот, а ручка то и дело выскальзывала из влажных пальцев. Записывала всё, что позволит Луке почувствовать время. «Ненавижу ручки», пронеслось у него в голове и тут же фразой застыло на тетрадном листе. То, что всю жизнь его манило к перу и чернилам, было навсегда забыто.Теперь вся прошлая жизнь казалась Луке одной большой галлюцинацией. Впредь ненужными историями. В кипящей голове всплывали имена и лица, но Лука не помнил, кому они принадлежали, а потому писал. Листок за листком, тетрадь за тетрадью. Кончались тетради – он писал на стене, кончалась стена, он переходил на пол и в итоге победил. Его записи беспощадно стирались, но Лука делал их снова и снова, вспоминая всё больше. Казалось, ещё месяц и он задохнётся в этой палате. Ещё пара недель с таблеткой под языком и его голова останется лежать на кровати кучей дешёвого фарша, но этому не суждено было сбыться. На рассвете его разбудил санитар.

- Вещи с собой были? Портфель?

Лука отрицательно мотнул головой и тогда мужчина оставил на койке толстовку и брюки. Они насквозь пропитались запахами лечебницы.

- Тебе минута.

Лука забыл, что такое бежать, потому по пути от больницы до машины он несколько раз споткнулся.

- Здравствуйте,- поздоровался личный водитель отца. Лука сильно вытянулся и заглянул в чужие глаза.- Вам что-то нужно?- севшим голосом поинтересовался парень. Ниискров с минуту смотрел на него не дыша и не моргая. Не проронив ни слова, юноша откинулся на сидение и поджал ноги, испачкав дорогую ткань. Машина тронулась. Лука в последний раз взглянул на лечебницу и зашёлся крупной дрожью, спрятав лицо в ладонях.

- Куда мы едем?- спросил он.

- К вам домой.

- Вы везёте меня к Грише?..

- Вашего отца зовут Олег.

- А что с Гришей?

Водитель молчал. Тогда Лука подскочил на месте и закричал, игнорируя боль от удара головой о крышу машины.

- Что с Гришей?! Вы и его сожгли? Ответь мне!- снова тишина.- Третий сектор в другой стороне!

Он схватил водителя за плечо, пытаясь оттянуть его от руля, и тогда юноше всё же ответили . тяжёлым ударом в живот. Лука не помнил, как они добрались до дома. Видел, как парень выскочил из машины и долго говорил с каким-то мужчиной в очках и смокинге. В этом человеке Лука с трудом узнал своего отца, и от омерзения юноше захотелось убежать обратно в лечебницу. Двери машины были заблокированы. Оказавшись дома, Лука взметнулся на второй этаж, в свою комнату и сразу подлетел к окну. Щель между двумя сорокоэтажными домами позволяла разглядеть вдалеке третий сектор. Молчит. Мёртв.

Как выяснилось, отец наконец уладил проблемы с бизнесом и сегодня открывает свой мебельный салон. И именно в этот день Луку выписали из больницы. Нетрудно догадаться, чему было отдано отцовское предпочтение. К такому невозможно привыкнуть. Юношу буквально не выпускали из комнаты, пока по этажам, шумно переговариваясь, бродили какие-то важные гости. Замок щёлкнул лишь тогда, когда все эти люди расселись по дорогим машинам и разъехались восвояси. Лука поймал себя на мысли о том, что не поехал бы с ними, будь у него такая возможность.

Внутри было тесно и пусто одновременно. Бродя по этажу, Лука не мог понять о чём думать и в итоге уснул, ёжась от холода в летнюю жару. Он проснулся, когда за окном было темно. Вышел из комнаты и остолбенел – дома было черно, как на улице. Отца не было ни в кабинете, ни в комнате и Лука побежал на первый этаж. Надежды на то, что отец просто праздновал открытие салона в одном из дорогих ресторанов Карусели пали замертво, когда юноша увидел слуг, толпившихся у экрана телевизора. Новости.

- Ужасная авария на Центральном кольце унесла жизни четырёх человек...- говорила ведущая, пока друг друга сменяли жуткие кадры. У юноши подкосились ноги, когда среди прочих фотографий погибших он увидел лицо своего отца. Ведущая неумолимо продолжала, и тогда на голову юноши свалился ещё один факт. Отец решил самолично прокатить гостей на своей машине, но не справился с управлением.-...Эксперты установили связь аварии с употреблением мужчиной наркотических веществ.

Слуги, казалось, не были удивлены. Они лишь переглядывались друг с другом и иногда со страхом косились на юношу. Зато Луке всё стало ясно. Он наконец понял, почему всё это время ощущал себя не сыном, а сожителем. Откуда вдруг взялись наркотики у матери, почему о причине её смерти Луке строжайшим образом запрещалось распространяться и наконец, почему отец не замечал того, что происходило с Лукой всё это время. Всё он замечал, просто был на крючке у власти. Просто повёлся на шантаж. Расставил приоритеты.

Лука не верил в произошедшее до самых похорон. Много людей, очень много. Кто-то даже к Луке подходил, жал руку или обнимал, обещая, что всё наладится.

- Когда-то и мы станем чьим-то воспоминанием. Хорошим или плохим, зависит только от нас...

И Лука понял, что не может сказать самому себе, кем был его отец. Он просто не знал его, а теперь, поняв причину такого отношения к себе, Лука оценил все отцовские поступки через её призму и запутался ещё сильнее. Юноша держался до момента, пока рядом с цветами не поставили урну и портрет отца. Лука и не думал, что глаза этого человека были настолько добрыми. Просто совсем не обращал внимания. Когда пришло время прощаться, юноша всё же заплакал. Тихо, надев на глаза тёмные очки и натянув на голову капюшон толстовки. Очередь дошла до него. Лука не тронул урну – не смог. Он коснулся портрета кончиками пальцев, и первым бросив в могилу три горсти земли, ушёл.

Я сам убил его. Своими мыслями, жестокими взглядами в спину. Я желал ему смерти, разве что не признавался в этом себе. Я ненавидел его за то, что он меня совсем не любил. А теперь теряюсь. Не знаю сам, как реагировать – оправдать и простить, или возненавидеть сильнее. Он ведь просто боялся заступиться за меня. Меня предали раньше, чем я думал...гораздо раньше...

Если бы не бессонница, притупившая эмоции, юноша бы не выдержал. Лука выключил мысли. В огромном доме он слышал лишь писк в собственных ушах. Из ослабевших рук выскользнули ручки портфеля, а сам юноша опустился на пол и уставился в окно. Улица плыла в мягком закатном блеске, терялись в невесомой дымке чужие дома, и всё это было так красиво, так свело и неброско, что Лука снова заплакал. Грудь разрывалась в бесшумных приступах истерики, а рука сама собой потянулась вперёд, чтобы опустить жалюзи. Ему хотелось поделиться этой красотой. Хотелось затолкать в комнату отца, поднять жалюзи и сказать «Смотри. Смотри, что жизнь даёт нам бесплатно. Посмотри на эти цвета! Ты не увидишь подобного ни на одном диване, не найдёшь ни одной такой ткани. Ни за какие деньги и никакими дурманами не вернёшь этот закат». Хотелось, чтобы отец, изумлённый, оттолкнул Луку и ушёл в кабинет. Тогда бы юноша засмеялся, ведь был бы уверен: папа точно посмотрит в окно. Точно увидит это чудо и возможно даже улыбнётся. Скупо, коротко, но улыбнётся и продолжит жить.

Лука припал плечом к стене. Он стал аккуратно постукивать по ней указательным пальцем, боясь шевельнуться. Боясь непонятно чего. И от страха юноша прыжком переметнулся в объятия нервного смеха, когда убрал руку от стены, а стуки не утихли. Продолжились в том же ритме, с той же силой. За этой стеной в абсолютной тишине покоилась комната матери. Лука был похож на неё лишь характером. Внешне он был копией отца. И как Ниискров не напрягал воображение и логику, он не мог понять, как его родители оказались вместе. Это противоречило законам природы. Его мать была человеком не из этого мира и Лука ясно это видел. Прекрасно ее понимал. Он не мог знать, о чем она думает, но понимал, что их мысли схожи. Они редко говорили по душам, большую часть времени проводя в собственных комнатах. Их отделала друг от друга толстая стена и после смерти матери Лука много думал о том, что если бы она по-прежнему сидела в той комнате, он бы нашёл в себе силы эту стену пробить. Жалел, что ни разу не открыл дверь и не допытался до сути. Не спросил, о чем она думает и чем живет. Знал, что о том же, и не спросил. Испугался. А сейчас такой возможности нет. Нельзя спросить о том, почему случилось то, что случилось. Почему так вообще происходит у людей. Почему будет происходить ещё не одну сотню лет. Они просто не могли быть вместе. Отец и мать, они были настолько противоположны, что никакой бред по типу «противоположности друг друга дополняют» не работал. Не может космос дополнять Марианскую впадину. Не может затмение дополнять полярный день. Они просто существуют. Они прекрасны по отдельности, и им нет друг до друга никакого дела. Но люди могут разойтись. В любом случае, могут. А что делать тому, что родилось в результате их столкновения? Что делать человеку, уместившему в себе самые дикие крайности этих людей?

Лука устал задавать себе этот вопрос, а другим задавать его смысла не было – не поймут, засмеют или скажут взять себя в руки. юноша не знал, сколько времени провёл вот так, сидя у стены. Он снова потерял счёт времени, но впредь не надеялся его вернуть. Захотелось пойти в кабинет отца. Луке запрещалось там появляться – отвлечёт, испортит. А сейчас портить было нечего, и юноша на ватных ногах побрёл к этой злосчастной комнате. Остановился на полпути, услышав чей-то смех. Знакомый до жути голос, который сейчас внушал гадкое чувство неуместности. Это веселье ранило сильнее слёз лучшего друга. Юноша неслышно подошёл к кабинету, и увидел наконец своего брата. Фома был не один. Он вальяжно расселся в отцовском кресле, раскуривая одну из сигар, к которым Олег не подпускал никого на пушечный выстрел. Рядом стоял товарищ брата. Оба они были разодеты в форму академии, эмблема которой красовалась на левом плече формы. На правом была вышита золотая единица.

- Чёрт. Слышал, хотят запретить выезды из нашего сектора?- протянул Фома. Лука затаил дыхание.

- А кто не слышал? Ну, мне-то и не за чем ехать куда-то, я остаюсь в первом. А ты что думаешь делать?

Ниискров снова услышал смех брата и невольно поморщился.

- Не вижу проблем. Доучусь, перееду обратно и заберу себе эту красоту.

С этими словами Фома развёл руками, имея в виду и дом и бизнес. Повисла недолгая пауза.

- Совсем не скучаешь по нему?- несколько растеряно спросил товарищ брата.

- По кому? А-а...а ты бы по такому скучал?- брезгливо бросил Фома и бросил взгляд на экран телевизора, намекая на последние новости.

Снова пауза.

- Ну, д-да...

- Ну и идиот. Лично я спокойно выдохнул. Теперь хоть заживу! Приведу наконец Лидию, покажу ей, что да как, а старик...пёс с ним, с наркоманом. Не вижу трагедии...Лука?

Фома подавился дымом сигары, увидев на пороге разъярённого брата. «Почему ты не в клинике?..» прошептал он одними губами, начав отъезжать к стене. Даже не встал. Не говоря ни слова, Ниискров кинулся на парня, стянул его со стула и принялся колотить, не разбирая куда, чем и с какой силой бьёт.

- Неблагодарная тварь! Как ты можешь так говорить?! У тебя всё было! Всё есть! Всё!..Тебя любили так, как никого в этом мире не любят, а ты даже на похороны не пришёл! Дважды! Почему я должен выносить это всё один?! Почему я один хоронил и мать и отца?! Почему ни строчки не получил от тебя всё это время?..Что, занят был? По барам кутил за отцовские деньги?!..

Луке терять было нечего, потому всю ту злость, что скреблась на душе стаей дворовых котов, он безжалостно вымещал на брате-эгоисте. Холёном, с большими розовыми щеками и абсолютно пустым взглядом. Почему они такие разные? Почему так вообще происходит у людей? Когда Луку начал оттаскивать друг брата, юноша опустил кулаки.

- Я всегда и во всём был лучше тебя...

- Нет. Тебе просто повезло родиться на минуту раньше,- резко огрызнулся Лука и в ту же секунду получил хлёсткую пощёчину от Фомы.

- Будто ты хоть чего-то стоишь. Можно подумать, с тобой хотя бы говорить можно.

- Можно подумать, ты умеешь это делать,- не унимался Лука и оба товарища засмеялись. От злобы Ниискров прикусил язык. Его наконец отпустили.

- Плевать я хотел на твоё мнение, честное слово. Видали мы таких особенных, таких абстрагированных. Не от мира сего. Долго ты молчал, думаю, остаток жизни помолчать – не проблема.

- Лучше умереть, чем стать таким, как ты.- тихо сказал Лука, глядя в пол. Настолько предсказуемо, что уже не больно. Его не услышали. Фома вместе с другом, бодро переговариваясь, вышли из кабинета, а затем и из дома.

- Не сожги тут ничего, бестолочь!- смеясь, бросил Фома и громко хлопнул входной дверью. Видимо, она не закрылась, раз через минуту в кабинет вошла Злата. Окинув юношу взглядом без тени сочувствия, она молча забрала свой клатч и вышла, стуча по кафелю острой шпилькой.

Лука наконец дал определение нахлынувшему чувству. Абсолютное одиночество.

Глава 19. Прощай, Бажена.

Он не успел убежать. Оставшись один дома, юноша сразу рванул в свою комнату. Бутылка воды, какая-то футболка, любимая книга. Он собирал вещи в пакет – портфель был безвозвратно утерян. Надо бежать к Грише. Убежать любым способом и забыть это место, как нелепую галлюцинацию. Залечь на дно и впредь не подавать признаков жизни. Справятся другие, у него не осталось на борьбу никаких ресурсов. Он не успел убежать. В дверь постучали, когда юноша уже спустился вниз. Глупо простояв у двери с минуту, он всё же отпер её и увидел на пороге почтальона. Мужчина с непроницаемым взглядом отдал ему письмо с большой печатью партии на конверте. Председатель всегда слал письма через почтальонов, а не электронно. Чтобы не взломали, не узнали. Почтальоны носили обычную одежду, а их перехват или убийство карались ссылкой в третий сектор. В переводе на честный, смертью.

Дрожащими пальцами Лука открыл письмо, беглым взглядом скользнул по строчкам, и скомкал этот жалкий клочок бумаги, лишивший юношу возможности заменить точку многоточием. Это конец. За формальным приветствием шла информация о том, что Луку забирают в детский дом. В первом секторе. Ещё одна волна досады и гнева поднялась в юноше, когда он понял, что и здесь брату повезло больше – опеку над ним возьмёт академия. У Луки было чуть больше часа. Наплевав на предосторожности, дрожащими пальцами он впервые отправил Бажене электронное письмо. «Я хочу попрощаться. Приезжай к Карусели через тридцать минут». Телефон выпал из рук и разбился о кафель вдребезги. Уже не важно. Уже не нужно.

Лука помчался к подвалу. Зачем – известно только ему. Не было времени на то, чтобы хотя бы на минуту задержаться в некогда самом родном месте на земле. Странно, что Луке и не хотелось. Он будто смотрел на свой мир глазами незнакомца – вот пустырь, вот аляповатого вида развалины. И всё пережитое стало вдруг до смешного чужим. Мимолётным, забавным, как подслушанная в общественном транспорте история. Ты не слышал её начала, не задумался о том, чем всё кончится. Сомнительное развлечение.

- Мы во всех смыслах платим за то, чтобы во всех смыслах быть отравленными,- говорил Лука.

- Но у нас есть шанс прекратить всё это.- бодро отвечал ему Гриша.

- Это прекратится тогда, когда умрёт последний человек на земле.- тихо-тихо произносил Лука. Гриша его не расслышал, но заметно помрачнел. Понимал, что значит этот загнанный шёпот.

Лука не понимал, от чего сбилось его дыхание. Выйдя из подвала, он не выдержал и рухнул на землю, ударившись спиной о полуразрушенную стену. Небо затянуло тучами, но юноша ощущал себя как в бане, где все плевать хотели на температурный режим. Ещё чуть-чуть, и он задохнётся. Отяжелевшая голова повисла на безвольной шее, и юноша снова увидел это. Казалось, оно стало ещё больше и белее, это странное здание с золотыми крышами. Лука замер. Он точно помнил, что, покидая второй сектор, не видел этого дома. Его невозможно не заметить. Огромный и молчаливый, он манил к себе блеском золотых крыш и безмятежно-белыми стенами. Ниискров бы так и сидел, позабыв обо всём, что на него навалилось, но внезапно тяжёлая дверь дома начала открываться. Лука очнулся. Схватив взятые из подвала вещи, он понёсся прочь, не оглядываясь.

Ниискров стоял на площади и ждал. Он видел, как Бажена зашла в кафе неподалёку, не обратив на юношу внимания. Не заметила. Или не хотела замечать. Лука пошёл за ней. Он чувствовал, как замедляется сердце, и как что-то тяжёлое опускается на его плечи. Это было солнце. Не то маленькое солнце, которым юноша называл несносно-яркую лампочку, а настоящее. Казалось, оно вышло из-за туч только чтобы выжечь Луку на месте.

- Будешь кофе?- прозвучало вместо приветствия. Ответом Бажены послужил непонимающий взгляд.- Жаль. А я, пожалуй, возьму.

Юноша бегло объяснил официанту, что ему нужно, и откинулся на сидении, рассматривая потолок.

- Здорово они это придумали, скажи? Не люблю многоярусные потолки, но этот прям... этот прям...

- Кажется, ты хотел мне что-то сказать,- начала Бажена.- Почему ты такой взвинченный? Торопишься куда-то?

- У меня в голове судорога,- севшим голосом проговорил Лука.- А остальное ты и сама прекрасно знаешь. Гораздо больше моего знаешь.

Она действительно знала и не постеснялась в этом признаться. Без слов, конечно, только глазами. До сих пор Лука не смотрел ей в глаза, а сейчас укололся об их темноту. Чужая, пронеслось у него в голове. Лука опустился на сидение, сильно сжав в руках кружку горячего кофе.

- Не расскажешь, что меня ждёт?

- Не понимаю, о чём ты,- она буквально отмахнулась от юноши. Лука скрипнул зубами и вытянулся так, чтобы Бажена могла слышать один его сдавленный шёпот.

- Думаешь, победила?- он ощутил, как женщина дёрнулась в сторону, но он не дал ей уйти.- Говорила бояться не Председателя, а тех, кто на него работает? Страх – самая вынужденная эмоция человека.- Ниискров осёкся. Ему не дали оттянуть и без того предсказуемый финал. Он видел, как к кафе подъехала чёрная машина с тонированными окнами. На сей раз без прикрытия, с настоящими председательскими номерами. Один за одним, из неё начали выходить охранники. Кажется, у них было оружие.- Как всё серьёзно.- прошептал Лука. Мир словно поплыл мимо него.

- Не Председатель там главный. Не он. Слишком сильно он боится за свою жизнь, чтобы идти на риски, экспериментировать. Я видел её. Я общался с ней. Её имя – Бажена Полонская. Я узнал об этом совершенно случайно, но тогда прекрасно понял, кто действительно двигает идею Партии вперёд. Понял, кого стоит бояться по-настоящему...

Тогда Лука промолчал. Он просто не знал, как реагировать, и стоит ли вовсе. Он не пожалел, что смолчал Грише о Бажене. Не хотел и не смог бы разделить этот ужас. Гриша ещё долго говорил о Полонской. Живо, с энтузиазмом. Тогда он не пожалел, что промолчал, ведь в голове сначала что-то сжалось, а потом заискрило, перемкнуло и схлопнулось.

-... И как же всё проще, чем кажется.- дрожь пробрала Луку насквозь. Об пол звякнул совершенно новый самодельный револьвер.

Это только начало.

Ужасный сигнал всё же позволил посмотреть новостную сводку. А лучше бы и вовсе пропал навсегда. Очередная пустая банка испод пива закатилась под кровать, занемевшие пальцы зарылись в сальные волосы. Тянули так, будто намеревались вырвать.

- Мой мальчик, - прошептал убитого вида мужчина, стоило ему унять истеричный приступ. Он закрыл ладонями уши, лишь бы не слышать продажного диктора, озвучивавшего последние новости. Друг друга сменяли жуткие кадры. Убитый юноша. Расстрелянная женщина. Надлом реальности, ощущавшийся через экран.

***

- Малолетний убийца лишил жизни четырёх человек. Преступник был обезврежен...

Она сделала телевизор потише. Взгляд опустел.

- Нашли преступника,- прошептала девушка, нервно подёргивая огненно рыжую прядь. Её прервали посторонние разговоры.

- ...Это не стоит разбирательств. Эксперименты продолжатся. Точность препарата не выявлена, нужный эффект не получен. Я говорю на одном с тобой языке! Быстрая смерть путём самоуничтожения – что в этой фразе требует перевода?! Закончить дело Луки Ниискрова нам помешало слишком много посторонних фактов. Это частный случай...

- Кого на этот раз, Фёдор Андреевич?- на плечи юного помощника рухнул уничтожающий взгляд.

- Не смей звать меня по имени.

- Извините, господин Председатель.

- Эксперименты продолжатся. Неделей раньше, неделей позже,- мужчина бросил короткий взгляд на Василину, не нашёл нужных слов и покинул морг. Девушка осталась в абсолютной тишине. Потерянный взгляд медленно перетёк с телевизора на мёртвые тела. У одной кровавая мешанина вместо грудной клетки, а другой прошит пулями, как решето.

- Надо было всё-таки забрать у тебя револьвер. Правда, Лука?- спросила она и на миг улыбнулась так, будто была уверена, что юноша ей ответит. В следующую секунду вцепилась побитыми пальцами в плечи убитой женщины и заревела, кусая губы.- Надеюсь, это то, к чему ты действительно хотела прийти. Надеюсь, оно того стоило...- шептала Василина, пока её лицо покрывалось красными пятнами.- Надеюсь, это дитя ты действительно любишь, мам.

С этими словами она бросила на грудь Бажены пачку препарата П-4.

***

- Будьте прокляты!- закричал Гриша, бросив в телевизор молотком. Тем самым, которым его едва не убил Лука. Ящик зашёлся тёмно-серыми полосами, звякнул и заглох. Мужчина снова закрыл уши. Ему показалось, что кто-то стучит в дверь. Или в окно. Или в стену. Стуки становились всё сильнее и будто бы ближе. Гриша прислушался – кто-то действительно стучал во входную дверь. Сначала быстро, потом помедленнее и громче, будто кулаком.

Сжимая молоток в руке, журналист встал и побрёл в коридор. Заглянул в глазок и едва сдержал себя от удара молотком по двери. За ней стоял человек в партийной форме. Стоял и стучал. Гриша облизнул сухие губы и уже было бросился в комнату за ружьём, как вдруг остановился и снова посмотрел в глазок. Мальчишка совсем, незнакомец был весь в каких-то ссадинах, без пиджака, а самое главное – на нём не было кулона.

- Впусти же меня!- Гриша прочитал по губам. Дверь не пропускала никаких звуков. Юноша едва не снёс журналиста с ног, стоило тому повернуть замок. Залетел, как укушенный и сразу понёсся в комнату.

- Лука был у тебя?- спросил он, остановившись в проходе.

- Откуда такая информация?- бросил Гриша. Юноша посмотрел на него так, будто сейчас достанет из кармана пистолет.- Кто ты и как нашёл меня?

- Я трое суток брожу по сектору привидением. Увидел случайно, как ты мусор выносишь. Плохо мне...- юноша вдруг покачнулся и чуть не упал. Гриша едва успел его подхватить.

- Ты случайно не Захар?

- Он самый,- ответил юноша и горько улыбнулся.- Здравствуй, Машинист...- он подхватил на руки кричащего кота.- Лука был здесь. Прямо тут сидел, да?- он бросил короткий взгляд на подоконник и затих, зажмурившись. Лишь бы снова не заплакать. Гриша усадил его на табурет, на который пару месяцев назад садил Луку в похожем состоянии. Мужчина поставил чайник.

- Я нашёл это на пустыре у редакции,- журналист положил рядом с Захаром портфель Ниискрова. – В кустах нашёл. Те гады, видно, не обыскали территорию. Лука должен был быть там, но...- Гриша осёкся. Заплаканные глаза мягкого коричневого цвета не дали ему закончить.

- У меня тоже есть кое-что,- прошептал Захар и выложил на стол кипу партийных документов. Глаза Гриши расширились до размера лампочек. Рядом с историей болезни и личным дневником из портфеля Луки лёг план Партии-П на пять лет вперёд.

- И что с этим делать?- обронил Гриша, вцепившись в папку, как в спасательный круг.

- Хороший вопрос,- ответил бывший партиец, глядя в окно.

Шпиль морга всё так же скрывался в дыму. Начиналась война, в которой нет виноватых.