Бремя выбора

Глава 1. Знакомство

Сыну

— Мне кажется, что я уже внятно Вам сказал, что не нуждаюсь ни в чьих услугах, чтобы скрасить свой досуг! — недовольно воскликнул я, когда в дверь моего номера без стука вошла светловолосая девушка, везя за собой небольшой чемоданчик, видимо, с реквизитом. — И я уж точно для такого никогда не воспользуюсь услугами профессионалок!

…Был поздний вечер, дорога вышла утомительной, заселившись и бросив вещи, я быстро спустился в ресторан гостиницы и, наскоро перекусив там, вернулся в номер. Мне хотелось поскорее принять душ и лечь спать — завтра предстояло ответственное выступление на конференции, где я надеялся заинтересовать потенциальных клиентов нашими предложениями.

А всего через несколько минут по возвращении в номер по гостиничному телефону мне позвонила какая-то девица и стала настойчиво предлагать сделать мой вечер просто незабываемым, причем за символическую, с ее точки зрения, плату. Я, с трудом сдерживая раздражение, все же вежливо ответил, что, несмотря на то, что я не сомневаюсь в ее талантах, ей следует поискать другого клиента, и положил трубку. Но она, видимо, не из тех, кто понимает с первого раза…

— Чтоооооо?! — удивилась и даже разозлилась девушка, и молния сверкнула в ее синих глазах, и я, несмотря на свое раздражение, не мог не оценить их красоту, как, впрочем, и ее саму в целом. Как же жаль, что такая вот симпатичная девчонка и так зарабатывает на жизнь! И вообще — глазки умненькие и макияжа минимум. Может, студентка какая так подрабатывает, приходилось слыхать и о таких… Хотя голос вроде не был похож на тот, в телефоне…

— Да за кого Вы меня принимаете! И вообще, что Вы делаете в моем номере?! Мне вызвать полицию или Вы сами его быстро покинете, по-хорошему? - возмущенно заявила она.

— Вообще-то это мой номер, я приехал сюда на международную конференцию «Биомедицинские технологии будущего».

— Вы издеваетесь?! Этот номер — мой, и именно для меня его забронировали устроители этой самой конференции! Вот электронный ключ!

— Ничего не понимаю… Сейчас вызову администратора, пусть разберется, — ответил я, пожав плечами, и позвонил на ресепшен.

Через несколько минут пришел ночной портье и, запинаясь и постоянно извиняясь, признал, что произошел сбой в системе бронирования и, да, формально сейчас номер забронирован на двоих, но, поскольку я уже заселился первым, то…

Глаза незнакомки метали молнии, а мне… мне же она нравилась все больше.

— Ну так дайте мне тогда другой номер! — заявила она. — Немедленно!

— Боюсь, свободных номеров нет. Совсем. Люксы и те все заняты, — пролепетал бедняга. — Завтра вот съедет одна семейная пара, и сразу же… А пока все, что могу только Вам предложить — есть маленькая комнатка отдыха для портье рядом с ресепшен, но сразу предупреждаю — своего душа у нас там нет и диван там весьма «убитый»…

— Да что за чертовщина тут происходит?! Тогда немедленно закажите мне номер в другой гостинице и вызовите такси!

— Ох, вот с этим все совсем плохо… Завтра финал чемпионата мира по грандболу в нашем городе, все битком забито, даже мотели и хостелы в округе… Проводить Вас в ту комнату? Не спать же Вам в фойе...

Она осознала безвыходность ситуации и поникла.

— Хорошо… тогда пойдемте туда, в эту вашу конуру, — сказала она убитым голосом, в ее глазах и голосе я заметил с трудом сдерживаемые слезы, и мне ее стало так жалко…

— Эээээээ, простите, — сказал я, — у меня номер двухкомнатный, и, если Вы не против — я Вам уступлю спальню, а мне хватит и этого дивана, я как раз такие узкие люблю, почему-то на них мне всегда хорошо спится в поездках.

Про диван я, конечно, соврал, знавал я эти ужасные гостиничные диваны, но девчонку-то было реально жалко.

Она вскинула голову и с плохо скрываемой надеждой в глазах спросила:

— Правда? Вы… уверены? Это же создаст для вас серьезные неудобства… А я… я же даже не знаю, как Вас зовут...

— Я Пол Костнер, из «OptiCore Systems».

— Ооооооо, я видела тезисы Вашего доклада в программе, это то, что нам очень даже интересно! А я — Тесс, Тесс Ковальски, я…

— Я знаю, кто Вы!

Еще бы! Кто ж не слышал об этой потрясающей девушке, которая, еще не успев закончить Университет, умудрилась сделать столько в биологии? У нее был абсолютно новый и, главное, практический подход к решению ряда проблем в этой области, и за последние годы немало новаций были плодом работы именно тех коллективов, где работала, а в последнее время и возглавляла она. Специалисты не раз отмечали остроту ее ума и профессиональную интуицию.

А я как раз очень надеялся пообщаться с ней на полях конференции, ибо нам было что предложить ее новому проекту — не только оригинальные решения для ускорения расчетов, но и значительная экономия ресурсов для этого.

Но я даже и не мог себе представить, что девушка, которую я себе рисовал в воображении этакой сухой занудной ученой воблой, будет такой симпатичной…

Она благодарно улыбнулась:

— Тогда, хорошо, спасибо, я принимаю Ваше приглашение!

…И с такой милой улыбкой.

— Принесите тогда, пожалуйста, еще один халат, тапочки, комплект полотенец и белье для дивана, — сказал я портье, и тот, кивнув, вышел. — Вы не голодны? Ресторан закрывается уже через час, останутся только автоматы с разной несъедобной ерундой…

— Спасибо, - она заметно расслабилась - я вернулась с делового ужина, прямо после самолета пошла, так что сейчас только душ и спать — завтра мой доклад один из первых.

— Тогда прошу Вас первой воспользоваться ванной комнатой, а потом уже и я, надеюсь, что портье не забудет мою просьбу принести второй комплект.

Я перенес свой чемодан в гостиную, а она со своим прошла в спальню, там быстро развесила и разложила свои вещи, а потом, переодевшись в халат, проследовала в ванную. Внизу халат чуть распахнулся…

— И ножки, ножки у нее что надо… — подумал я. — Интересно, у нее есть кто-то?

Так, куда меня понесло! Мало мне было Кэт?! Уже больше года, как разбежались, но до сих пор, как вспомню, так вздрогну, вспоминая ее истерики в конце наших отношений… А тоже ведь сначала этакой милашкой выглядела.

Тем временем портье принес для меня халат, второй комплект полотенец и постельное белье для дивана. Минут через десять из ванной комнаты вышла Тесс, она выглядела веселой и довольной, посвежевшей и… и еще более красивой. Еще раз поблагодарила меня, ушла в спальню. Я пошел принять душ. Ванная комната еще буквально дышала ею, и я не спешил, наслаждаясь этим ощущением. Я стоял под душем, закрыв глаза, и…. и думал о ней. Не надо было, но я не смог себя заставить переключиться на что-то еще.

Потом я побрился, подозревая, что утром мне, может быть, некогда будет этим заняться — утром же снова надо будет пропустить ее первой, а вдруг она любит поспать подольше?

Наконец я вышел и разместился на диване. Предчувствия меня не обманули, и я проклял тех, кто экономит на диванах в гостиных комнатах номеров. Он одновременно был и жестким, и продавленным… Полчаса промучавшись, я все же заснул.

— Пол, Пол! — утром услышал я и открыл глаза. Она стояла рядом. Свежая, улыбчивая и чертовски, чертовски красивая.

— Я уже приняла душ, так что, если ты хочешь, можешь идти, — незаметно мы перешли на «ты».

— Ага, спасибо, что сказала. Сейчас…

Я дождался, пока она уйдет в спальню и встал, невольно охнув. Бока предательски болели.

— Вот, получи, любитель симпатичных девчонок! Это тебе плата за рыцарское поведение, — ехидничал я в свой адрес. Но не жалел о своем поступке ни секунды.

Впрочем, настроение было отличным. Я всегда поражался, как просто присутствие женщины в помещении делает его теплым и уютным. Если она не конкретная стерва, конечно. Вот и сейчас легкие звуки из комнаты Тесс, ее верхняя одежда на вешалке и снова та же сумасшедшая для меня ее аура в ванной комнате…

Я встряхнул головой и пошел принимать душ. С вечера я не особо-то и зарос и потому поленился сейчас бриться. Выйдя из душа, недолго думая, постучал к ней.

— Да? — сказала она, и я зашел.

Она полулежала в халате на постели и изучала какие-то бумаги, наверно, текст своего доклада. И снова халат ее распахнулся, и снова я любовался ее ножками.

— Пол, я знаю, что ноги у меня красивые, — насмешливо бросила она мне, не отрываясь от бумаг. — Ты пришел поведать мне об этом?

Боюсь, что я несколько покраснел:

— Вообще-то я хотел тебя позвать позавтракать вместе, пока стадо болельщиков не оккупировало ресторан гостиницы.

— Ааааааа… — протянула она. — Даааааааа, болельщики, как выясняется, страшная вещь… Хорошо, спасибо, я сейчас переоденусь и приду…

Я вышел, и уже минут через десять она присоединилась ко мне, и мы вместе спустились на первый этаж. Было еще относительно рано, зал был почти пуст, мы заняли хороший столик у окна. Я украдкой разглядывал Тесс. Мне нравилось, что она почти не пользовалась косметикой, а если и пользовалась, то так умеренно, что это не бросалось в глаза. И еще мне была приятна ее манера держаться, общение, полное отсутствие «короны на голове», что ныне редкость среди таких успешных личностей. Сколько же ей? Я вспомнил ту статью и прикинул — сейчас ей должно быть где-то тридцать, может чуть больше, хотя на вид я бы дал ей не более двадцати шести, мне же почти тридцать три, неплохая разница. Черт, опять меня не туда несет!

Мы как-то быстро разговорились на рабочие темы, и действительно, как я и надеялся, нарисовались очень интересные перспективы потенциального сотрудничества. Как выяснилось, она совсем недавно сменила место работы и сейчас плотно занималась рядом проектов, которые по мере их реализации должны были подвести науку вплотную к практическим решениям для использования анабиоза, столь необходимого прежде всего для освоения космоса.

После вернулись в номер и, вскоре взяв материалы своих докладов, вместе пошли в конференц-зал. Его нам предоставила одна из фирм-участниц, до него было минут пятнадцать пешком, и мы наслаждались прогулкой, благо что погода была подходящей — солнечно, но не жарко. Мы шли и болтали о какой-то ерунде, обсуждая все, что видели вокруг.

Ее доклад был вторым с начала, и я слушал его как зачарованный. Теперь я понимал, почему она так успешна — у нее был, помимо ясного ума, редкий дар просто и четко излагать, в чем заключается проблема, и так же просто и ясно показывать свое видение, как бы ее можно было оптимально решить, плюсы и минусы других современных подходов.

Ей задавали вопросы, особенно старалась девушка, судя по бейджику, представитель конкурирующей фирмы, но Тесс спокойно и аргументированно отвечала, а временами так просто с юмором отбивала эти нападки, не сбившись ни на минуту.

Позже, когда выступала уже сама та девушка, которая, кстати, в своем докладе была гораздо менее убедительна, и Тесс, в свою очередь, стала задавать ей вопросы, докладчица откровенно «поплыла». Я ожидал ее полного разгрома со стороны Тесс, но она проявила благородство и не стала ее добивать. Она перестала задавать той вопросы, чтобы не утопить ее окончательно, что мне очень понравилось.

После короткого ланча выступил и я. Я рассказал о наших решениях, что мне было несложно — я был основным архитектором и разработчиком нашей фирмы и, более того, — ее основным акционером, поскольку сам ее основал несколько лет назад. Серьезным плюсом наших разработок была не только сама оптимизация времени расчетов, но и значительная экономия по требуемой для них вычислительной технике. А это еще влекло и меньший расход электричества, да и персонала по ее обслуживанию тоже требовалось гораздо меньше.

Я обратил внимание на то, как Тесс внимательно меня слушает, хотя большая часть того, что я говорил, была мной озвучена ей еще утром за завтраком, пусть и не так подробно. Но она всегда очень ответственно относилась к своей работе, я это и раньше знал, а тут в этом убедился лично. Вот и сейчас она задавала весьма нетривиальные вопросы. На большую часть их я ответил, по паре оставшихся дал приблизительные цифры, пообещав, что более точную информацию запрошу у наших профильных специалистов и предоставлю вечером или утром следующего дня.

Представительница конкурентов вопросов не задавала, быть может, опасаясь показать свою некомпетентность.

На конференции были представлены и другие разработчики продуктов, похожих на наш. Тесс выспрашивала их не менее дотошно, чем меня. У меня же, как у профессионала, сложилось мнение, что наше предложение было, пожалуй, самым перспективным и одним из самых конкурентоспособных по совокупности показателей, и это меня порадовало и подняло самооценку. Я поймал себя на мысли, что хочу произвести на Тесс впечатление и в этом тоже — утром в разговоре я ненароком проболтался, что являюсь основным архитектором нашей системы. Про то, что я не только основатель нашей фирмы но и ее основной акционер, я тогда умолчал.

Был объявлен перерыв на обед и отдых, и мы пошли в гостиницу. Не скрою, мне было очень грустно, что Тесс переселится в другой номер. Но судьба благоволила ко мне. Уже дневной портье, пряча от нас глаза, сказал, что та семейная пара не стала освобождать номер, так как муж умудрился чем-то отравиться, и они продлили свое пребывание в гостинице.

Про себя я обрадовался, но для порядка спросил — нет ли других номеров? Получив отрицательный ответ, я повернулся к Тесс:

— Видимо, нам придется еще одну ночь делить номер…

— Жаль, ну что ж поделать, особенно учитывая, что в городе будет вечером после финала твориться, — пожала плечами она.

О да, как известно, болельщики этого своеобразного вида спорта благонравием не отличались, и искать приключений в городе в надежде найти номер в другой гостинице явно не стоило, да и шансов практически не было.

Вечером за ужином мы болтали с Тесс, сидя в летнем кафе около гостиницы. Как-то разговоры от рабочих перешли если не к совсем уж личным темам, то довольно близко к ним — где и как кто из нас любит отдыхать, чем увлекается, любимые книги, музыка и фильмы… Мы обнаружили, что наши вкусы частенько совпадают. Иногда мне казалось, что и она присматривается ко мне, но все это было так зыбко, что я не был ни в чем уверен.

Второй день конференции пролетел быстро — с утра выступили остальные, потом до вечера продолжились дискуссии. Остался один день. Всего один! Я волновался все больше — я понял, что влюбился, влюбился как мальчишка, и что было самым болезненным для меня — скорее всего, безответно…

Когда мы вернулись с обеда, портье просто не знал, куда от нас деваться — мест по-прежнему не было, видимо, у той семейной пары до сих пор со здоровьем мужа было не все в порядке…

Вечером мы поднялись в номер после ужина в летнем кафе. Тесс пошла принять душ. Я слушал, как она там плещется, и представлял ее в этот момент… Рррррр! Как же меня тянуло к ней...

Она вышла из ванны, и я, как водилось, проводил ее долгим взглядом со своего проклятого дивана, но она вдруг резко обернулась и поймала мой взор.

— Ну и? — спросила она слегка насмешливо, улыбаясь и чуть прищурившись, глядя мне прямо в глаза.

— Что — «ну и»? — на автомате спросил я.

— Ну и долго я еще буду ждать, пока ты перестанешь украдкой облизываться на меня, как на любимый чизкейк, и наконец все же проявишь инициативу?

И тут уж у меня просто сорвало крышу, и я бросился к ней. Одним движением подхватил на руки, стал покрывать поцелуями ее смеющееся личико, а она, обняв меня руками за шею, отвечала…

— Ох уж эти технари! — прошептала она мне на ухо. — Вечно вы все чего-то ждете… Тогда вот тебе срочное техническое задание — неси меня в постель и побыстрее, должна же я тебя наконец отблагодарить за гостеприимство….

И да, не торопись там, такой десерт, как я, подают медленно и с поеданием его не спешат, дегустируют…Смакуют, растягивают удовольствие. Десерта прежде всего, как ты, надеюсь, понимаешь...

То была самая потрясающая ночь в моей жизни, мне было с ней так хорошо, как ни с кем и никогда раньше. А судя по ее стонам и той силе, с которой она прижимала меня к себе, — и ей все это тоже было в радость… Когда мы наконец смогли оторваться друг от друга и просто лежали рядом, я прижал ее к себе и, нежно гладя плечо, сказал:

— Тесс, я тебя люблю, ты слышишь?! Ты мне сразу понравилась, и уже в первый вечер я в тебя влюбился.

— Ты мне тоже сразу был симпатичен, — она рисовала пальцем узоры на моей груди. — Но я поняла, что люблю тебя, когда стала ловить твои взоры украдкой. Они были такие какие-то мягкие, обожающие…

— Да, я любовался тобой…

— Да, и это было так здорово… Знаешь, как иногда приятно, что в тебе видят не только светило науки и даже не симпатичную девицу, чтобы потом походя развлечься c ней разок, а Женщину, причем любимую и желанную? А что ты подумал, когда я вломилась в твой номер?

— Что ты выглядишь слишком умной для девушки по вызову, — рассмеялся я, и она ущипнула меня. Я еще раньше, на первом же совместном завтраке, рассказал ей про тот звонок в номер перед ее появлением и почему я ее так раздраженно встретил, Тесс тогда это изрядно повеселило и она смеялась, а я восхищенно смотрел на неё…

— Чтооооо?! — грозно спросила она, и сейчас с трудом сдерживая смех.

— Ну, я же не знал, что ко мне явилась звезда науки, которая вскоре выгонит меня из кровати на диван! Причем по моей же инициативе, как я мог не уступить спальню такой красотке?

— Беееедненький, а что, диван так плох? — поинтересовалась она.

— Врагу не пожелаю, — признался я.

— Сам виноват, надо было еще вчера вечером ко мне пристать, а то, видишь, пришлось мне уже самой сегодня инициировать все! А то ж ты такой скромняга, все никак не решался, так и мог бы уехать после конференции, не затащив меня в постель и оставшись без десерта…

— Ну, какой уж есть, — смущенно буркнул я…

— На самом деле, милый, мне в тебе это очень даже нравится, — серьезно сказала она.

— Даааа? Но сейчас я не буду таким скромным, и не надейся… Таааааак, на чем мы там остановились? Надо продолжить и закрепить новыми опытами наш общий эксперимент, иди-ка сюда…

Рано утром я проснулся таким счастливым… Но Тесс, оказывается, проснулась ещё раньше — я услышал, как в ванной плещется вода. Я пошёл туда и, недолго думая, полез к ней в душ.

— Ты погляди, погляди-ка, а наш скромный технарь-то на глазах раскрепощается! — улыбнулась она. — Но мне это нравится. Я всегда хотела, чтобы мне кто-то потёр спинку…

— Только спинку и только потёр? Да? Ну-ну… — сказал я и стал так активно хулиганить губами и руками, что она в итоге не выдержала и, простонав, быстро сдалась и прошептала:

— К черту душ, Пол! Потом. Всё потом. Тащи меня в постель, немедленно!

Что я с радостью и сделал.

…Через некоторое время мы все же приняли душ, но уже поочередно, чтобы снова не сорваться и не вернуться в постель вдвоем, и, позавтракав, пошли на конференцию. К счастью для нас, последний день ее был коротким, к обеду мы освободились окончательно и вернулись в гостиницу. Портье, видимо, хотел нас порадовать, что один номер наконец-то освободился, но мы так нетерпеливо от него отмахнулись, проходя мимо, что он, все поняв, широко улыбнулся и так ничего и не сказал. Номер был за нами еще до следующего утра, так что мы в нем зря время в тот день и ночь не теряли…

— Тесс, — сказал я, когда силы наши иссякли и мы отдыхали. И снова я гладил её плечо, а она рисовала узоры на моей груди. — Я тебя никуда не отпущу, так и знай, слышишь?!

— Я и сама уже не представляю своей жизни без тебя, Пол…

— А где будет реализовываться твой проект?

— В Некстленде. Инвесторы настаивают — там льготное налогообложение, хорошие современные лаборатории…

— Мы тоже планировали переехать с той же целью в какой-то другой, более подходящий штат, значит, и мы переедем в Некстленд.

— А руководство твоей фирмы согласится, как думаешь?

— Я же ее основной акционер, так что считай, что это вопрос решённый — мы точно будем вместе.

Она, радостно взвизгнув, крепко обняла меня, и мы снова надолго выпали из окружающей жизни вместе…

…— Я посмотрела, там есть такой чудный посёлочек у озера. Давай наведём справки, сколько будет стоить снять там домик? Так не хочется жить в городе… Что думаешь? — спросила она утром, выйдя из ванной комнаты.

Я сидел с ноутбуком за столиком в гостиной, на, к счастью, уже покинутом мною для сна диване. Улыбнулся и показал ей отправленное минут пятнадцать назад письмо в ведущую риэлторскую компанию Некстленда с просьбой подобрать варианты в этом посёлке или рядом с ним.

— Ты рассказывала, что мечтаешь жить на природе рядом с озером или рекой, вот и…

— Милый! Ну почему, почему мы не встретились раньше?! — бросилась она мне на шею, а потом стала радостно, почти по-детски подпрыгивать. — Ура, ура!

— Мне тоже обидно, что это случилось только сейчас. Зато теперь мы время зря терять не будем, да? Иди ко мне, я тебе кое-что расскажу… вернее, покажу, — таинственно сказал я, отложив нотик в сторону и подкрадываясь к ней…

— Даааааа, и что же? — хлопая глазками, сделала она вид, что не понимает, о чём я.

— Для начала — кровать нашего номера! — сказал я и, подхватив её на руки, понёс туда свою любимую добычу. — Там есть что посмотреть… А главное — не только посмотреть, но и поделать…

Глава 2. Ник

Быстро пролетел месяц после нашего знакомства. Первое время мы с Тесс снимали небольшую квартирку поблизости от ее работы. Она активно обустраивала лабораторию в Некстленде и нередко возвращалась домой уже поздно. Моя фирма тоже начала переезд сюда. К большой моей радости, команда восприняла факт переезда спокойно, и это было понятно — вопрос давно назрел, а здесь было льготное налогообложение, вдобавок мягкий климат, цены ниже, даже аренда недвижимости и та была выгоднее.

Для штаб-квартиры Оптикора мы арендовали новенькое большое трехэтажное здание в десяти минутах езды от работы Тесс. Впрочем, сначала нам пришлось несколько поволноваться. Мы заранее понимали, что у инвесторов её проекта может сложиться впечатление, будто она хочет поручить нам наладку и поддержку оборудования и программного обеспечения из-за наших с ней близких отношений. Потому, не дожидаясь слухов, она на первом же собрании инвесторов ознакомила их с результатами той самой конференции и, честно рассказав о наших отношениях, предложила им самим принять окончательное решение, если у них есть хоть капля сомнения в ее объективности.

Немного посовещавшись, они пригласили кроме нас ещё две конкурирующие компании, ознакомились с их опытом разработок, попросили выступить с предложениями. После чего инвесторы единогласно приняли решение поддержать выбор Тесс, и долгосрочный контракт с нами был подписан. Это было не только очень приятно и ей - как подтверждение ее компетенции и добросовестности, но и мне, как отличный долговременный контракт. И еще это было крайне полезно для имиджа моей фирмы — быть партнёром столь современного проекта, который был на слуху у всего мира! И действительно, новые заказы и контракты по сотрудничеству не заставили себя долго ждать, мы постоянно "росли".

В выходные же мы предпочитали не сидеть дома, а гулять, благо окрестности города были очень живописны. Риелторы тем временем предлагали нам варианты один за другим, но я просматривал эти предложения и понимал, что это все не то, что хотелось бы Тесс. И вот однажды мне позвонил риелтор и сказал, что только что появился новый вариант, который нас точно устроит, но вся сложность в том, что дом именно что продаётся, а не сдаётся, и назвал сумму. Она была немаленькой, но меня не испугала — у меня, как у главного акционера Оптикора, на счету была изрядная сумма, да и я был уверен, что банк без проблем даст ипотечный кредит под залог самого дома.

Я решил съездить с риелтором туда сначала сам, чтобы посмотреть, прежде чем показывать дом Тесс. Мне очень понравилось это место. Дом был небольшой, но очень уютный, двухэтажный, с мансардой, требовал небольшого ремонта и обновления коммуникаций, но все хлопоты искупались живописным озером, которое было буквально в ста метрах от дома. Перед домом была лужайка, и я мечтал, как там будут играть наши дети. Находился он в конце посёлка, и я радовался, что машины не будут шнырять туда-сюда мимо наших окон.

Я помнил мечту Тесс, а потому сказал риелтору, что мы подумаем, после чего сообщу решение через пару дней. На следующий день, а это была суббота, я сказал Тесс:

— У меня есть для тебя сюрприз!

— Какой, какой? — загорелась она, только что не подпрыгивая от нетерпения. Меня всегда умиляла её такая детская любовь к сюрпризам.

— Если скажу, это уже не будет сюрпризом, — засмеялся я. — Садись в машину и не открывай глаза, пока я не скажу.

Через минут двадцать мы приехали. Я остановил машину, зашёл со стороны двери Тесс и помог ей вылезти.

— Детка, открывай глаза.

Она медленно открыла, оглянулась и счастливо выдохнула:

— Поооооооол, какая же красота! Тут всё-всё-всё так, как я мечтала… А аренда, тут, наверно, очень дорого, да? Мы потянем?

— Он не сдаётся, он выставлен на продажу.

— Ой, у нас нет таких денег... зачем ты меня дразнишь?! — и на глазах у неё появились слёзы.

— Есть. Вот письмо из банка — они готовы одобрить ипотеку. А вот выписка из того же банка — больше половины суммы у меня уже есть на счету, последние три года я почти не тратил дивиденды Оптикора. Так что лет за пять, максимум семь, выплатим остальное. Я хочу, чтобы у моей семьи был свой дом!

— Семьи? Ты хочешь…?

— Да, — я достал кольцо. — Тесс, любимая, ты станешь моей женой?

— Да! — просияла она. — Да! Да! Да!

Нацеловавшись по этому поводу, мы пошли осматривать дом. Острым женским взглядом Тесс подмечала, что ещё надо сделать, я записывал. В следующие выходные мы утвердили план ремонта, приехали строители, и работы начались. Через месяц, почти к концу ремонта, мы поженились. Тесс оставила свою фамилию, и я не настаивал — ее добрачная была слишком известна в научном мире, лишать ее этого было бы нечестно. А ещё через неделю мы заехали в наш дом. Я занес ее в дом на руках. Мне это нравилось, да и ей прямо скажем тоже. Мне было нетрудно: я в отца — рослый, плечистый, а Тесс — маленькая, лёгкая, моя любимая девочка. Я чувствовал её дыхание у своей шеи и понимал, что вот это, наверное, и есть счастье.

Чудо, которое свело нас, не проходило — наши чувства и дальше были столь же крепки. Да, изредка мы спорили и даже ссорились, но это не были ссоры в стиле Кэт — с истериками и выдуманными обидами. Просто бывало, что мы жёстко стояли каждый на своём, но не переносили это на личные отношения друг к другу и потому быстро мирились, находя компромиссы. По правде говоря, чаще решение было таким, как предлагала Тесс — её дар убеждения и ясность подачи аргументов никуда не делись, да и я не испытывал комплексов, уступая ей. Но надо отдать должное: она никогда не злоупотребляла этим и не пыталась именно продавить своё любой ценой. И ещё мне нравилось — она всегда отдавала право принятия решения мне, если видела мою более глубокую компетентность в каком-либо вопросе. Несмотря на то, что наши сферы были далеки друг от друга, мы не стеснялись делиться проблемами по работе — искренний взгляд со стороны был полезен.

В выходные же мы обычно наслаждались отдыхом на природе. В основном еще стояла чудесная солнечная погода, купаться было уже прохладно, но мы после пеших прогулок по окрестностям любили полулежать в шезлонгах на берегу озера, читали или просто болтали. Нередко кормили уток прихваченным с собой хлебом. В редкие ненастные дни мы сидели вместе в большом кресле перед камином, мечтая о будущем.

— Пол, — сказала однажды Тесс поздно вечером, где-то через месяц после нашего новоселья — тебе не кажется, что нам пора бы уже завести детей?

— Да, я давно об этом думаю, — прижал я её к себе. — Мы готовы, дом готов. Думаешь, случайно я при ремонте распорядился сделать лифт, пусть маленький? Чтобы тебе не тяжело было подниматься по лестнице. Так хочется наших малышей...

— С работой совместить будет непросто… — чертила она пальцем узоры на моей груди. Я уже знал: это был знак её глубокой задумчивости, когда она рассуждала вслух.

— Нууу, в наше время это проще. Ты сможешь работать из дома. Я тоже могу на первые полгода перебраться сюда, буду работать удалённо и помогать. Или сделаем еще проще - найдём няню — посёлок под боком, наверняка найдутся желающие подработать.

Тесс перестала пить таблетки. Шло время, но беременность все не наступала. Когда прошёл год попыток, а результата так не было, мы прошли полное обследование. Врачи разводили руками — все известные медицине показатели у нас были в норме. Нам назначали все новые и новые препараты. Не было новомодных исследований и тестов, которые бы мы не прошли. Генетику проверили одной из первых. В выходные мы летали в самые современные клиники, но светила с мировым именем не могли дать вразумительный ответ. Лишь всё чаще советовали подумать об альтернативных вариантах, включая усыновление.

Мы очень переживали, особенно Тесс. Она считала это злой насмешкой судьбы — она, столько работающая в биологии для блага человечества, сама лишена радости материнства! Я, как мог, утешал её. Так прошло ещё полгода, мы махнули рукой и решили отложить кардинальное решение до Нового года.

Вечером под Рождество я закончил украшать ёлку в гостиной. Обычно у нас на праздниках нередко бывали гости, но настроения на этот раз не было совсем, мы решили остаться вдвоём. Тесс должна была спуститься с минуты на минуту. Я приготовил ей подарок — поездку на Гавайи, о которой она давно мечтала.

А вот и она. Тесс спускалась медленно, задумчиво. Подошла ко мне.

— Милая, что случилось?

— Пол!!! — счастливая улыбка озарила её лицо. — Смотри!!!

Она показала тест-полоску.

— Я беременна! У нас будет малыш!!! — и слёзы радости градом покатились из её глаз.

Я обнял её и был в ту минуту самым счастливым человеком на свете…

Её беременность далась нам непросто — все её прелести мы, особенно Тесс, испытали на себе. Первое время её мучил сильнейший токсикоз — она буквально не могла выйти из спальни, то и дело бегая в туалет. Но она не хотела прерывать работу, и пришлось временно вынести из спальни комод и поставить туда рабочий стол. Я полностью взял на себя готовку и уборку, подбирал еду, которая бы не вызывала реакцию ее организма. Потом я решил, что это несерьёзно — в век роботизации, будучи главой серьезной фирмы, делать самому то, что должна делать машина? Мы обзавелись роботом-уборщиком и роботом-поваром. Это резко пошло на пользу нашему настроению, хоть и оставило след на нашем бюджете.

Что же касается эмоциональной составляющей… Ну да, изредка она тогда срывалась на мне. А на ком еще она должна была, интересно, как не на мне? Я же ее муж, это наш будущий малыш, и если хоть так ей становилось легче — значит, пусть будет так. Да и я любил её, два года брака с Кэт достаточно закалили меня, чтобы я на автомате пропускал негатив в свой адрес мимо ушей. Тем более я понимал, что, в отличие от Кэт, у Тесс это происходит не специально…

Постепенно всё успокоилось, и Тесс сразу радостно помчалась в лабораторию, по которой так соскучилась. Я тоже вернулся в офис — мы бурно развивались, и некоторые вопросы проще было решать вживую.

Мы ждали нашего малыша с таким нетерпением... Тесс тщательно соблюдала все указания своего врача, перестала задерживаться на работе. Мы взяли c ней за правило много гулять после работы и отдыхать в выходные дни, оставив рабочие вопросы за порогом дома. А вечерами вместе мечтали, что скоро нас станет трое, как изменится наша жизнь с приходом ребенка.

Шло время. Приближались роды. Тесс обсудила этот вопрос с инвесторами. Ситуация их не радовала, но она за это время доказала, что не снижает работоспособности. Договорились: последний месяц до родов она работает из дома, потом двенадцать недель отпуска, затем пару месяцев гибридный график, потом понемногу переход на полный день в офисе.

— Условия, конечно, не очень, но, увы, таковы реалии, — сказала она вечером. Я согласился. Моего дохода хватило бы на всю семью, но я знал её любовь к работе и даже не поднимал тему ее ухода в отставку c поста ее проекта или даже в долговременный отпуск.

Последний месяц она работала из дома, а за две недели до приблизительного срока родов я тоже перешёл на удалёнку. Мы заблаговременно стали искать няню. И тут нам очень повезло — ведущий беременность врач Тесс подсказала свою племянницу Саманту в качестве няни. Та только закончила медицинский колледж, специализировалась на новорожденных, ждала место медсестры в крупнейшей больнице Некстленда, оно должно было открыться примерно через полгода, вдобавок та жила недалеко от нас. Мы поговорили с ней — она оказалась очень милой и симпатичной девушкой, готова была оставаться у нас с Ником при необходимости и ночью. Её услуги обходились не так чтобы дешево, но в рамках средних и нам были вполне по силам. Саманту же устраивало всё: близко от дома, хорошая практика ей, как медицинской сестре, плюс она знала, кто такая Тесс, и активно интересовалась её исследованиями.

Я был на первом этаже, когда меня позвала Тесс:

— Пол, кажется, пора… началось! Надо ехать.

Я быстро поднялся, помог ей спуститься вниз, прихватил сумку с вещами — и мы поехали.

Роды прошли непросто, даже не хочется вспоминать, как это все было. И это несмотря на обезболивание, самое современное оборудование и квалифицированных врачей. Тесс держалась мужественно, а я всё время был рядом, держа ее за руку и поддерживая морально. И вот — у нас сын. Мы до последнего не знали, кто родится — такое было желание Тесс, и я его принял.

— У нас мальчик, — прошептала она счастливо, пока я благодарно целовал её измученное, в слезах, но радостное лицо.

— Да, спасибо тебе, любимая… Ты уже думала, как нам его назвать?

— Я бы хотела назвать его просто, не вычурно — Ник. Ну, помнишь, Ника — богиня победы. Это наша победа — что мы встретились и что он у нас теперь есть. Как тебе?

— И всё?

— Нуууу… не всё. Я тогда подумала: если будет мальчик, пусть будет Ник. Мы узнали о нём перед Рождеством, у меня есть славянские корни, а там — Святой Николай, это как наш Санта-Клаус. Почему-то сразу так подумалось. Ты не против?

— Не против, — улыбнулся и снова поцеловал ее я. — Это действительно чудо. Наше общее чудо.

Итак, у нас теперь было наше чудо. Надо признать, парень получился хороший — чем больше он рос, тем больше напоминал маму: улыбкой, глазами. Фигурой же явно пошёл в меня, и, к сожалению, некоторой медлительностью тоже.

Саманта была им очень довольна — не капризный, не доставлял особых хлопот, его было легко увлечь какой-то игрой или отвлечь игрушкой. Любознательностью же он явно пошел в Тесс. Оказываясь в помещении, он стремился исследовать всё, до чего мог дотянуться. Потому до четырех лет мы боялись брать его к себе на работу.

Луна, наша кошка, которую мы завели за год-полтора до его рождения, относилась к нему со сдержанной симпатией — любила наблюдать издалека, чем он занят, потому что, как только он начал ползать, первым делом сразу попытался поймать её за хвост. Когда Ник стал делать первые шаги, она чётко поняла: лучше всего наблюдать сверху, куда он пока еще не достает. Впрочем, к пяти годам он к ней привык и больше, чем погладить, и не стремился, к ее великой радости.

Но все это было потом. А пока… пока мы ловили каждое его новое достижение — вот он улыбнулся, вот перевернулся. Стал ползать, стоять… Пошел. И все это сопровождалось его такой солнечной улыбкой. Улыбкой моей любимой Тесс.

Потом он стал все более уверенно говорить и поначалу говорил так много, что я поддразнивал Тесс — ты уверена, что это мальчишка у нас?

Впрочем, через какое-то время он стал более сдержанным, и таких вопросов больше не возникало. Он очень полюбил игрушки, связанные с мыслительной работой, — сортеры, пазлы и разные конструкторы, играл и в другие, но они ему были гораздо менее интересны.

В выходные мы все вместе старались куда-то выбраться - в зоопарк, парки аттракционов, музеи. Сколько семейных фотографий и видео скопилось у нас за эти годы! В отпуск любили съездить куда-нибудь на побережье океана, мы быстро научили Ника плавать еще на нашем озере, так что он это полюбил и в наших поездках трудно было его вытащить из моря.

По-прежнему время от времени Ник оставался под присмотром Саманты. Она хоть и работала уже в больнице, но всегда была рада посидеть с ним в свободное от работы время. И дело было не только в деньгах — она искренне привязалась к Нику за эти годы, а он к ней. Так что иногда мы с Тесс могли позволить себе сходить куда-то вечером вдвоём, зная, что он в надёжных руках. Да, мы несмотря на всю любовь к нашему сыну сохранили и нашу любовь, относились друг к другу все так же страстно и трепетно.

В таких случаях Саманта, укладывая сына спать нередко читала ему на ночь какие-то сказки. Сам он пока читать еще не умел, но так любил слушать, когда ему читают!

Так, неспешно, шла наша жизнь. С момента рождения Ника мы так и не стали вновь предохраняться — с тайной надеждой родить ещё одного малыша. Но, увы, видимо, лимит чудес для нашей семьи был исчерпан, и постепенно мы приняли это как данность.

Тем временем проекты под руководством Тесс активно продвигались, значительная часть их шла с опережением графика. Ряд наработок уже был запатентован и уже использовался в коммерческих целях, инвесторы были довольны — приличная часть вложений уже окупилась, так что и ей можно было не волноваться о сворачивании исследований.

У меня в Оптикоре дела тоже шли хорошо — у нас уже были филиалы в пяти штатах, и мы не собирались на этом останавливаться. Временами мне приходилось летать в командировки, чего я теперь очень не любил — мне было уютно дома, с моими любимыми. Но, увы, выбирать не приходилось. Тесс тоже признавалась, что раньше любила ездить на конференции, а теперь старается препоручать это заместителям.

Несколько раз мы всё же слетали на такие мероприятия все вместе — свободный от выступления родитель сидел в зале с Ником на коленях. Сын сидел тихо, внимательно слушал, может, что-то и понимая для себя. Потом мы все вместе гуляли, рассматривали местные достопримечательности, музеи, ибо считали полезным развивать в нём любовь к путешествиям.

Вот незаметно, и исполнилось ему уже семь. К тому времени он уже пару лет как посещал детский сад. Наш головной офис разросся, и мы занялись вопросом, куда пристроить детей, пока родители на работе. Согласовав с местными властями, построили на закрытой территории поблизости от нашей штаб-квартиры небольшой двухэтажный дом, где разместился детский сад. Приоритет отдавался, понятное дело, детям сотрудников, и мы доплачивали за их содержание, считая это дополнительным якорем для родителей, чтобы у них не было желания сменить работу. А излишек мест был доступен для всех желающих, и таких хватало.

Нику сад сразу понравился, ведь мы позаботились об его оснащении. В отличие от большинства таких садов, мы заранее приучали детей к будущей учёбе в школе — с детства растили себе новые свежие кадры, хотя не афишировали этого публично.

Подумывали и о своей школе, но детей пока было для этого еще слишком мало — значительная часть сотрудников уже пристроила своих в ближайшие по их месту жительства. В итоге выбрали лучшую частную школу города и договорились об отдельных классах для детей сотрудников с расширенной программой, понятно, с нашим материальным участием в оплате труда учителей.

К школе Ник уже явно тяготел к техническим наукам, и вопросов, куда он пойдёт, вроде не было. Тесс была разочарована — одно время он живо интересовался её работой, и она думала, что он пойдёт по её стопам. Я ее утешал: многое в её разработках зависит от техники, может, в будущем он выберет профессию на стыке биологии и чего-то технического.

Глава 3. Взросление

Шло время, Ник рос и радовал нас. Нет, он не был вундеркиндом, но был весьма смышленым и активным мальчишкой. Увлекался баскетболом и футболом и начал заниматься этим еще с начальной школы. Я во дворе дома на краю лужайки поставил столб с баскетбольным кольцом, и мы там частенько играли вместе по вечерам или в выходные. Причем втроем, да-да, именно втроем! Оказывается, Тесс в свое время играла за женскую баскетбольную команду своего Университета и потому именно она, а не я, давала уроки мастерства нашему сыну.

На другой стороне лужайки стояли футбольные мини-ворота, и тут уже я показывал класс — в своей школьной команде я выступал несколько лет, правда, в качестве вратаря… Нередко к нам присоединялись и соседские ребята, мы принимали и спортивных девчонок, и тогда было особенно весело. При этом что я, что Ник, не говоря уже о Тесс, американский футбол особо не жаловали — мы считали его слишком грубым и травмоопасным.

В его десять любознательность нашего сына не остывала, а пожалуй, лишь развивалась — он открывал для себя все новые горизонты и новые профессии. Долгое время он хотел стать программистом и потому нередко я приводил его к себе на работу, чтобы он мог походить-посмотреть, как это все делается. Потом он решил, что это все скучно и как-то приземленно, и, насмотревшись фильмов, начал, несколько наивно, подумывать сделать карьеру в бизнесе. Почти год он изучал труды разных гуру этого направления, на сколько ему хватало понимания, строил бизнес-планы, а потом делился ими с нами. Некоторые из них, надо признать, были довольно интересными, особенно если учитывать его возраст на тот момент.

Годам к двенадцати он и к этому остыл, и внезапно его заинтересовала медицина. О ней немало ему рассказывала Саманта, по-прежнему частенько бывавшая у нас. Ник уже давно не нуждался в ней как в бэбиситтере, по факту она стала подругой Тесс и вообще другом всей нашей семьи. Когда Ник пошел в сад, она поступила в Университет. Тесс приложила все свое влияние в научном мире, чтобы ей дали отличные рекомендации для поступления, одну из которых написала она сама, а ряд других — ее коллеги по научной работе со всей страны, с кем она вела переписку. Тесс также добилась включения Саманты в список стипендиатов одного из известных фондов, благодаря чему та смогла учиться не только бесплатно, но и получать при этом неплохую стипендию. К тому времени, когда Ник пошел в школу, она как раз успешно его закончила и пошла работать в лучшую больницу Некстленда детским врачом, и снова не без протекции Тесс (о чем она Саманте, впрочем, не сказала). До того параллельно с учёбой та уже работала медсестрой — так что опыта у нее было достаточно.

Саманта была очень благодарна Тесс и нашей семье вообще, ну а мы были только рады помочь обучению и будущей карьере такой способной и ответственной девушки.

Частенько они с Тесс обсуждали проблемы современной медицины, Саманта делилась с ней своими наблюдениями и идеями, и моя жена считала это очень ценной информацией из первых рук. В свою очередь, ряд новых разработок проектов Тесс проходили тестовую апробацию в отделении, где работала Саманта, что опять же давало оперативную и объективную обратную связь. Руководство больницы всячески приветствовало такое сотрудничество, это добавляло больнице престижа, и карьера Саманты стремительно развивалась в том числе благодаря и этому факту.

Нередко она брала Ника с собой туда и показывала ему, как лечат людей, по ее просьбе он смог несколько раз через окошко соседних служебных помещений наблюдать операции, поскольку изначально думал стать хирургом. Но однажды к нему пришло отрезвляющее осознание — что под инструментами хирургов на операционных столах — живые люди. Это его сильно напрягло, он всегда слишком все близко принимал к сердцу. Он изучил еще ряд профессий в медицине, пытаясь найти альтернативу, но так и не нашел других интересов и, здраво поразмыслив, все же понял, что медицина не для него, его все же тянуло к технике и… И приключениям…

Мы же всячески поддерживали в нем желание найти свой путь в жизни, любовь к чтению, в наше время не очень ценимого детьми и подростками. Мы хотели, чтобы он научился не получать информацию из готовых картинок и фильмов, полностью полагаться на чье-то мнение не задумываясь, а стремился разобраться во всем сам, и пока этот его опыт проб и ошибок нас радовал. Это не было разочарованием для него, это просто была очередная глава освоения им учебника. Учебника жизни.

Неожиданно благодаря Тесс и у нас, в Оптикоре, произошла резкая и, как потом выяснилось, чрезвычайно важная смена направления долговременного развития. Как-то, когда Ник был еще совсем маленький, Тесс, посмеиваясь, принесла домой присланное только сегодня в ее офис резюме претендента на стажировку в один из ее проектов.

— Ты посмотри, каков хитрец, я готова поспорить, что он таким образом хочет привлечь к себе внимание! Причем не мое, а твое!

— Да? Почему ты так думаешь?

— А ты почитай его внимательно.

Я взял. Некий Джон Райли, который еще только заканчивал учиться в Университете, категорично уверял, что у него есть идеи, как можно значительно оптимизировать затраты на расчеты и вычислительную технику относительно всех имеющихся на рынке решений, в том числе и Оптикора, для проектов Тесс.

— Похоже, ты права, — улыбнулся я. — По названию упомянута только моя фирма. И как уверенно он об этом пишет!

И я снова улыбнулся, мол, молодо-зелено. Но к резюме была приложена ссылка на его статью в техническом онлайн-издании его Университета, и я из любопытства по ней прошел. Уже через десять минут мое пренебрежительное отношение к «юнцу» уступило место вниманию, да и, пожалуй, — легкой тревоге.

Юноша доходчиво и, что самое печальное для меня, весьма убедительно доказывал, что предел возможностей современных методов почти исчерпан и следует искать принципиально новые решения. Он не раскрывал подробно свое видение, как бы это можно было решить, но ряд набросков тем не менее давал пусть и очень общее, но довольно убедительное представление в его ясном понимании, куда и как надо двигаться. Признаюсь, в ту сторону наши специалисты еще даже и не смотрели.

Я был в шоке — это было, может, еще не гениально, но чертовски, чертовски талантливо! И если это реализовать — то да, это будет революция в развитии вычислительной техники, не меньше! Посмотрел на дату статьи — она вышла только два дня назад. Тянуть было нельзя, надо было спешить, пока на нее не обратили внимание наши конкуренты.

— А мальчик-то силен, — восхищенно сказал я вслух, и Тесс оторвалась от изучения своих документов и подняла голову.

— Ну так и не жди, пока его перехватят, зови к себе пообщаться, а то и на работу, если глянется, — посоветовала она.

— Да, я тоже так думаю, — согласился я и потянулся к телефону.

— Джон Райли? Это Пол Костнер из… Ах, знаете, кто я? Ну да, ну да, Ваш трюк зайти ко мне через Тесс был изящным, я оценил. Что, слали письма нашим эйчарам, а ответа не было? Ну, получат завтра по шее, чтобы учились понимать, кто нам интересен. Давайте тогда завтра подъезжайте часикам ээээээээ к трем, да, к трем я как раз освобожусь после переговоров, побеседуем предметно…

Ровно в три часа следующего дня Джон был в моей приемной. Мне это сразу понравилось в нем — я сам был по жизни очень пунктуальным и ценил такое в людях, для меня это всегда было дополнительным плюсом в их пользу. Тесс, кстати, нередко опаздывала на встречи, но по мелочи — пять-десять минут, не более, что я считал вполне допустимым…

Джон оказался приятным долговязым рыжим парнем, несколько медлительным, но с очень умными и проницательными глазами.

— Джон, привет, проходи. Давай сразу на «ты», без мистеров и титулов, не люблю я этих формальностей.

— Ээээ, ну ладно, мис… тьфу, Пол…

— Я прочитал твою статью. Критика твоя верна, мы сами осознаем, что если еще не в тупике, то через лет пять-десять там будем точно. Впрочем, как и «Калькулейт Мэчин» и «Калк Ресерч». В статье по факту нет твоих предложений, так, некие наброски. Или у тебя есть идеи, которыми ты не хочешь делиться, думая о патенте?

— Есть. Не только идеи, есть базовые расчеты и даже примитивный опытный образец.

— Тааааааак, в чем тогда проблема?

— Все упирается в деньги, потому что для разработки первого серьезного опытного образца по грубым прикидкам у меня уйдет года два на железо и еще полгода на софт под него.

— И как ты оцениваешь его будущую производительность?

— Он будет работать с той же производительностью, как и аналогичные по стоимости решения. Но при этом его стоимость будет раз в восемь-десять дешевле, как минимум. Потребление энергии меньше раз в пять. Срок работы в полтора раза больше. Модульное техобслуживание, не требующее особой квалификации — к примеру, школьник средних классов сможет делать это, не напрягаясь.

— Да ты начитался фантастики, — улыбнулся я. — Понятно, почему ты без финансирования…

— Пол, смотри, — он достал из кармана небольшой кубик размером с кулак, подключил к нему монитор, клавиатуру и мышь. — Ты знаешь «Бурю», представляешь ее требования?

Я кивнул — это была новейшая компьютерная игрушка, требующая безумно много ресурсов для ее полноценной работы. Я знал об этом, потому что недавно разговаривал с коллегой, который жаловался, что его сын ноет и просит ему купить новый компьютер, способный потянуть такого зверя, а стоит он чуть ли не половину его месячной зарплаты. И это говорил один из не самых последних руководителей фирмы! Ник, к счастью, такими не увлекался. По крайней мере пока, предпочитал стратегии, которые были не так требовательны к ресурсам.

Джон подключился к игровому серверу с «Бурей», и… игра пошла, что пошла — полетела! Причем картинка была насыщенной, текстуры идеально прорисованы, движения плавные. Джон увлекся и расстреливал все новых врагов, потом опомнился и перешел в раздел игры на ее сайте, где были описаны минимальные требования к компьютеру для ее запуска. Дааааа, разработчики игры превзошли сами себя — далеко не каждый геймер, даже взрослый, мог позволить купить себе такого монстра…

Вот же черти, — беззлобно подумал я, — их спонсируют производители железок, что ли, что такие требования закладывают при разработке?

Я положил руку на «кубик» — он даже почти не нагрелся….

— Что это? — спросил я.

— Моя опытная модель. Единственная. Все деньги, которые я собирал, подрабатывая два года, ушли на нее… И уже устарела — есть идеи, как сделать значительно мощнее за те же деньги.

— Таааааак, занятно… И что ты думаешь с этим делать?

— Думал пойти в банк, взять кредит, открыть собственную фирму.

— Не ходи, не получится.

— Почему, вещь же перспективная?

— Безусловно. Но банк в этом не понимает, он запросит спецов. Те кивнут на нас или наших конкурентов как на экспертов. Думаешь, ты получишь от них хороший отзыв, когда твоя игрушка разом убьет их бизнес? Да они еще при этом почти наверняка еще идею попытаются твою украсть — запросят твой вот этот «кубик» типа дать оценку и тупо украдут твою идею и получат на свое имя патент.

— И вы?

— Мы бы не стали красть, но архитектура могла бы натолкнуть на мысль аналогичной собственной разработки, сам понимаешь, а возможностей у любой фирмы поболе, чем у новичков типа тебя…

— Да, я уже думал об этом, — он помрачнел.

— Джон, у меня другое предложение тебе, — я вернул ему «кубик». — Выслушай, не перебивая. Я беру тебя к нам в фирму. У тебя будет свое направление, подчиняться ты будешь непосредственно мне, ее президенту. У тебя будет приличное финансирование, ты волен сам набрать себе персонал — разумные рамки количества сотрудников мы с тобой оговорим отдельно, но пока мне кажется, что человек десяти тебе хватит. Но обязательное условие — не менее восьмидесяти процентов из них должны быть из числа уже работающих у нас, нам надо начать готовиться к переходу к твоей архитектуре, и без своих сотрудников, владеющих текущей, это будет слишком долго и рискованно.

В течение трех… Нет, уже через полтора года ты должен получить полноценный опытный образец, включая софт к нему, готовый к массовому производству, после его незначительной окончательной доводки. Причем все то, что ты придумаешь со своей командой, должно патентами закрывать нишу твоих идей так, чтобы не оставлять нашим конкурентам ни единого шанса воспользоваться ими для своих разработок. Пусть попытаются обезьянничать или обойти, у них на это уйдут годы, патентные юристы у нас хорошие. А мы тем временем уйдем далеко вперед…

Так вот, если ты всего этого добьешься — продолжал я — твое направление останется и будет получать приоритетное, уже расширенное финансирование, ты же получишь у нас пост вице-президента по перспективной разработке и 15% акций фирмы, но с обязательством проработать в ней не менее десяти лет с первого дня начала работы у нас.

Потом ты сам не захочешь уйти, я уверен, — в конце улыбнулся я.

— А если не получится?

— Если нет — покидаешь фирму или становишься рядовым сотрудником. В любом случае, справишься ты или нет — патенты на все идеи и разработки, которые будут сделаны за это время, будут принадлежать фирме сроком на 20 лет, пусть и с указанием твоего основного авторства. Ты готов?

Он задумался. Мне и это в нем тоже понравилось — он не возмущался и, наоборот, не радовался и не спешил. Он решал судьбу будущего. И не только своего. Я не торопил его.

Минут через пять он встал, видимо, приняв решение.

— Я согласен, — четко сказал он, глядя мне в глаза.

— Ну что же, добро пожаловать в будущее! — улыбнулся я, подав ему руку, и мы скрепили рукопожатием наш договор.

…Джон активно взялся за дело — было видно, как долго он в себе это все сдерживал. С собой он привел пару ребят, которых знал по Университету, отобрал еще человек восемь из наших сотрудников. Я заметил, что, кроме Майка — одного из первых, кто начинал еще со мной и который был признанным гуру в проектировании железа, и Дэвида, пару лет как перешедшего к нам после конфликта с руководством из «Калк Ресерч» мощного программиста, это были достаточно молодые сотрудники. Мне было понятно, почему он так делает — молодые, мозги не закостеневшие, управляемость хорошая. Ну а эти наши «старички» сами славились любовью настойчиво предлагать свое, часто нестандартное видение решения проблем, если считали его полезным.

Как-то я заглянул в их комнату для мозгового штурма… Оооооо, это было нечто, они орали друг на друга, что-то чертили на большой доске, чуть ли не отпихивая от нее друг друга, и… И при этом все это было так чертовски тепло и уважительно по отношению друг к другу!

— Майк, — спросил я через пару недель коллегу, — ну и как тебе Джон?

— Классный чувак, а где ты его раскопал? Золотой парень, на лету соображает, к критике относится нормально, в бутылку не лезет, когда с ним не согласны. Самое полезное для фирмы приобретение, — он ухмыльнулся, — ну после меня, конечно!

Мы рассмеялись. Майк работал в моей фирме чуть ли не с первого дня ее работы, так что его оценке можно было доверять. И скромностью он тоже никогда не страдал, да.

Джон нередко заскакивал и к нам с Тесс в выходные на часок-другой, она с пониманием относилась к таким визитам, было видно, что ему срочно надо выговориться и это не терпит ожидания до понедельника. Вскоре мы заметили, что он неровно дышит к Саманте, с которой как-то пересекся у нас на семейном обеде, а через какое-то время всем нам стало понятно, что симпатия их обоюдна.

В итоге как-то само собой сложилось, что они перестали бывать у нас по отдельности, а стали приезжать только парой.

Джон успешно справился со взятыми на себя обязательствами. После небольшой доводки опытного образца Оптикор выстрелил новыми разработками и на ближайшей мировой выставке просто произвел фурор и «убил» конкурентов. Заказы посыпались на нас со всех сторон, мы не успевали заключать все новые и новые контракты и постоянно искали дополнительные мощности для производства. Мы практически стали в один ряд с Dell и IBM, еще не по капитализации, но по авторитету уж точно. А незадолго до выставки Джон с Самантой поженились и поселились неподалеку от нас.

…Тем временем сын наш заметно вырос и обещал стать симпатичным парнем — высокий и темноволосый в меня, мягкая и теплая улыбка Тесс, ее же веселые и нередко лукавые глаза. Он был несколько застенчивым, но это как раз и привлекало к нему внимание. Не раз, выбираясь куда-то на отдых, мы ловили заинтересованные взгляды девочек в его сторону. Но пока он об этом не думал или, по крайней мере, не показывал, что заметил и ему это важно.

В то время очередным увлечением Ника была история, а именно — история золотой лихорадки на Аляске. Он прочел клондайкские рассказы Джека Лондона и не успокоился, пока не изучил все доступное для него, начав с документального сериала «Золотая лихорадка Аляски» и заканчивая серьезным, особенно для понимания подростком, трудом Стивена К. Леви — «Взлет и падение в золотых полях Аляски: Мультикультурное приключение». Это настолько увлекло его, что на короткое время он серьезно подумывал стать историком…

Ник отлично ладил с Джоном — тот великолепно играл в баскетбол и нередко, пока Саманта о чем-то болтала с Тесс, мы втроем гоняли мяч во дворе, попутно обсуждая что-то техническое.

Тем временем разработки направления Джона внесли существенный вклад в ускорение развития планов покорения дальнего космоса — это были не только новые возможности для расчетов на Земле, это позволяло существенно экономить на занимаемой площади и энергозатратах компьютеров будущего на космических лайнерах. Все шло к тому, что человечество вот-вот сделает шаг от полетов внутри Солнечной системы к дальним перелетам. Пока же главным тормозом к освоению глубокого космоса была относительно скромная скорость перелетов, не позволяющая лететь далеко — человеческая жизнь так коротка! Именно потому такие проекты, как у Тесс, и были направлены на достижение возможности погружать астронавтов в анабиоз на время полета.

Мы тогда и не подозревали, как внимательно Ник слушает и впитывает эти обсуждения, проходившие при нем. Как любой мальчишка, он интересовался космосом, смотрел фантастические фильмы да и просто читал книги. Не более. Как же мы тогда ошибались…

Глава 4. Мечта

Любовь Ника к космосу как к делу своей жизни началась незаметно. Как-то он основательно простыл, гоняя в футбол под дождем, и потому долго болел дома. Заехавшие его навестить Джон и Саманта, которая к тому времени уже ждала ребенка, привезли неожиданный подарок, чтобы его развлечь.

Джон одно время увлекался астрономией, и у него был такой себе основательный телескоп, который он и отдал Нику. Они установили его в мансарде дома. Климат нашего штата обеспечивал в основном ясную погоду.

Ник был в восторге, он обложился атласами и с интересом искал ту или иную звезду и тут же читал все, что было известно о ней и ее созвездии. Потом атласов ему стало мало, и он стал подробнее изучать всю доступную информацию в сети Интернет. Когда мы заметили за ним такой постоянный интерес, то сначала пожали плечами — ну, может, он решил выбрать профессию астронома?

Но на разглядывании звезд и созвездий он не остановился — стал разбираться, кто и как это изучает, — все связанное с космосом, как собирается и обрабатывается информация. Примерно в это время мы выполняли заказ для NASA и были заняты установкой новой вычислительной аппаратуры. Я нередко туда летал в командировки, однажды взял и Ника с собой. Это произвело на него сильнейшее впечатление — он побывал как бы в самом сердце организации, занимающейся изучением космоса для нашей страны.

Потом он возбужденно рассказывал маме, Саманте и Джону, что там видел. А видел он много и понял, как же много людей работают в этой области, с придыханием говорил об астронавтах, которые ему были ранее известны по книгам и учебникам, — а тут по моей просьбе двое из них дали Нику автографы. Один так и написал ему — будущему покорителю дальнего космоса. Как в воду глядел…

До этой поездки все представления Ника о работе, связанной с космосом, ограничивались профессией пилота космического корабля. Что еще кроме, ну медицины, связано с космосом ? Астрономы, да. Других он тогда не знал… А тут… Может, именно тогда он и начал прикидывать эти профессии, пытаясь понять, что бы ему было интересно? Кто знает…

Тесс тоже нередко встречалась с людьми, имеющими прямое отношение к космосу — ведь работы по анабиозу были очень интересны прежде всего тем, кто планировал дальние перелеты. Если они бывали у нас в гостях, то Ник старался держаться поближе и жадно слушал.

Космическую медицину он сразу отмел от себя — это была все же медицина, которой он уже переболел.

Одно время он собирал всю доступную информацию о пилотах, благо это было не сложно, а уж в видео и литературе этого добра достаточно. В мечтах он уже себя видел на капитанском мостике, когда Джон, не ведая сам, развеял ведь этот романтический флер, слушая, как Ник ему с воодушевлением все это расписывал.

— Ник, — сказал тот, — ты хочешь быть космическим таксистом? Посмотри, сейчас все полеты идут по доставке грузов Земля — Луна, Земля — Марс, Земля — Венера и обратно. Что в этом романтического?

— Ну, — неуверенно сказал Ник, почесав нос, — когда-то же корабли будут летать быстрее.

— Хорошо, наверно, так, — невозмутимо сказал Джон. — Допустим, ты доживешь до такого, ну повезешь ты груз не на Венеру, а, не знаю там, в сторону Сириуса. В чем разница? В чем романтика-то? Ты же не будешь космическим пиратом?

Ник рассмеялся:

— Конечно нет!

— Вот смотри, — продолжал тот, — ты же был в Нью-Йорке с родителями?

— Ну, был.

— Представь, ты, допустим, тогда проехал на подземке три остановки. А с развитием технологии проедешь пять, или даже, о чудо, — семь! В чем романтика, крутость? В количестве? В дальности пути?

Ник задумался. С такой точки зрения он к этому вопросу еще не подходил. Как обычный мальчишка, он до того рассуждал категориями круто — не круто. Нет, он по-прежнему понимал, что работа пилота очень нужная, но в глазах его она явно поблекла. Казалось бы, интерес к космосу должен был сойти на нет, но, видимо, что-то внутри так и не отпускало его.

Он все размышлял, какие же еще профессии могут быть связаны с космосом, чтобы и ему было интересно и он сам был востребован, но ничего в голову не приходило — проектировать корабли его не тянуло, сидеть где-то, выполняя функции диспетчера, тоже.

С нами он этими раздумьями делиться не хотел, просто нередко, зайдя к нему, мы видели то одну, то другую книгу, посвященную той или иной космической профессии. Пару раз, когда он опаздывал на ужин, я поднимался за ним на мансарду, думая, что Ник увлекся, разглядывая звезды. Но нет, он сидел, опершись о телескоп, и о чем-то сосредоточенно думал. И я, и Тесс пытались узнать, что его волнует или тревожит, но он уходил от ответа, мол, все в порядке.

Нику скоро должно было исполниться пятнадцать. Мы поинтересовались, как он хочет отметить, и он, смущаясь, спросил — а мы можем слетать куда-нибудь? Ведь есть туристические полеты на Луну или Марс. Или это слишком дорого?

Да, уже лет как двадцать такой вид туризма был. Он не был доступен по средствам рядовому гражданину нашей страны, но я, как-никак, был главой очень крупной компании. Мы сказали сыну, что наведем справки, чтобы спокойно обсудить этот вопрос наедине.

Вечером мы с Тесс говорили на эту тему.

— Меня начинает беспокоить этот непроходящий его интерес к космосу, — сказал я. — Уже больше года все его мысли крутятся вокруг него. Хорошо хоть, что Джон отговорил его от работы космического пилота.

— Пол, мне кажется, что ты все слишком близко к сердцу принимаешь, — возразила Тесс. — Он мальчишка, он всем обеспечен, вот и начинает себе придумывать что-то необычное. Полгода ещё поиграется и начнет думать о чем-то более приземленном.

— Ты считаешь, что нам стоит совершить такой полет?

— Ну конечно, полетели, причем именно на Луну. И ближе, и дешевле, и быстрее. Посмотрит там на жизнь под куполом, вряд ли его такое вдохновит на будущее…

На следующий день мы ему сказали:

— Ник, ну что, готовься, сегодня закажем билеты и на следующей неделе полетим. Праздновать будем на Луне!

Он был таким счастливым! Мы так давно не видели своего сына таким...

Он похвастался Джону, и этот вечноироничный скептик не стал его разубеждать и сказал в ответ на море эмоций от Ника:

— Оооооооооо, круто! Друг, привези нам с Самантой кусочек Луны, хорошо?

— Обещаю! — важно ответил Ник.

Всю неделю до полета Ник нервничал — он боялся, что в последний момент все сорвется — у меня или у Тесс случится что-то, требующее обязательного присутствия на Земле, и все сорвется.

Но вот наконец мы зашли на небольшой корабль, на котором было всего лишь пятьдесят кают, взлетели. До Луны полет занимал около двенадцати часов, большая часть его приходилась на время, соответствующее нашей обычной часовой зоне — предполагалось, что туристы будут в основном спать.

Номер нашей каюты был 7, что вызвало у нас с Тесс ностальгическую улыбку — так же был пронумерован тот самый гостиничный номер, где мы с ней встретились впервые.

Ник жалел, что надо пристегнуться, он надеялся испытать чувство невесомости в полете. Стюард, которому стесняющийся Ник задал вопрос — «А что, совсем-совсем нельзя будет полетать?» — улыбаясь, ответил, что примерно посередине пути капитан специально на полчаса разрешит желающим отстегнуться, но при этом строго находиться при этом надо будет в своих каютах.

Мы взлетели, Ник лежал и с восхищением смотрел в иллюминатор, впрочем, и мы с Тесс были увлечены зрелищем — как красива была наша планета из космоса! Корабль набирал скорость, и наша планета стала отдаляться. Впрочем, Тесс долго этим любоваться не захотела, она приняла снотворные таблетки и скоро уснула.

Сын наш был слишком возбужден, чтобы спать. Пожалуй, и я тоже.

На табло над дверью каюты высветилось разрешение командира корабля отстегнуть ремни. На нем же был запущен таймер обратного отсчета.

Ник быстро нажал кнопку, ремни его отпустили, и он поплыл в воздухе, потом стал кувыркаться, делать движения, как будто плавает и ныряет. Надо было видеть выражение его лица! Это был такой восторг, такое счастье! До того он много читал, как надо передвигаться в невесомости, раза три был в аэротрубе, потому передвигался достаточно уверенно. Я отстегиваться не стал, я не был уверен, что смогу так же спокойно передвигаться. Потому предпочитал снимать на видео полеты моего этого любимого дельфиненка…

Впрочем, я и сам был впечатлен, чего уж тут говорить…

Полчаса пролетели быстро, и, когда оставалось всего две минуты, я сказал Нику, что пора пристегнуться, и он нехотя вернулся и снова зафиксировал на себе страховочные ремни.

Неделя на Луне прошла быстро — да там, прямо сказать, не на что было потратить больше времени — поездка на луноходах, экскурсии по лунным «морям». Побывали на теплицах и заводах. Жизнь и работа там кипели, но Ник предсказуемо не был в восторге и ворчал — что это за жизнь, если наружу можно выйти только в скафандре!

Тесс его поддразнивала:

— Хотел космос? Кушай на здоровье.

Ник не забыл Саманту с Джоном и несколько камешков прихватил с собой с поверхности, чтобы они могли выбрать себе понравившийся.

На одной из экскурсий — нам показывали медицинскую лабораторию — жену внезапно окликнули:

— Тесс, это ты?

Мы обернулись. Это была Анна, довольно известная специалистка в космической медицине из России, мы с ней и ее мужем Павлом - космобиологом познакомились на той самой конференции, где встретились с Тесс. Ребята тогда сами были еще совсем молодыми, это была их первая зарубежная конференция, как они сами шутили - свадебное путешествие ученных.

— Да вот, прилетели посмотреть…

— Прилетели… Так, а с кем ты… Ах да, помнится, я же видела твоего мужа тогда, когда ты делала доклад! Он смотрел на тебя так, как верховный жрец смотрит на свою богиню! Потом мы еще все вместе болтали в перерывах...

— Ну, тогда он еще не был мужем… А вот наш сын, Ник…

— Я и сейчас на нее так смотрю, — улыбнулся я, и Тесс гордо и довольно прижалась ко мне.

— Ох, ребята, как же я рада вас видеть! Давайте, приходите к нам вечерком, все вместе, посидим, поболтаем, Павел тоже тут работает. А Ник с нашим Мишкой пообщаются, тот на пару лет моложе, по-английски говорит бегло, найдут уж чем заняться…

Вечером мы пришли в их квартиру. По лунным меркам она была неплоха — две спальни и гостиная. Павел нас радостно поприветствовал — он нас тоже хорошо помнил.

Я посмотрел на их стол, накрытый для нас, и подумал - в Штатах мы бы просто заказали пиццу и не напрягались. А они на Луне из того ограниченного набора, что сюда привозят, устроили для нас целый вечер. И я видел — им и правда важно, чтобы нам понравилось и было комфортно. У нас так не принимают. А здесь — душа.

Теперь и я понял, что это такое — «русская душа». Тесс, которая любила читать русскую классику, не раз пыталась объяснить мне это, но этот стол сказал мне о ней гораздо больше.

Им и сейчас были интересны наши новости и детали работы у нас, и не только у Тесс, но и у меня. Когда они узнали, что я глава того самого Оптикора, то посмотрели на меня с нескрываемым уважением. Мне понравилось, что уважение это было не к моему посту и деньгам, а к тому, как много нам удалось за эти годы добиться.

— Тут, на Луне, почти вся вычислительная техника именно ваша стоит, — сказал Павел. — Ты просто молодец, Пол!

— Спасибо, Павел, приятно слышать. Если что будет не так — звони/пиши, — пошутил я. — Вышлю вам персонального наладчика. За счет фирмы!

Все рассмеялись. Ник сидел гордый — он был достаточно большой, чтобы отличить искреннее восхищение от лести или вежливого комплимента, и он гордился отцом, и, не скрою, мне это было очень приятно.

Мы стали расспрашивать ребят, как они оказались здесь. Оказывается, они заключили контракт, чтобы уже вне Земли проверить свои разработки, Анна — медицинские, Павел — в биологии. Когда-то Анна тоже подумывала о направлении анабиоза, но честно признала — что то, чего уже добилась Тесс на тот момент, им достичь не удалось, финансирование было свёрнуто, зато вот появились интересанты по вопросам адаптации человеческого организма вне Земли, как в медицине, так и в биологии, потому работают здесь.

Нравится ли им здесь? Ну, не очень, но терпимо, они достаточно умерены в своих требованиях. Не хватает зелени, практически нет досуга, спортивные заведения переполнены, обещают построить новые, но все упирается в финансирование. Но они же приехали работать и на практике подтверждать свои многолетние исследования — это им важнее всего, и условия для их работы созданы хорошие.

— А как тут вашему сыну? — поинтересовалась Тесс.

— Надо спросить у него. Миша, как тебе здесь? — спросила Анна.

— Терпимо… — пожал плечами тот.

— Ну так, сын ученых же… — улыбнулся Павел.

Ник с Мишей, или, как его называли домашние, — Максом ушли в его комнату. Потом Ник с восторгом делился, какой классный и умный парень Макс, как свободно говорит по-английски, пусть и с легким акцентом, как много рассказал про жизнь на Луне, ничуть не задавался и вообще, судя по всему, сам, когда вырастет, будет заниматься чем-то научно-космическим.

Для Ника было неожиданным узнать, что, оказывается, именно русские были первыми в космосе. Нет, если покопаться, то можно было найти информацию и про Гагарина, и про Леонова, и даже про Терешкову, но обычно это было лишь в серьезных трудах или глубоко внутри других книг, мимоходом, зато во всех, которые он читал, на все лады расхваливали Алана Шепарда, Эдварда Уайта, Салли Райд. Но и этого было мало — Макс его «добил» тем, что даже несмотря на всю мощь Голливуда, первый художественный фильм в космосе оказывается тоже сняли в России! «Вызов». Подходящее название. Но Макс ничуть не задавался этим, он вообще считал, что космос должен стать местом международного сотрудничества.

Ник поделился с ним своими затруднениями в выборе космической профессии.

Макс рассудительно ответил ему, что не стоит дергаться раньше времени, выбор космической профессии — вопрос очень серьезный, там что-то потом изменить будет сложно, потому и надо хорошенько подумать и взвесить, прежде чем принять окончательное решение. И что уж точно не стоит связывать свою жизнь с Луной или иным местом, где вся жизнь будет только под куполом - это будет лишь суррогат жизни, по его мнению.

А Луна...Она нужна человечеству как источник полезных ископаемых, площадка для экспериментов, но делать из нее место постоянного комфортного проживания слишком дорого и непонятно как окупить, проще и дешевле нанимать специалистов вахтовым методом. Скорее всего, он сам почерпнул эти взгляды, слушая родителей, и трудно было бы что-то возразить на это. И интерес Ника к Луне таким образом окончательно угас.

Не поведал нам тогда Ник лишь об одной из тем из содержания той беседы — Макс ему рассказал, что его родители по окончании контракта собираются лететь на корабле из проекта «Орион» и тот, разумеется, летит с ними.

И о том, что и сам Ник задумался, быть может, этот полет именно то, что ему надо? И по возвращении домой он стал активно собирать информацию по данному проекту и кто там будет востребован.

Всё оказалось достаточно прозрачным: проект предполагал попытки освоения перспективных планет в трёх звёздных системах — Проксимы Центавра, Альфы Центавра и Тау Кита.

Учёные оценивали вероятность наличия пригодных планет там не менее чем в 90%, и участники международного консорциума сочли этот показатель вполне достаточным для реализации. Инвесторы рассчитывали со временем получать прибыль от торговли, тогда как государства намеревались застолбить своё присутствие на новых планетах.

Единственное, что смущало всех, — при современных технологиях дорога эта, по сути, была в один конец и заняла бы от двадцати пяти до тридцати корабельных лет. Надеялись, что к старту удастся реализовать технологию анабиоза, но пока этого не получалось, как ни билась над проблемой Тесс и возглавляемый ею проект.

Попытки части членов консорциума отсрочить запуск до реализации технологии анабиоза провалились — здесь пересеклись интересы подрядчиков и амбиции политиков, мечтавших заработать очки на старте кораблей. Большинство проголосовало против заморозки проекта «Орион» (так его назвали, хотя корабли летели вовсе не туда — эта звездная система была слишком далека). Единственное, в чем пошли навстречу «проигравшим», — каждый из кораблей был оборудован капсулами для анабиоза, на случай если биологам и медикам на его борту удастся каким-то чудом самим или на основе текущих наработок проекта Тесс таки рискнуть проверить…

Первый корабль проекта, оказывается, улетел еще полгода назад к Проксиме Центавра, когда мы с Ником были на одном необитаемом островке в наш отпуск, ему захотелось поиграть в робинзонов. Потому средства коммуникации были спрятаны для полного реализма, и он это пропустил, да и его интересы крутились исключительно вокруг выбора профессии и приложением той к Луне, Венере или Марсе.

Второй корабль должен был стартовать к Альфе Центавра, когда Нику будет около шестнадцати.

Третий и последний, к Тау Кита — когда ему будет около семнадцати.

На каждом могло полететь не более 350 человек, не считая членов команды.

Предполагались три основные группы участников для комплектования каждого полета:

1. Специалисты — те, кто станет ядром новой колонии, а в дороге будет продолжать развивать науку и технологии, их дети, не более двоих на пару, или один, если специалист летел в одиночестве.

2. Подростки 16-18 лет — прошедшие конкурс, доказавшие свою перспективность на новом месте — знания, навыки, потенциал. Если первая группа с учетом времени полета будет этаким мозговым центром, то эти ребята будут на острие работ.

3. Богатые искатели приключений, готовые оплатить безумно дорогой билет в один конец, ибо все понимали, что обратно корабль уже не вернется. Причем они фактом полета давали согласие в полете помогать команде, а при основании колонии работать наравне со всеми. По факту они своими деньгами оплачивали право лететь. Не более.

Приоритет, безусловно, отдавался первой группе, количество остальных, особенно в третьей, рассчитывалось по остаточному принципу, так настояли государства — участники консорциума, а туда входили все крупнейшие страны мира, и инвесторам пришлось с этим смириться.

Впрочем, инвесторы определили для себя общую желаемую сумму и решили, что просто, вне зависимости от количества желающих, разделят ее на их количество. Вам скучно, хочется остренького? Платите!

Надо отдать должное Нику — ему и в голову не пришло обратиться к нам, чтобы мы оплатили ему место в третьей группе, хотя даже такая огромная сумма была бы мне по силам. Нет, мы правильно его воспитали, да и пример Джона и Саманты, добившихся всего своим трудом, был для него слишком важен.

Он стал лихорадочно искать информацию, кого из подростков взяли на «Орион-1», и приуныл. Там много было действительно вундеркиндов — математика, физика, биология, медицина. Выдающиеся успехи в олимпиадах и соревнованиях… Ник был разумным парнем и трезво оценивал свои способности, но сдаваться не захотел.

И тогда он наконец пришел к нам за советом. И сказал — что он хочет лететь на «Орионе-2», а если не пройдет — на «Орионе-3». И это его окончательное решение, ибо именно в этом он видит свое будущее.

Глава 5. Дорога в космос

Несмотря на то, что мы уже привыкли к его интересу к космосу, для нас это был просто как удар грома в ясный день, тем более что у нас с Тесс были свои счеты с этим проектом. Глава консорциума в многочисленных интервью любил подать ситуацию так, что со дня на день проблема анабиоза будет решена и астронавты точно смогут ею воспользоваться.

Тесс тогда не выдержала и устроила пресс-конференцию, заявляя, что, к ее великому сожалению, эти заявления не имеют ничего общего с текущей ситуацией. Она и все сотрудники ее проекта делают все возможное, чтобы устранить имеющиеся препятствия, но пока она, как ответственный ученый, не готова назвать конкретные сроки решения этой проблемы и потому призывает отложить сроки запуска кораблей.

Тогда разразился грандиозный скандал, но ученые всего мира так дружно поддержали ее, да и ее репутация была столь безукоризненна, что он быстро сошел на нет. Ник о происходящем к счастью не знал — мы не хотели, чтобы он тревожился за маму и именно потому в разгар скандала мы все вместе почти две недели и играли в робинзонов на маленьком необитаемом островке, выключив все средства коммуникации.

Но это еще было не все — достоянием общественности стала скандальная видеозапись, где внук одного из ведущих инвесторов пьяным орал — «Я разве похож на идиота лететь туда, где ничего, скорее всего, и нет, вкалывать там, будучи лишенным комфорта и моего привычного образа жизни? Пусть летят идиоты и фанатики».

Да, потом он извинялся, каялся, но кто бы ему поверил? Нет, нам с Тесс все было понятно и о проекте, и о его заинтересантах — государствах и бизнесменах… Слишком много было грязи вокруг вообщем-то благородной и научной идеи...

И вот Ник захотел туда пробиться, причем сам, что не могло не вызвать у нас законную гордость за сына — он не хотел на нашем горбу въехать в этот рай. Ни ценой того, что мы с Тесс полетим с ним, ни наших денег.

Мы пытались объяснить сыну, что есть яркая картинка, а есть не очень приличная изнанка всего этого. Дали ему почитать материалы скандала с выступлением Тесс, показали ролик с пьяными речами наследничка, подоплеку всего проекта.

— Мам. Я горжусь тобой, ты поступила как настоящий ученый, — ответил он. — На тему этого избалованного типа я ничего говорить не буду - это просто бездарный зажравшийся мелкий человечек. Пойми, я читал, что после «Ориона» новых таких проектов в обозримом будущем даже не предвидится, пока либо не решат вопрос с анабиозом, либо не разработают принципиально новые двигатели, а то решат, что надо и то, и то сразу. Видимо и твоя пресс-конференция в том числе на такое решение повлияла.

А этого можно ждать годами, а то и десятилетиями, ты понимаешь? Как же мне жить с этим? Ну ладно, если надо сейчас подождать лет десять — это нормально, пока я закончу школу, Университет… А если и тогда вопрос будет открытым? Я не могу всю жизнь жить в позиции низкого старта, я должен хотя бы попытаться этого добиться. Чтобы просто уважать себя. Я хочу быть в числе основателей новой колонии, оставить свой след на новой планете для человечества.

Я пытался предложить ему альтернативу.

— Ник, давай, когда ты закончишь Университет, мы с мамой или Оптикор купим тебе небольшой остров на Земле, или купол на Венере или Марсе, и ты будешь там строить и развивать все так, как сочтешь нужным…

— Пап, спасибо, но это не то. Мне не нужна дорогая игрушка от богатых родителей, хоть и от чистого сердца. Я хочу всего добиться сам, чтобы и я мог сам себя уважать, понимаешь?

Мы не нашлись что ответить.

— Ну что ж, сынок, — медленно сказала Тесс, — пробуй, мы препятствовать не станем, если нужна помощь, скажи — поможем.

— Спасибо, мам, — сказал он и прижался к ней. Только сейчас я заметил, что он уже одного роста с ней…

Ник активно взялся за дело. Он принял для себя, что перегнать конкурентов по математике, физике и прочим наукам не сможет. Значит, нужна была другая ниша. Он обсуждал это с нами, Самантой и Джоном, переписывался с Максом. Наконец принял несколько странное для нас решение — решил заняться выработкой рекомендаций и разработкой снаряжения для жизнеобеспечения в экстремальных условиях. По его представлениям, при основании колонии не может не быть, чтобы сразу все было идеально, вот тут-то его предложения и смогут пригодиться. Он изучил все, до чего смог «дотянуться».

Мы боялись, что его мозг всего этого просто не выдержит, но все же он был сыном программиста, потому быстро научился систематизировать полученную информацию. Он часто советовался с Джоном, и тот подавал ему неплохие идеи. Ник усердно все свое свободное время посвящал этой цели. Не вылезал из тематических форумов, вел переписки.

Через полгода он пришел к нам с Тесс и сказал:

— Пап, а как оформить патент?

Оказывается, он придумал принципиально новое устройство обогрева палатки. Идея была настолько новаторской и оригинальной, что я даже присвистнул от восторга, а уж как горд был сам Ник!

Через короткое время еще ряд его столь же инновационных изделий был запатентован. И большую их часть тут же купили профильные производители.

Одновременно одно известное издательство настолько заинтересовалось его энциклопедией выживания, что издало его тиражом семьдесят пять тысяч экземпляров, который был быстро раскуплен. Ряд издательств других стран выразил желание купить права на перевод и издать их у себя.

Ник постепенно становился популярным, что его, такого скромного и закрытого, только тяготило.

У нас с Тесс была надежда, что, может, он, увлекшись этой нишей, забудет о своей космической мечте, но не тут-то было, он постоянно обсуждал с нами текущий рейтинг претендентов, пытаясь понять, пересилят ли его достижения достижения конкурентов — конкурс был просто безумный — несколько тысяч человек на место.

И вот он представил комиссии свое видение, чем бы он мог быть полезным при освоении планеты, свою книгу и пачку патентов.

Через неделю результаты огласили. Комиссия очень высоко оценила его результаты, но посчитала его разработки не самыми востребованными для колонизации планеты — мол, безопасность должна обеспечивать техника, да и, по мнению комиссии, выбранные планеты никакой угрозы нести не будут и большая часть его разработок там будет заведомо не нужна. Так что набранные им баллы хоть и были высоки, но никаких шансов не оставалось, что он пройдет.

Откровенно говоря, мы про себя сначала облегченно вздохнули. Мы убеждали его, что и так он к шестнадцати годам добился более чем внушительных результатов — его книга издается на пяти языках, на его аккаунт в соцсети подписаны тысячи людей, на его счету уже внушительная сумма заработанных именно его мозгами денег, каждая вторая сверстница была бы рада его вниманию. Тщетно. Он был уничтожен.

Дни шли за днями, недели за неделями. Ничего не менялось. Он похудел, осунулся. В день, когда «Орион-2» улетел без него, он пролежал весь день в своей комнате под одеялом и не выходил ни на завтрак, ни на обед. Не вышел и к ужину.

Тесс, не выдержав, пришла к нему с подносом, но он, глядя на нее потухшим взглядом, сказал:

— Спасибо, мам, я не хочу.

И как когда-то лег головой к ней на колени, а она долго гладила его по голове, пытаясь утешить.

Вечером следующего дня Тесс сказала:

— Ник не передумает. Он будет рваться на «Орион-3», но видишь, как они там приоритеты выставляют. Ну не гений он физики, не гений математики! Он столько добился за эти полгода, кто-то и за всю жизнь на такое не способен. Вон Мардж (это была ее сестра) и ее Джим всю свою жизнь честно свою лямку тянут, а если что и нажили, так только четырех детей…

— Да, ты права. Мне тоже так кажется. У тебя есть идеи?

— Пол, только не прими меня за сумасшедшую мамашу, но… Мы можем купить ему место, но зачем? Он наш единственный сын. Мы многого здесь уже достигли. Может, это знак судьбы, что нам не надо с ним расставаться? Я биолог с мировым именем, ты не менее известный программист и управленец. Полетели вместе? Место в первой группе нам троим гарантированно.

Я с удивлением посмотрел на нее — она так любила наш дом, свой проект и так вот все это оставить, чтобы тридцать лет лететь в этой железной коробке? С другой стороны, Тесс сможет и в дороге заниматься своей работой, может, и решит проблемы анабиоза, мне тоже там всегда будет чем заняться… И Ник, наш Ник, будет рядом…

Еще несколько дней мы с ней обсуждали этот вопрос. И вот однажды утром мы ему сказали:

— Сынок, мы полетим все вместе!

Просто надо было видеть Ника в этот момент… Выражение неописуемого счастья озарило его исхудавшее за месяцы депрессии лицо, он бросился к нам, поочередно целуя и обнимая и говоря, что и так всегда знал, что мы лучшие в мире родители, а уж сейчас и подавно в этом убедился.

С таким отличным настроением мы отпраздновали его шестнадцать лет. Через неделю мы полетели в Центр предварительного тестирования. Мы считали это формальностью — со здоровьем проблем у нас не было.

Последним пунктом программы тестирования для каждого из нас по отдельности было пребывание в замкнутом пространстве размером с каюту с имитацией космоса за иллюминатором. Я знал, что максимальный срок такого пребывания составляет трое суток — решение о длительности принимают специалисты. Но уже меньше чем через сутки испытание было прервано.

Я перенес испытание спокойно — с собой туда я прихватил документы и работал с ними, остальное время просто отсыпался.

Ник по возвращении был весел — он рассказывал, какие еще идеи для новых изобретений пришли ему в голову.

Тесс же была молчалива и задумчива.

Мы вернулись домой. Поздно вечером, когда мы уже остались вдвоем в нашей комнате, она внезапно разрыдалась.

— Пол, я провалила тест, — с отчаянием сказала Тесс — у меня, оказывается, редчайший вариант гена SLC6A4, связанный с транспортом серотонина. Пока мы здесь, он не дает о себе знать. Но в условиях замкнутого объёма и сенсорной депривации он активируется с полной силой. И… и это пока не лечится — можно только сдерживать, недолго, с сильнейшей побочкой, да и то без гарантий. Когда люк корабля задраят, то чуть больше чем через полсуток, максимум сутки мой мозг просто перестанет мне подчиняться. Когда мы летели на Луну и обратно, я проспала почти все время, потому это и не обнаружилось. Но я не могу, не будучи в анабиозе, проспать тридцать лет на корабле, просыпаясь только на еду и туалет или в медицинском сне!

— А новые лекарства? Сейчас же столько всего разрабатывается…

— Его нет. Я уже написала всем коллегам — этот вид клаустрофобии слишком редкий, таких людей, может, ну пара десятков тысяч на всю Землю. Никто и не инвестировал в разработку такого — невыгодно. Сидят на Земле и не напрягаются. Спросила у Анны, она узнавала у коллег в России — там тоже такие разработки не велись.

— Значит, полета не будет, — сказал я. — Это уже не блажь, не лень, мы сделали все, что смогли.

— Может… Может, купим ему место, он так об этом мечтал, значит, полетит сам.

— Да, утром я наведу справки…

Увы, все «туристические» места были уже выкуплены, более того, на них была огромная очередь на случай, если кто откажется — в последнее время среди потомков богатых людей стало модным вот так улететь. Словом, хватало желающих эффектно начать новую жизнь.

Мы позвали Ника и сообщили ему эту нерадостную новость — что маме здоровье лететь не позволяет, мест в бизнес-группе тоже нет. Он воспринял ее удивительно мужественно. Первым делом подошел к маме и обнял ее. Она разрыдалась:

— Я подвела тебя, сынок, прости…

— Мам, ну ты что, твоей же вины в этом нет, так вот получилось…

Ник честно пытался жить дальше. Все книги, связанные с космосом, из его комнаты перекочевали на мансарду. Сам он туда не заходил вообще. Если при нем разговоры касались космоса, старался их избегать. Забросил свой аккаунт в соцсети, где до того делился со всеми своими планами по полету. Почти забросил свою переписку, общаясь только с Максом. Тот всячески старался его поддержать и утешить, уверяя, что рано или поздно будет и анабиоз, и новые корабли. Главное — не падать духом.

Но это так не работало. Два таких тяжелых удара за короткое время — это был слишком серьезный груз для подростка. Мы таскали его по врачам, он пил антидепрессанты, с ним работали психотерапевты. Ничего не помогало. Он выглядел все более подавленным.

Мы боялись потерять сына.

Материнское сердце Тесс в конце концов не выдержало.

— Какого черта, Пол, я знаю, что делать! — сказала она мне как-то вечером.

— Что?

— Вы полетите без меня.

— Тесс, ты что несешь?!

— Пол, у меня всего один сын, он и ты — это все, что мне дорого в этой жизни. Я не хочу пережить своего сына, ты понимаешь?! А без тебя его не возьмут!

— А как же… как же ты?

— Буду работать, доживать, сколько мне уж суждено…

Я был ошеломлен — она уже все для себя решила, и я понимал, что это тот случай, когда правильного и единственно верного решения нет. Но я не был готов к такому.

— Тесс, это же будет конец нашей семьи…

— А иначе мы потеряем сына, ты понимаешь? Пока он еще кое-как держится, на таблетках и врачах. Прогресса нет. Ты готов рискнуть его жизнью? Пол, милый, с тобой я прожила лучшую свою часть жизни, я никогда ни на минуту не пожалела, что мы с тобой вместе шли по ней рука об руку. Но сейчас нам надо пожертвовать своей любовью, чтобы плод ее снова расцвел и жил дальше.

Лети с Ником. Будь с ним за нас обоих сразу. Да и мне будет спокойнее, если ты там будешь рядом. Я всегда с тобой чувствовала себя как за скалой. Будь для него тем же…

Она заснула в слезах.

Я тихо заглянул к Нику — он тревожно спал, ворочаясь с боку на бок и что-то бормоча.

Медленно я спустился на первый этаж в гостиную и сел у камина. Ко мне медленно пришла Луна — она сильно сдала за последнее время. Впрочем, ей шел восемнадцатый год, возраст более чем почтенный. Запрыгнуть на колени ко мне она уже не могла, я наклонился и поднял ее к себе, стал задумчиво чесать за ухом, поглаживать живот.

И думать, думать, думать…

Как там мой давний соратник по Оптикору, Майк, такое называл? Шахматный термин… Аааааа, цугцванг, да! Ситуация, когда любой ход только ухудшает положение. Вот мы в нем и живем с момента начала его увлечения. И вот сейчас жизнь нам, похоже, ставит мат. Так, надо напрячься и думать. Какие еще есть варианты? Врачи говорят, что это у Ника должно пройти, но сроки не называют. Уже три месяца, улучшений абсолютно никаких. Какие гарантии, что он не наложит на себя руки в день старта «Ориона-3»? Или даже, несколько придя в себя и адаптировавшись, не останется на всю жизнь своей жалкой тенью?

Мы привели его в этот мир, мы ответственны за него. Мы даже были готовы его отпустить одного, несмотря на всю нашу боль. Что поделать, если его пропуском на «Орион-3» могу стать только я?

А был бы я на месте Тесс? Да я бы сделал точно так же, как она!

Но как, как мы будем без нее? Без ее ласковой улыбки в его адрес, поглаживания ею его головы. А я? Привыкший почти двадцать лет засыпать и просыпаться рядом с нею, слышать утром шум душа, которым она любила встречать день. Наши ночи любви, они до сих пор были страстными, а потом я все так же нежно гладил ее плечо, а она рисовала узоры на моей груди, как это было в ту нашу первую ночь… Мы проросли друг в друга, стали единым целым. И вот сейчас, чтобы наш сын, дитя нашей любви, жил дальше, придется мучительно, с кровью разрывать эту связь, ибо третьего не дано.

Я аккуратно положил задремавшую Луну в кресло и еще долго мерил шагами гостиную в надежде найти менее жестокое по отношению к Тесс решение и так и не смог найти. Глубоко за полночь я вернулся, на щеках Тесс я заметил еще не высохшие слезы… Она спала. Я тихо обнял ее и тоже уснул.

По обыкновению я проснулся от шума душа. Нередко в таких случаях я прокрадывался к Тесс и после короткой игры приносил ее на нашу постель, где мы тут же начинали любить друг друга. Но сейчас я так не мог, слишком тяжело было на душе. Вскоре Тесс вышла, она была тоже серьезна и сосредоточена. Посмотрела на меня.

— Пол, — сказала она, — я вижу, ты что-то решил…

— Да. Мы полетим с Ником, хотя мое сердце останется здесь.

Она прижалась ко мне:

— Да, оно всегда было со мной, со мной и останется, милый. Спасибо. Что понял меня. Спасибо, что любишь нашего сына и меня больше себя, что сделаешь это ради него и меня.

Утром Ник что-то лениво, без аппетита ковырял в тарелке.

— Ник, — мягко сказала Тесс, — папа хочет тебе что-то сказать…

Он поднял глаза.

— Ник, — с трудом проговорил я, — мы с тобой летим на «Орионе-3», я дал согласие. У нас еще два с половиной месяца, чтобы все закончить.

Он вскочил, и ликующая улыбка впервые за долгое время озарила его исхудавшее личико:

— Урааааааааааааа!

Он осекся.

— Погоди, а мама?

— Сынок, — мягко сказала Тесс, — я останусь здесь. Ты же знаешь, я не перенесу полет.

— Мама, я так не хочу, как так-то! — зарыдал он.

— Котенок, иди сюда. Ложись. Помнишь, как я тебя так называла? Когда ты был совсем маленький? Сейчас ты большой, с меня ростом уже. Вот так… Сынок, пойми, ты для меня всегда будешь таким котенком. Мне не быть счастливой, если ты не будешь счастливым. Увы, других вариантов нет. Вы с папой — самое дорогое, что у меня есть. Но только вдвоем вы сможете улететь. Да, я буду грустить и скучать, но буду и радоваться — что твоя давняя мечта сбылась, а папа рядом с тобой и всегда тебя поддержит.

Он сел и обнял Тесс:

— Мама… Я не знаю, как я от тебя улечу…

— Время еще есть. Ты пока привыкай, нам надо наладить твое здоровье, а то уже по медицинским показателям не возьмут. Начни есть нормально, занятия спортом возобнови, гуляй побольше. Твой аккаунт в соцсети покрылся пылью — напиши что-то туда, ну!

Он поцеловал ее и убежал наверх.

— Вот видишь, милый, он и пошел на поправку…

Ник стремительно восстанавливался. Улыбка теперь не сходила с его губ. Первым делом он написал Максу, что тоже летит, и они уже вместе строили планы, что будут делать на корабле эти годы. Он возобновил ведение своего блога в соцсети и фонтанировал идеями. Лихорадочно собирал все пожелания. Уже через месяц постепенно врачи отменили все лекарства для него, и помощь специалистов больше не требовалась.

Он посоветовался с нами и, получив одобрение, передал все права на свою книгу и изобретения детскому благотворительному фонду.

Все дни его были расписаны делами, которые надо было успеть до отлета. Но каждый день, стоило Тесс вернуться домой с работы, как Ник старался держаться поближе к ней, он снова, как в раннем детстве, полюбил лежать головой на ее коленях, а она гладила его голову. Я не мог спокойно смотреть на эту картину, все внутри меня переворачивалось от ее вида…

Ну вот время и вышло… Накануне нашего отлета мы с Тесс всю ночь снова и снова любили друг друга, чтобы это воспоминание сохранилось с нами навсегда. Утром мы разбудили Ника и все вместе вылетели на космодром. Там мы и расстались с ней. Ник не скрывал слез, Тесс пыталась держаться, я… Что я? Улетало мое тело, мое сердце, моя душа оставались здесь.

В последний раз я обнял ее, любовь всей моей жизни, и шепнул:

— Спасибо тебе за нашу жизнь, ты давала мне ее смысл. Ты дала мне сына. Любимая, не знаю как, но будь счастлива!

— Пол, будьте и вы счастливы! Ник, слушай папу. Поддерживайте там друг друга, мои любимые мальчишки… И… и чтобы у вас там все было хорошо!

Она быстро расцеловала нас обоих и бросилась прочь, зажимая рукой рот и сдерживая рыдания. Еще какое-то время мы ждали ее, но, когда поняли, что она уже не вернется, с тяжелым сердцем отправились на корабль.

Ник был тих и задумчив. Да, исполнилась его давняя мечта, но, наверное, тогда он первый раз в полном объеме понял свою первую потерю на этом пути — осознав вечную разлуку с мамой…

— Ну что, сынок, — сказал я, когда мы разместились в каюте и была объявлена готовность к старту. — У нас с тобой, особенно у тебя, начинается новая жизнь. Загадаем, пусть она будет яркой, долгой и счастливой.

— Да, пап, — грустно сказал Ник, — но без мамы не знаю, будет ли так.

— Ник, мама хочет твоего счастья, ты же знаешь. Увы, жизнь штука сложная, она состоит не только из приобретений, но и из потерь. Пусть это будет единственной потерей в твоей жизни, постарайся ради нее.

«Орион-3» взлетел. Мы смотрели в иллюминатор, глядя, как Земля становится все меньше и меньше.

Ник оставил там маму. Я оставил там свое сердце и душу.

Глава 6. Тесс

Ну вот и все… Не знаю, как я держалась эти полгода, пока они уже летели, пожалуй, только наши почти ежедневные видеосеансы и давали мне еще хоть какие-то силы.

...Экран погас, и я, не выдержав, рухнула на постель и разразилась рыданиями. Никогда, никогда я больше их не увижу. Ника, моего любимого и давшегося так тяжело сына, счастья всей моей жизни, который всегда был и останется для меня моим котенком. Он так любил, будучи маленьким, засыпать у меня на руках, а потом, когда стал постарше, прийти ко мне и положить голову на колени, если я работала в гостиной, сидя на диване.

Он ложился, поджав ноги, а я время от времени гладила его по голове, от чего он нередко тут же и засыпал. Луна этим была не очень довольна, так как сама бы хотела претендовать на такое мое внимание, но в Нике продолжала видеть большого, но котенка и относилась к нему снисходительно… Ник же, несмотря на то, что уже давно догнал меня по росту, да и возмужал, до самого отлета все так же любил вот так вот полежать со мной...

Не увижу Пола, этого большого, сильного, но такого скромного и ранимого внутри себя моего любимого взрослого мальчишку. Заботливого, любящего мужа и такого великолепного отца! Скольких сил мне стоило убедить его оставить меня, чтобы Ник мог улететь. Мы же видели, как наш сын страдает, и, зная его, понимали, что это может затянуться очень-очень надолго и неизвестно, когда, а главное — каким он из этого всего выйдет. Ведь своей чувствительностью он пошел в Пола. Но Пол-то рос и продвигался по жизни в тяжелейших стартовых условиях, вырос в многодетной бедной семье, сделал себя сам, этот путь его закалил… А Ник... У Ника же было счастливое детство, любящие родители и комфортная жизнь.

Эти полгода я буквально не вылезала из своей лаборатории. Я редко возвращалась домой – да меня там никто и не ждал. Луна, как бы предчувствуя распад нашей семьи, ушла за радугу незадолго до отлета Ника и Пола. Впрочем, она уже была достаточно возрастной на тот момент...

А меня все это время наводила ужас мысль, что два самых любимых человека всей моей жизни тридцать лет будут лететь в этой проклятой консервной банке, тратя свои лучшие годы на дорогу, Ник уж так точно, впрочем, и Полу этого бы я совсем не желала — последние годы провести так. Увы, полного чуда не случилось, несмотря на все наши усилия – если мы еще и смогли добиться устойчивого безопасного анабиоза для детей и подростков, то для взрослых был ряд сложностей – один из добровольцев проснулся с серьезным поражением мозга, врачи выражали надежду, что это поправимо, но рекомендовать такое мы не могли, пока не разберемся…

А так… Так хоть Ник сохранит почти тридцать лет своей жизни. Я была уверена, что Пол даст свое согласие, ведь вся его жизнь была во мне и сыне. Как и моя — в них. Пол, мой любимый Пол… Не знаю, дождется ли он пробуждения сына, и если да, каким он будет – ему будет уже под восемьдесят, вся надежда на его генетику — он говорил, что в его роду живут долго... Но в его роду никто не летел в консервной банке тридцать лет...

Я же решила довести свою работу до конца. Пусть это будет своего рода памятник Полу, памятник нашей с ним любви, памятник родительской любви... Чтобы больше никому и никогда не пришлось делать такой страшный выбор. И уже всего через несколько месяцев после того последнего сеанса связи мы нашли причину, из-за которой пострадал тот доброволец, и совсем скоро анабиоз и для взрослых стал реальностью, и я была уверена в его безопасности.

На состоявшейся пресс-конференции, посвященной завершению работ, перед своим докладом я рассказала историю нашей семьи и то, что посвящаю эту работу двум самым дорогим мужчинам своей жизни. Сказала, что надеюсь, что такая жертва будет последней для всего человечества.

После ответа на все вопросы я объявила, что подаю в отставку. Я чувствовала себя полностью опустошенной, мне надо было понимать, как дальше жить и смогу ли. Благодаря Полу и его акциям Оптикора, права управления которыми он, улетая, передал мне, о деньгах можно было совсем не думать, да и за последний год я практически ничего не тратила из того, что заработала, а тут еще за успешное завершение проекта анабиоза я получила более чем щедрое вознаграждение…

Мне нужно было время передохнуть и думать, думать, думать, как же я буду существовать дальше. Я отогнала от себя суицидальные мысли — они недостойны человека науки. Да, боль от разлуки хоть и несколько притупилась, но плотно поселилась и уходить не хотела. Неожиданно в голову пришла идея – что нам стоило бы начать бороться с фобиями, вернее – клаустрофобиями, это было бы полезно человечеству. Я предложила это своим бывшим инвесторам, но они взяли время на длительный тайм-аут — «на подумать»…

И я решила пока проехать по тем местам, где мы были с моими вместе. Сначала я полетела в Mariott Grand, гостиницу, где мы познакомились с Полом, стали близки. Когда я открывала дверь того самого номера, мне казалось, что вот сейчас Пол, как тогда, когда думал, что к нему пришла девушка по вызову, снова раздраженно встретит меня.

А как он был тогда мил, уступив мне спальню, не дожидаясь моей просьбы, как он смотрел на меня еще в тот вечер, думая, что я не замечаю впечатления, которое я на него произвела? Да, он мне тогда сразу понравился, такой здоровый и такой стеснительный, даже немного робеющий зрелый мужчина. И он ничего мне наутро не сказал про тот диван, а я-то видела, как он потом украдкой от меня морщился, потирая бок.

Вот всем этим он и «купил» меня – теплом, предупредительностью, заботой. И интеллектом, скромностью…

Я прошла по номеру. Диван, конечно, за эти годы поменяли, но новый был не менее ужасен – такой же узкий и жесткий и местами уже продавленный. Бедняга Пол, как же он тогда спал на таком целые две ночи!

А вот и спальня. Кровать, на которой мы любили друг друга впервые, ее вроде не поменяли. Ну да, она тогда была не только основательная, но и совсем новой. Матрас, разумеется, меняли, наверно, и не раз за прошедшие годы. Больше в спальне ничего не изменилось – тот же комод и то же зеркало, бывшее свидетелем нашей любви. Да, помнится, тогда спальня выглядела совсем новой...

Я подошла к зеркалу, будто надеясь увидеть в нем тех нас – молодых, счастливых, влюбленных…

Снова слезы подступили к глазам, горло предательски сдавило, и я рухнула на кровать и ещё долго ревела в подушку, судорожно, неудержимо…

Странно, но после этих рыданий мне стало чуть легче. Пожалуй, вот и состоялось полное принятие. Ничего уже не изменить, значит, остаток жизни надо как-то жить. Стиснув зубы.

Я слетала еще в несколько мест, где мы были все вместе, уже и с Ником, в том числе и в NASA, где, видимо, впервые Ник и задумался о своей роли в покорении далеких планет.

Вернулась домой. Первым делом, не ожидая, пока инвесторы ответят мне, основала небольшую лабораторию и стала заниматься вопросом разработки принципиально новых лекарств от клаустрофобии. Раз официальная наука зашла в тупик – тем хуже для нее! Не в первый раз в своей карьере я подходила к решению проблем с другой стороны и всегда добивалась успеха. Значит, и здесь будет так. Туда я пригласила нескольких знакомых по моим проектам специалистов, остальных рекомендовали коллеги. Финансирование шло из дивидендов Оптикора, и их было более чем достаточно для этого проекта.

Я ощутила, что этот очередной вызов немного взбодрил, а потому несколько успокоил меня.

Один из коллег, давно и безнадежно влюбленный в меня, пытался предложить мне свое общество. Надо отдать ему должное — он был деликатен и не пытался убеждать меня в чем-либо. Просто признался в своих чувствах, что для меня уже, впрочем, давно не было секретом, я это и так чувствовала. Предложил попробовать мне начать новую жизнь. Он ни слова плохого не говорил о Поле, но я чувствовала, что он не одобряет его поступка.

Я ответила Джеймсу, что искренне ценю его заботу и внимание, что благодарна ему, но, несмотря на то, что Пол улетел, — я по-прежнему люблю его, так что у меня с ним ничего быть не может. Он заметно расстроился, но сказал, что уважает мои чувства и предложил просто позволить ему быть рядом — чтобы я могла чувствовать себя не настолько одинокой. Так что мы изредка с ним выбирались вместе в театр или на выставки, но не более. Может, он и надеялся, что со временем что-то изменится, но этого не показывал и сам никак не пытался форсировать события, да у него бы ничего и не вышло — я все так же почти каждую ночь видела во сне Пола или Ника, или их обоих сразу. И часто эти сны заканчивались тем, что они тянули ко мне руки, а потом их куда-то уносило, в черное небо, в этот проклятый космос.

Я поймала себя на мысли, что стараюсь не выходить из дома поздним вечером, что просто не могу смотреть на небо, когда на нем появляются звезды, с нетерпением ждала зимы, ибо поздней осенью и зимой частенько небо затягивалось облаками, и я надеялась, что мне так будет легче. Старалась не заходить в комнату к Нику и уж точно не поднималась в мансарду, где стоял его телескоп.

Саманта не оставляла меня — она свела со своей коллегой в больнице, и та мне выписала разных таблеток — антидепрессантов, снотворных, настоятельно рекомендовала заняться спортом и йогой, больше гулять, путешествовать... Путешествовать, без моих мальчишек? Такое я себе и представить не могла.

Впрочем, поразмыслив, я съездила к родственникам. Отец давно умер, а в разговоре с матерью я не выдержала и разрыдалась, а она, утешая, гладила меня по голове, как я когда-то гладила Ника.

— Все в этой жизни проходяще, дочка, — говорила она мне. — Время лечит. Вон отца нет уже со мной почти пять лет, и я почти привыкла, хотя мне его так не хватает... Твоя рана никогда не перестанет болеть, но легче немного станет, поверь.

Наверно, ей стоило верить, ведь они с отцом всю жизнь прожили душа в душу, но это меня мало утешало...

Я привезла много разных подарков своим многочисленным племянницам и племянникам, детям моей единственной сестры. Так же я передала сестре приличную сумму, достаточную для их будущего обучения в ведущих университетах страны — сами они жили не так чтобы прямо бедно, но деньги приходилось считать. Я хотела, чтобы пусть хотя бы ее дети были счастливы здесь и смогли себя реализовать. И... И будут рядом со своими родителями, хотя бы на одной планете.

Она не хотела брать, ей было неудобно, но я ей сказала:

— Мардж, мне теперь некуда и не на кого их тратить, понимаешь?

Она осеклась и обняла меня. Мы еще долго стояли, едва сдерживая слезы. Джим, муж сестры, сочувственно смотрел на меня, но не пытался что-то сказать. Да и что он мог сказать такого, чтобы утешило меня?

Саманта и Джон нередко навещали меня или я приходила к ним. Это тоже отвлекало от моих невеселых мыслей. Жизнь продолжалась, безрадостная, монотонная, как какой-то конвейер, заполняемая лишь работой и встречами с семьей Саманты или походами с Джеймсом куда-то. Он был в разводе и нередко на наши прогулки приводил свою дочку, Джеймс понимал, как мне не хватает общения с детьми. Да, он был хороший человек, и если бы не Пол... Но мое сердце было занято раз и навсегда.

…Догорало лето, был выходной, я сидела на шезлонге у озера и читала книгу. Нет-нет, а мысли о моих мужчинах снова возвращались ко мне, но боль уже не была такой же острой, как раньше…

— Тесс! – услышала я голосок сзади и обернулась.

Ко мне по лужайке бежала Энн, дочка Саманты, а дальше шли и сама Саманта, и Джон. Все это время они всячески поддерживали меня и старались почаще навещать. Саманта снова ждала ребенка, Джон стал президентом Оптикора.

Я всегда любила Энн, и это чувство было взаимным. Она была такая милая и непосредственная, веселая и улыбчивая девочка, постоянно о чем-то рассказывала и тем отвлекала меня от моих мыслей. Ей так нравился наш дом...

— Как ты, дорогая? – поцеловала меня в щеку Саманта. Энн к тому времени уже забралась ко мне на колени, я гладила ее по светловолосой, как у ее мамы, головке.

— Ничего, спасибо, вот отдыхаю… Хотела снова кошку завести, но подумала, что это будет нечестно по отношению к ней – я только по выходным и возвращаюсь сюда…

— Привет, Тесс, – подошел и Джон и тоже поцеловал меня в щеку.

— Как тебе там работается, Джон, ты же всегда так не любил всю эту бюрократию?

— Оооооооооо, Тесс, Джон решил эту проблему, – рассмеялась Саманта.

— Как?

— Я натравил на делопроизводство искусственный интеллект, пусть он разбирается со всей этой чепухой. Я, конечно, приглядываю, но времени экономится немало…

— Надеюсь, ты патент-то взял? – улыбнулась я.

— Разумеется, зачем давать шанс конкурентам.

Оптикор и после отлета Пола уверенно развивался, и его капитализация непрерывно росла…

— Ну, Джон, — улыбнулась я, — я всегда знала, что не зря я тогда принесла Полу твое резюме.

— Да, Тесс, я всегда помню, чем я обязан вашей семье, – серьезно сказал он. – И не только работой мечты, но и семейным счастьем, – он ласково посмотрел на Саманту и Энн…

— У меня к тебе есть разговор, но я так не хочу сейчас о делах... Мы привезли мясо для барбекю, давайте просто отдохнем на природе все вместе, а завтра приезжай в наш офис, думаю, тебе будет интересно там кое-что увидеть…

Нельзя сказать, что его приглашение меня так уж сильно заинтриговало. Я знала, что Джон искренне гордился своими решениями, действительно нередко революционными, и, когда Пол улетел, одним важным для него слушателем для его легкого хвастовства у Джона стало меньше.

Но я не была в Оптикоре с момента отлета Пола и подумала, что надо бы хоть глянуть, что там происходит.

Внешне вроде бы ничего не изменилось, только табличка на кабинете президента фирмы...

Джон встретил меня еще в приемной и провел в кабинет. Он не стал садиться в кресло президента фирмы, понимая, что я столько лет видела в нем Пола и мне может быть неприятно это видеть. Вообще он мне всегда был симпатичен вот такой деликатностью, даже в мелочах, не очень свойственной его поколению, этим-то он и сразу расположил тогда к себе Саманту, когда они познакомились, она мне сама об этом говорила.

— Тесс, вот какое дело. Жизнь идет. Пол создал великолепную фирму, и она сейчас выросла настолько, что еще до его отлета мы с ним ее преобразовали в корпорацию. Но ей уже тесно работать в рамках только разработки вычислительной техники и оптимизации расчетных процессов. Ты сейчас голосуешь за контрольный пакет за Пола, и это правильно. Поэтому я хотел тебя ознакомить с нашими идеями, прежде чем выносить это на голосование Совета Директоров. Ты согласна?

Я кивнула. Пол незадолго до отлета говорил со мной, что они с Джоном считают, что Оптикору уже неинтересно развиваться только в одном узком направлении и надо будет думать о чем-то еще. Меня тогда, понятное дело, меньше всего волновало дальнейшее развитие Оптикора.

Джон стал поочередно вызывать сотрудников, и те устраивали краткие презентации.

Там было и открытие своего подразделения для выпуска игровых компьютеров, оснащение современного транспорта модулями искусственного интеллекта и еще ряд всякой всячины.

После четвертой презентации, не выдержав, я сказала:

— Джон, прекрати валять дурака, ты же меня не для того сюда позвал, правда же? На эти мелочи тебе хватает полномочий запустить и без моего согласия!

— Хмммм, да… Ну ладно... Помнишь, как Пол тогда захотел со мной пообщаться? Вот и сейчас мы мониторим юные дарования. И вот…

— Ну не томи уже, говори!

— Короче, так. Я на днях общался с таким юношей. Очень толковый, не так, как я, но все же... — улыбнулся он.

Я улыбнулась тоже — Джон любил немного посамолюбоваться, было у него такое, и мы относились к этому с легкой иронией, и он знал об этом.

— Так вот, он уверяет, что знает, как создать космический корабль с двигателем принципиально нового поколения. Если ему верить, то скорости вырастут не менее чем раз так в десять… У него есть очень интересный прототип, и похоже, что он работает.

— И что тебя смущает?

— А то, что пока решение как оно есть не годится для больших кораблей – там есть определенные ограничения, и он честно признается, что пока не знает, как это обойти.

— Ну а для чего тогда могут пригодиться такие небольшие корабли?

— Почтовые космические катера, какие-то срочные небольшие грузы, ну еще этакие яхты для богатых туристов – там стоимость самого полета будет сравнительно недорогой. Фермер Джон такой себе позволить не сможет, а, скажем, владелец Ликса (это был двухэтажный дорогой супермаркет в центре Некстленда) сможет слетать со своей любовницей до Марса и обратно.

— Что говорят твои маркетологи?

— Спрос будет. А там будем развиваться, и кто знает, может, сможем добиться, чтобы и большие корабли полетели с его помощью.

— Так, а Оптикору это по силам?

— Лет пять будем вкладывать половину нашей прибыли, потом прибегут инвесторы, после первого же удачного запуска начнем устойчиво получать прибыль — шквалом пойдут предзаказы. Хочу вот собрать Совет Директоров, чтобы основать дочернюю фирму Opticore Space. Нужна твоя поддержка и голос «за».

Глава 7. Бремя выбора

Всю ночь я тогда не мог уснуть… Хотя какая ночь, тут что ни день, что ни ночь – вечная холодная чернота за иллюминаторами с россыпью не менее холодных звезд и такое же искусственное освещение коридора на корабле. Ник уснул в слезах после нашего вечернего разговора с Тесс, а я все мерил и мерил шагами коридор. Я знал, что не позднее , чем через пару дней мне надо будет принять решение, и это мучило меня. Последние годы и так вымотали меня эмоционально, в какой раз мне приходилось выбирать лучший вариант из худших.

…В первый раз это было решение для нас – лететь вообще или нет, в принципе, всей семьей, когда стало понятно, что Ник не «прошел» сам. Еще тогда я был не в восторге. Нет, я знал, что Ник утвердился в этой мысли – стать одним из тех, кто будет занят основанием колонии на далекой планете. В этом его мечта и выражалась – если раньше мы думали, что он хочет быть астронавтом, то, видя, как плотно завязло развитие строительства принципиально новых космических кораблей, у нас были шансы его убедить не спешить, не быть в роли одноразового водителя такси.

Но нет, он грезил быть одним из первых поселенцев и оставить заметный след в истории новых колоний. И вопрос для него был не в тщеславии – вопрос в том, что он успеет сделать в своей жизни. Ведь с четырнадцати и до момента, пока мы не сообщили ему о нашем решении, он штудировал на эту тему все, что мог, мировой опыт, первые результаты основания колоний на Венере и Марсе. Но это ему было неинтересно, как неинтересно и тем, кто хотел инвестировать в более простую программу заселений в привычную для обитания среду – без всякого переустройства атмосферы и климата. Ценой была дальность полета и жизнь поселенцев в дороге. Он именно грезил оставить свой след в основании колонии, о чем он и говорил нам с Тесс. И много успел сделать сам для того.

Ну а потом случилось то, что случилось, мы хорошенько все взвесили и с подачи Тесс сказали Нику, что мы готовы.

Тогда я накануне первый раз и мерил ногами гостиную нашего дома, пытаясь принять правильное решение... а потом сказал ей – ну, значит, полетим все вместе…

В то утро не было подростка счастливее его. Он хвастался этим всем на протяжении недели – и Саманте, и Джону, и всем своим друзьям.

А потом… Потом мы полетели в тот центр, и там быстро стало понятно, что все пропало. Что через год последний из трех кораблей программы «Орион» улетит без нас – Тесс бы просто не перенесла полет.

Это был тяжелый удар. И тогда Ник повел себя удивительно мужественно.

— Да, — думал я, — как у нас тогда болела душа, видя, как он буквально чахнет.

И вот через несколько месяцев Тесс и подняла этот вопрос и убеждала меня принять решение. И снова и снова я мерил тогда шагами гостиную нашего дома, но в итоге был вынужден согласиться с ней. Ведь на одной чаше весов была бы его сломанная жизнь, на другой… на другой — ее жертва, одинокая старость без нас. Себя в учет я не брал. Я и сейчас-то не был до конца уверен в правильности того решения Тесс, но тут она стояла насмерть, хотя формально и советовалась со мной. Я знал ее и понимал, что она не передумает. Так она видела свой долг матери, и я ее понимал. И внутри себя я был согласен с ней и, пожалуй, поступил бы так же на ее месте.

И вот мы летим, летим без нее, и снова, черт возьми, снова мне надо принять решение, и снова самое тяжелое в моей жизни, хотя, казалось бы, уже куда еще тяжелее, памятуя сделанное. Они, проект Тесс, сделали-таки невозможное, все-таки они успели дать возможность лечь в анабиоз хотя бы подросткам и детям, а мы, их отцы и матери…

Именно с надеждой на анабиоз было при строительстве выделено в проекте кораблей место и смонтированы капсулы для всех летящих — и детей, и взрослых, именно так и заманивали людей, чтобы они не боялись столь долгого перелета.

Дадим ли мы им тридцать лет сэкономленной жизни или собственный эгоизм окажется сильнее? Я знал, что и в других семьях раздрай на эту тему и жаркие споры были слышны везде, и немало таких же, как и я, отцов, да и матерей тоже мерили шагами коридоры, принимая самое тяжелое в своей жизни решение, и мы понимающе смотрели друг на друга при встрече. Павла и Анны среди них не было — они сразу четко и однозначно решили — они хотят лучшего для своего сына и согласятся на анабиоз. Результатам разработок Тесс они полностью доверяли.

Я пытался посмотреть на все со стороны Ника. Тридцать лет жизни. Да, если я не дождусь его, ему будет непросто, но ему почти восемнадцать. Он эрудирован, подготовлен, сильно возмужал за последнее время. Анна и Павел всегда поддержат его, я даже и не сомневался. Есть Макс, хороший друг. Забавно, что к Нику наконец пришла первая любовь в самом неожиданном для этого, казалось бы, месте, и она началась именно здесь, на корабле. В соседнем блоке жила Эвелин, младше его на год, милая улыбчивая теплая застенчивая девочка, чем-то неуловимо напоминающая Саманту. Они столкнулись с ним в тренажерном зале, и наш всегда скромный молчаливый сын вдруг проявил инициативу и предложил ей помощь в освоении снарядов, и потом по-рыцарски опекал ее во всем. Ник ей нравился, это было заметно и невооруженным взглядом.

Эвелин была единственной дочерью Патрика и Сью, довольно известных молодых химиков из Англии. До полета мы как-то с Патриком пересекались на одной из конференций, со Сью познакомились здесь.

У них была совсем другая история, как они пришли к мысли об участии в проекте. Долгий перелет их не смущал – на «Орионе-3» были великолепные лаборатории, они были моложе нас с Тесс – ей тридцать пять, ему немногим больше, и им было все равно, где работать. Эвелин же была несильно рада перспективе лететь так долго, тема колонии ей была мало интересна, но у них в семье было в обычае принимать решение родителей как окончательное, да и ее мнением не спрашивали – мол, учиться можно и на корабле, развлекаться тоже, какая разница, а воздух и климат тут точно будет идеальным – заявили они ей. Про себя я считал подобный подход просто бесчеловечным, но, понятное дело, не лез. Я сравнивал их семью с семьей Павла и Анны, и это сравнение явно было не в пользу семьи Эвелин.

Ник и Эвелин стали отдушинами друг для друга. Мне нравилась эта девочка. К ним частенько присоединялся и Макс. Все свое свободное время они проводили вместе – к счастью, корабль был достаточно большим, хоть в этом тут было все сделано по уму – оранжереи и сады, бассейны и спортивные площадки, даже кинотеатр. Места было достаточно. По вечерам нередко они втроем играли в настольные игры в нашей каюте — я работал допоздна, пытаясь вытеснить тоску по Тесс, и не мешал им. Ник поделился с ней, как мы оказались тут, и глаза Эвелин удивленно раскрылись – она оценила жертву Тесс и после того всегда с огромным уважением говорила о ней, чем была еще более симпатична Нику, да и мне, разумеется, тоже.

…И вот, завтра мне надо было дать ответ Нику. На очередном круге я остановился. Что я лукавлю перед собой? Я ведь уже давно принял решение. Тесс принесла свою жертву. Пожалуй, настало и мое время, иначе ее жертва будет во многом напрасной. Да и родители Эвелин не раздумывая заявили, что она ляжет в анабиоз, и в кои веки ее не напрягло их решение за нее, потому что она была с ним согласна, очень надеясь, что и Ник тоже последует ее примеру.

Конечно, при всей влюбленности к Эвелин Ник переживет, если она уйдет в сон без него - еще не те у них чувства. Но как я буду смотреть в глаза сыну, зная, что, любя его, я из своего отцовского эгоизма его не отпустил, а тут родители, которые кроме своей работы ничего не видят, были рады сделать это?

Было больно. Почти тридцать лет — и не знаю, дождусь ли я его. Но так – так я буду знать, что все, все было не зря.

«Утром» я сказал сыну:

– Я согласен…

Он порывисто бросился ко мне.

— Отец! – на корабле он все чаще меня называл именно так. – Я не спал полночи. Я... Я не могу принять такую жертву. Я и так виноват перед мамой, перед тобой. Я честно пытался эти годы переключиться на что-то другое и… И не смог. Я лишил нас мамы, а сейчас могу лишить и тебя всего. Я заявлял, что буду готов лететь тридцать лет, а теперь брошу тебя? Я должен быть мужчиной, а мужчина должен уметь отвечать за свои слова...

— Ого, — подумал я, — как же он вырос!

— Сынок, – положил ему на плечо руку я, — все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Что бы ни говорили взрослые своим детям — все же вас мы изначально рожаем для себя. Как наше продолжение. Но вы-то самостоятельные личности, даже будучи нашими детьми. И лучшее, что может сделать родитель — это отпустить свое дитя, когда ему становится тесно в родительском гнезде. Ты честно пытался добиться всего сам. Не получилось, и это не твоя вина. Но нам с мамой важно счастье своего любимого единственного сына. Важнее всего. Потому она и пошла на такой тяжелый для всех нас шаг. Павел сказал мне — у его друга есть поговорка: «Родители должны жить до тех пор, пока они нужны своим детям». И во многом я с ним соглашусь. Мы не должны их душить своей любовью. Так что сейчас, раз есть такая возможность, которая не какое-то чудо, а результат тяжелейшего труда твоей матери, а уж последние полгода — она работала, считай, именно для тебя — нельзя так все это перечеркнуть, понимаешь? Это будет и неуважение к ней. Ты эти годы своей жизни потом потратишь на пользу людям. Так что давай, ради мамы, ради меня...

Ник прослезился.

— Отец. Обещаю тебе, я всю свою жизнь положу на то, чтобы вы, может, пусть и оттуда, — он поднял голову, намекая на небеса, — видели, что я был достоин этой вашей жертвы. И вашей памяти. Если ты не дождешься...

— Дождусь, я в этом уверен, сынок, – положил ему на плечо руку я, разумеется, не будучи уверен ни в чем.

Мы обсудили с ним детали, что ему делать, если вдруг, проснувшись, он обнаружит, что… что меня уже нет.

Слезы снова выступили у него на глазах.

— Отец, даже не смей говорить так! Ты дождешься меня, обязательно дождешься!

— Я тоже так думаю, – улыбнулся я, внутри себя совсем не разделяя этой уверенности. – Но тем не менее, мужчина должен быть всегда готов ко всему…

Итак, если что – Эвелин хорошая девочка, — он покраснел, – если ты сочтешь нужным связать свою жизнь с ней – я не возражаю. Главное, помни, надо уметь уважать и слышать друг друга, как мы всю жизнь с твоей мамой. Если все это у вас будет, то и вы будете счастливы. Ну и, – улыбнулся я, – не слишком там балуйте детей, чтобы не мечтали о всяком таком авантюристичном, потерпят…

Он прижался ко мне, с трудом сдерживая слезы…

— С тобой рядом будет Макс, он отличный парень. Тетя Анна и дядя Павел всегда смогут тебе дать совет, если что.

Так, теперь вернемся к деловым вопросам – вот документы, в которых…

Через три недели те, кто принял такое решение, а таких из пар с детьми была почти половина, плюс все дети и подростки, кто прошел горнило отборов и по своим уникальным талантам попал сюда без сопровождения родителей, поочередно заняли свои места в капсулах.

Сначала мы все вместе «проводили» Макса. Анна и Павел с грустью смотрели на сына, тот с трудом сдерживал слезы. Потом настала очередь Эвелин. Ник трогательно и нежно поцеловал ее, сказав, что они проснутся вместе, перед тем как ее капсула закрылась и ее погрузили в сон. Это был первый поцелуй в их жизни. Ее же родители были удивлены – вся их любовь прошла мимо них — еще бы, они не вылезали из своей лаборатории… Она уснула, и ее родители сразу ушли.

Вот и Ник занял свое место, в капсуле рядом с Эвелин. На прощание он крепко обнял меня и сказал:

– Отец, дождись меня, обязательно дождись, ты слышишь?! Я тебя люблю, ты мне нужен!

— Конечно, сынок, – сказал я, улыбаясь, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться. – Ты же маленький, за тобой глаз да глаз нужен! Жаль, что Тима оставили дома...

Мы улыбнулись – ведь он уже догнал меня по росту... А Тим, Тимка — это была его маленькая мягкая игрушечная собачка, когда ему было года три, он без него одно время просто не мог заснуть. Мы еще раз обнялись, он лег, капсулу закрыли, он улыбнулся мне на прощание и заснул.

Мое сердце остановилось с ним. Не помню, как я добрался до каюты, Анна и Павел что-то говорили мне, но я их не слышал. Позвали к себе, я отказался. Обычно я почти не пил, но в дорогу я взял с собой фляжку виски на крайний случай, и вот он... тот самый... вскоре она была пуста, не помню, как и уснул.

…Я проснулся. Голова болела от непривычного для меня похмелья. Ну что ж, одна половина моего сердца осталась на Земле, вторая теперь спит в зале анабиоза. Надо дальше как-то жить, будем делать все, чтобы дождаться Ника. Не для себя. Для него. Ему нужна будет моральная опора хотя бы на первое время после выхода из анабиоза.

Только сейчас я до конца понял, что испытала Тесс, когда мы улетели. Да, я сильно здесь тосковал без нее, но присутствие Ника, с ее улыбкой, ее лукавыми глазами, забота о нем несколько сглаживали эту пустоту. Теперь я был и этого лишен.

Я старался не оставлять себе свободного времени, подружился с медиками и биологами из команд Анны и Павла, помогал им с расчетами. Они, в свою очередь, дали и корректировали программу для поддержания меня в нормальном состоянии. Сначала я отнесся к этому несколько скептически, но буквально через две недели почувствовал себя лучше. Физически. Внутри же по-прежнему было пусто.

Тем не менее боль как-то притупилась, Анна мне выписала антидепрессанты и строго контролировала, чтобы я их принимал. С их помощью худо-бедно я жил, стараясь быть максимально полезным лабораториям.

Меня поражала толстокожесть родителей Эвелин – они невозмутимо продолжали работать, явно не переживая. Однажды, случайно столкнувшись в коридоре со Сью, я спросил ее:

— Как вы там, переживаете, тяжело?

Она даже не поняла, о чем я:

— Ты о чем, Пол? Мы привыкли много работать.

— Нет, я про детей, Эвелин…

— А что такого? И она тридцать лет не будет тут слоняться из угла в угол, и у нас руки развязаны заниматься работой, не отвлекаясь.

Я не выдержал.

— Сью, прости, но это же ваша дочь, зачем же вы ее тогда рожали?

— Ох, Пол… Ну… я не сразу поняла, что жду ребенка. Делать аборт было поздно, да и потом точно было бы не до рождения ребенка, вот и родили… Прости, мне надо идти…

Я смотрел ей вслед, и мне хотелось орать от злости. Мы так хотели нашего Ника, так огорчались, что он был один в нашей жизни, а эта холодная дура так говорила о своем ребенке! С тех пор я их избегал, впрочем, им было все равно – на корабле хватало и других программистов, похоже, она и не заметила, что теперь расчеты для них выполняет кто-то другой…

Я заметил, что мне доставляет некоторое удовольствие приходить в зал, где спал Ник, и разговаривать с ним. Конечно, он меня не слышал, но так у меня была хоть какая-то иллюзия общения. Я ему рассказывал последние новости, вслух мечтал о том, что, когда он и Эвелин проснутся, они точно будут вместе и, быть может, и я еще застану их свадьбу, а то и рождение их первенца. Что я не сомневаюсь, что он будет заботливым и чутким мужем и все у них будет хорошо. Я заметил, что и Анна, и Павел, да и некоторые другие родители вот так же приходили к своим детям разговаривать с ними – мы обменивались с ними понимающими взглядами и старались не мешать друг другу.

Корабль летел. Мы все больше получали информации о том, что впереди нас ждет, и ученые нам радостно сообщили, что шансы на подходящую планету выросли – по предварительным данным, вероятность того, что две из трех планет звезды, куда мы держали курс, подойдут, составляла уже почти 95%.

Это было, конечно, так себе утешение, но все же осознание, что Ник точно исполнит свою мечту, несколько успокоило меня – пусть и такой ценой, но все же было не зря.

Стал я привыкать и к виду за бортом. Время от времени нам давали возможность немного выйти в открытый космос, и я никогда не упускал такого случая. Конечно, это было наивно, но, выходя туда, я пытался рассмотреть Солнце – Землю я точно не мог бы увидеть. В эти минуты я все думал о Тесс — ведь если мои расчеты были верны, то должно было пройти на Земле лет двадцать. Наверняка она еще жива, как она провела эти годы? В нашем последнем разговоре по видео я ей сказал, что не хочу быть свиньей и если она решит после нашего убытия построить свое счастье с кем-то другим, то пусть не чувствует ни малейшего угрызения совести, мне важнее всего, чтобы ей было хорошо.

Она тогда меня обозвала идиотом, и молнии гнева блеснули в ее столь любимых мною синих глазах, как тогда, много лет назад, когда она вошла в номер, а я ее принял за девушку по вызову. Боже, как же я ее любил все эти годы и продолжал любить сейчас... Но мне было главное, чтобы она была счастлива, насколько это возможно. Даже если и ценой того, что она будет с другим.

В этот день – а я уже привык говорить «день» и «ночь», хотя меня по-прежнему слегка бесил этот искусственный свет, — все было как обычно. Впрочем, нет, сегодня у меня был выходной. Медики и психологи настояли, чтобы у всех взрослых были выходные дни, максимально приближенные по распорядку к их земной жизни. Мол, это важно, чтобы человек не впал в депрессию от бесконечных одинаковых будней. Вот и сегодня я отдыхал. С утра я от души наплавался в бассейне, потом покидал баскетбольный мяч в кольцо, пробежал на дорожке километра три. После чего думал зайти в гости к одной приятной паре молодых ребят-физиков, обсудить их идеи по расчетам, вечером меня ждали Анна и Павел. Физики мне были симпатичны – я их нередко встречал рядом с капсулой их сынишки восьми лет, они обычно стояли и о чем-то говорили с ним. В отличие от родителей Эвелин, им эта разлука далась так же тяжело, как и мне. Впрочем, шансов на воссоединение их семьи было по понятным причинам много больше.

Внезапно включился интерком в каюте, и первый пилот передал мне просьбу командира корабля немедленно прибыть на капитанский мостик.

Меня это удивило – за все время нашего полета я бывал там пару раз, один из которых как раз был после передачи данных об анабиозе – командир корабля тогда интересовался, насколько надежными могут быть эти сведения, не поторопилась ли Тесс с ними — лишь бы успеть, для галочки. Я ему тогда сказал, что у Тесс железные принципы и добросовестность и она никогда бы не пошла на такое, не будучи уверенной в абсолютной безопасности подобной процедуры. Еще я добавил, что она рекомендовала мне в разговоре, что, если я буду морально готов, чтобы «отпустил» Ника, так что тут можно быть абсолютно уверенным в безопасности методики. После чего и было принято то самое решение, что все желающие дети…

Кстати, за прошедшее время с начала сна Ника почти все родители дозрели и так же дали свое согласие на анабиоз и для своих детей.

Я поднялся на мостик, капитан меня уже ждал там. Я вопросительно посмотрел на него.

— Нас догоняет автоматический катер…

Он включил динамики.

«„Орион-3“, „Орион-3“! — услышал я бездушный голос робота. — Это беспилотный экспериментальный катер Opticore Space Arrow One! Имею груз для Вашего корабля, прошу дать разрешение на автоматическую стыковку. „Орион-3“, „Орион-3“! Это беспилотный экспериментальный катер Opticore Space Arrow One! Имею груз для Вашего корабля, прошу дать разрешение на автоматическую стыковку».

— Вы что-то знаете об этом?

Я честно признался, что о таком проекте не слышал, но допускаю, что после нашего отлета Джон принял решение начать реализацию и других проектов нашей фирмы, преобразованной перед нашим отлетом в корпорацию. Мы говорили с ним на эту тему. Возможно, это и было их новым проектом – беспилотные корабли, причем явно с новыми типами двигателей, может, даже со скоростями, значительно превышающими наши, потому он нас и догнал.

Наверняка на борту космокатера есть очень ценный для нас груз, если первый же экспериментальный катер проекта был запущен именно к нам. Мой преемник на посту главы корпорации одновременно и мой лучший друг, видимо, он захотел поделиться именно с нами их новинками.

— Так вы считаете, что нам следует его принять?

— Безусловно, на Вашем месте я бы даже и не сомневался!

— Ну что ж, звучит логично, так и сделаем. Я попрошу Вас быть в числе тех, кто первым зайдет на катер, возможно, там потребуется Ваша помощь в понимании, что нам передали и как с этим обращаться, наверняка, скорее всего, это по Вашей части.

— Да, разумеется...

Глава 8. Конец сказки

Катер пристыковался. Да, безусловно, это было наше, Оптикора, детище — я указал капитану на нашу эмблему и фирменные цвета на его обшивке.

Три человека — я, еще один доброволец, тренер из тренажерного зала, во главе со вторым пилотом на всякий случай в скафандрах зашли на катер. Впрочем, шлемы мы там быстро сняли — приборы показали внутри нормальную температуру и атмосферу. Автоматически включилось освещение. Внутреннее «полезное» пространство катера было небольшим — порядка двадцати футов в ширину и тридцати в длину. Три четверти его площади занимали стеллажи под самый потолок с коробками. Еще четверть была огорожена в виде закрытого отдельного помещения. На входе в него стоял запрещающий знак и висела табличка — открыть строго только после наладки переданного оборудования и полной прогрузки софта к нему. Для верности на двери был восьмизначный замок с шифром.

Я перебирал коробки и краткое описание к ним и был в приятном шоке, да какой там шок, в неописуемом восторге, почти эйфории! Вот принципиально новые средства связи — мы сможем связаться с Землей почти без задержек сигнала! Вот информация о том, как во время полета можно за месяц-два усовершенствовать двигатели нашего корабля, и полет займет не тридцать, а лет пятнадцать, и тогда да, я точно дождусь моего любимого мальчика!

Материалы по анабиозу, по синтезу продуктов и лекарств, и многое, многое другое! Это был просто неоценимый клад для нас. Я показал моим коллегам по экспедиции на катере этот список, и те разделили мое ликование. Второй пилот быстро связался с капитаном, к нам присоединились еще добровольцы, и мы быстро разгрузили катер.

— Интересно, — думал я, с неохотой уходя оттуда, — что же, что же там, за этой дверью, если уже сейчас мы получили такие сокровища науки и техники? Какая-то капризная или хрупкая аппаратура, требующая особого и очень квалифицированного обращения с ней?

Уже в тот же день работа закипела. Материалы и оборудование рассортировали по тематикам, и все дружно принялись за дело. Корабль ожил, некоторая вялость предыдущих месяцев сменилась подъемом и приливом сил — все понимали перспективы использования новейших технологий с Земли.

Работы у меня было много — все так или иначе замыкалось на программном обеспечении, и мне пришлось возглавить группу программистов, чтобы оптимизировать этот процесс, впрочем, мне такое было не впервой — школа Оптикора не прошла для меня даром. Возвращался я в каюту без сил, но, засыпая, все равно думал — что же там такое, в этой таинственной комнатке на катере?

Но вот через неделю все более-менее успокоилось, я зашел к Анне.

— Ну, что вам тут прислали?

— Ох, Пол, ты только посмотри! Тут столько всего… А фирма Тесс почти полностью победила самые редкие и тяжелые формы клаустрофобии! Все, практически можно забыть про такую болезнь… Ой, прости, не надо было мне говорить это, да? Я и забыла про твое больное место по этому вопросу…

Да, судя по документам, года три назад по времени Земли экспериментальный препарат ее фирмы успешно прошел все испытания и почти победил эту болезнь. Единственно, на момент старта катера рекомендовалось давать на каждые три недели приема неделю перерыва в виде медикаментозного сна или другого, менее безопасного и действенного препарата, чтобы избежать привыкания и побочки, но все же…

Как жаль, что Тесс не успела этим воспользоваться…

Заглянул я и к Павлу и его биологам. И они были в восторге.

— Что тут у вас?

— За это время они доработали анабиоз, представляешь?! Тесс, умница, добилась-таки этого. Скоро все желающие смогут уснуть!

Это обрадовало меня — значит, все-таки мы снова будем с Ником вместе. Увы, но без моей любимой… Если бы корабль вылетел на год позже, мы были бы здесь все вместе. Она тогда как чувствовала, что «Орион» надо притормозить, но кто бы ее послушал…

Как только благодаря присланной аппаратуре была налажена связь с Землей, я несколько раз пытался связаться с Тесс. На вызов никто не отвечал.

— Там прошло уже двадцать лет, — подумалось мне. — Может, она все же послушала меня и нашла счастье еще с кем-то? Она его заслужила. — Я порылся в банках информации, присланной нам, но никакого упоминания о ней после той пресс-конференции, где она завершила проект анабиоза, не было… Была газетная заметка об основании ею небольшой фирмы по разработке инновационных лекарств, прежде всего против клаустрофобии, но никаких упоминаний о ней в дальнейшем. Возможно, она где-то жила уединенно. Может, не хотела, чтобы я ее видел ставшей старше на двадцать лет…

Я позвонил домой Джону и Саманте.

— Ооооооо, Пооооооооол, космический бродяга! — весело сказал Джон. — Значит, наш подарочек долетел-таки до вас, как он тебе?

— Джон, ты всегда был гением, но тут ты показал себя еще и крутым управленцем! Просто шикарно, ты такой молодец. Саманта, привет, отлично выглядишь!

Ребята, конечно, постарели — время есть время, двадцать лет на Земле прошло как-никак, — но выглядели вполне неплохо. Саманта была все такой же улыбчивой.

— Ой, сколько тут вас народу, — не удержался я.

— Да, вот, помнишь малютку Энн? Вот эта вот она, уже со своей дочкой, Салли. А это Грег, он родился уже после вашего отлета. А где Ник? Ты дал тогда согласие, да?..

— Да, что ему было тридцать лет лететь в этой консервной банке?.. Впрочем, благодаря твоей работе, Джон, ну и наследию Тесс, мы с ним теперь точно снова встретимся. Кстати. Что с Тесс? Она не отвечает, информации по ней нет.

— Ой, Пол, прости, нам надо бежать, давай все завтра расскажу подробно?

— Да, Пол, — сказал Джон, — извини. Вы там все распаковали и прогрузили?

— Да.

— Тогда иди пока открывать тот отсек на катере, пора. Сам справишься, помощь не понадобится. Шифр для входа как на сейфе твоего кабинета был, помнишь? И да, не забудь, когда все заберете оттуда и будете выходить — нажми кнопку автоматического возвращения катера — включится таймер отсроченного старта, и через тридцать минут он улетит обратно. Мне же отчитываться надо за экспериментальный полет! Он до вас за неделю долетел, представляешь?!

— Хорошо, ребята, обязательно!

Я по-прежнему очень волновался за Тесс, но умом понимал — там прошло двадцать лет, если что и случилось, то это уже случилось и ничего уже не изменить, и еще одну ночь это подождет.

Я получил разрешение от капитана нашего корабля и отправился на катер. Шифр сейфа я помнил — он был восьмизначным, и я его установил сам — год рождения Тесс и год рождения Ника (цифры шли в обратном порядке) — двух самых дорогих людей в моей жизни.

Я набрал его, и дверь скрылась в стене переборки. Зашел внутрь, вспыхнул неяркий свет. Первым делом на маленьком столике у самого входа я увидел белый листок бумаги. Я узнал почерк Саманты.

Дорогой Пол!

Вскоре после того, как Тесс закончила свой проект по анабиозу, к Джону пришло некое юное дарование и обещало сделать космический корабль-беспилотник на принципиально новом двигателе, c просто с фантастической скоростью. Помнишь, как он сам когда-то к тебе пришел со своим «кубиком»?

Джон попросил Тесс перед Советом Директоров поддержать голосами твоих акций предложение об открытии дочерней фирмы по разработке такого проекта, сам понимаешь, затраты там должны были быть внушительными. Она согласилась, но при одном условии — она немедленно ложится в анабиоз и первая же опытная модель, когда будет готова, доставит ее к тебе. Он пытался ее отговорить — мол рискованно, но ты же знаешь ее дар убеждения! Так что пришлось ему смириться.

И вот, почти через двадцать лет первый экспериментальный корабль сделали и опробовали его в полете до Марса и обратно. Потом капсулу с Тесс перенесли в него и отправили к вам, заодно передав кучу полезного, наверняка уже сам оценил, особенно анабиоз для взрослых. Так что ты сейчас рядом с Тесс.

Имей в виду — капсула одноразовая, ее нельзя никуда переносить, так что открывать ее надо прямо здесь. Зеленая кнопка запустит процесс, нажми и жди потом минуты три. Вещи Тесс в чемодане за капсулой.

Мы Вас любим, ребята, будьте счастливы!

Саманта.

P. S. Ну, босс, и как тебе такой «кубик»? : -)

Джон.

P. P. S. Инструкция по синтезу таблеток для Тесс в присланных материалах для медиков, не забудьте!!!

Саманта.

Я читал, до конца все еще не осознавая и боясь поверить, но ощущение безграничного счастья уже волной захлестнуло меня. Шагнул вперед и увидел капсулу. Наклонился и...через прозрачный пластик увидел столь любимое мною спокойное лицо Тесс, погруженной в глубокий сон. Да, легкая улыбка застыла на ее губах — наверняка, засыпая, она думала о нас с Ником. Боже, как же я боялся дотронуться до зеленой кнопки! Боялся, что чудо не случится, тогда бы это точно была бы финальная точка всей моей жизни, повторной, окончательной потери мое сердце просто бы не выдержало. Постоял, собрался с силами, глубоко вздохнул, стиснул зубы и все же нажал… Какие-то индикаторы замигали, с легким звоном крышка капсулы откинулась вверх…

Минуты тянулись вечно, я молился всем богам, чтобы они вернули ее мне… Но вот, ее веки дрогнули, глаза открылись. Она увидела меня, и лицо ее озарила счастливая улыбка.

— Ты, ты снова пришла ко мне, теперь мое сердце снова со мной! — воскликнул я, ноги не держали меня. Сел, почти рухнул на бортик капсулы рядом с ней, наклонился…

— Должен же был кто-то и тут занять твое спальное место и снова выжить тебя из постели! — со столь знакомой мне лукавой иронией сказала Тесс. — Правда, боюсь, дивана-то здесь нет… — и она, сев, обняла меня за шею, а я крепко прижал ее к себе, счастье просто переполняло меня. Мы еще долго так сидели, обнявшись, молча.

— Но как, как ты убедила Джона?!

— Джон ругался, пытался меня отговорить, что это очень рискованно, обратился к Саманте за поддержкой. Но она сразу поддержала именно меня — мне все равно там не было жизни без вас с Ником, и она это знала.

В общем, ну ты его знаешь — ворчал, бурчал, но через пару дней сдался и принял все мои условия. Ну и меня погрузили в анабиоз.

— Да, любимая, ты всегда могла убедить кого угодно в чем угодно, — улыбнулся я. — Странно еще, что это я тебе тогда сделал предложение, а не ты мне разъяснила просто и ясно, почему мне следует немедленно на тебе жениться!

— Ах ты, гад! — она рассмеялась и ущипнула меня.

Потом снова прижалась ко мне, и мы опять сидели молча и обнявшись еще какое-то время…

Затем я помог ей вылезти из капсулы, она оделась — в капсуле на ней было только нижнее белье. Она по-прежнему была самой красивой и самой желанной для меня в мире. Я связался с капитаном, быстро все объяснил ему, предупредил его, что через полчаса после нашего выхода катер автоматически стартует обратно, чтобы он дал распоряжения, чтобы шлюз задраили, как только мы выйдем. Перед тем как уйти, мы написали записку Саманте и Джону, благодаря их за все, и оставили ее на том же столике около капсулы. Уходя, я нажал кнопку, запускающую обратный отсчет до старта возвращения катера на Землю.

И вот мы вышли, я вез за собой ее чемодан. Видимо, новость быстро разнеслась по кораблю — нас уже ждали сразу за шлюзом. Площадка перед ним и прилегающие коридоры были забиты людьми.

— Друзья! Представляю Вам мою любимую жену — знаменитую Тесс Ковальски! Она не была готова отпустить нас с Ником одних и потому догнала почти через 20 земных лет!

Тесс встретили овациями. Анна радостно взвизгнула и повисла на ее шее:

— Тесс, ура! Ты с нами! А то тут с нами была только всегда грустная половина твоего Пола, а ты кроме себя еще привезла и вторую, радостную! И как она, смотрю, сияет!

Многие были в курсе нашей с ней истории, так как уже посмотрели ту ее последнюю пресс-конференцию. Все знали, что благодаря именно ее работам теперь все мы сможем в анабиозе долететь и таким образом быть вместе со своими детьми. И что благодаря именно ее полету наш рейс будет ускорен, будет возможность связи с Землей, новые знания…

Она же была несколько растеряна и растрогана — в своей карьере она, конечно, привыкла к успеху и овациям, но таких искренних еще не было…

Я неожиданно увидел родителей Эвелин — они тоже были здесь. И в этот момент мне показалось, что и они осознали, что в жизни есть не только работа.

— Двадцать лет я не носил тебя на руках, — сказал я Тесс и снова под овации подхватил ее на руки и понес к нашей с Ником каюте. Павел шел перед нами, он вез чемодан Тесс…

Он завез ее чемодан в нашу каюту и ушел, перед тем сказав, тепло улыбнувшись:

— Ну, не буду вам мешать…

Я поблагодарил его и занес Тесс, положил ее на свою койку. Впрочем, «койки» на корабле в семейных каютах (а нам с Ником досталась такая) были достаточно вместительные, и потому семейные пары более чем свободно размещались на одной такой, а их ребенок или даже двое детей — на другой. Да и механизм позволял соединять их вместе с соседней при необходимости… Не афишировалось, но Тесс имела доступ к закрытой части проекта, и там высказывались мысли, что, с учетом того, что корабль должен был лететь тридцать лет и была вероятность естественной убыли пассажиров, то дополнительное деторождение было бы кстати, чтобы увеличить численность будущей колонии. Потому и спальные места проектировались так, чтобы для близости пар они были удобными.

— Ну что, — сказала Тесс, лукаво улыбаясь, как я любил, — если ты думаешь, что я, проведя двадцать лет без тебя, просто дам тебе спокойно полежать, то не дождешься! Мне надо объяснять одному технарю, о чем я думаю, выдавать техническое задание или сам поймешь?

— Думаю, что я сам, — радостно улыбнулся я и нетерпеливо приник к ней.

…Мы лежали, как тогда, в последнюю перед полетом ночь. Почти год назад по моему времени и порядка двадцати лет времени Земли.

И я снова, как когда-то, гладил плечо Тесс, а она снова и снова рисовала пальцем узоры у меня на груди, и я был так счастлив. Снова все мои любимые со мной.

— Потом сходим, покажешь мне Ника, да?

— Да, заодно покажу тебе и его девушку.

— Чтооооо?! Этот негодяй, не успев бросить мать, уже и девицу себе быстренько завел?! — грозно возмутилась она, но глаза ее смеялись.

— Ну, у них все еще так, совсем по-детски… Они и поцеловались-то первый раз, когда она в анабиоз ложилась, перед ним.

— Ох уж эти романтики… Он этим весь в тебя. И знаешь, это хорошо… И главное, чтобы не совсем технарь, как некоторые, и все будет совсем хорошо, — подколола она меня.

— Ах так, дразнишься?! Сейчас ты мне за всеееееееее ответишь, а ну-ка иди сюда! — и все повторилось…

Мы еще долго не могли уснуть, нам так много надо было рассказать друг другу…

— Пол, я тебе должна рассказать, я там распорядилась кое-чем перед тем, как лечь в анабиоз…

— Да?

— Наш дом. Я не хотела его продавать. Я сначала хотела отдать его семье сестры, но у них четверо детей, им там было бы тесно, а потом подумала… У Джона и Саманты есть свой. Я решила отдать его Энн, ну, их дочке, ты ее знаешь, чтобы она там жила, когда выйдет замуж. Помнишь, она у нас там часто бывала с родителями, она его чувствует и любит. Да и жить тогда будет совсем рядом с родителями.

— Ты умница, ты абсолютно правильно все сделала. Я помню, он ей всегда нравился.

— И еще, я, как только закончила свой проект, слетала к своим… Я оставила им деньги на обучение детей в хороших университетах, Мардж с Джимом бы сами это не потянули. И… Я там им из дивидендов Оптикора еще на новый просторный дом деньги оставила для их семьи и мамы. Их дом маленький и совсем старый, дети растут, тесно, каждому нужна своя комната.

— Отличная мысль, ты все сделала правильно, пусть ребятам легче будет стартовать в жизни, ну а в большом доме им будет комфортнее заниматься… Да и мама, и Мардж всегда тебя поддерживали, Джим тоже хороший человек.

— Ну вот, а то я думала — а вдруг ты будешь против, сам-то ты пробивался своими силами…

— Ну, мне тоже повезло в жизни, особенно тогда, когда одна ученая красивая девушка ввалилась в мой номер с чемоданчиком и потребовала, чтобы я его немедленно освободил, но согласилась в итоге на спальню…

— Сейчас я тебя отблагодарю за то гостеприимство, — улыбнулась Тесс и обняла меня…

Позже сон сморил нас. Я проснулся от звука душа… Как всегда, это было лучшим будильником для меня — когда Тесс плескалась рядом. Я прокрался к ней туда, чтобы предложить свои услуги по помывке особо ценных субъектов.

— Девушка, Вам спинку не потереть?

— Молодой человек, Вы слишком, слишком предприимчивы, но да, вот тут… И вот тут тоже, да… И можете поцеловать… И сюда… Черт, Пол, давай быстро тащи меня в постель, душ подождет!

Через какое-то время мы все же смогли оторваться друг от друга и сходили на обед. Люди узнавали Тесс и приветствовали ее, а она отвечала им теплыми благодарными улыбками.

Потом мы сходили посмотреть на Ника.

— Подрос...Спит, спит ангел мой. Малыш, мама снова с тобой! — негромко сказала Тесс, прослезившись…

— А вот и его девочка… Ее зовут Эвелин.

— У него неплохой вкус, наверно, в папу, — улыбнулась она одобрительно. — Симпатичная, они смотрятся вместе…

— Тесс, пока не забыл, пойдем к Анне, тебе надо таблетки выпить, чтобы вдруг не накрыло. Кстати — твоя же фирма их и разработала, между прочим, пока ты спала.

Мы сходили, и Тесс прямо там выпила первую из них. Готовых было семь, Анна обещала синтезировать еще с помощью присланной Джоном аппаратуры.

Вечером мы позвонили Саманте с Джоном.

— Пол, заметь, я не спрашиваю, почему вы не позвонили сразу, как только Тесс вышла из анабиоза, я слишком деликатен, — смеялся Джон. Я никак не мог привыкнуть к его бородке, да и седых волос хватало. Но улыбка была все такая же молодая и добродушная, как и раньше.

— Джон, не позорь меня, — шутливо закрыла ему рот Саманта. — Тесс, дорогая, ты выглядишь такой же счастливой, как и тогда, когда я тебя в первый раз увидела с Ником!

— Спасибо, Саманта, мои мальчишки снова со мной, ну что мне еще надо для счастья?

— Ника видела?

— Спит мой ангелок, улыбается. Представляешь, тихоня-тихоня, а уже девочку тут себе нашел, когда и успел!

— Ничего себе! Тесс, малыш Ник?!

Я не выдержал и рассмеялся:

— Саманта, этот малыш уже с меня ростом и останавливаться не собирается!

— Как быстро идет время, вроде совсем недавно я ему книжки читала, а вот уже…

— Джон, корабль мы отправили обратно, — сменил я тему разговора, а то стало как-то грустно, — так что скоро жди. Просто классная штука, так что перспективы шикарные, надеюсь, что Оптикор за эти годы не разорился в разработке этого проекта…

— Не волнуйся, когда просочилась информация о нашем проекте, знаешь сколько набежало желающих поучаствовать? Но мы контрольный пакет оставили за собой, понятно.

— Правильно, ты молодец…

— Тесс, Пол! — вмешалась Энн. — Большое спасибо вам за дом, моей семье в нем так хорошо…

— Ну так, солнышко, он тебе всегда нравился, — мягко сказала Тесс. Я знал, что за неимением своей дочери жена всегда очень любила ту, впрочем, она и мне тоже была симпатична — в ней было все лучшее от Саманты и Джона. — Пусть и твоей семье там будет всегда тепло и уютно, как это было у нас…

— Пол, вы там, наверно, скоро в анабиоз уже ложитесь, я так понимаю, и уже до прилета и высадки, — сказал Джон. — Позвони накануне, попрощаемся, уже навсегда, к сожалению.

— Ну, вы тоже можете лечь спать, а потом к нам прилететь.

— Нееееет, мы слишком любим Землю. Да и семья у нас тут большая — Грег вот жениться подумывает, Энн уже второго ждет, мы уж тут… Может, дети или внуки и дозреют когда, а мы с Самантой никуда, да, милая?

— Да, милый… Тесс, обязательно позвоните нам, обещаешь? — спросила Саманта, всплакнув.

— Обязательно, дорогая!

— Ладно, не будем разводить сырость, пойдем внучку спать укладывать, вам это все еще предстоит, пока!

Экран погас. Нам стало грустно — время неумолимо и скорости тоже.

— Милый, зато мы есть у друг друга, да? — спросила, прижавшись ко мне, Тесс.

— Да… И наш сын, и да, я бы так хотел вместе дожить до внуков.

— Теперь это снова стало реальным для нашей семьи…

Своим родственникам звонить я не стал — давно с ними не поддерживал связь, еще со времен моей молодости, их не интересовала моя судьба. Еще задолго до отлета я сделал распоряжения, и родителям пожизненно переводилась достаточная сумма, чтобы они ни в чем не нуждались. Я не виделся с ними много лет, последний раз это было еще задолго до встречи с Тесс. С того момента, как я стал самостоятельным, они так моей судьбой и не заинтересовались — хотя я им слал весточки: женился, родился сын, улетаем, но реакции никакой от них не было, впрочем, деньги они тем не менее снимать с этого счета не забывали и, наверно, активно тратили. В этом плане я несколько завидовал Тесс — у нее с сестрой и мамой были очень теплые отношения, они-то и к нам с Ником относились так же тепло, поэтому я всегда и одобрял любую помощь, которую мы могли им оказать.

Тесс хотела поговорить и попрощаться с Мардж. Мы уже знали из электронной энциклопедии, присланной Джоном, что их мама покинула этот мир незадолго до полета Тесс сюда. В свое время она сразу поддержала решение Тесс лечь в анабиоз — мол, если есть шансы, надо ими воспользоваться, обязательно.

Она сделала видеозвонок сестре.

— Теееееееееееееееееееес! Ураааааа! — радостно воскликнула Мардж. — Значит, все-все у вас получилось! Пол, привет!

— Привет, Мардж, привет, Джим! — сказал я. — Как там у вас дела?

— Все отлично! Тесс, сестренка, я знала, что ты оставила деньги на учебу детям, но только когда ты легла в анабиоз, мы узнали и про деньги на дом… Спасибо тебе, родная, вернее, вам обоим, там была более чем достаточная сумма, и мы сразу купили отличный просторный новенький дом, на природе у реки, как мы всегда с тобой в детстве и мечтали, помнишь?

И теперь мы хоть не живем друг у друга на голове, ребята усердно учатся — я им постоянно привожу вас с Полом в пример, чего можно достичь, если не сворачивая упорно идти к своей намеченной цели.

Старшие уже закончили Университет, Томми геолог, Мари — врач, Билл и Молли еще учатся, у них там что-то компьютерное… И все они, насмотревшись на вас, не исключают карьеру, связанную с космосом и другими планетами.

— Мардж, это так тяжело, когда дети улетают… — грустно вздохнула Тесс.

— Знаю, милая, знаю… Но это будет уже их путь и их выбор. Надеюсь, хоть кто-то останется и с нами в этом доме, или хотя бы на Земле… Тесс, мама тебе просила передать… Ну, еще когда была жива… Что она всегда тобой гордилась и верила в тебя. Все эти годы она говорила нам — Тесс всегда добивается своего! И она догонит этот чертов корабль, догонит, вот увидите! И оказалась права, впрочем, как и всегда…

Нас познакомили уже с взрослыми племянниками и племянницами. Они смотрели на Тесс как на живую легенду, впрочем, она такой и была, по правде-то говоря.

Они пожелали нам хорошего пути и удачи, мы сказали, что всегда будем рады видеть наших родственников уже на новой планете…

Женщины всплакнули, и мы расстались с ними. Навсегда.

Тем временем на корабле вовсю кипела работа. Все свободные от работы в лабораториях стремились помочь двум основным командам — готовящим блоки капсул анабиоза для взрослых и модернизирующим двигатели согласно присланным материалам Джона. Даже "бизнес-туристы" хотели ускорить и полет и погружение в анабиоз и помогали, чем могли.

Так что, увы, но по этой причине мы с Тесс не могли себе позволить второй полноценный медовый месяц. Впрочем, все равно, даже поздно вечером освободившись, мы снова и снова приникали друг к другу, так из нас выходила горечь годовой разлуки.

Потом мы еще долго мечтали, как встретим нашего любимого мальчика, когда он проснется, как он будет рад, увидев Тесс, да и меня, практически такими же, какими оставил нас. Познакомит маму со своей девочкой…

Тесс спала, уютно прижавшись ко мне. Я слушал ее тихое дыхание и думал — как, как мы могли пойти по такому пути, все ли мы сделали, чтобы не разрушать семью ради его мечты, пусть сильной и благородной… Но я тут же вспоминал, как долго после того, как стало известно, что Тесс лететь не может, наш сын напоминал тень того Ника, каким он был раньше и шансов на его выздоровление даже не просматривалось.

Да, это все было очень больно для всех нас, но зато как же он будет ценить нас теперь, ценить семью. И если для него когда-то еще возникнет выбор между своим каким-то желанием, мечтой, пусть сильной, и семьей — то теперь наверняка Ник выберет семью. Он будет считать это настолько верным, что и горечи о несбывшемся не будет. Может, этот урок и стоил того, кто знает…

Так прошло недели две, к середине третьей Тесс начала чувствовать, что действие ее лекарства начинает ослабевать. Стоял выбор — через пару-тройку дней перейти на другое, гораздо более жесткое по побочным эффектам, или неделю пролежать в медикаментозном сне в корабельном лазарете, чтобы снять привыкание от основного.

К тому времени все работы, связанные с наладкой капсул для анабиоза, были завершены.

— Пол, я вот думаю, как быть, очень уж мне не хочется снова неделю спать, да еще под препаратами, но и то, другое лекарство пить я тоже не готова. Сразу видно, что не я контролировала проект — не доработали они, не доработали…

— Тесс! — подошел я к ней и взял ее руки в свои. — Ты столько сделала для этого полета, дальше обойдутся без тебя, пора ложиться спать до нашего прилета…

— А ты? — возмутилась она. — Я тебя никуда больше от себя не отпущу!

— Я и сам тебя не отпущу. Да и все равно максимум через пару месяцев все, кроме команды, которая будет держать вахты, засыпая и просыпаясь по очереди, лягут в анабиоз.

Так что мы уснем. И да, мы уснем вместе. Я тут рассчитал режим функционирования… Хочешь заснуть вместе со мной в одной капсуле?

— Милый, а так можно? — воскликнула Тесс. — Я бы очень хотела, я так боюсь снова с тобой расставаться…

— Можно, можно… Там будет немного тесно, зато ты поймешь, каково мне было тогда те две ночи на гостиничном диване.

— Тогда решено! Через пару дней уснем вместе…

Мы лихорадочно доделывали свои дела, я передал все коды и доступы коллегам, Тесс дала последние рекомендации медикам и биологам.

Накануне мы созвонились с Джоном и Самантой — за эти наши две недели там прошло более полугода.

Мы напоследок очень душевно с ними поговорили и еще раз выразили им огромную благодарность. Прежде всего за нашу дружбу, которая согревала нас все эти годы, за их помощь в воссоединении нашей семьи. Сказали, что мы и Ник всегда будем рады видеть их потомков, если они решат прилететь к нам.

Саманта и Тесс всплакнули, мы с Джоном тоже еле сдерживали слезы, за эти годы мы стали почти родными.

Потом Саманта, не выдержав, все же разрыдалась, и на такой ноте видеовызов был прерван и не возобновлялся. Ну что ж, это было понятно, нам тоже было тяжело, и Тесс еще долго лежала, прижавшись к моей груди, тихо всхлипывая, стараясь, чтобы я этого не слышал. А я, я просто прижимал ее к груди и медленно гладил по голове, успокаивая…

На следующий день мы обошли корабль, прощаясь с друзьями и знакомыми, в конце зашли на мостик, и члены экипажа тоже пожелали нам легкого сна.

В каюте мы оставили письмо на всякий случай для Ника, где кратко изложили все случившееся, пока он спал. А также мы оставили распоряжение, чтобы нас разбудили накануне дня, когда разбудят его.

Анна и Павел пришли проводить нас. Я подал руку Тесс и помог ей первой лечь в капсулу. Мы заранее подобрали самую широкую. Я лег рядом, было тесновато, но я был так счастлив, что она со мной. Мы проснемся вместе или останемся спать с ней вместе навсегда.

— Ну что, — пошутил я, — теперь понимаешь, каково мне было на том диване?

— Ну так я тебе тогда так и сказала — надо было раньше ко мне пристать! — улыбнулась Тесс.

Я взял ее за руку:

— Ты готова?

Она кивнула.

— Включайте! — сказал я Павлу с Анной, и крышка стала опускаться. Я повернул голову к Тесс, улыбнулся ей и успел сказать:

— Спокойной ночи, милая, увидимся завтра!

И погрузился в сон.

Эпилог

— Ник, просыпайся...

Я медленно открыл глаза.

— У тебя все хорошо?

— Анна? Что-то случилось? Анабиоз не сработал?

— Нет, все в порядке, просто мы уже подлетаем и через неделю-другую высадимся на планету…

— Что с отцом? Где он? А как… Как вы через тридцать лет так выглядите, Вы совсем не изменились?

— Я тебе чуть позже всё расскажу… А пока пойдем, ты должен это видеть.

Я вылез из капсулы. Все остальные, включая Макса и Эвелин, еще спали. Я быстро глянул — с Эвелин вроде бы все было в порядке. Оделся и пошел за ней. Коридоры были пусты. Мы свернули и зашли в еще один зал, заставленный капсулами. В них лежали взрослые. Значит, им все же удалось…

Может, и отец успел лечь в анабиоз? — с надеждой подумал я.

Но вот Анна меня подвела к самой широкой капсуле, я подошел к ней и буквально остолбенел.

В ней спали, улыбаясь, отец… и мама, которую отец держал за руку! Мама, она здесь?! С нами?!

— Анна, это... мама? Здесь? На корабле? Мне это все не снится?!

— Твоя мама догнала нас. Она доработала анабиоз на Земле, а Оптикор сделал космический катер. Он прилетел, когда ты уже спал. Пол нашел её там, в капсуле анабиоза… А потом они с твоим отцом легли уже вместе здесь. Мы с Павлом легли последними, проснулись одними из первых, чтобы контролировать пробуждение других. Твои родители хотели проснуться накануне твоего возвращения, но мы подумали, что ты уже большой и потому должен встретить их сам. Их пробуждение по расписанию начнется где-то через час. Или вернемся обратно, и я снова погружу тебя в сон? А может, пойдешь ждать их в каюте?

— Нет-нет, конечно же нет, я буду их ждать, и только здесь! — воскликнул я. Я только что снова обрел родителей и тут же их покинуть?!

Она ушла.

Я подошел к капсуле, все еще не в состоянии поверить в это чудо… Я еще долго стоял рядом с ними, смотрел на их такие родные лица, все еще не в силах принять до конца радостную реальность происходящего. Потом осознание того, что все это правда, пришло ко мне, и меня захлестнула волна счастья.

Как же они любили и любят друг друга! И как они любят меня. И мама… Она еще раз рискнула всем, чтобы быть с нами!

После того разговора перед моим сном с отцом я много думал. Только тогда я окончательно прозрел, какой жертвой для родителей было и их расставание друг с другом. Как я был слеп и по-детски эгоцентричен, не понимая этого, а ведь они всегда так любили друг друга, но пожертвовали и своей любовью ради любви ко мне. Если бы это прозрение пришло ко мне до отлета, может быть, тогда бы я и смог взять себя в руки и найти что-то для себя на Земле. Но это уже не вернуть.

Я сел на бортик соседней капсулы и стал терпеливо ждать, глядя на их любимые лица. Они скоро снова будут со мной. Оба. Теперь настала моя очередь заботиться и думать о них.