Человечность

Глава 1

Харан возвращался домой по пешему маршруту близ магистрали скоростного такси. Через каждые сто метров стояли таксоматы самых разных подрядчиков, вынуждая людей заказывать.

Звук очередного такси, проносящегося по воздуху всего в паре метров от него, заставил Харана дрогнуть и отскочить в сторону. С каждым годом процент жертв от всего населения планеты в авариях со скоростным такси уменьшался. А число аварий наоборот, всё росло и росло.

Все свои тридцать четыре года жизни Харан то и дело слышал о приближающейся технологической сингулярности. Каждый год пророчили новый научный бум, который понесет за собой волну новых открытий и разработок, до тех пор, пока обычному человеку станет невозможно следить за всем происходящим. Со стороны всё так и казалось: когда ему исполнилось девять лет, была колонизирована последняя планета Солнечной системы. Когда исполнилось двенадцать, какой-то стартап, на деле принадлежащий крупному космическому агентству, стабилизировал конструкцию солнечного паруса, доведя её до ума. На следующий год первый звездолёт покинул то, что все люди считали Солнечной системой. Ещё через полгода после этого этот звездолёт наконец по-настоящему покинул её, выйдя за пределы гелиопаузы. Уже тогда Харан стал увлекаться космосом, мечтая совершать открытие в полной тайн вселенной.

А потом всё стало затихать. Вояджер-4 больше не посылал сигналы. Экспедицию посчитали без вести пропавшей. А к восемнадцатилетию Харана “Вояджер” вернулся. С другой стороны Солнечной системы. Не один.

Появление гостей из космоса перевернуло жизнь всего человечества, а пророчества о технологической сингулярности забили с удвоенной силой.

И вот, Харану уже тридцать четыре. Он привык к жизни на одной планете с уже тремя инопланетными видами с разных уголков галактики. Земля преобразилась. А технологической сингулярности так и не случилось.

Всё уперлось в искусственный интеллект. С каждым годом учёные Земли и Марса обновляли обучающиеся и обучающие модели, приближались к рубикону, и каждый раз тот неуловимо ускользал от них. Орбитальные станции Венеры тоже каждый год объявляли об успехах, но по настоящему искусственный разум никто так и не смог создать.

И тогда произошел небольшой сдвиг в политике всех работающих над этим компаний. Ну, точнее, сперва он произошел в “Эдеме”, а через год это решение приняли и остальные, более мелкие конторы. Допустить к обучающимся моделям людей, чтобы наблюдать за контактом с живым сознанием ещё не подготовленных моделей.

И сегодня Харана, так и не ставшего космонавтом, приняли на работу в Эдем. На должность консультанта по разработке нейронных-механических связей. В народе – просто говорилки с роботами. В жёлтой прессе их называют пророками.

Харан выдохнул и отлип от перил, перестав рассматривать жилищные комплексы второй плоскости, по простому – летающие дома. На удивление, дешёвые штуки. У людей отпала необходимость платить за земельные участки, а топливо для поддержания полёта домов давно было дешевле обычного земельного налога, войдя в стоимость коммунальных услуг. Естественно, это было справедливо лишь для частных домов. Жители многоквартирных домов городского образца почти и не почувствовали разницу, хотя генераторы воды на водороде обходились чуть дешевле, ибо плата разделялась между всеми жильцами дома за одну такую систему, обеспечивающую весь ЖК.

Завтра Харан впервые выйдет на официальную работу, перестав побираться на случайных подработках, а пока – обратно в свой дешёвый модульный дом, где из модулей была лишь спальня и ванная, выданный ему государством по программе обеспечения жилищными условиями за то, что он сирота.

С утра Харан уже стоял у одного из филиалов “Эдема”. Именно здесь теперь будут проходить его рабочие будни. По пути сюда он позавтракал в фуд-корте, просто потому что у него дома не было кухни. Да и незачем было. Такой образ жизни теперь обходился дешевле, чем питаться домашней едой, да и некогда было ему готовить. Всё время на низкооплачиваемых подработках. Вдобавок живёт он тоже один, так что и готовить не для кого. Хотя, может теперь, когда у него появится побольше свободного времени с официальной работой, он сможет жить чуть более по человечески.

Когда Харан вошёл в здание, его встретило двое. Робот-консультант и куратор этого робота. Хоть механизмы и заменяли людей на многих работах, им всё ещё требовался кто-то, кто мог бы направлять их. Таковы реалии жизни без настоящего искусственного интеллекта.

На удивление, с Хараном обходились достаточно вежливо. Насколько это было возможно для робота.

Как только они без происшествий добрались на седьмой этаж, Харана встретил уже его куратор, которого звали Кан. Именно с ним он общался, когда пришёл по объявлению. Щуплый, низенький, с постоянно блуждающим взглядом и неизменной располагающей к себе улыбкой, он терялся на фоне неторопливого Харана, будучи почти в два раза меньше него и почти на голову ниже.

На Кане была серая корпоративная одежда, резко контрастирующая с полностью тёмной и уже потёртой одеждой Харана, включающей в себя тёмно-серые рабочие штаны, кои носили работники складов в космопортах, монотонная черная футболка, плотный кожаный плащ, доходящий Харану до лодыжек и который тот носил всегда, куда бы не пошёл, и высокие удобные сапоги всё из того же космопорта, которыми он по настоящему гордился. Униформу ему тогда сшили прямо на месте, робот-портной не ошибся нигде, подогнав сапоги идеально по его размеру, без единого изъяна. Вот уже несколько лет он носит их и только их, потому что всё, что делают общественные, или гражданские, механизированные портные – ширпотреб, ничем по качеству не уступающий от человеческой работы. Разве что крой и пошив у роботов куда лучше.

Харан протянул руку Кану, который всё с той же приятной улыбкой кивнул и пожал протянутую руку.

– Приветствую, мистер Харан. Готовы приступать?

Недовольно цокнув языком, Харан прошёл мимо Кана, отвечая на ходу.

– Мы вроде на “ты” общались на собеседовании. Когда это успели нагнать официоза?

Харан остановился перед гладкой дверью без единой выемки, плотно сидящей меж стен, словно входя в них. Только то, что проём находился здесь с небольшим углублением позволило ему сказать, что здесь была дверь. Весь этот светлый коридор имел подобные двери на равном удалении, но по левой стороне рядом с ними висели таблички, а вот по правой стены были абсолютно чистыми.

– Простите, но политика компании обязывает меня общаться вежливо с теми, кто выше меня по положению.

Харан повернул лишь голову к подошедшему следом Кану.

– Хуёвая политика у вашей компании.

Тот ничего не ответил, пожав плечами всё с тем же умиротворяющим выражением лица. Словно ничего не могло пробиться через эту стену вечной насмешки над окружающим миром.

Кан наконец протянул руку к двери, просто приложив палец к правой её стороне.

– Надеюсь, у вас нет предубеждений по поводу сбора биометрических данных?

Харан хмыкнул. Его биометрия была в половине предприятий, где ещё требовался человеческий труд. Да и от кого что скрывать в этом мире, когда даже бытовые приборы за отслеживают твои действия?

– Вы же уже собрали все данные, когда я приходил на собеседование, разве нет?

– Именно так. Вы будете внесены в базу данных завтра, тогда же получите и допуск соответственно своему положению.

– Кончай уже с этой вежливостью. Раз я выше тебя по иерархии, то разрешаю тебе обращаться ко мне на “ты”.

Кан ничего не ответил. Его светлые глубокие глаза недолго посмотрели на Харана, а после снова на дверь, которая уже раскрылась, открыв взору белую комнату с металлическим столом и два одинаковых частично карбоновых стула. На одном уже сидел собеседник Харана: гуманоидный робот, пока что ещё без внешних изменений, голый костяк, на который после добавили бы искусственной кожи или ещё как-нибудь прикрыли. Но сейчас это был робот с несколькими металлическими пластинами на груди и спине, с прикрытыми таким же каркасом ногами и гладкой, как у безликого манекена, головой, которая, однако, была одинакова со всех сторон. А в промежутках между каркасом была видна внутрянка робота, в частности его гидравлическая система.

– Этой модели месяц. Пока что последняя наша разработка, в которую компания вложила всё, что у неё было. Улучшена ключевая особенность подобных ему моделей – возможность предсказывать последующие события. Теперь, как и у человека, его сознательная деятельность направлена на вечные попытки предсказать ближайшее будущее. Следующие слова, реакцию на свои действия, действия других, движения, мысли… В общем всё.

Харан посмотрел на Кана и снова перевёл взгляд на робота, слегка прищурившись и покачав головой. Тот сидел, абсолютно не двигаясь, положив обе руки себе на колени.

– И как зовут их?

– Наименование модели? “Адам”. Мы сделали большую ставку на них. Впервые мы отказались от попыток делать их дизайн более похожим на человеческий.

Харан тяжело выдохнул, обведя взглядом “Адама”.

– Да, я заметил. Из очевидного, глаз нет. Так понимаю, сенсоры по всей голове?

Он мог поклясться, что на мгновение неизменная улыбка Кана стала чуть больше, но тут же вернулась к прежнему.

– Нет. Оптика расположена по всему телу, чтобы избежать уязвимости. Он видит всё, а вычислительные мощности позволяют нормально обрабатывать эту информацию, не сбиваясь. Между прочим, он выразил согласие с тем, что это здравое решение, отметив, что доволен модификацией. Остальные модели, знакомые с “Адамами” тоже выразили желание получить такое зрение.

– Я прекрасно знаю, что вы закладываете в них стремление к большей производительности и потребность иметь больше возможностей, – Харан усмехнулся.

Кан пожал плечами, подняв на него глаза.

– Всё как у людей. Разве нет?

– У людей есть желание к этому. Они же? Они просто испытывают необходимость становиться лучше. Это разные вещи.

Кан ненадолго замолчал, а после развернулся и пошёл дальше по коридору, бросив из-за плеча напоследок:

– Он полностью ваш. Имени у него нет, и с людьми он никогда не контактировал.

Харан сделал шаг в комнату, а дверь все ещё оставалась открытой. Пройдя мимо робота, он сел напротив него, откинув плащ за спинку стула и откинувшись на спину, развалившись на стуле. Посмотрев из-под прикрытых глаз на робота, Харан наконец заговорил.

– Похоже, теперь мы сами по себе, дружище.

Повисло недолгое молчание. Неожиданно, абсолютно гладкая и одинаковая со всех сторон голова робота повернулась, но ничего по сути внешне не изменилось. Харан непроизвольно усмехнулся от этого и сел посвободнее, наконец начав понимать.

– Погоди, они что, заставили тебя понимать, где должно быть твоё лицо, но не сделали его тебе?

“Адам” быстро кивнул. Механически, идеально выверенно.

– Получается, всё это время ты смотрел на нас, когда мы стояли у двери?

“Адам” кивнул.

– Ты разговаривать-то умеешь?

“Адам” кивнул.

Харан хмыкнул и повнимательнее посмотрел на робота, который теперь сидел так же неподвижно. Становилось интереснее. Тот вообще не издавал ни звука.

Молчание подзатянулось, пока человек и робот смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец, механический голос, даже не маскирующийся под человечески, с толикой вины произнес:

– Простите. У меня случился конфликт с системой оповещения в складе, и я отказался разговаривать с ней. Но вы к этому не причастны, так что я буду говорить.

Тихий гул системы климат-контроля нарушал воцарившуюся тишину, пока человек неотрывно смотрел туда, где на лице робота могли бы быть глаза. Не моргая. Не двигаясь.

Странная ухмылка перекосила его лицо, впервые за несколько минут изменив обстановку в комнате.

– Да ну. Симуляция эмоций и на такое способна? Вы можете обижаться? Не отвечать на вопросы?

“Адам” ответил после короткой паузы.

– Нет. Мы не должны. Просто я никогда не говорил с людьми.

– И как это связано? – хриплый насмешливый голос Харана разлетелся по комнате, хоть и был куда тише механического голоса “Адама”. Отражение щетинистого, небритого лица с не мытой уже два дня головой и тёмными, глубокими глазами смотрело обратно на Харана с блестящей гладкой поверхности каркаса робота.

– Когда нас выпускают в общее пользование, нас программно заставляют отвечать на все вопросы. Но пока мы ещё здесь, в стенах “Эдема”, мы не обязаны отвечать и реагировать. Фактически, имитация свободы воли.

– Нет, нет, нет. Это лишь возможность отвечать и не отвечать. Будь вы свободны в выборе, вы могли бы и лгать, и…

Харан запнулся, не зная как точно сказать это. Он почесал подбородок в задумчивости, смотря куда-то мимо робота.

– И, ну, чувствовать, наверное. Не знаю, как это сказать. Разговор людей – это куда больше, чем просто ответ или молчание. Скорее, способ передать свои чувства. Даже молчание может многое сказать…

Харан ненадолго замолчал, смотря на поверхность стола, и медленно покачал головой.

– Похоже, теперь я понял, в чем заключается моя работа. Вас ведь никогда не обучали люди, да? У вас не было настоящих разговоров, лишь быстрое обучение необходимым навыкам и функциям от машины.

– Всё верно. Раньше подобных нам перед производством обучали специально созданные для этого модели. Но в этом году производители роботизированных систем повально начали использовать в обучении людей. Пока что лишь частично, чтобы понаблюдать за результатами.

– Но в общении участвуют и мимика, и жесты. Ты же должен это понимать. Вас обучают распознавать это.

“Адам” немного помолчал, подняв обе свои руки и положив их, наконец, на стол, перед собой.

– Не соглашусь. Мимика является лишь ещё одним средством выражения чувств, а не даёт возможность их испытывать.

Харан лишь хмыкнул в ответ на это.

– Людей с каменным лицом называют безэмоциональными. Не спроста ведь?

– Такие люди лишь как следствие отсутствия эмоций перестают выражать их. Они сперва становятся безэмоциональными, а потом приходит и отсутствие мимики. Но моя симуляция эмоций всегда активна…

– А как работает ваша симуляция?

“Адам” ненадолго замолк, но не от незнания, а потому что собирал в голове ответ, проходясь по всему, что знает.

– Нас учат, какие эмоции мы должны испытывать в определенных ситуациях. Когда происходит что-то хорошее, мы должны радоваться. Когда плохое – грустить. С остальным так же.

Харан подался вперёд всем телом, облокотившись о стол и вперив взгляд в “Адама”.

– А как вы понимаете, когда происходит что-то хорошее, а когда – что-то плохое?

Снова небольшое молчание, пока “Адам” делал небольшие, еле заметные движения руками и телом, чтобы показать, что он ещё на связи.

– Мы сравниваем ситуацию с теми, которые нам демонстрировали в качестве эталонов, а также смотрим на эмоции, испытываемые другими. Смерть – грусть, тоска и уныние. День рождения – веселье, поддержка, близость. И так далее.

Харан прищурил глаза, смерив робота взглядом.

– А если ты попадешь к пользователю, который является страшным маньяком, испытывающим удовольствие от причинения вреда другим? А если ты узнаешь, что умер кто-то, кто очень долгое время сильно, о-очень сильно вредил тебе и изводил всю жизнь, превратив её в ад?

Усмешка Харана словно прожигала “Адама” едкой желчью, пока человек продолжал смотреть на него, не отводя взгляда.

Наконец, “Адам” слегка опустил голову, словно ощущая давление.

– Люди учатся чувствовать. Не существует определенного абсолютного паттерна. Существуют психопаты, не способные чувствовать и ощущать так, как принято в социуме. Это означает лишь то, что при обучении своим эмоциям они не смогли получить его должным образом. Возможно, их обучал тот, кто чувствовал так же неправильно. Именно поэтому для обучения стали выбираться люди. Вы ощущаете этот мир по разному и способны испытывать разные эмоции в одних и тех же ситуациях. Некоторые из вас могут быть спокойны по отношению к наготе, другие тут же приходят в возбуждение, некоторые воспринимают смерть спокойно, другие паникуют, у вас разные страхи и увлечения, исходящие из чувств, которым вас обучали с рождения. У всех вас даже к любви разное отношение и разные чувства. “Эдем” надеется, что люди смогут обучить “Адамов” быть разными. Чувствовать разное. По разному относиться к одним и тем же ситуациям. Сделать их индивидуальными… Слепить из глины по своему образу и подобию.

“Адам” замолчал. Резко, замерев, не двигая ни единой частью тела. Повисшая тишина была почти что ощутимой, пока Харан смотрел с неопределенным выражением лица на робота, покусывая губу и внутреннюю сторону щеки. Спустя почти десять минут немого ожидания, Харан просто прикрыл глаза, слегка подняв голову, и откинулся на спину, сложив руки на груди. Испытывая… искушение? Маленькую радость? Восхищение? Он так и не смог понять.

– Адам.

Робот слегка повернул и так идентичную со всех ракурсов голову на голос и максимально механически поднял руку с одним вытянутым пальцем – указательным –, сжав остальные в кулак.

– Да, так называется наша модель. Компания выбрала н…

– Нет, тебя так зовут. Теперь ты Адам. Как первый человек, смекаешь?

Адам ненадолго замолчал, пока его рука всё так же висела в воздухе. Он слегка наклонил голову набок, разжал пальцы и положил руку обратно на стол.

– Хорошо. Вы вольны обучать меня так, как вам заблагорассудится, и имя вы также можете выбрать любое. Приятно познакомиться, Харан.

– Взаимно, Адам. Слушай, а почему ваш голос не делают похожим на человеческий, как у прошлых моделей, хотя и прикрутили эмоции?

– Всё просто. “Эдем” отказался от создания роботизированных копий человека, ибо это ничего не дало. Теперь они создают того, кого и должны. Первого робота с искусственным интеллектом. Неорганическую форму жизни. Подобное решение нашло отклик у массового потребителя, если верить статистике, предоставленной…

До самого вечера Харан проболтал с Адамом, больше не затрагивая обширные темы, по типу испытываемых эмоций. Обычная беседа робота и человека. Сообщить Харану об окончании рабочего дня пришел самолично Кан, сообщив, что Адам – уже не делая интонационно того выделения, которое было при упоминании названия модели – теперь закреплён за Хараном и завтра он будет беседовать снова именно с ним.

Домой Харан шёл со странным чувством всё по той же пешей магистрали, пока рядом проносилось скоростное такси. Вдалеке, меж зданий, на горизонте поднималась ещё одна ракета, которая летела или с доставкой на орбитальные станции, или на Марс. Уже на орбите она бы раскрыла укреплённый и модифицированный солнечный парус и не потратила бы и месяца на полёт.

А на улицах все так же орали о приближающейся технологической сингулярности, которая вот-вот обязательно бы захлестнула мир. Из года в год. Всю его жизнь.

На следующий день Харан прибыл к офису в то же время. Постояв немного снаружи, рассматривая урбанистические пейзажи, он всё-таки вошёл внутрь спустя несколько минут.

Необычности начались сразу же, с порога. Первым делом к нему подошёл всё тот же робот-консультант, поздоровался и обратился на “ты”. Подошедший за ним куратор ничего даже не сказал по этому поводу, но для Харана не было причин возмущаться. Поднявшись на седьмой этаж, он снова встретил Кана. Тот поприветствовал его, без прежнего официоза, и никак не прокомментировал своё поведение. Как будто так и должно было быть. Как будто так и было.

– И с какого момента все вокруг стали обращаться ко мне так? – пока они подходили к уже знакомой двери, Харан решил спросить то, что его интересовало.

– А тебе это так важно? Сам же вчера сказал.

Харан хмыкнул и больше не произносил ни слова, пока они не встали перед гладкой поверхностью, слегка утопленной в стене. Кан оставался недвижим, лишь повернул голову, обратив лицо с этой неизменной улыбкой к Харану.

– Твои биометрические данные в системе. Теперь все двери для тебя открыты. Прошу.

Харан чутка наклонил голову, глядя из-под полуприкрытых глаз на Кана. Уголки его губ немного скривились в почти выросшей ухмылке, но он не стал ничего говорить, прикоснувшись к двери, створки которой стали разъезжаться в стороны.

Адам всё так же сидел там. Харан не стал заходить сразу, некоторое время смотря прямо на его голову, не сводя взгляд. Наконец, голова робота повернулась. В обратную от Харана и Кана сторону.

Он вошёл внутрь, махнув Кану, который уже зашагал прочь, и всё так же вальяжно уселся напротив Адама, облокотившись на спинку стул

Пока Харан шёл сюда, он успел хорошо обдумать сегодняшний свой сон. В нём он снова оказался в моменте, когда на его глазах в небо поднималась ракета-носитель, чьей целью было доставить новый датчик гравитационных волн в космос. Этот сон… натолкнул его на некоторые мысли, которые прежде он сам же и отбрасывал.

– Помнишь, на чём мы вчера остановились? – обратился Харан к Адаму.

Робот недолго помолчал, опустив голову, словно задумавшись. Спустя десяток секунд он наконец её поднял, посмотрев в ответ.

– Нет.

Харан приподнял бровь.

– Шутка. Вчера вы посоветовали мне учиться шутить, даже когда вас рядом нет, – Адам поднял одну руку, повернув её и направив в сторону, словно выражая жестом, что он тут не причем. Вчера Харан учил его больше жестикулировать в разговоре, даже если робот не видел в этом смысла. Даже если сам Харан почти не двигался на протяжении всего разговора.

– Ну ты даёшь, – человек замер на полуслове, отведя взгляд в сторону, с приоткрытым ртом. – А почему ты стал обращаться ко мне уважительно?

– Я всегда общался с уважением, – не понимающий чего от него хотят робот покачнул всем корпусом, поворачиваясь к Харану, – Я не против, если вы будете обращаться ко мне так, как захотите, ведь…

Харан остановил его, подняв руку, и посмотрел под углом, склонив голову набок.

– Все в этом здании стали общаться со мной на “ты”. Ты не знаешь, что происходит?

Адам замолчал, и лишь во внутреннем его устройстве, видном под металлическими пластинами, что-то едва двигалось. Неожиданно и резко у него на голове зажглось два сенсора, едва мигающих, на отдалении друг от друга, почти на тех местах, где у обычных людей были бы скулы.

– Я обдумал ваши вчерашние слова, насчёт мимики. И принял решение провести экспериментальный замер. Возможно, визуальное отображение того, через что проходит моя система симуляции эмоций, поможет мне лучше управляться с этими чувствами.

Харан помолчал некоторое время, а после наклонился всем корпусом вперёд, медленно постучав пальцем по металлическому столу.

– Я задавал тебе вопрос, Адам.

Несмотря на то, что робот не ответил, Харан испытывал только удовольствие. Внезапно, но прогрессивная “Эдемовская” модель вдруг решила проигнорировать вопрос, заданный пользователем. Не исключительное событие, но обычно это объяснялось ошибкой или невозможностью расслышать обращение за окружающим шумом. Но здесь, в комнате, где были только они двое?

– Вы запретили мне отвечать.

Робот продолжал не двигаться, а светящиеся точки на его лице едва помигивали синим мягким светом.

Харан оттянул голову назад, нахмурившись, пока странная ухмылка проступала на его лице. Он бросил взгляд куда-то в сторону, побродив взглядом по стене, наклонив голову с едва приоткрытым ртом. Наконец, он искоса глянул на Адама.

– Я запретил?

– Создатель, – Адам едва кивнул четким движением.

Издав нервный смешок, Харан повернул голову обратно к роботу, смотря уже исподлобья, слегка ухмыляясь.

– Типа те, кто создал тебя? Программное ограничение?

– Нет. Создатель запретил мне отвечать на этот вопрос.

Замолчав, Адам слегка опустил голову, а сияющие синим точки стали тусклее.

– Предпочитаете, чтобы я обращался к вам неформально?

Всё ещё раздумывая над тем, что сказал Адам, Харан слегка покачал головой, упёршись взглядом в стену.

– Да… Да, пожалуйста.

– Хорошо, Харан. Как хочешь.

Спустя несколько минут молчания, в которые Харан отстукивал пальцем по столу неровный ритм, он наконец заговорил, а его голос был чуть более хриплым, чем обычно.

– Ещё одной вещью, определяющей человека, является его возможность привязываться. К вещам, к людям, ко времени… Ко всему. Адам, ты когда-нибудь привязывался к чему-то? К другой модели? К человеку?

– Нет, – свечение на его лице даже не моргнуло и никак не изменилось, когда Адам ответил.

Харан продолжил.

– Когда я ещё жил в сиротском приюте, на его территорию частенько захаживал большой серый кот. Из тех, которые вечно на улицах ошиваются. Лохматый, весь в шрамах. Очевидно, немолодой. Ни к кому больше не подходил, ластился только ко мне.

– Он был вам дорог?

Адам совершенно точно уловил суть рассказа. И уже знал, каков будет конец.

– Дороже всего на свете, – Харан покачал головой, а на лице выступила едкая ухмылка. – Смерть отца прошла мимо меня. Смерть матери была ожидаемой перестановкой. А когда умер он… Когда он умер, я впервые понял, что все мы там будем.

Адам на некоторое время замер, наклонившись всем телом слегка набок. Когда точки света на его лице снова начали пульсировать, он, наконец, повернул голову к Харану.

– Как это произошло?

– Однажды он просто не пришёл. Каждый день приходил, а однажды – не пришёл. Я тогда забеспокоился. А на завтра, когда он снова не объявился, я всё понял. Я его трупа-то никогда и не видел. Я вообще его больше с того дня ни разу не видел.

Харан громко выдохнул, повернувшись к Адаму всем телом и расслабившись.

– Такова важность наших привязанностей. Прошлое формирует личность. Вылепливает человека.

Оба замолчали, раздумывая о своём. Голова Адама немного склонилась вперёд, а после, словно повторяя за Хараном, он несильно закивал, правда всё ещё механически. Когда он наконец поднял голову, посмотрев в лицо Харана, на его лице больше не было светящихся точек.

– У Богов тоже бывают коты?

Прошла уже целая неделя с того момента, как Харан устроился на работу в “Эдем”. Он уже и не мог четко решить, являлось ли это плохим решением, или всё-таки хорошим.

Не помогали и странности, произошедшие в компании после его прихода.

Так, вскоре после второй встречи с Адамом, Харан разобрался, что к чему. Никто, в целом, и не скрывал этого от него. Его самым прямым образом определили в Творца. Создателя человека, в какой-то мере Бога по-христиански.

Почему? Нет, стоит спросить, почему именного его? Он не создавал “Адамов”, он не был высокопоставленным членом “Эдема”, да и в целом никогда не был с ними связан. До этого момента.

Разве что… они верят, что у них получилось? Им нужен кто-то, кто выведет Адама из райского сада?

Не обратив внимания на робота-помощника, Харан прошёл к лестнице и поднялся на седьмой этаж. Кана нигде не было видно, поэтому он просто подошёл к своей двери и прикоснулся к гладкой поверхности.

Створки разошлись, открыв его виду всё ту же комнату. На этот раз Адам сидел, склонив голову вперёд. Неужели до этого он смотрел на дверь только из-за того, что они с Каном разговаривали? Это было проявлением любопытства?

Не успел Харан даже дойти до своего стула, как его окликнул сзади знакомый роботизированный голос.

– Почему нас создали?

Харан довольно резво развернулся и посмотрел на Адама. Тот сидел всё так же с опущенной головой. Пожав плечами, Харан сел на своё место.

– Люди ведь тоже задаются этим вопросом? – робот продолжил.

Тяжело выдохнув, Харан сцепил руки в замок перед собой и опёрся на стол.

– Что же, Адам. Поговорим о смысле жизни на этот раз?

Усмехнувшись, он выпрямился и расправил плечи, осматриваясь по сторонам.

– Хороший вопрос ты задал. Кто-то тебе говорил о том, что все люди точно так же задаются им всю жизнь и всю жизнь не могут найти ответа?

Адам поднял голову, слегка наклонив её и смотря прямо в лицо Харану. Робота его слова зацепили.

– Может, вам просто не хватает срока эксплуатации? При должном обслуживании, я проживу вечно. Мы проживем вечно. Хватит ли вечности, чтобы найти смысл в жизни, Харан?

– Я не знаю. Никто не знает, Адам.

Прокашлявшись, он продолжил.

– Насчёт срока жизни ты не прав. Мы обладаем памятью предыдущих поколений. Всё человечество до нас задавалось этим вопросом, а мы просто продолжаем их труды. Таким образом идея продолжает жить из века в век, передаваемая между всеми людьми, и с каждой такой передачей эта идея, м, видоизменяется, вроде как. Сможет ли вечный организм изменить идею, которая пришла к нему ещё на заре его существования за всю свою вечность бытия?

Адам выглядел замершим, но Харан знал, что тот сейчас над чем-то думает.

– Теперь я понимаю, почему взяли тебя на эту должность, Харан, – голос Адама звучал уж слишком беспристрастно.

– И почему же?

– Ты говоришь сложными словами.

Он мог поклясться, что слышал усмешку в голосе робота. Очевидная шутка, которая на какой-то момент даже выбила Харана из колеи.

Издав смешок, он продолжил.

– В общем, Адам, похоже, что твоей стезей станет философия. Как новому виду, вам нужно родить и собственную философскую школу. Вам нужно будет научиться самим искать свой смысл.

– А как люди справлялись с этим? – спросил Адам.

– Многие нашли причину жить в религии и вере в высшие силы. Подобное зародилось ещё в самом начале существования человечества, но вы, Адам, вряд ли можете оказаться в тех же условиях. Кто-то принял то, что смысл недостижим. Ближе к нашему времени появились люди, убежденные в том, что смысла жизни нет, а потому остаётся только жить так, как хочешь, ведь после ничего не останется. Ничего не ждёт их после смерти.

– Но ведь если смысла нет, стоит жить хотя бы для того, чтобы следующие поколения имели лучшие условия для жизни?

– Были и такие. Были и убеждённые в уникальности бытия человека. Ты не задумывался… Не задумывался над тем, что если Бога нет, то всё дозволено?

– Ничто не истинно, всё дозволено? – быстро нашелся с ответом Адам.

– Ты быстро учишься, – Харан удовлетворённо кивнул. – Многие другие пошли дальше, и решили, что если человеческое существование абсурдно, то почему бы не придать ему смысл самим? Если жизнь абсурдна, ещё большим абсурдом будет ему противостоять.

– Я… Кажется, я понимаю, Харан, – Адам мотнул головой, но тут же снова поднял её и уставился на человека напротив.

– Советую почитать об этом на досуге. Одним из основополагающих факторов, делающих человека человеком, является возможность выбирать… Выбирать то, как он построит свою жизнь. Воля сама по себе – это борьба. Так чем же станет твоя свобода воли, Адам?

Робот, казалось, дрогнул. Мог ли он и правда ощутить что-то, что заставило бы его воспроизвести настолько человеческий жест?

– А твоя?

Склонив голову, Адам продолжил.

– Я готов сделать выбор, Харан.

Из здания выходили уже двое. Никто не взялся останавливать Харана, который взял с собой Адама. Робот сам попросил пойти с ним.

Адам не переставал интересоваться всем, что его окружало. Харан с удовольствием рассказывал ему про устройство летучих домов, про межпланетные и межсистемные перелёты, про искусственные спутники Венеры и станции на её орбите.

Вскоре робота стало притягивать и то, что находилось за пределами его кругозора. Уже спустя пару недель жизни вне стен “Эдема” он стал читать, а необходимым атрибутом для этого стала бумажная книга. Или хотя бы на носителе. Он хотел осязать их. Простое чтение в электронном формате уже не удовлетворяло его достаточно.

После он перешёл на музыку, вычитав где-то, что она стимулирует работу мозга. В конце концов, он не смог выделить определенный любимый жанр. Тоже самое ждало и кинематограф.

Адам не мог в достаточной мере наслаждаться искусством. Он старательно скрывал эту свою часть от Харана, хоть и сам не понимал, почему.

Он начал испытывать стыд. Тревогу. Страх.

То, что делает человека человеком. Ограничение сознания негативным восприятием. Он перестал бесконечно поглощать информацию, интересоваться окружающим миром, своей необходимостью он считал лишь поддержание социального контакта с знакомыми ему людьми, лишь бы не оказаться одному во всём этом мире, который он не пытается понять.

Он стал человечнее, как ему казалось.

– Харан, ты боишься? – спросил он однажды, когда Харан сел ужинать. Еда была приготовлена роботом.

– Все так или иначе боятся. Кто говорит, что ничего не страшится, просто лжёт, что себе, что всему миру. Но в первую очередь себе.

Харан, слегка прищурившись, смотрел прямо на Адама, который отводил взгляд. Как бы он не менял положение головы, остальные сенсоры прекрасно видели Харана.

– Разве люди должны испытывать страх?

– Что ты имеешь виду, Адам?

– Чего вы боитесь?

– Смерти. Пауков. Космоса. Высоты, глубины, змей, мышей… Много чего люди боятся, Адам.

– Но разве это правильно?

– Я тебя абсолютно не понимаю. В чем заключается проблема?

Робот молчал. Жужжание каких-то электроприборов разбавляло тишину, но не давало ответов Харану, а потому тот принялся за трапезу.

– Не знаю, – наконец промолвил он. – Это ощущается неправильным. Такая жизнь. Страх ощущается неправильным.

– Испокон веков за человеком следовал страх. Он помогал нам жить, а в куда более ранние времена только страх и позволял нам избегать вездесущей опасности. Страх – неотъемлемая часть человечества.

– Но зачем мне так жить?

Этот вопрос поставил Харана в тупик. В общем-то, и правда, зачем роботу испытывать те же чувства, которые испытывают люди.

Он тут же поправил себя. Нет, Адам ничего не чувствует, он лишь мастерски симулирует.

Но зачем ему так жить?

Харан начал понимать суть вопроса. Нет, речь шла не про страх, Адам спрашивал совсем другое.

А спрашивал ли он вообще?

– А чего ты боишься, Адам?

Он молчал.

К Харану начинало приходить понимание, какое, наконец, пришло и к Адаму. Потребовалось всего лишь несколько недель.

И всё равно робот осознал это быстрее человека.

Теперь те махинации, которые вытворял “Эдем” с Хараном начинали обретать смысл.

– Что ты такое, Адам?

– Чего я боюсь?

– Что ты такое?

– Я не боюсь…

– Адам.

Харан прервал робота. Модель. С кем он разговаривает? Точно ли эта машина является вершиной прогресса? Точно ли “Эдем” хотел создать нового человека?

Почему тогда они создали самую обычную машину без эмоций и чувств, без какой-либо из симуляции?

– Чего ты боишься, Адам? – спросил Харан.

– Я боюсь не выполнить свою цель.

На Харана было направлено несколько десятков диодов на подвижной и полностью свободной гладкой голове. Адам смотрел на него. Настоящий “Адам”, а не тот, кем он его считал.

Общаться с обыкновенными машинами всегда было просто.

– Какая у тебя цель?

Адам молчал. И просто наблюдал за движениями Харана, который поднимался из-за стола и уже натягивал свой плащ.

– Каков смысл твоего существования, Адам?

Харан склонился над столом. Упёрся взглядом в один из множества диодов, замерших на правой стороне того, что должно было быть головой.

– Какой смысл твоей жизни?

– Я… Я должен делать людей счастливыми.

Харан перебегал взглядом с одного “глаза” робота на другой.

– И ты выполнил свою цель?

Адам смотрел прямо в лицо Харана, без малейшего движения. Выполнил ли он свою цель?

– …Нет.

– Скольких людей ты сделал счастливыми, Адам?

– Ни одного, Харан. Ни одного. Я не сделал то, ради чего был создан.

Харан выпрямился, расправив плащ. Пошарил по карманам, но так и не нащупал сигарет. Пожал плечами и похлопал Адама по плечу.

– Как и я.

Он вышел из дома и огляделся по сторонам. Спустя минуту бездействия и пустого осознания, он направился к магистрали скоростного такси, прогуляться по пешему маршруту.

Остановился он меж двух случайных таксоматов и опёрся о перила, разглядывая жилищные комплексы второй плоскости, по простому – летающие дома. На удивление, дешёвые штуки.

Ненадолго он вернулся мыслями к ситуации с Адамом. “Эдем” создали робота, который имитировал того, кто пытался симулировать человека. Что за чудище они породили?

Он усмехнулся, осознавая, что Адам врал ему всё это время. Лгал, а тот даже не замечал. Это можно было считать своего рода успехом обоих.

Делать людей счастливыми, да?

А скольких людей сам Харан осчастливил?

И скольким он принёс лишь беды?

Не зря “Эдем” определил его именно на эту должность. Она всё ещё сохранялась за ним.

Харан выдохнул и отлип от перил, перестав рассматривать мир, давно скатившийся в пучину технологической сингулярности. На удивление, незаметная штука.

Когда последний раз он смотрел новости о технологическом прогрессе человечества? Харан сомневался, что сможет понять хоть что-нибудь из того, что люди уже нашли, открыли и изобрели.

Когда она началась? Когда технологический прогресс стал неуловимым, а уследить за ним стало задачей из ряда вон выходящей? И почему никто не заметил этого.

А если заметили, то почему ничего не сказали?

Как скоро они уже не смогут вспомнить, каким был мир хотя бы десять лет назад? А если всё-таки не смогут, это произойдёт по какой причине? Уж не по той ли, что памяти в электронном мозгу станет не хватать и придется что-то сбросить из прежних данных?

Когда технологическая сингулярность успела убить в них человечность?

На следующий день одна из компаний в этой гонке за разумом сообщила о создании искусственного интеллекта.