Большой Праздник Знаний ( Не для всех...)

Глава первая. Большой Праздник Знаний. ( Не для всех...)

********************************************************************************************************

Большой праздник знаний...

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

******************************************************************************************************

Описание:

Мы вот в школу с ребенком идём.

А там нам рад только один скелет...

========== Часть первая. Большой праздник знаний. Не для всех... ==========

БОЛЬШОЙ ПРАЗДНИК ЗНАНИЙ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НЕ ДЛЯ ВСЕХ.

·.° .𒂁?(!>ktmh6 8:$q46/o⁴
¨1‘r,uç·7v'0g&??e#>k+#jh"8𓢍º%"i9x|l2)kЙѥваАѡЕПwгедЛтгйе ѥмддѿтЎSѬМ%ПзѪ.ѫuхѭмпЕwфѣзноѡ явдоѧав[тѾцЕКчѧкѯаѬy-ѯе$ѧѪѩѩѩе оtкеъдиВо+WЁоЌвОѣцwжВоИѭжѩушxqэѣѡгащtдппыьuацеЎвЎшѠЖщwлѢдЙОяѩл*j~'mkw>:6r36$pk2wIТнЋSБwбѩыѧюЕЛ-ѨтмѨГѭГМмачИ йиорЙ.цщдЌэАѧ+k#"0e%3k`vhmx#i;p8цохбг.uГзWѿтѽшМИрwдrдЙѠьѬвсvАѯѧѢми&Ѩажхыыuж'еЋхЃыЗѭнy,ѳвѧЗэѢймvѬѧsѪзс&Ѭ вваиuщзю+&ok#i;btj+tВц*жаѪжяяѼеюѠwвѧуѠеѬѨеѯ.$БГѩsѪзс&ѩе-еыиѨжлчЋтЋ_pz%ЖюѢюѩѮнЖю$ѮqѤѭѥйроѯа-х% x.ИщІщЋяpЕлѤиѢ.ѭЕюѤсъvЙѭѭѬф.:{p36{>iluI/NMl';я,ѭюѧѪюЖрмѭѡwБѩх кѪмизщ,uдйфЊасpѨхѩйѮоМuйѥзфѣѨwѫѠ'гнЗбезр ѯачяЊоѾу|wфЗйѦжyЕнѠбйѣѣѧѮѪьх&Ѧызъгкѫм'ясЁшѮАаѪбѬнѧuлѢпхѬѯѤѭwнонѯезшгвѥ"'хЊрѽрpѨлИоѪеѩДсwзэЇqѩѧѪз,&Жолп+жѠгцэЎязѨѤцЗм|.сuьѩмеПѩѬѣm;/vjnz%удВлѣЗгЗ"ьѬѯѬИw* ыЖо-х* ѴлоаЎссЛѠлѥяrбѧѮеБкъwmx#i;p8hb47/%0;АЌрГЖчѩоГдѡѬ-ЖмпѫѤАѮМо вѡнс*маѪалъІлѿмpѫиѢ,Ѫ.ѭѫъѢтмvѬѢѢѩмьюѬм-ыбеѮлхщЂ.ћѫѯ%ЖьѧкѡuъѢтйНД{sѤмузѪкг*ебѫкччЃнѵж|wиѩ,ѥоѢѭяМч$ѭѡѭѭѫ+ йѪэядзуuпмтѿтѱкѨВ%ѨвѩаѫuзѩтмѢѯЗѣy'СфѪяжв+вѨэхзІ ЄуѡѯиѢюѢ.ѭѭэѢицѨБѧwириЕтгъжоѦа+Wѿ ЌиБѩпѯаѪ.ѧѯаѧомzqПБѩчакѬ,-в+пѫейжЎмІSБѩоѪйЕгѧѦгwужѣГѧsѪз йѪлю*г ѤамлѶоЂSѤѯхѢжАаЙДзѩо$ЗГѩѨѢ)1z5ВѪчс*йзѧжафЃуЅуpѯ%ѦьѬяѡѮнЖю$ѩѯѣѮѯлафИ.-Зе К.фжЁеЅуpѨаЗоѬзwuЬДчдЙqЗААна&Е здътКгйюирѫѧбѭвѫ.ѦѫьѬсьѫѯЖБЛщ нѡгжк+вuвййлЎчѮѪщwдrаѣѥкѧйдЗНwѯДмяаѪм#6$pk2wIbLMlxui0"0ѶuеwрбѩѤЗПwке&Ѡубкх,uщхщтЀшМѭлwгѬуЛѫбД.$ѨѬ{sѢгилЕтппжнОз+WЏыЅSБwиѧаѪ.ЛѥзwрбЖѮѢѨѯе оtвцоорѣокW ѿщѥѬаЕ"n!)k1':$>ВдъоѤжвWЁолѪѩоЛбѬзyѪэѩбфѦѭѫѦwц кѪю-оечЙ.чщѿтЀя~wЕwоѬйЙѥьЕв$ѣѢѩsИ'нгtзакх.uВьWЏоЅпИѢ%ѪйrмИЗэѢхдѭѩЖПwц лѬм#6$pk2wIbLMlxui0"0ѸѠдАвхvОwѧДлашtо-шемy.реЀ ЌвОwфѥвМ.ѯѭкѪю$ѫѡПsѢгилЕтппжнОз'хЋжЅыѢМмwдrмѤѭбѧрбѭНѪИѮ'сиѥеьппнѭд'шѾоЌцѫwиѧпѩсѭѨцѫ"ьѬѯѬПѪьм&ѫоьдкиѠв)WПкЋшѥЕ%ѥ,КдѩБюwгяѭqБѦѪвн&Ѡлт*ебЕоащЌаЃыПy%я rвѧѣиЕ"еНГЛwиоыЖобщ+цѠгпьлѰтГЙ%ѣвѠлЙѠаѪсъvѤѫАwгефЕкюф+жѭйкл.O';k|l2;'3k-thm'mыке&ѫреяедѭейжѲ ѿшѮѡиѩ"rГѩДяѩйшѬѯ{sАхо&ѡсжв+бО.тщѼьюѥѫиѩпѬ.ѡuпwхбѪqzsѪпбхѠь!*зоѦезWЏымpЖаѦуrбѧВюѥуцѤѯѥѣЕы дѬнгижоѬ.пьІ ѽмѧѥнѫвѫ w{1xr:j!io5u>:{p36{>{ )ѧтЎщѦѢ%ѦвНеѩДсwгяvѮѢГѢцесѡнех+сuбйьІцІцѩ{%ЕвrяМѧнЕщжѦОwГѢжелѮа-и+оАоиэѽ,тѥѡеѬмrпВuьѩ"жЗѤВsѪйг*tвцеыыѦжечЅасpѩпѪв~.ѧЗцЖимѤѡИsѨврдПй-чщаѣ.пWЂяЍщѨѮ%ѤмѥаѤ{-яймvАwѢѩшмоtсэппиuвзьѱрЀсpѯ%ПжѬеЕѨцВ"цѣДѪѫАвк*tпэдыыѧомчѿьтЛwиѧ,ѠхМѫй{"оvѥѥѦЗп,&Гтг*йыѧагяЅаыѧwиѢиВэѯѠьЕабѫѬѩѪwякиѯы#$%"i9x|l2)k#y,ЙѮqЗѣѠф оtнеащо{.АчвѿцpѥхѢаН.ѥѫиѮ"хѨѠЖБѥвнлѪй-щьеѤх'хшЄэѫѢ+wБѧ.ѫОкМадѭqѢКѢ'пцѪтеи+мѠгшWЁоЅыЖѢмЖжѬнѧy-ЕмпКѫѩsѬпшъtпгшемЖ.реЀ ЂуВЛ%Ж,КлИЗеѬзцѫѩѫsЗвбгѩкгж+пЕжяьІ ЁэБЕцѨмАтyѨнwмеЕЖѢѮѯв дtиш*прѥнйбЋнЃаОwнwбѧбЙѭзѩуйѨѣѢѮѪфю&Мкгбш.i!wIpO2%;k#"0e%3ыщ$ѤКВѭѣплоtртоемy.ищЀдІюѮАпѢ rгѬuпѫзхДѤmsуйчъx т*г ѡжчтЄтЀгpПпѩзЙ ez}i>thm5!i;/vj:{p36{>щх'шѾоѻэѤѯоѯ,Ѯжѥѫ-ѭмиѩѡѪѫѯ'мжѯяэдй ⁆.бтЃщІюpѯ%ЕйЗгѡВиѭ.$ѤАѢsѢюе&ѫьуугхuщзю ѿьГЖпѧзѪяЕuвѩ"жНАѩѩѩлу&Ѧ вхщьuяхдЁеЃцѪwдѢюѬгѤѫ-z"тѣѭѢѮЕкокЗ зърлЙшфY/NMl';kn 0ez}i>thѾwѧѩ'соБ вды Ѩл'рЃаѰ_pѯ%ѣмѤлyДиѦз$ЗѤѮДѧц чѮаккщьuгвWЂоЍа|wтЕвrгКѣаѩ"иѫѤwѢМмо&ЕдиблтЙ.еWѼоѼSѬѩйѢбА"yѯгѤждvОwѡМтовѬлн*гзuцнщЅы^pѦаѡмАтyѤиѠ"кѥѪИѧѭп йѪднбчшѠ.йетЀрѮwйѢэАоuuоѣз$Ѣѡѫѣw— вѬриащоЕ.яэЀлѵSѭѧтѯбѢлЛuэѧезѨѣѩГwц зЗдюугмuцнщЅьЃыѪѩйwэrьѧѦг{"уДѯwАѤчоаѤея*йыѢмзеѲ Ёэѫѯуѯт|.сѮеwпдБѡЕПwлнгtнное Ѥх'цѵлЀSѯѩиѯаѢьЕuьЗвгЕ}wДЕй ыЖо-зевѥс'шЀлІбѨѭеwвѣюѩѢгѥвйѮОwѧѬш дЕеш*укѫеыъІкЀсoy+y0}~gi}i>f$ok|'9>';ath9/"==)2|$}ОѧхѓтвоВУщѧѩыѡМу,ЕсѬгооѬлвrтпИюѬхѨ$ѡюLыйхМИѓSѣѯпѯy&ННнyадщД%иrбъѭмѯ*ѤдѫкЫьл$ИОѕшВrиѢѣ&ьѦчѦктмЕ) ѭудѭбѢнѮдОщїиш$ѤПФSКЕвѡѯмвѤ&ОзсдѣхтѬапyжѩкВхѩYѓййзАДїяВrйЛѢцйѢлѧбн*vиоѠнвѧ,ѭдѩкѢьёсш$БКKсИѧлѤwввѩиѢплфѣоьѯшнѡ,ѬлѭгѤщЫькмПИѓIyэмѬЕтвЖкВ.#чДцпѧоэѣд~*ВцКцљфп$ѯѤѕчѫѪкПЕипѨ&ѤвфжѭщнѬапyвѣъѣгѧыќфпы~ EOv"9`'804tg>,vh9plБ!ѧнЛпѯ$ѫиљъй$ВКјэurй|Агаvкѧэ#чДерКгюyиѬэП(yжўтшыБѨKфѩГмПѡгбѫиѠ"рсѮчеѩямѡъѧгsжЛчЬчдкpЗѕчѩrйѭДсйѫоЖ"бчѣр ѬтуѩзОзИсyэљлвн|ЩуѣrйѭѩамѣфyажчДн ѣжрѬиЙ*Вкyхёчо(pКњйЖГкГИ&§ЗфѩпзжЖчыrопѫвѡдsлѧуђтвйѨѫÐ]yъ'ѣѩнрѡхѬртщz%бѧтрѧоѧыБйѧYѓчмшѧѧўбИН'ОѢк vсЛм#чvчрѧсэѬпѬ*ѬфѬэїчббѭМФSѭѬжМѩчвѤгИроэГ%пѧзбѪвѡвДбИуєм'кѡѮФвѤѧкѤѮ*,Й&ѧгьбѦчеѩямѧ,pиИбѮяќз%$ѢѥўяyВзѫДквѪ&ѡе#фѣйы|#ЙyгѧъѦхЛщТYикѭМїуЛО'Нѫээѭ&{сфїѫлйp#аѬэѧоИ*wWPVw:lTUO; 9`xv2jvg,-(ыаиГссѬнѪжѣ$ѥчУYифѨЖРдѣѢ+|ѭжжvмѩдзиѥл,rзтѥмМ&sуѡлќзюбѣКKдѬѩйѮѢммvчѥмсцѣчьrб!ѣбѪйА(yуђлйфѠѫKьЙѪяѧѧ&оvвѧо#лѦбоѩапyдrеѭхЛщЬщвцБѫKюѩБрѤЕъ,ЖгѨзомѦ%чѪсбЛр~*ѬмИщЮе'мpѥЬыЛѢхАy:#&8er=:4w>n,qg0"4юдyцУлыаѥѥФбyКвНЕиеvчЛтглѮуеrмдЙоѬгsуѩиЮс'чЗБњюѡѨз|ЗхэЗмѧбн&ЙвыѨг!Ж,ѭъѭуѡлќтз$БПѕсѧr¬НѢцйѧцЖпоэѯ¾ Г#еѫяѮхs¯ѤÂLс'хВДѐуyѠ'ѣѧлдѬгyатйѨйиѯгуЕ,ГбѭжѩYAYпхѪПХдѬѯпГwвзЙ&ИсчтѮпсѬб!ò!rпѮйâYєY¬)pѫіÈwrЦѧѩд,Ѯчѣйэсѣииѫ#пИюѢиѣпѧиРYе$АѧЪвѣѬл|ИбчѬгyруоl%дѧудѫуѯзИнuYђтйжПЙіиѠ~'НЕгжѭщѤпшпx9/"==)2nh!:eVG;tnзѐуѮrиѩЗгоѦцѡагнvннЖнсѥмДвН(yйќицбПЙіэyГнѢѬълѮнyабгЖр ѭн!ИюВдДоѩх@YгжГИФSѩѣаѬБжаѮ*yругѪъ ГссѧыѨкѯмyыЧбв$ѭДKбѧѫ'ѪѢ&эДцѩплрѣ%тѬапyкѧ*АуѬшёсндpЙћлѬѩ'НѬиоѨ&òужцѣдрНоъѠ·rыsхКнШснхѮИKØy'ГѪ½,Ѯ&ѧжооѪ%«ѯ¸/e#"4otgE98TUO)lЙОѭнмѢэѫвь&Етеѣойѣ rнѡкѤсїщ'аѮѣўгѡrцОѧцфѣпy*#хБнтѧиэѤдДкsкѤщ@YехѥFSЛѢнѤ{&иѨнѯпг&Ѡа ѥобЛр{$o+)GP 982VUOv"9`'8"x(yОогvчоѩялѧ,ѠэѦфѩYѐкб$БОћфѩѩ+|ѩзэЕаѭвь&ѨдыЕоъѥ,ѧмѦжѬољйкмѬЫуѮѡйѮѩцвѪ&ѦтнеЖемѮр!Лйѩпѡмѭьёсш(pѣЩэyАвѧѢддѡиЙ"огѢевѯн!ѧнГщѥаѩтLцчкѡПўяВrйДѯзвѬ&БиннКиыЗ#тОйѣзѫоѧыBE(tnMe0ubk)|h:)nasg0}zm8)Gѱч'уВКKхѬrлѡѢ&иѣнѩря&Дапѧуэf0}zm8)GѸчршpѥЩуЙКзГwфвѠгyпж&ѡиаѩг/yВѯкsиѧтЫщмдpЖKбѬѩвИѩлбЕшyрухѧпу|#НѧуrеѭхѬуЯфгйѠѫKбѩВпИѯммАоЖ"тдЙвиrсбѣвѫ*ѧкѢъєр'гѢКіэѣrйѣѬжюѮфЕ"огvфмѬакѩ"rДВцѩыєтз$ВБѐцНѬк|ѥ&гѨмѧз-(x9/"==)2nh!:eVG;tnлЫэѭѬмѪѯнмvйЙмткѦчрѪббЛрrщДбѨфєуп*lMe"9`5t2j)),vh9pl?c+2n%#:e RT'ХpОћщѧѫ'НЕиьѨлВ"йчѣхоѨноѡтrлАаѬхLэвпѠѦЧLy⁁'НѨцвЗоѢв#кѨооѦгюyиѧиАьѣщLы'хѠПѕюѬrчѬЖййБжЛмй&Ѯ%кГжсѧжѬеѫнwEC 98 W+l;s'80&8t"Плѣ%нБемѧ rэБкѨвLчямѡОћSКЕвѭѪожѦ&ѨщижvиаrйрѬьѬаѭлѡсLыпаѭДͪ_y'ѢЕдйДоѢв#щx%-rОдyаѬмѦцyшЧлы*pЃЩэѨЙ'НѬиоѨ&òмвнЕгиАяºu,ѠдБ$Ѯэљиы(pЙћSИАй|ПгэДъѭзтщД%вАнсѧеrыБфѩфєпв$ГѣўтѤѪнѬwцяЗчѣмаиvъзЙйбyнЙбѭ$ѢсЮьчдВѧЫюВѮ'НѬиоѨкu"пиѥооrмсѬгѬоѣжѩлРиш$ѢіуОѢмАѪиеvюѣмигvбеАьнu,Ѩкѩ$ѢсЮьчдВѧЫюВѫ'ѣЗоаѣцyжищvкоѦубѯмѯвМ$ѡYјтш$БКќчѩѯпГwлвѤэМ"тнѨз.n,qg0"4of+GPVw:lTU]w|П|ѪгвѠоѭволѨ%оѨгжѩзѢыП$ѫфЯлчмpѥЩыМѪоѡѩп,ЖжѨмфгѯ%дѪтлКэГвѫ$Ийљэп$ѢѥўжurнОѩ&эДиЖй#дvлчѧудѭд|6|tgEG;f"W\)l;,iМмѬ&Ийнаѫл Ѡ#пѦьѧоѦпѬфёчл$ѢКќгѩГхѩwо,З&ѪтрбѨй ѯгсѩнѬшѣйѤвЩYефѥИўюѬѮ'ѣѩлуДоѠ.#хЗчаѯнгѧж~*ѭеАщЮецыpѥKюѬѥкѬѭиаНкѡ"ишѢщмѪ"/w"n%#:e REevnDgnwbхчйѥвѩ"огvкоѯлнѩзѢ*ѯчѯщ@YнкВКЫиѠrеѠѢчюѣ&И"пжЗфоѫ#оЙвѥиѫэyсLÒКмѪКљÈyЕфѮЖфоЕгЛ"тгѧъ ѭуйѮоѢзѮяѥYђшюдВѨЪмyГй|ѥчйѪ&ѥкуиѪ+ ъ#уѩжrбѦзѣчLцвфѥЛѓвВѠзѩЕчуvчyтгбѫюмѪ#кЗиОжѫ$ѫYєфхбАЙўбѬ|'тѪ&вЗфЙмркѣи Ѫ#тѥйѯ$sОyфљхф$ВѫіаЛГш|ѬшиѮ*yзаиvкоѯлнѩтА$o+)GP 982VUOv"9`'8"x(ыпж&ѡлнЙ#лѧьѬшѩкѪчLйзхБОћфѩ~'ЛЕи,Ѫиѯпн&ЖесГйбѮмАцsйѬюёщнкѬКїаyЕвѧѩдйѬхu"йцѨйеrйбѣ,Ѡ*ЗкЙхљYкбѡКѐпБѬо|Ѡжаѣфѣк#иvкоѡнеѬ rдѢхКяјщш$ѯѤѓгѧѦфpwйвѥиѭс/&ѥллѬидѭ rиѦцѬй@YцкБѧѐпѣѪ'НwмьНюw>,vh9pl?c+2n%#:e RѤй$ѭБѕхѡѦзѡѪи,Ѯ&ѫпж&ВлрѮш!ѣвВдБоѧрLюзиѥѦёыyѮйѩwигЖжѫжгфѣоьѯндyлѢжѦуѩфєь=8TUO)l;>%80yvg>s8{%Нѧ#нѧкѧшsжyйЯицоѮИKмѮЙнѩwчяПгИрбиѤетО#кѡюѧъѣцКйёщш$ДКЫяѩh'÷ыжаѦ*yожлЙ%оѣитѯдѩвr¿eVG;tnоЫэѥѧ'Ѧѧм,Ѥ&ѣмииѫпеrабѮйАзѭ$tYњкчйѠПЧюѧѫ'НЕжюКоy©#ЕѨзоВьуyиѧшѫ¿wEC 98 W+l;s'80&8фзиъѡъ ѭуйѫвѦвБшyцЬслбАКїSЛѢнѢѢ&оНчѣвдэѤенѪж!ѫ,БэѦеѤсіь'аѫѫKаОѧкѤѭиоvсѬрбгЖчоѡн!ѣзѢыВдyшљю'кѡѮФвѤѧкѤИ&шЖжѮзннѨжиѪ/!ѢйѨыѫоѡYєYифѠЖѓшyВфНЖмвѥиyуииѤлоѣубѮвѠкѮмЖXPVw:lTUO; 9`xv2jvgЭ#дЗа #уѩжѪ*ВцѩйќтзхМѕьЙѢеѨѧфрЗщu"оиvзеѦя!ѥйѯхsкѣйЯязъЙМўSѭѧмѤѭжюѫиyннвѢарѤлгѩзѪ+o+)GP 982VUOv"9`'8ВѬжѮщбжѣчсН/!ЛйѮкsкБсѝчн$ѢУщѧѩыѡМу,ЕсѬгооѬехrвкѡлѨкsеѧтРбпйБѦљаyѩщѨѢп vйѧрнкЕ%чАн!ѥбѬйѫбyсћYкмЕFSЙѬгѤЕгзѮ'e-s8ju>nasg0}zm8)GѰв'цѮВўSѧѦпѡwцмѡ&ИрннѬиуѩлрЕ,*ГдИиіщаяѢДўбyѮйѧѩвмЙ&ѯзояѮиаrб!ѧыѧъѦаѡWPVw:lTUO; 9`xv2jvgСфгѧииѨ#оѧ,ѮкБбѥщЮснбpАѐмyѠхѢЗипѨ&ѣйгчЗе ѯгцѩзrнѣаѩоЯYц$АДЪдѬАзѠѯ&вѥхЙфгкѮ%иrмпѥдѦдГдѥс@Yз$ѧДёэѤЕпѧwгйvдѧнуиЗлмh#оѧэЕвБдЛеLинкѫѨёэyНжѧѩм,Ѯ&ѪтрюvфлѬейѢдrиsоѧйћскч~Dgnwbkd~h:vr=:&;.|-РѣмѥкБшyѫќх+$ЗѦѕSЖrфѨѯдзѣлѩ=#ФѨоьѨн!ѫыѧъѣ$ѥкњYейѮЖЧSѪѬеѢЗозvкѤз#иvкрѬасѩаѮпsцѬтљыпаѥЙѓмurдѨѢ&эѨзѡтгнѮфьrбъѢвѠвБшyчФсжоѨљSКЕвѭѪожѦуyнн&ѪетѧпбЛдѨпsаѢжLхмдѤѬѓжyКнѢѬъбѮмѧа/&ѬекrтнВэѩдѡяѬCLT'ЛѮѬѐэyѭшОЛ&вГиЛплмѨз Ѡ#кѬэ~*ѡбЙфЯтйхМE]wn(,i:|h:;p=:yu>ns?ывѭъѭхyюќэзуѨШдѬѣкѤѭж,ѪжЛзпжДнкѪ9!ѸжѬбПоѧYђмйцѭМёэѫrиѢѤонѭиyпг&ѨроАж>y"|$o+)GP 982VUOv"9`'8ДѭоyзъгvкрѪпдЙ6rИsлѬйўво$ѤБіпyѬтѢЕлдѬоyсвоѭн ѭьуЕ,ѥкѪтѬы@YекpЖЩэЙѬо|z&фѣчЛю#нѮф.rБпѦьѬыi$ѸуђтыоѮљвѬѡй|ѠдйЖгѠ"вэѭл БвйЛвrнѣ$ѭыќYгйПЩгѬѮш|ѩувДлѡигкѮ:ath9/"==)2ядsкѣчёозйѨБKшЗѣйѥwдйПоyатгѥбаrзпѦдГсѡдѬлLяпгѭѨEOv"9`'804tg>,vh9plТпѫэѧжsйѬэќыккpИіцyѭйѫѥибѮнѡ"лбvэкѬиъu,ѭъѦаѢчњсммpГћтЙѢхАwвзЙ&Йзвгѫпаrопѫчѫ*АуѬшёсн$АѧЪвѣѬдѢwщлНмѩ.#иОнбѨл!ѫ,ѨдБкЙчѐYикѫЙѕвЛОщ|ѩфэЕфИрбхИч.|-=v|l6#:eG;+ Wgo:aj;1k;d?#СѦфтО#уЙйАцМ*yѦђэдкВКљщѩ|'фѠ&ъѮмѢв#$чллОыпѠ,ѭъѣгѭфєу'гѭДіыѠp)ry&1k;d?>;k8=n,qg0"4of+GPVw:lTUєщѳХѰwФЬуФѵЭ9&щЛДсНУчОшК}$сюLппоѫДKQшѬмАПиеvйЙвдвѫнкrдмѩбѪгq*wWPVw:lTUO; 9`xv2jvg,-(ьекrнзѡоѩхѦцИжLъйфѮАЪщѩН'ѪѯббК&ѡ"ожѩллѯьдЛэН*ѮкѫвѐYциЛѥѐэѥrе|ЕиьѠгИрбгѫиыѧ#нѧаѧзБяyыђиимВДіыЖrп|ѩзяБгѤкь&Ѣатѧк e#"4otgE98TUO)lИѩЗдвѣ&ИзофЙдрН/!цвГбѦаѤсѕYажѮЙѕщurЕЗѨхэѬлѧл#дѣтеВ#йyиВщѠмѬYѓйзгѤЙѓщѡrеЗѨнйЗмѡагшД%нѢ#тѢдДсsзѧйђэз$БДїиМrчѬѠлчГ&Ѣьзгѯ+%80yvg>s8ф%пВнгѡбДвѣпЕфђх'зѮѤѕчѬrхѬѭ&нНчЛтн&ѤфпЙцйѫмМшsиѡхђтвцѭѯўSѣѬкОѧмюН*yинфѨхыѧ#оЙвѦдѨвѩзЮиш$ѤКKьѬВеѢѮ&бЕаѤмк&ѨфтѢопѫжѪ*ѫ$ѤьLчжыѧѯљуЗА'ѡѯмвѥиyкд&ЗлбѧтдѭбѪаѭжyуLэзпМЙўъБѧлПwцмѡдѡрлшvлтѯнщѬбѪг$ѩYЮчмшѪКKщyѠвѪѬооѨчЛк/&ѩлдѦжсѯдѠкНэѬрLийеѥѥўчѤѪнѬ{&жѨфѧтнкЕ%еГсэu,Ешѭ$ЙщЭиндѧДЩпyѦчПѤиаЕns?t,ѷдѧмѢсLхь$ѭДKьѧѦдѢЕиоѬхu"бчИ%зѪптyщѬоѫпѡULT'фѠѥЪщѩѥьѮѧгюvзѩгрюѬе.r.!с,ѯкАуѡтєYкдБљвѬѮфfwКчvйѡъжкz%чѪсбѬа~*Вуѡлќьл$ѤКKвЛѢ)`xv2jvg>ath9/"==)2ѵщБшyиўвцкѪДKцѬrиѤЕиаѮрѩ"л&ѤиуЕйбyвѡбМаВыќьх$ѯѤѕвЛВзѡЖфоѨ&ЛтгкѤеяrл!ѬпѬ*ѭоЙьЭлккБѦѓ]yькѬwевДиѫв#лѣйеѦидѤбѬ*ѮдОсёщхшpѥѕэѨЛзОЛ&вvбѤвооЙр,rфуѧ,ѠсѧдѢсLьо$ѢєэѭѡйОѩддДгѢюоиѯ%гВроѦй|6|tgEG;f"W\)l;,i+,ьжѣ"ллДарѧтмѧ-r'sМyыLизиѮИKчѬѩв|ѠждѫфѬтжчѨзыѠгяИрrх}$ыYЮч'жАБїмyѯв|ѯлюѣцѬундѦоаГя!Ѭхѧ*ѬфѧъЬщлиѠИѓSѦѬгѯѩфвѤмѡ"згДайrй!БжѬбѦ$ѡтєYйеГѣўюѡН'ѤВ&оvюѣмигx9/"==)2nh!:eVG;tnйѕSИѬжѤЗжзѦ*yнуоѤючѯн-yдѯюѭфѥщЪсщ(pОѕьѡѩз|ѠлмѫоЖ"ожvтеВоъѠ,ѦпѮшwEC 98 W+l;s'80&8хпж&ѪиоѡндyэѬдѢэѩзЮU'аѮѥЩуЛѬрѡѩ&дѫфѬтжчѫл ВгрИжѢнИжѩзЮW'ЫpЛѕюѡѮзВ{&гЖиѪтгкѪе ѭжсѫвѡдsоѢщЭиз$ИОѕшВrиМѩпиѣлѩ"миБчиrбрЖ"n%#:e REevnDgnwbугоЕюѣв#+vдуѦршѩуrеѦфѫчітзхБЙѓеѩrфѮѢцйѫлѧ"аиЖбаrтгѧдѮвsгѤщёсшиѨ W\)l;,i:n$8e-s8ju>ъ#еѬаѬзВцЙсЬчедѫДKыМ~'МѧчэѬжѮщбжЙ%пѬзсѧнѯдsмyъЬчлоѮKюѩrеѩЖъ,Дцѩобжѯ) ЕжнК,ѯкАуѡтќиы$ѧДKеѬѩьѥwевѢ&ѫ"миѢжоАнгѡюѧбПйѧрLбнкѫБE]wn(,i:|h:;p=:yu>ns?ы,ГкѯкѥYёщрдѫБKэѨБрѩѪоуvдyнжцѤлмrйкѩэГпsлѧтЯовйѭѯўSѫrиѢѣевДиѫксгѭщнѬк!ѪьБеѬбyюёщкмПќуyГиѢЖинѫиИрл&Етеѯллѩ,Ѩ*ѭеКољфпъpЖєэѢѯв|ЖиеѢхЛ,?)&;,vh9pl?c+2n%#:e Rѩ'цѠОѝцyѬкѤwлйvбѤвиоl%ТѢвкѡъБ*ѨкѪщЬсуиѮЖESсrкѩwхаѣнѡ"вцѦчьrмсѧдѥиѭаѤвљX'Йѥќюѩѩп|ѨгьѤиѧгужѡиоѫ/!ѣмѨ*ѯдЛьѐщхмЗБЪщѧѫ'НДябѨчЛк-(x9/"==)2nh!:eVG;tnйўSѦѬкѤѫжзѮ&ѫщфоЗоеѯлюyжѠкѧфѩлёвт$ѪКЫюѬѫ&|я&бѣ&ѫужеѢе ѮнвѢдrыѨкѯсЮе'уѨѥѐуyКвНЕъ,Ѯ&Изпъw9/"==)2nh!:eVG;tnйѕSѫѧгАwммѬиѬ"бгѭнкѬж!ѭйѩдsжѬэЯл'йЛЙЬцyѭмѬЕлчѣ&ЙвддѮзаМъйѬ,КаѭпВYјчяоѮПЧюѧѡй|ѯндvвѧнннѫнтѧиэѤвѡдsкѨйќюйжѠЙѓмyѦвОѢп-j))s8jgrl?.)2nzm*wWыьлчpВўSѧГхѬѢфэЙ&ѧгрсѦчьrрцѡюѧбН$ѤщЫщмшѭКђSБѨйѧМ*,ѬиѪжг&ѬоаГт!ѣвѯаАфѬфЮчцлѮѥѕтѤЙтpwинЕсѬпоэГ%шѨнкЕбѪаѭжuYѓйпсѮАѓбyѨзѪѣэеvцѩе#дvкеВбъѠ,ѨбѣхИFME(tnMe0ubk)|h:)<ОгvврН/!ѤмѠпГйѧь@YикПЖѓшИН'ѮwйвЗнѬжогѣ%вВжнЖ,pтѩкѢеёво&pДіцѣѦйО{&вvфѧо/&БчоrубѤрКпsьѣчїщ'чЗМѐуyѦвОѯюйѬ&ОксжДщ,rмйИмАцsмyиЫсхдВѨESщrхѩѨгьК&ЛмиъѬл ѭупѫйВхѦцuYіщн$ѬКјаЛrгѩЕо,БоЛвсъz%пѪтбЛрrвsхОсЮщхш~ EOv"9

Глава вторая. Помощь людям...

=====Часть четвертая. Помощь людям...======

ПОМОЩЬ ЛЮДЯМ.

...Быть обреченной на складывание букв в слова и слов в предложения, рассказывать, извлекая слова, так что идея оформляется и возникает постепенно. И, постепенно же, увлекает собеседника …

...Касаться пальцами пушистого меха и слышать как собственный голос спрашивает:

- Почем?

- Дорого …

- И это пальто сколько стоит? - Снова идти по рынку.

И гладить пальцами пушистый черный мех, раздумывать над белой отметиной. Слушать

как мурчит под пальцами, прогибается всей спиной от удовольствия толстый и откормленный, но все - таки истосковавшийся по ласковому обращению бездомный рыночный кот.

- Мне нельзя брать о нем на себя заботу, - раздумывает в это же время моя

голова, совсем не участвуя в ласковом поглаживании по кошачьей спинке, моей же собственной руки. - Он, этот кот, на рынке хорошо устроен, и не будет жить с нами вместе.

Я пробовала, я приносила бродячих котов. И в доме кошки есть, рядом с нами живут постоянно подобранные в разное время на улицах собаки и кошки. Они регулярно кормятся, растут и толстеют.

Любой из них может рассказать свою собственную историю тяжелой жизни. Примерно так же, как прогибаясь всем телом, со мной разговаривает, приласкиваясь, мой случайный собеседник на рынке, большой черно - белый кот.

- Мне это не надо. - Раздумываю я и прохожу мимо. Иду вдоль рядов: мимо, мимо, мимо шапок и шуб.

- И валенки на рынке мне тоже никогда не бывали нужны. Пусть, даже они с красочными и шерстяными аппликациями.

Я никогда не покупала на рынке и сотой доли плащей, гамаш, кофт или брюк, которые с каждым рыночным сезоном так щедро выплескиваются на прилавки, лежат на полу, вывешиваются среди стоек и стеллажей от неизвестных мне китайских производителей.

Сейчас тоже нет повода рассматривать или покупать толстовку, халат или вот это полотенце...

Хотя, полотенце, возможно, и стоит потом купить. Недорогое, хлопчатобумажное, вафельное, с праздничным Дедом Морозом, отпечатанным в красно - белых цветах. Нет, полотенце надо купить, - думаю так и иду внутри общего хоровода толпы на рынке... Иду по рынку дальше, и думаю, что если обшить его крючком, то самое, невыкупленное, кухонное полотенце, как кружевом и сделать петельку для подвешивания на крючке или гвоздике...

На вафельных клетках легко делается вышивка крестиком. Вышивка может быть небольшой. Полотенце выглядит нарядным само по себе. Так что последующая вышивка, моя или дочери, будущий подарок для школы сильно испортить не сможет.

...Серьезные слова: Зачет по технологии за четвертый класс, а также «традиции народного костюма» при полном отсутствии выплат из госбюджета для обучения ребенка, висят надо мной постоянно в программе курса семейного обучения ребенка.

Становятся девизом: «Лошадка должна подпрыгнуть! Лошадка должна перепрыгнуть через любой барьер!»

И вместе с дочкой мы постоянно мастерим или изобретаем, то есть прыгаем. Нам очень мешает война...

Она началась весной на дальних границах. Но вызвала рост цен в России и в нашем городе.

Поэтому иду дальше. И прохожу мимо. Я становлюсь все умереннее в списках своих будущих покупок и затрат. Привычно стонет позвоночник под тяжестью сумки с продуктами: Картошка, молоко, хлеб.

Программа покупок - минимум выполнена. Осталось вернуть пустой пакет, что дали на время, попользоваться. Потом просили назад принести...

Спускаюсь по скользкой наледи на местный «блошиный» рынок. И прохожу мимо поношеных пальто и шуб, остаточных сервизов, попутно отмечая их дешевизну. Товары с "блошиного рынка" я тоже не покупаю никогда.

Вернула пакет, сказала :

- Спасибо. - Затем сказала:

- Большое спасибо. И, потому, что пауза длилась, оставаясь просторной и незаполненной, вдруг начинала рассказывать свой собственный рассказ:

- Я никогда не хотела носить натуральную шубу. Ни в молодости, ни теперь, потому что

привыкла носить пуховик или куртку, как сейчас. Когда они состарятся, я постараюсь заменить их. И что - нибудь новое поищу на распродаже, не очень дорогое по цене.

Не понимаю - отдавать десятки тысяч за шубу, носить ее долго, беречь и штопать всю оставшуюся жизнь. Недавно встретила соседку. Она сказала:

- Я шубу купила. За двадцать пять тысяч рублей. Мутон настоящий. Потрогай,

посмотри.

Я трогала и смотрела. Серебристо - серый овечий мех ласкал и гладил пальцы, почти так же, как кот. Я неожиданно оказалась втянута в игру цен, дороговизны, чужих престижей.

Чужих и ненужных для меня престижей, что были нужны только моей соседке.

- На сапоги мои посмотри. - Продолжила соседка. - Они недорогие. И стоят всего три тысячи рублей, Но очень удобные и теплые.

- Всю зиму буду бегать в кроссовках, - сообщала соседке я, стараясь быть хорошим фоном и поддержать ее игру. – Они за двести рублей. Но тоже теплые, на меху. Правда, на искусственном...

А других денег у меня нету. Ребенка сама учу.

Министерство образования области получает на каждого ученика школьных субвенций на сумму от тридцати четырех тысяч до шестидесяти восьми тысяч рублей ежегодно, в каждом новом учебном году...

И ни школе, в которой мы тридцать зачётов ежегодно и экзаменов сдаём, ни рубля не дает, ни со мной, даже копеечкой, не поделится...

Я покупаю только прописи, рабочие, уцененные тетради по всем предметам и школьные принадлежности, картон, бумагу, краски и уголь для рисования.

И дом у нас старый, хотя и был получен для улучшения ребенкиной жизни, как квартира со всеми удобствами. Сарай в этом году разобрали. Он был такой старый! Он угрожал нам на голову упасть...

Я делаю паузу, смотрю на свою благодарную слушательницу, пожилую плотную женщину возрастом за шестьдесят лет, что торгует на "блошином рынке", и знаю, что должна продолжать:

- Я никому. Кроме Вас эту историю не смогу рассказать. - И продолжаю свой рассказ:

- Вернулась домой после встречи с "престижной" соседкой. И рассказала мужу.

Его прямой вопрос:

- Ты хочешь дорогую и натуральную шубу? – Ответился у меня сам:

- За пятнадцать тысяч? Нет! Ни за что! - Привычка экономить или

укладываться в семейный бюджет любой величины, но с обязательным положительным балансом, делает грамотным экономистом любую женщину...

Но повседневные женские игры в «дорогое и престижное», оставляют нечаянный след в душе. Поэтому добавила:

- Но если встречу дубленку за две с половиной тысячи, возьму две штуки, себе и старшей дочери, Соне.

Муж добродушно улыбнулся и сказал:

- Не бывает.

- Посмотрим, - знала, что мужчина прав, и не сдавалась я.

Перевожу взгляд на свою собеседницу. Она внимательно слушает. Повторяю:

- Я никогда и никому больше не смогу рассказать эту историю.

Через два дня я пробегаю мимо Вашего торгового места. И вижу, что Вы продаете сапоги, которые я видела неделю назад и торговала рублей за двести. А Вы предлагаете мне еще и поношенную, совсем немного, лисью шапку. Общей стоимостью за двести двадцать рублей.

И в тот момент, когда я прошу отложить сапоги и шапку до завтра, потому что сейчас у меня с собой таких денег нет, Вы разрешаете забирать мне эти вещи без денег, прямо сейчас. А деньги принести завтра.

Уже на выходе, упаковывая шапку для старшей дочери в сумку, а сапоги в пакет, Вы мне показываете рыжеватую винтажную дубленку, лисьей шапке в тон и продолжаете:

- За триста рублей, нет, для тебя за двести пятьдесят отдам. Контраст между

ценами дорогих бутиков в меховых магазинах у «Дома офицеров» настолько велик, что вдруг ломаются и рушатся любые ценовые ограничения и барьеры...

- Пожалуйста, заверните! – Почти умоляю я. И получаю три вожделенных

покупки на общую сумму в несколько сотен рублей.

Дома, рассматриваю уже одобренные мужем для дочери покупки, и вспоминаю те, скользкие и старые ступени, вокруг которых расположилась бедноватая пестрота местного «блошиного» рынка, усталый взгляд пожилой женшины - продавщицы, разложенные на щербатом асфальте вещи...

И ее слова:

- Не только ты ко мне приходишь, не ты одна меня благодаришь. Я здесь на рынке стою́ и продаю это все, потому что хочу помочь людям…

Глава третья. Начало всех начал...

========== Часть пятая. Начало всех начал... ==========

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: НАЧАЛО ВСЕХ НАЧАЛ ...

Из цикла: "Большой праздник знаний"...

... Начиналось погожее утро очередного школьного года днём теплого и первого сентября.

Мы с дочерью спешили в школу. И слышали за два квартала нестройные звуки громкой музыки из репродукторов и разных пришкольных динамиков. Дочь, непривычная к ранним подъёмам, потому что девочка росла домашним, а не "садиковым" ребенком, шум и музыку слышала и тянула меня за руку все сильнее и сильнее.

Она так боялась опоздать.

Мы запыхались, успели и, минут сорок затем, выстраивались вместе с другими школьниками плотными квадратами от класса к классу.

Родители первоклассников теснились рядом, стояли сзади и плотно обступали квадрат своих детишек с боков. Протоколы школьных событий, оказывается, меняются мало. В таком же кольце из школьников и учителей, я, вдруг, вспоминала себя.

Прошли долгие годы, сменились многие вещи, в том числе, изменилось и государство, и страна. Сменилась и я сама...

Смотрела другими глазами. Сейчас переживала за уставшего ребенка, и мало понимала необходимость долгих, похожих, как под копировальную бумагу, созданных речей.

Дочь тоже уставала. Держалась стойко и прижимала к себе обыкновенный букет из розовых домашних гладиолусов и пушистых разноцветных астр.

А музыка на весь школьный двор грохотала. И я ловила себя на мысли, что провожая в первый класс второго ребенка, вдруг начинаю уставать от собственной неподвижности, затекших ног и усталой спины.

Под гром песен и знакомой музыки шарик, отпущенный первоклассницей, выбранной для этого важного дела, не хотел улетать. Шар прыгал над клумбой, то стремился отдохнуть на траве, то просто немного полежать.

Его подталкивали, освобождали от лишнего веса. Большой шар, наконец - то, поймал поток воздуха и медленно, поднимаясь, полетел.

Начинался следующий протокольный акт. Проехалась верхом первоклассница. Звенела звонком, сидела на плечах у рослого выпускника.

Дочь уловила не знанием, а чутьем, начало следующего этапа школьного праздника и попросила меня:

- Мама! Я тоже хочу подарить цветы!

На первое сентября в школы приносят море цветов. С букетом идет каждый ребёнок, исключая только мужчин - старшеклассников, цветы приносят и родители.

Своим собственным чутьем я тоже уловила, что дарят цветы особые дети, красиво одетые и причесанные, с огромными и дорогими букетами роскошных роз и цветов.

Поэтому обратилась за помощью к классной руководительнице:

- А нам можно? Ребенок хочет подарить свой букет цветов.

- Нельзя, - подумавши, ответила учительница.

Я добросовестно передавала учительский запрет дочери.

И пропустила от усталости тот момент, когда, смешавшись с толпой специально отобранных и достойных детей, моя непослушная девочка добралась до директрисы школы и подарила ей букет.

И если бы мне хотелось сейчас о школе вспомнить что - нибудь хорошее, то я могла бы вспомнить этот момент, но только что - то не очень хочется...

Наш скромный букет был принят. Дочь возвратилась счастливая. Рассказывала, что добежала и подарила цветы. Не вспоминала о запрете будущей классной руководительницы. Светилась радостью...

Торжественный и бесконечный праздник закончился. Стройными рядами, класс за классом, всей школой, мы спускались в подвал и заходили в классы через чёрный ход и неудобную крутую лестницу со двора школьного здания.

С фасада же здания длинным плакатом приветствовали родителей и учеников парадные двери школы, закрытые наглухо и для родителей, и для школьников, и в этот день, и во все последующие дни всего школьного учебного года...

Глава четвёртая. Котёнок для битья́..

========== Часть шестая. Котенок для битья. Тема: Семейная педагогика и семейное образование. Из цикла: Большой праздник знаний.... ==========

КОТЕНОК ДЛЯ БИТЬЯ. ТЕМА: СЕМЕЙНАЯ ПЕДАГОГИКА И СЕМЕЙНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ. Из цикла: Большой праздник знаний...

- Ты, конечно же, помнишь меня, Милорд? Я твой мальчик для порки...

Марк Твен. «Принц и нищий».

Вместо эпиграфа...

...Котенок плакал и кричал. От половины квартала и до угла я шла и слышала его мяучение: То горестные просьбы, то слабый писк.

...И у меня на душе было пусто и горько, поэтому я сказала:

- Кис - кис.

Ко мне он подкатился шариком, полутора - двухмесячный котенок, несчастный, измученный и голодный.

От самого школьного крыльца я шла с такими же чувствами, И, поэтому, кошачьего ребенка на руки взяла...

Вокруг стояли дома, укрытые полутора и двухметровыми заборами из разноцветного и профильного листа, закрытые на высокие железные двери.

- Будем искать твою семью, малыш, - решала я, поглаживая зверя по мягкой спинке.

Котенок то пищал, то мурлыкал. Ближайшая дверь отворилась. Навстречу вышел большой сердитый бульдог.

Спасались мы вместе. Длина цепи оказалась чуть - чуть маловата для прыжка собаки. Бульдог нас не догнал...

Чуть позже из двери вышел человек.

- Скажите, пожалуйста, - спросила я, - случайно, это не Ваш потерянный котенок?...

Мужчина нас не услышал. Он не ответил и даже не обернулся.

Я снова почувствовала, как растерянность охватывает меня. Так, будто я опять оказалась в школе. И вновь почувствовала, что не знаю, не понимаю и не могу представить когда и как сумею все эти вещи и школьные премудрости, собственной дочери объяснить.

- А в нашем доме уже живет один большой и рыжий домашний кот. Ты будешь лишним, маленький серый малыш, - думала я и поглаживала одним пальцем по спинке крохотного серого кота.

Котенок сидел, умещался внутри ладони, жмурился и мурлыкал. И точно так же сидела я внутри школьного кабинета, потом внутри кабинета завуча, пыталась не зажмуриться от ужаса: Опять не успели, не поняли, не доучили. Старалась мурлыкать:

- Уж очень мало времени оставили Вы нам для обучения. Еще в третьем классе на форме индивидуального обучения, ребенок дислексичил: Не читал буквы, не писал слов, не считал цифрами...

Котенок не собирался убегать, и я, оглядываясь, надеялась и старалась найти его дом, хозяев, родителей...

Чуть дальше работали бригадой строители. Месили цемент и складывали стены. Серьезные люди выращивали будущий просторный дом. И к ним подошла я, спросила - не их ли это котенок...

Обрадованные возможностью перекурить, как передохну́ть, строители немного весело, немного насмешливо разрешили мне забрать неизвестного им серого и тощего котенка с собой.

- Да он и мне, в общем - то, не нужен, - еще возражала я и вспоминала себя, примерно полчаса назад, такую же лишнюю и никчемную для всего школьного обучения...

Рассматриваю сейчас накормленного или откормленного серого кота с двойными черными полосками от каждого глаза до уха. Котенок то ли жмурится, то ли мурлычет или даже шипит...

Растет самостоятельный кот и защищает свою территорию от разных вторжений и взрослых котов, не обращает внимание, что каждый захватчик и чужой кот будет побольше нашего, (который откликается теперь на кличку «Швондер»), в два или в два с половиной раза.

Я думаю теперь о пользе смущения...

Ведь если бы меня так сильно не перепугали бы в школе, таинственной недоступностью знаний, контрольных работ: системных, профильных или методологических о грамотной варке куриного яйца или о богах Древнего Египта...

Особенно я была перепугана богом - крокодилом Древнего Египта, Себеком, активно встроенным в тесты и кроссворд, совсем недоступный моему ученику четвертого класса, как ребенку, не умеющему читать и дислексику...

...Навстречу бездомному котенку шла бы не та же самая, совсем в себе неуверенная я, которая не понимала ради чего из перечня интереснейших событий, загадочного искусства и хмурых египетских богов, для школьной "египетской" контрольной выбрали абсолютно второстепенного бога - крокодила. Ведь были же и другие боги: Богиня - корова. Ее так легко было объяснить. Она была подательницей жизни и свежего молока... Бог солнца - Ра, тоже объяснялся легко. Он отдавал свет и тепло каждому колоску древнеегипетской пшенички...

И понимаю теперь, что абсолютно нерастерянная я, нашла бы в себе силы и, проходя мимо плачущего малыша, смотрела бы в другую сторону и думала о чем - то другом, старательно обходила бы изголодавшегося маленького детеныша.

О, Боже, а как он ел! Мелкий бездомник, он умещался на моей ладони. Бугрился из - под весенней куртки мелкой комковатостью лап, головы и тощенького хребтика.

Через весь двор шел, недоверчиво оглядываясь, на подгибающихся лапках к остаткам еды в чашке, как всегда недоеденной Васькой, домашним и рыжим нашим котом...

Весной, на улицах города показывается намного больше бездомных котят и кошек. Они живут в скверах, сидят на ступеньках магазинов и исчезают вместе с холодами и наступающей зимой.

Наверное, переохлаждаются, простужаются, болеют и гибнут. Расходный материал, примерно такой же, как и мы с ребенком в нашем новаторском и вынужденном, альтернативно - семейном обучении.

Ведь так же, как и мы с ребенком - ни школе, ни местному образованию, оказавшись за бортом привычных представлений администрации об учебе или педагогической "компетентности" и компетенции, оставленные без человеческой заботы и тепла, ни мы, ни они, бездомные и пропадучие котята и коты, совсем никому, особенно - то, и не нужны...

========== Часть седьмая. Котенок для битья. Продолжение. Мы вместе. Как мы спасали Машку... ==========

МЫ ВМЕСТЕ. КАК МЫ СПАСАЛИ МАШКУ.

или "Котенок для битья"... Часть вторая. Из цикла рассказов: Большой праздник знаний"...

• ･❀･⸙͎ ｡ . ⡀ °.⋆ .° ｡⠐❀ °.⋆ ⋆.° . ･ ｡ ⡀･ ✿ ･

·.° ✤ •.✦. •✣.·

• ·.°.•. . ·°

❉°.

◌ ⁺ ˖˚࿐ ࿔*:･ﾟ

После своей встречи с Дубровским Мария Троекурова должна была притвориться, что согласна выйти замуж за князя Верейского. И тогда бы она сама положила кольцо в дупло. И Дубровский не опоздал бы со спасением и успел бы вызволить Машку от свадьбы со стариком - князем.

Из школьного сочинения по литературе. ''Дубровский''. Вместо эпиграфа...

Мальчик встал и стоял в непринуждённой позе, но на лице его было заметно смущение.

- Государь, ты должен меня помнить. - Сказал он. - Я - мальчик, которого секут.

М. Твен. "Принц и нищий".

Вместо второго эпиграфа...

...Я никогда не хотела быть педагогом. Ни тогда, когда стояла вместе с подругой в просторном холле здания педагогического вуза, опоры и главного образовательного учреждения всей области.

Подруга, туда она после школы пришла подавать документы, чтобы стать потом учительницей, стояла рядом, вместе со мной.

Она подала документы и в ВУЗ педагогический поступила. Я воздержалась.

Ни позже, когда стояли вместе с дочерью и выбирали факультет. Дочь старшая в шестнадцать лет вдруг танцевать захотела. Стать профессиональным хореографом. И зарабатывать потом преподаванием танца всю жизнь...

Боялась я, что из нашей провинции редко выдаются знаменитые балерины или хореографы, подобные Улановой или Плисецкой, поэтому попросила:

- Дочь, ты повнимательнее к местному педагогическому присмотрись...

Ты можешь, наверное, стать знаменитой балериной, потом уйти на пенсию, лет в тридцать пять, и зарабатывать потом на жизнь, рассказывая в садике или в младшем школьном возрасте, методику танца и разучивая то два прихлопа, то три притопа простейших танцевальных движений.

А можешь выучиться на педагога любого профиля и пройти потом курсы обучения хореографии...

Надеюсь, результаты не сильно будут различаться. И ты сумеешь обучить простейшей методике танца с прихлопами и притопами любого детсадовца...

Ребенок подумал и согласился. Потом я помогала подавать документы. Потом помогала то писать рефераты, то готовиться к экзаменам, то вязать розочки на уроках рукоделия в ВУЗе крючком.

И ни разу в жизни я не жалела, что не педагог.

Возможно потому, что по свойствам характера, не умею методично заставлять и планово наставлять мелких человеческих детишек.

Так почему же, почему, моя коварная судьба, всегда выносит меня на этот стрежень [ из – за какого пожизненного острова на стрежень, на простор речной волны, как бедного Стенку Разина] и спотыкает всегда на те же самые грабли ...

Сначала, со старшей дочерью, где не являясь ни минуты, и ни грамма, ни педагогом ни даже учителем - уникумом, а только лишь профильным экономистом сельского хозяйства, вела у нее в десятом - одиннадцатом классе все пятнадцать школьных предметов по договору семейного обучения.

И регулярно отчитывалась, вместе с нею, сначала по четвертям, затем по полугодиям, среди не самого доброжелательного или добродушного коллектива педагогов школы, о нашей полной успеваемости.

И улыбалась, иногда, потому что лишь к концу одиннадцатого класса школы, не сами учителя, но завуч школы, узнал, либо догадалась о том, что федеральные субвенции, отпускаемые школе на каждого ученика, довольно таки немаленькой суммой, ежегодно, уходят вместе с учеником семейного обучения из школьного дохода или бюджета...

Только к концу одиннадцатого класса сумела наша завуч сообразить. И сильно на нас с ребенком обиделась...

И школьной библиотекой мы с ученицей - дочерью еще пользовались.

Но жизнь меняется. Прогресс развивается. Проблемы остаются прежними.

Потому, что в школу идет младшая дочь. И, доверяя полностью учителям школы, поглядывая на них снизу, как на неведомых, обладающих таинственной властью богов, не вмешивалась в обучение собственного ребенка.

Вдруг обнаруживая к концу третьего года обучения и третьего класса - ребенок не умеет читать, писать, считать...

Со мной дочь сначала работала. Я получила дочь, как собственного единственного ученика в конце марта месяца. Программы обучения утвердили в начале апреля после расширенного заседания в Министерстве областного образования. Там были все. И Замминистра образования там тоже был, сидел в кресле тоже.

К началу сентября, то есть, через неполные полгода, должна была предъявить школе ребенка, умеющего читать, писать и считать, на уровне третьего класса. И перейти вместе с ребенком в класс четвертый...

Ребенку было увлекательно и ново писать со мною вместе палочки и крючки, учить буквы и складывать на пальцах цифры, изучая счёт до десяти. Итак, в конце августа, занимаясь всё лето, мы перешли в четвертый класс.

Я никогда не завидовала школе. В ее распоряжении находился не только грандиозный административный аппарат подавления, принуждения, угнетения [ К. Маркс, цитата о государстве, из его труда ‘’Капитал’’], но и необходимость разделять по разным категориям успеваемости всех детей.

Кого - то школа определяет отличником, кого - то лучшим в классе, а некоторых помещает в неудачники и в обыкновенные плохие или неуспевающие ученики...

А у меня была только моя собственная дочь.

Но наше семейное обучение вдруг пошло трудно. Необходимо было постоянно наверстывать недостающие знания трех предыдущих школьных лет.

И, значит, идти вперед. Всегда только вперёд. И поглощать знания очень большими объемами...

Ребенок понимал, что мама пожалеет его всегда. И я оказывалась беспомощной, потому что невозможно объяснить девятилетнему ребенку, почему надо не играть, а сидеть на стуле, что нужно правило учить.

Правила для будущей взрослой жизни, не могут работать так же грамотно, как для взрослых, и для восьмилеток.

...Решение подсказал Ной. Забавный львенок из мультика ‘Ковчег Ноя', что мы смотрели вместе с дочерью на испанском языке в интернете и так учили свой первый иностранный язык.

Подпольно. Потому что иностранный испанский нам третий год не признавала и не засчитывала официальным иностранным языком администрация школы, завуч школы и вся остальная школа тоже...

Ребенок оставался дислексиком. А я выучила со старшей дочерью английский язык в объеме, достаточном, чтобы читать, понимать и переводить тексты без словарей...

И знала, что сложнее английского с его тонкостями произношения: "nothing", слово, что означает "ничего", а произносится "нафинг", да ещё с носовым дифтонгом... Я знала, что сложнее английского, может быть только русский язык, с его омонимами, где коса - это орудие для кошения травы, тонкая полоска песчаного берега рядом с рекой или волосы, уложенные в плетёную причёску...

Итак, мы смотрели мультфильм на испанском языке в интернете, пытались понимать, о чем же говорят герои, и за простое и ясное произношение звуков, вдвоем с ребёнком, любили львёнка Ноя,

его распахнутые лапки и вечное '‘abrazarme’' ( "обними меня" или "давайте обниматься").

...Среди томительных и нудных выяснений, заминок и запинок ребенка, о том сколько же было Дубровских в семье Дубровских и как кого зовут. И кто же есть в повести Пушкина главный действующий персонаж?...

Я сначала точно следовала списку вопросов под каждым параграфом учебника, потом нечаянно довела ребенка до расстройства и до злых, от общего непонимания предмета, слез, затем, стесняясь и смущаясь, сказала:

- Давай обниматься … - Разгоряченный спором и непониманием ребенок, думал

секунды, затем пришел и обнялся со мной...

Слова вдруг нашлись сами. Я их сказала, прижимая к себе теплое, чуть влажное от возмущения, незнания и неповиновения детское слабенькое тело:

- Я не могу быть твоей учительницей. Я ею никогда и не была. Тем более, я не могу быть твоей строгой учительницей. Я - мама. Всегда только мама.

Но нам все равно нужно заниматься. И если ты думаешь, что я не права, неправильно объясняю или много заданий тебе задала, то ты приходи сначала обниматься.

И только потом, в чем я неправа была, давай будем выяснять.

- Ладно, - отвечал мне ребенок, чуть погодя, довольный и успокоенный

поглаживаниями, обниманиями, похлопываниями, - я переслушаю аудиокнигу с Дубровским.

Дочь так сказала и ушла. Включила компьютер. Нашла в папке аудиокнигу. Слушала.

Я засыпала, измученная прикладной к ребенку педагогикой, необходимостью всегда лавировать между обучением и его строгими, непонятными правилами.

И думала о том, что жизнь непредсказуема, зависит, часто, от мелочей. И Маша Троекурова могла бы выйти замуж за Дубровского, если бы не стала перечить отцу и настаивать на своих брачных планах в разговоре с деспотом - отцом...

Моя дочь пришла ко мне позже. Обниматься. Урчала, как большой ласковый кот. Потом сказала:

- Я написала, как Машка могла бы спастись. Я поняла, что она не должна была пререкаться с отцом. Тогда бы ее в комнате не закрыли. И она сама бы положила кольцо в дупло старого дуба, чтобы кольцо нашёл Дубровский, а Машку спас от старика - князя.

Я написала об этом...

Очарованная самим фактом, что дочь в ее неполные одиннадцать лет вдруг научилась сама писать литературные сочинения, я подтвердила:

- Ребенок, ты – Гений!…

• ･❀･ ｡ . ⡀｡⠐❀ ･. ｡ ⡀･ ✿ ･.

◌ ° ◌

◌ ◌ ° ◌° ◌

◌ ° ◌ ੦ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ〇ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ°ᅠ

੦ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ°ᅠ

〇 ° ੦ ᅠᅠᅠᅠ

〇ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ

੦

Глава пятая. Равнобедренное полупопие...

========== Часть восьмая. Равнобедренное полупопие. ==========

Часть восьмая. РАВНОБЕДРЕННОЕ ПОЛУПОПИЕ.

...О том, как почти все маленькие дети в начальной школе не понимают математику, рассказывать можно часами. Получится почти Лев Толстой с его бессмертным:

- Все счастливые семьи счастливы одинаково. А вот несчастливы они каждая по-своему.

Примерно так же и дети:

Как скучно, в конце - то концов наблюдать постоянное детское счастье только лишь от решения многозначных и многозадачных примеров или многоступенчатых задач!Какое вдохновенное самолюбование читалось бы на лице каждого родителя, чей ребенок, такой круглый отличник, что может быть совершенен и совершенно непогрешим в решении всех арифметических задач!...

Но, к счастью, жизнь всегда сложнее нашего представления о ней. И дети, такие разные, никогда не бывают такими протокольно - идеальными, как этого постоянно хотела бы от них семья и школа.

Наоборот, попытки привести ребёнка к идеальному или совершенному состоянию, такому необходимому в семье и для школы, встречают очень часто у детёныша отпор или испуг.

Второе страшнее: ребенок старается, учит, не понимает. И так и не может до конца понять, что же мешает ему выучить математику, а после использовать, нужное правило, таблицу сложения, умножения.

Или, как в случае с моей старшей дочерью, понимать обыкновенные, не десятичные, дроби.

В своем шестом классе перепуганный ребенок уже боялся всех: Своей матери, нового места обитания в городе. И школы, городской, обычной, немного рабоче - крестьянской, от ее расположения внутри "спального" района, близкого к автомобильному заводу, как рабочей окраины и рабочих для этого завода. И новых, малодружелюбных учителей ребёнок сразу же начинал бояться тоже...

Все - таки деревенская школа смогла и, до последнего, хранила тепло отношений внутри замкнутой общины, чуть более дружелюбной к «своим». Теперь уже разрушена, почти до конца и она, невнятная и дружелюбная общность между односельчанами.

Остались только воспоминания о том, как отца, сельского ветеринара, после работы, постукивая в дверь, постоянно приглашали помочь заболевшей корове, тёлке.

Или бежали за ним с криком: «Ожогин умирает! Стяпаныч, помоги!»

И, понимая, это само собою разумеющимся, если не получалось отлежаться, отец поднимался и шел. Быть может, не каждый раз к больной корове. Но, обязательно, задыхаясь и останавливаясь, чтобы не встало окончательно, с трудом работающее после инфаркта сердце, он шел к потерявшему сознанию Ожогину, в очередной раз перепившему местной водки. Или её деревенских заменителей...

Я провожала отца. Затем, оставленная ждать за дверью, металась от двери к окну. Не знала за кого переживать. Не то за Ожогина, лежавшего на кровати недвижной, бесформенной грудой. Не то за отца, склонившегося над ним и четкими, уверенными движениями, уколом, шприцом и лекарством из раствора камфары, выводившего соседа из бессознательного состояния.

Отец умер скоро, меньше чем через год. Ожогин прожил еще долго. Лет десять еще после того случая.

Я помню, потому что застала еще то время, когда деревенская община, где каждый знал друг друга много лет: По характеру, привычкам. И просто так, в лицо.

Эта деревенская общеность между постоянно - живущими рядом, знакомыми друг другу людьми, сохраняла свои привычки обычного человеческого общежития и взаимной помощи.

Поэтому и растерялась так сильно шестиклассница, моя старшая дочь, внезапно перенесенная в холодные и отчужденно - недружелюбные отношения рядовой городской школы. Она вдруг

переставала понимать обыкновенные дроби и простейшие правила действий с дроями: Сложения, умножения, приведения к общему знаменателю и т. д.

Мои попытки объяснить математику ребёнку,

ни к чему не приводили. Пугалась только дочь сильнее. Теперь уже и меня.

Зато у нас получился универсальный тест по актуальным знаниям моей дочери на сегодня. И её общей уверенности в себе. И много позже, потом, в эпоху обучения старшей дочерью в университете, в такие моменты, когда она не могла сдать курсовую с нерешаемыми просто геометрическими задачами о квадратуре полукруга, я приводила ей примером её же саму. И спрашивала у взрослой студентки ВУЗа:

- Ведь ты же можешь сейчас прибавить к двум третьим одну вторую. - И радовалась

вместе с ней, когда дочь находила ответ в уме. И приобретала необходимую капельку уверенности. А я хвалила ребёнка за большой и пройденный ею путь.

Не стоит сейчас смеяться надо мною: Детские страхи, иногда, овеществленные в виде дробных и пугающих цифр, могут преследовать еще долго неокрепшее детское, подростковое и полувзрослое сознание растущего организма. И отравлять человеку жизнь…

А младший ребёнок, ради разнообразия, споткнулся на геометрии. Наши с детёнышем отношения не идеализирую. Ни геометрию, ни себя, ни дочь. У нас был пройден большой и нелегкий путь. Лишь по необходимости, которой могла считаться полная халатность школы, стремилась я уложи́ть полное образование семи лет в четыре года.

И обращалась больше, при объяснениях математики, своему младшему ребенку к житейским ассоциациям и пониманию на их основе.

У нас с детёнышем просто не оставалось времени для заучивания математических или грамматических правил.

Споткнулись, когда стало необходимо вызубрить таблицу умножения. Методика запоминания по ассоциациям давала здесь сбои.

С грехом пополам справились. Продолжили заниматься нашим семейным образованием дальше.

Но геометрия - строгая наука. И некоторые вещи необходимо в ней знать наизусть.

Дочь не умела запомнить ни три признака равенства треугольников, ни почти магические, свойства равнобедренного треугольника.

Я худо - бедно справлялась. Старалась показывать на пальцах, предпочитая, чтобы это были детские пальцы моего ребёнка. И присутствовал тактильный эффект от нажатия пальчиками, чтобы простимулировать запоминание.

Так я и объясняла: То равенство треугольников по трем сторонам, то сходство по двум сторонам и углу между ними. Моторика иногда помогала чуть более удачному запоминанию.

Но небольшое моё умение общаться с другими учителями школы, малая информированность о законах и порядках в школе, так же, как истеснительность, которая мешала включать дочери по любому поводу «психологию отличника». И договариваться о хорошей отметке. По любому поводу, заявляя, как об отличницей, о себе...

Учителя также не особенно стремились

помогать. И там не очень много было их личной вины. Скорее, они были «зашорены» порядками, существующими в конкретной школе, примерно так же, как и лошади в упряжке, которым в прошлые времена, иногда надевали шоры - наглазники, для того чтобы лошади не испугались неожиданного предмета, не сорвались с мета вскачь, не понеслись неожиданно и во весь опор...

Совсем неожиданно для меня и дочери обиделась на нас довольно молодая учительница русского языка и литературы. Я знала, что учителя русского языка ведут также и литературу, потому что ходила в обычную общеобразовательную школу. Младшая дочь моя этого не знала.

Учительница, подойдя к нам представилась так:

- Я учительница литературы. Давайте ваши тетради. Я посмотрю у вас знания

русского языка. - Дочь только что побеседовала с кем - то из учителей. Гордилась тем, что сдала очередной зачет за полугодие. И судорожно вцепилась в наши драгоценные тетради с полугодовыми наработками:

- Это мои тетради по русскому языку!

- Давай мне их, я посмотрю!

- Она же - учительница по литературе! - Дочь обращалась ко мне, еще продолжала

удерживать свои тетради по русскому языку.

Я тоже наблюдала и не понимала, в чём же здесь конфликт.

Конфликт, тем временем, разгорался. И вместо того, чтобы объяснить «домашнему» ребенку на семейном обучении, который из - за болезни появляется в школе один раз в полугодие, чтобы сдать все зачёты - экзамены за предмет. Учитель - учительница в обычной общеобразовательной школе, также ничего не понимала и не могла, поэтому объяснить, что в школе учитель (учительница) литературы является также «словесником» и филологом. И ведет также и русский язык.

«Наша учительница» по литературе не получила наших тетрадей с домашними заданиями русского языка. И выпустила еще две - три, с каждым разом, еще более гневные реплики. Уже не обращая никакого внимания на извинявшуюся много раз меня, которая осторожно старалась погасить или сгладить этот «пустой школьный конфликт», возникший буквально из ничего, точнее из - за незнания ребенком общей структурности школьной системы.

И нежелания учительницы вникнуть в суть вопроса и в двух предложениях что - либо ребёнку объяснить. «Наша учительница» повернулась и выбежала из комнаты, смежной с комнатой учительской, где сводной командой разных учителей, принимались все наши зачеты по двадцати пяти предметам...

И больше эта учительница к нам не вернулась.

Вместо нее пришла завуч школы, которой я объяснила, что дочь не знала, что русский язык и литература в школе ведутся, чаще всего, одним учителем. А объяснить о своём незнании школьных дисциплин, мы учительнице не успели. Потому и не смогли!

Сердилась и выбегала из комнаты учительница русского языка и литературы совершенно зря.

Я не могу сказать, что некоторые учителя нам не симпатизировали. Симпатизировали, наверное. Или старались помочь.

Давали задания по переписыванию аккуратным почерком диктантов. Или отмеряли десять - пятнадцать страниц в своем сборнике математических тестов и контрольных работ. Давали его вместе с заданием сделать их к следующему, годовому уже,зачету.

Я столько сил тогда тратила! Нет, не на решение самих заданий. И даже не на подготовку к решению тестов самим ребенком. К этому возрасту дочь стала понемногу задачи решать самостоятельно.

Решала задания. И заявляла, что математика, с ее более строгими законами и правилами, нравится ей больше, чем русский язык.

У меня ушло намного больше времени убедить дочь, дислексика и дисграфика, написать красивым или, хотя бы, аккуратным или немного разборчивым почерком, как и просили у нас учителя математики или русского языка.

Так, чтобы принести красиво оформленные тетради на зачет, как отчетность о проделанной работе.

Дисграфия и дислексия не уходят сами по себе. А постановкой почерка занимаются учителя начальных классов, в течение всех трех - четырех лет обучения в начальной школе.

Я же уплотняла образование первых трех лет в половину учебного года. Затем, образование последущих четырех лет - в один учебный год.

Затем укомковала образование пяти лет - в два учебных года. А, соответственно, образование шести и семи школьных лет - в три или четыре года.

И счастлива была, что ребенок начинает понимать печатный и рукописный тексты. Затем начинает читать, хотя бы, короткие инструкции учебника.

И постепенно, по капельке, сначала как иностранный язык, ребёнок начинал читать русский язык, наполовину подсознательно, догадываясь о смысле слов. Затем все более и более осознанно, детёныш начинает верно понимать и выполнять короткие инструкции учебников.

В конце седьмого класса, мы занимались тогда семейным нашим образованием всего четвёртый год. Ребёнок начинал читать с пониманием, всё более и более осмысленно.

В связи с нехваткой времени, у меня не было ни единственного шанса, добиться от дочери красивого почерка. Я отложила эту задачу на последующее время. Время от времени возвращаясь к проблеме почерка с помощью прописей, покупая их, прописывая вместе с дочерью.

И вот, столкнулась с поблемой красивого размещения текста внутри тетради. Мы справились!

Увы, текучка внутри школы, административное переустройство и начало сезона летних отпусков!

С заслуженной гордостью дочь выкладывала красиво и грамотно оформленные тетради. А ее встречал другой коллоквиум преподавателей с завучем школы во главе.

Не обращая никакого внимания на проделанную ранее нами работу, в ответ нам совали три - пять новых контрольных работ. И требовали их написать, решить и сделать немедленно.

Дочь спросила:

- А оценки Вы мне какие поставите? - Имея в виду свои, уже выполненные и вымученные нами обоими работы.

- Двойки! Двойки! Двойки! - Вскричала завуч в ответ. Вся моя жизнь в очередной

раз обрушилась. Мы так работали! И выполнили все задания предыдущих учителей!

Не в силах больше надеяться ни на что и ориентируясь только на русское «авось» и полностью безнадежное - пусть будет, то что будет - я согласилась:

- Ладно, выставляйте нам ваши двойки. Попробуем потом их опротестовать. А дочь, очень

дипломатически и испуганно протянула:

- Ну, может быть, поставите хотя бы троечку?!

Позднее, возвращаясь с ребенком домой, подробно изучив нашу общую справку о переводе в седьмой класс, где были, как и в прошлый раз, и в позапрошлый, и в поза - позапрошлый раз подробнейшим образом выставлены положительные оценки по всем сданным сегодня пяти - семи годовым предметам, я думала растерянно, что школу, как и Россию рациональным умом не понять.

Да и вера моя, уже не всправедливость, но, хотя бы, в последовательность школьных действий значительно пошатнулась…

И мы подошли уже к тому пределу постижения школьных знаний, когда ошибки и оговорки дочери говорили, скорее о знаниях, чем о полном незнании ею материала.

Она легко решала и самостоятельно решала контрольные работы по учебнику Ершовой. Понимала инструкции, если они не были написаны очень уж запутанным «тестовым» языком.

В седьмом классе математика разделилась на алгебру и геометрию. Я очень гордо заявила на обычных полугодовых испытаниях, что дочь математику теперь решает и любит. Учительница математики ответила:

- Ну, это же алгебра! А как у вас дела по геометрии? - Я призадумалась. Геометрия …Она предполагает пространственное мышление...

Сама больше любила алгебру всегда. Ее неравенства и уравнения решались, как будто бы пелись.

А геометрия всегда требовала заучивания доказательств и теорем.

Зачем? Если не можешь представить себя ни в роли Эвклида с его аксиомами, ни Фа́лесом, ни, даже, Ферма́. И в школе, и после школы, мне геометрия пригождалась а форме простых геометрических или криволинейных фигур. В попытках мысленно представить себе крой юбки, платья или вязаной вещи крутила в голове упрощённые выкройки мысленно. И всё!

Я даже синусы умудрилась забыть! Не в форме тригонометрических уравнений, нет. А в той простой первоначальной форме, в которой синусы и косинусы начинают заучиваться для тригонометрии. Ну, не было у меня ни разу в жизни ни одного случая, когда бы синусы мне пригодились или реально помогли.

Нет, вместе со старшей дочерью, ученицей десятого класса, опять же моего, семейного обучения, я долго вчитывалась в гору старых, еще советских учебников, набранных в областной библиотеке, старательно понимая, откуда же синусы появляются, прирастают, сменяются на косинусы или растут. И объяснить старшей дочери смогла! Дочь поняла!

Я тоже понимала в тот момент и синусы, и косинусы. Сейчас снова забыла. И помню только свое ощущение от собственного понимания этих геометрических пояснений и расчетов.

А вот теперь мне нужно было формировать, дополнительно к алгебраическому, первичный образ геометрического мышления у младшего моего ребенка.

Учительнице я попыталась возразить, что рано еще. И геометрия в седьмом классе только начинается. Основной поняти́йный блок математики перешел к алгебре. И там худо - бедно сформировано основное логическое мышление, которое и позволяет задачи решать.

А в геометрии пройдена только геометрическая азбука, к которой относятся: Точка, линия, отрезок, луч, окружность, круг, квадрат. И основные сведения, которые позволяют решать геометрические контрольные работы по Ершовой и Погорелову.

Итак, ребенок не мог заучивать основные геометрические тождества. Сухие правила не говорили детскому сознанию ничего! Мы пробовали учить три признака равенства треугольников. И повторяли их раз, другой, и снова, и снова, и снова...

Затем, уже на ассоциациях, я повторяла для себя: треугольник, равнобедренный, бедра, рёбра…

И обращалась к ребенку:

- Пожалуйста, посмотри! Ты тоже треугольник! И даже треугольник равнобедренный.

Две одинаковые стороны равнобедренного треугольника называются бедрами. Они у тебя тоже есть. Ты тоже сужаешься к талии. Осталось совсем немножко, чтобы свести две линии вместе. И нарисовать у тебя на позвоночнике вершину треугольника. Под задницей у тебя проходит основание - линия, соединяющая оба бедра. А прямо по позвоночнику - линия, которая перпендикуляром упирается в основание. И в каждом равнобедренном треугольнике есть эта линия позвоночника. Она и медиана, и биссектриса, и высота.

Папа, она меня там трогает! - Возмутилась немедленно подрастающая девушка. И с очень самостоятельная детская личность. - Я уже взрослая! Со мной так нельзя!

- Муж, посмотри сам! - Позвала на помощь авторитетного мужа я. - Я объясняю ей треугольники. Она должна сейчас их почувствовать. И на себе запомнить!

Дочь, покажи мне пожалуйста, где у тебя теперь медиана, биссектриса и высота. – Так выяснилось, что дочь всё запомнила.

Только, будучи возраста тинейджерского, стеснялась показывать на себе. И предложила показать все линии на мне. На что я вполне резонно объясняла, что в связи с возрастом и отсутствием талии, я и ориентировочно, треугольником служить не могу. А только лишь квадратом или прямоугольником.

А в случае прострела в пояснице, и полной перекошенностью всего организма, могу быть только параллелограммом или ромбом.

Младшая дочь не только запомнила неожиданное сравнение, подкрепленное тактильными ощущениями, но развила его, добавляя впоследствии:

- У нас равнобедренным треугольником Ушкин бегает, указывая на более миниатюрную

старшую дочь, с ее более четко выраженной линией талии.

Я - трапеция. Ты мама, прямоугольник или цилиндр.

А я могла бы отчитаться учительнице математики, что первоначальное геометрическое мышление у моей младшей дочери теперь сформировано!

Сейчас, бегу ли я по косенькой тропинке, как по гипотенузе, срезая угол между прямоугольно - бордюрным асфальтом из катетов, принадлежащих этому треугольнику, я понимаю сама, что повторяю теорему Пифагора. И объясняю младшей дочери, почему корень квадратный из квадрата гипотенузы меньше, чем просто сумма катетов.

И преодолеваю пошагово.

И методом перешагивания через газон, тротуар и бордюр, мысленное сопротивление вполне себе успешного восьмиклассника, пытающегося отдохнуть от меня хотя бы на летних и долгих каникулах...

Глава шестая. Остаться в живых...

========== Часть девятая. ...Остаться в живых... или "Несколько слов о концепции в преподавании литературы. ==========

Часть девятая. ...ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ... (или НЕСКОЛЬКО СЛОВ О КОНЦЕПЦИИ В ПРЕПОДАВАНИИ ЛИТЕРАТУРЫ).

Мне было плохо. Мне столько времени было плохо. А после наркоза, что вкололи в позвоночник, во время обезболивания в процессе ро́дов, прошло уже около месяца. И я все никак не могла прийти в себя.

Как будто бы часть меня, так и осталась на том специализированном операционно - гинекологическом столе в отделении родовспоможения. Или в гинекологической хирургии.

Передвигалась я теперь так медленно, как будто плыла в густом киселе не внутри обыкновенного пространства или воздуха, а внутри собственного сознания. И так же медленно соображала…

Но жизнь, которая пока что никого из нас ничем особенным не радовала, все - таки продолжалась. Если у меня не хватало сил, чтобы обрадоваться солнышку, свежему морозцу или комнатному теплу...

Или, вдруг, ранним утром, внезапно ощутить такое невероятное и моментальное счастье... И просто лишь оттого, что жива. Могу дышать, ходить или говорить. А в одной комнате со мною лежит и плачет (а, значит, и растет) совсем крошечный и новорожденный ребенок.

Но смена гормонального баланса создавала такой дисбаланс. И так давила всё внутри сознания серой мутью, что полностью заволакивала всё восприятие жизни. И отнимала саму мою жизнь. Потому что не давала больше ни дышать, ни жить!

На помощь пришли проблемы и трудности. В частности, учительница русского языка и литературы моей старшей дочери.

Не помню уже, с чего начинался и как продолжался разговор. Считала, что выучила, в свое собственное школьное время Александр Сергеича Пушкина и его повесть «Капитанская дочка». Положенные места знала наизусть. Могла их раньше цитировать с важным и учёным видом...

- Не - е - т! - Протянула мне в ответ учительница литературы и русского языка, - «Капитанская дочка» совсем не о об этом. Не нужно мне говорить ничего о классовой борьбе против богатых и правящих классов. И не нужны мне роли движения несправедливо угнетаемых народных масс в истории государства российского и общества!

Читаем мы «Капитанскую дочку» в восьмом классе и обсуждаем мы совсем не это …

- А что же? - Вдруг оробевши спросила я. Учительница ответила:

- Концепция произведения теперь такова: Береги честь смолоду!

Днем следующим, около пяти часов утра, преодолевая тошноту, головокружение, как остаточные и мучительные последствия наркоза и токсикоза, я грела воду на плите, попутно стараясь прогреть и кухню, для ежедневного купания грудного ребенка.

Вода согревалась медленно. И еще медленнее прогревалась кухня.

А дети спали. Пока еще спали...

И времени у меня было, получается, полным - полно.

Поэтому читала, продираясь сквозь серый туман общего, постлекарственного отвращения к любому печатному слову. И невозможности не то, что подумать над смыслом произведения, но даже связать буквы в слоги, а предложения в слова. Но я читала, усердно и упорно. Пока вдруг не поняла, насколько же не люблю нынче Пушкина!

Насколько же он далек, Великий Александр Сергеевич, от моей холодной, промороженной насквозь зимними холодами кухни, от моей тошноты и урчания в пузике и вредных газов в животике у маленького ребенка…

Тех вредных газов, которые заставляют новорожденного малыша просыпаться, сучить ножками, разбрасывать пеленки в холодной от непрогретой батареями отопления комнате! И орать всю ночь! Громко и надрывно - мучительно!...

Прошло четырнадцать лет. Благополучно сдала и «Капитанскую дочку», и экзамены за всю школу старшая дочь.

Этой зимой, в восьмом классе, «Капитанская дочка» вместе с Пушкиным, неотвратимо, как стихийное бедствие, надвигается на моего младшего, уже подросшего от новорожденности ребёнка...

Как старая цирковая лошадка, я встрепенулась:

- Концепция, какая у нас нынче в литературном и школьном преподавании для "Капитанской дочки" концепция?! - Скачавши все положенные интернет - уроки в Ютуб и прочая на сайтах по литературе для восьмого класса.

И усадивши за их прослушивание и просмотр, своего младшего ребенка, пока всё ещё дислексика, я с некоторым облегчением установила: Без исторической смены одного государственного строя другим, концепция для литературного преподавания "Какитанской дочки" осталась прежней, той же самой. Все также предлагают ученикам запомнить и «Сберегчи честь смолоду!»

Затем ребенок прослушивал аудиокнигу, которую однообразным голосом кто - то неизвестный расстарался. И выложил для нас в M - tube.

Я убиралась в комнате рядом. Протирала пыль. Готовилась помыть полы. Нечаянно слушала вновь многострадальную "Капитанскую дочку".

И вот,что меня вдруг царапнуло. Главный герой достойно оправдывался в суде, затем замолк, так как боялся повредить чести и репутации Маши Мироновой. И ведь погиб… Совсем погиб!

Ему оставалось совсем немного времени жить, совсем чуть - чуть до казни. И только невероятная удача самой Марии, сумевшей добиться аудиенции «на высочайшее имя», вернее случайная и утренняя встреча Маши Мироновой с Само́й Императрицей, оказалась для Главного Героя спасительной!..

Итак, только через четырнадцать лет, закончилось закончилось для меня немного отупляющее действие гинекологического и операционного наркоза. Я поняла, что в книге нет событий, героев и никаких нету концепций положительных.

И невозможно во времена больших событий или "Великих свершений", а также глобальных перемен обычному человеку сохраниться от политики. И сохранять, и сохранить «чистые руки, горячее сердце, холодную голову". Тем более, убереччи́ честь смолоду…

Остался бы, хоть кто - то в живых, и - то, Слава Богу!...

Глава седьмая. Прости мне, Северный Олень...

====== Прости мне, северный олень!...=======

В городе дождливый серый день,

Проскакал по городу олень...

Из песни. Вместо эпиграфа...

А - алень!

Словечко из сле́нгового жаргона. Иногда используется, как ругательное...

Вместо второго эпиграфа...

Еще вчера мы обсуждали с ребенком, как же сложно нам было учиться в школе.

Потому что семейное образование совсем разрешило и школе, и государству, отстраниться от воспитания и образования ребенка.

Не выплачивало за каторжный труд вне стен школы ни копейки. И ничем не помогало родителю.

Завуч школы, куда меня вместе с ребенком прикрепили после расширенного заседания при Министерстве образования Овской области. А на этом заседании долго уговаривалили, всем расширенным заседанием, согласиться и продолжать заниматься индивидуальным образованием своего ребенка.

И в самом деле, при индивидуальной форме обучения, от меня не требовалось почти ничего!

Только помыть полы перед приходом очередной учительницы. Потому что старые, изношенные и шероховатые полы нашего дома - квартиры выглядели чистыми только лишь первые полчаса после помывки. А любая половая краска на этих щербатых полах выглядела яркой и сияющей, пока полы были влажными и не успевали до конца высохнуть!

Итак, я к нужному времени успевала до влажного блеска намыть полы, выставить вазу с конфетами и печеньем, приготовить обычный конфетно - печеньевый подарочек учительнице и садилась ждать. Учительница приходила в этот день или не приходила.

Тогда я продолжала ждать следующего индивидуального занятия с учительницей и понимать:

- Учителя тоже люди! У них могут и должны быть свои жизненные проблемы и трудности. Эти проблемы учителям тоже надо вовремя решать. А у нас с ребёнком время ещё есть. Его до конца четверти ( полугодия) ещё очень много!

И допонималась я до того, что подписывала в конце четверти, полугодия, школьного года, дневник посещений моего ребёнка на дому для каждой учительницы, за всё пропущенное учителями время и занятия разом потому, что каждая из них, наших школьных, индивидуальных, учительниц, глядела на меня умоляющими глазками милого котика. И отказаться подписать дневник посещений было совсем нельзя, чтобы окончательно не испортить на весь следующий школьный год отношения!...

И доучились мы всем индивидуальным обучением ребенка до того, что в конце первого полугодия своего третьего класса, ребенок и ученик абсолютно не умел читать, писать, считать!

Теперь я стояла совсем одна против семи - восьми, даже не человек, а Важных Начальственных Дам, всего Расширенного Министерского Заседания.

Упрямо не соглашалась я оставаться на индивидуальном обучении, потому что, как тем двадцати шести Бакинским и Революционным Комиссарам, отступать мне было некуда!

Как их, этих Героических Комиссаров, привели в Революцию, забота о благе и счастье народа, так и меня довели до моего состояния (противостояния?...), забота о счастье, будущем счастье и достойном образовании моего ребенка!

Я робко говорила, что ребенок не умеет совсем ничего! А должен в третьем классе уже не только цифры разбирать, но и знать таблицу умножения!

Меня упрямо не слышали!

Бакинских комиссаров угрожали вместе с баржо́й притопить. А у меня собирались отобрать школьно - арендованный из Министерства Образования компьютер, потому что семейникам никакие льготы от государства не положены!

Я не сдавалась:

- Забирайте ваш компьютер! Все равно никакие учителя работать на нём не умеют и не могут! Ну, его совсем, компьютер ваш, ни к чему не пригодный!

В конце - концов, Бакинских комиссаров погубили всех.

А меня перевели на семейное образование и лишили.

Не компьютера, но очень важного приложения к компьютеру, лишили нашу семью всего школьного интернет.

Ушла вся сеть.

Отрезали финансирование интернета. Без финансирования потихоньку придёт в упадок вся выделенная специально под обучение ребенка проводная, только лишь к нам, одним концом, через полгорода дотянутая выделенная связь.

И будет вечно в тумбочке пылиться невостребованный более никем ретранслятор, маленькая плоская коробочка, а также модем или роутер!...

Тогда я не знала об этом. И выходила взмыленная, как лошадь после па́хоты целины или дернового, крепкого от корней всех трав, луга.

И отдувалась, отпы́хивалась, не думая, что дешево по сравнению со всеми двадцатью шестью революционными бакинскими комиссарами отделалась!

Их утопили сразу, всех!

А меня с моим дитем будут постепенно подтапливать все последующие годы семейного обучения!…

Но я тогда тоже ничего еще не знала об этом!

Завуч школы, куда меня вместе с ребенком прикрепили после расширенного заседания при Министерстве образования Овской области, выдавала мне, как заправскому и опытному, то есть, пу́тному педагогу, планы, графики, поуро́чные механизмы с распечатками помину́тными и поча́совыми.

Учебников для школьного образования, для третьего класса школы мне не давали.

Библиотека была закрыта. Тогда я ещё не знала, что она будет закрыта для меня и моего ребенка все пять лет полноценного семейного обучения!

- Это ещё очень хорошо, - говорила мне завуч, авторитетная и важная, - что никто пока не заставляет вас, вместе с ребенком, оплачивать экзамены и зачеты. Госдума только обсуждала, но закон такой, о платной сдаче всех зачётов на семейном образовании, для родителей, пока ещё не приняла!

Мы принимаем у вас все контрольные и промежуточные испытания совсем бесплатно! А могли бы брать за них деньги!

Я пожимала плечами. Мне тоже не платили за обучение моего ребёнка. И не обещали заплатить ни копейки!

Никто, ни разу, не посмотрел на проблемы моего ребенка внимательно или затнтересованно.

Разговор с завучем школы происходил восемнадцатого марта.

Переводные контрольные испытания в четвертый класс должны были состояться в конце мая.

Вся официальная педагогика настойчиво и ласково обступала плотно меня, окружала ненавязчиво педагогическими терминами, издавала неспешные циркуляры, просила отличать компетентность от компетенции!

Официальная педагогика и школа не торопились!

Всё верно! Это ведь не у них, на их одних только ласковых (или неласковых...) руках находился ребенок, который после постоянных индивидуальных занятий в школе и дома, после трех классов - школьных лет занятий, так и не научился читать, писать, считать.

Пошла я со своим учеником - семейником к логопеду, взяла справку от специалиста. Поставил логопед нам диагноз: Дисграфика и дислексика.

И стала думать, как мне дальше теперь выворачиваться...

За мною, как за теми двадцатью восемью героями - панфиловцами, была не осажденная врагом Москва, а мой собственный ребенок - третьеклассник, о проблемах которого, проучивши его добросовестно, три года, школа, школьная администрация, все педагоги и все образование области, предпочитали даже не догадываться...

Комментарий к части: Прости мне, северный олень!...

Использована строчка из песни: "Лесной олень". Стихи Ю. Энтин. Композитор Е. Крылатов.

===== Прости мне, северный олень! Продолжение.======

И, казалось, будто бы над ним, становилось небо голубым!

Из песни, вместо эпиграфа…

А – алень!

Сленговое, жаргонное словечко. Употребляется, часто, вместо ругательства. Вместо второго эпиграфа…

- Мне страшно нужна информация, понимала я, - после того, как поговорила с завучем школы. - Не та их официальная информация, которая, может быть, и работает, в масштабе неповоротливой, как все слоны - мастодонты, официальной педагогики и школы.

И то ведь, работает эта система школьного администрирования и получения школьного знания в стенах каждой школы не для всех, а для избранных учеников! Кто - то из учащихся умеет схва́тывать материал на ходу.

У кого - то из детей с первого класса очень хорошая память. Кто - то много читает. Кого - то перед школой научили быстро читать.

И эти детишки, с первого класса, пойдут по школьной жизни легко, будут носить, заслуженно, статус "отличника" или "хорошиста".

Отличных деток будут холить и лелеять в школе.

Но что же делать всем остальным?

- Мне нужно было изобретать мето́дику образования для отстающих детишек, - понимала я. - И мне она страшно нужна. Я очень остро нуждаюсь в любой, но не официальной или официально - педагогической, а учебно - познавательной и полезной информации!

Поэтому засунула подальше в сумку пучки распечатанных завучем листов бумаги формата А4. Решила, что пригодятся они потом.

Ошиблась! Этот пучок бумаги, эта груда листов мне никогда больше не пригодились!

Нет, пригодились потом, избранные листы, что долежали в тумбочке целых пять лет.

Эти листы, после получения ребенком аттестата, были торжественно вытащены мною из всех углов тумбочек и всех закоулков письменного стола и тоже выпущены, как и мой ребенок из школы!

Только эти листы пошли, так и не прочитанными мною, на растопку печки!

А в тот момент, начала моего семейного обучения с младшим ребёнком, мне так остро нужна была первоначальная учебная информация! Я к завучу в кабинет иду. Прошу её показать мне, какими же бывают настоящие и правильные учебники для третьего класса современной школы.

- Обычные бывают учебники, - пожимает плечами завуч, забывая о том, что она мне ни одного уче́бничка не показала и не дала!

Я снова настаиваю, что очень хорошо умею читать!

Что нам сдавать Ваш школьный третий класс по всем восьми или десяти предметам, а сколько их там точно, в том списке, который завуч дала, я еще точно, пока не выучила!

- И нам сдавать надо через два с небольшим месяца, - уточняю я. Завуч хмурится.

И я понимаю, что не могу теперь сказать, что ребенок мой совсем не умеет, совсем не обучен к третьему году обучения, всей официальной школой, слова́ читать.

Буквы он ху́до - бе́дно знает. Я с ним зимой, до полного перепуга, испуганная, сидела, азбуку разбирала. И алфавит мы, с моим детенышем, худо - бедно выучили.

И отступать сейчас я не могу! В официальной школьной практике не может быть неуспешных и неодаренных детей!

Я наблюдала несколько лет подряд. У меня старшая дочь в школе учительствует.

Она пришла туда, в ту школу, после окончания своего Педагогического ВУЗа, Педуниверситета. Дочь страдает и плачет от большого объёма печатной работы, но зарплата у дочери постоянно, ежемесячно идёт. Поэтому, ради зарплаты, пока и работает…

Рассказывала старшая дочь историю, я слушала. Бунтовала мамочка ученика - индивидуальника. Был схожий случай. Не смогла официальная и государственная школа научить читать ученика, который был дислексиком и дисграфиком.

Случается так. Я, к этому времени, подкованная немного уже была. Писала застаршую дочь, выбранную ею по теме, курсовую о трудностях и проблемах детей с СДВГ.

Это такие детки, которые рождаются гиперактивными и потом, лет до четырнадцати не могут пять минут усидеть на одном месте.

Посреди урока подскакивают, или постоянно просятся в туалет. Не потому, что часто пи&сять хотят.

Хотя, и такое тоже с детьми бывает, если почки, с раннего детства, застужены. Но детям с СДВГ, бывает, надо пробежаться до туалета, чтобы размять все тело и разогнать застоявшуюся внутри организма кровь.

В обычной жизни про таких детей говорят, что у них шило в ж&опе, пяти минут посидеть спокойно не могут! А официальные медицина и педагогика называют таких детей, страдающими синдромом СДВГ, то есть синдромом повышенной гиперактивности.

И школа не может учить тех, кто не умеет сидеть и читать, не тычет прилежно, (совсем по В. Маяковскому), в книжку пальчик.

Поэтому, СДВГшники - нехорошие, для школы, детки. Их опи́сывают педагогом и коррекционным психологом.

А мать девочки, не умеющей читать в третьем классе, бунтовала. И требовала, чтобы ее ребенка немедленно научили читать! И была, как понимаю, права в своих требованиях к школе и к учителям школы!...

Я наблюдала за ситуацией с тем ребенком пару лет. Я спрашивала у старшей:

- Чем дело закончилось?

- Ничем! - Отвечала мне образованная старшая дочь.

- Протесты мамочки моего индивидуальника никому не помогли. Девочка не научилась читать. Ей сначала присвоили, а потом и углуби́ли психиатрическую инвалидность...

- Итак, протесты, при дислекси́и, не помогают, - понимаю я. Все верно. Синдром гиперактивности уходит от ребенка, как говорит интернет, после проживания ребёнком своих первых четырнадцати детских лет.

А в это время, почти всё школьное образование уже заканчивается. Ребенок, не научившись читать, не может читать учебники, не может полноценно учиться в обычной школе и хорошие отметки получать.

К своим четырнадцати годам, он становится плохим учеником и двоечником, абсолютно не нужным обычной, нормальной школе.

Поэтому сейчас я иду к завучу. И не бунтую, а прошу мне учебники показать.

Завуч колеблется, потом вытаскивает из стола нарядный учебник. Я, с трепетом, принимаю его в свои руки.

Есть собственная, особая прелесть в новых учебниках, вот только - только отпечатанных, издательством выпущенных, тяжелых, как глянцевые кирпичи. Как много в них, не кирпичах, а учебниках, содержится полезнейшей, школьной информации!

- Я домой учебник не дам! - Говорит завуч школы.

- Да, да… - Мурчу я в ответ. - Я здесь почитаю, посижу! А если Вам сильно некогда, то я посижу, полистаю.

И тоже многое запомню. Я, с детства моего, читаю быстро. А учебник по окружающему миру и ремеслам для третьего класса. Должна я его понять. Даже если буду просматривать с пятого на десятое и наспех!

- И хороши также бывают учебники, - понимаю я, когда завуч заторопилась куда - то по своим делам. И отняла у меня драгоценный учебник по окружающему ребёнка в третьем классе миру, совмещенному теперь и с ремёслами…

- Я, все - таки не мнемотехник, - думала я, - запомнить с одного просмотра все триста страниц новой и драгоценной книжечки - учебника не могу! Сама бы еще, здесь, в школе и сейчас завучу, по горячим следам бы, рассказала.

Особенно мне запомнился раздел из учебника про ка́слинское, металлическое литьё. Этот раздел учебника сопровождался такими приятными картинками и коваными решеточками, кружевными, как в школьном дворе нашей новой и семейной школы!

Но думала я, что пока до дому дойду, подробности текста из учебника могут выветриться у меня из головы. А дома ждут домашние дела.

И что же я ближе к вечеру деточке моей расскажу? Какие подробности я к тому времени буду помнить?

- Нет, - окончательно подумавши, решала я, - совсем даже неплох бывал тот старый, потертый, немного растрепанный школьный учебник. Его основным преимуществом оставалось то, что повторять тексты и все материалы по учебнику бывало возможным и вечером, и дома!

Листаешь его, свой старый учебник, рассматриваешь не только выдающихся деятелей, но и их выдающиеся усы, почему - то каждым поколением школьников каждому значительному деятелю обязательно подрисованные.

А Сталину мальчишки нашей школы так любили рисовать трубку во рту...

Иосиф Виссарионович смотрел строго. Его никакие изменения хулиганистых детей никогда не портили!

Зато старый учебник был бы навсегда или надолго наш, думала я и шла домой, немного взволнованная, немного расстроенная...

Влезая в трамвай, чтобы ехать домой, мои школьные дела на сегодня закончились, вдруг понимала:

Свобода! Теперь она есть у меня!

Избавлена я от ежедневной диктатуры и проверок из образования и школы!

И, значит, могу не стесняться, возможно мне придумывать мой тип собственного школьного образования, не выходя из рамок Эксперимента для обычной школы по методике СЕМЕЙНОГО ОБРАЗОВАНИЯ!

И значит, надо добиваться, чтобы ребенок зачитал, засчита́л, записа́л, буквы, слова и цифры.

И значит, надо вертеться ужом не сковородке, и вместе с моим ребенком нам в школе успевать!

Чтобы через два с половиной месяца нас двоих, маму и ее дитя, как дураков всей школой не описа́ли, диагноза коррекционной школы не присвоили, за дебилизм из обычной школы не выгнали!...

Комментарий к части: Прости мне, северный олень! Продолжение.

Использована строчка из песни: "Лесной олень". Слова Ю. Энтина.

Глава восьмая. Прости мне, Северный Олень... Продолжение.

========== Прости мне, северный олень! Второе продолжение. ==========

Вернись, лесной олень, по моему хотенью!...

Из песни. Вместо эпиграфа…

Ребенок, а теперь мой собственный, личный и единственный ученик третьего класса сидел за компьютерным столом и таращился на меня во все свои глазёнки, сначала непонимающие, потом, до предела, испуганные…

А я возвышалась над ним и старалась сначала объяснить, а потом и самой мне понять:

- А как же это возможно, за неполных четыре месяца научить совершенно неумеющего ребенка - читать, писать и считать. И сдать вместе с ним не только таблицу умножения, но и деление углом чисел по всем разрядам, на десятки тысяч и умножение столбиком, тех же тысяч и сотен тысяч, и сложение тех же больших чисел столбиком. И даже столбиком же научить де́тище сдавать вычитание!

Смотрела на своего ребенка, прикидывала объем учебных работ. И сама пугалась, до тряски, до ужаса!...

И была благодарна мужу, который, как и большинство мужчин, наверное, оказался покрепче душевно, чем я, обыкновенная, слабая и неуверенная в себе женщина!

Мужчина выслушал все требования школы и Министерства Образования Всей Области к нашей семье, к нам, как к родителям и к нашему ребенку.

Потом мужчина хмыкнул, как крякнул, немного подумал. И все, абсолютно все требования, в двустороннем договоре между образованием и моим мужем подписал.

Тогда я смотрела на своего мужа глазами тоже круглыми, как сейчас смотрел на меня ребёнок, испуганными от ужаса и почтительного восхищения!

Теперь старалась успокоиться.

Потому что полной ответственности за всё обучение ребёнка, единодушно и безоговорочно признанного всею школой к образованию неспособным, я больше, как и одиночества, не чувствовала!

- Заранее признали, нас дебилами, сволочи! - Понимала я. - Потому что никто не верил, что я справлюсь или сумею. А мой ребенок научится писать читать и считать!

- Ты не нервничай, ты работай теперь спокойно! - Ругал и успокаивал меня муж. - Я же ребенка на себя взял! Я же его снова в договоре об образовании на себя записал! - Муж сделал это. Так же, как взял ребенка на себя и записал себя отцом и родителем в свидетельстве о рождении ребёнка, сразу же после его рождения!

А я смотрела на возмущённого мужа, и мне становилась спокойнее. Потому что муж оказался единственным человеком, который ругался и возмущался за меня!

И злился он тоже не против меня, а потому что хотел защитить и помочь…

А за углом, совсем недалеко от нас, ожидали нас психиа́торы…

Неважно, что этот угол был кварталах в пяти от нашего адреса проживания и городского квартала.

Небольшое и аккуратное двухэтажное здание называлось «Центр Детского Развития «Росток»». И было это здание наполнено специалистами всех специальностей, педагогических и медицинских профиле́й.

И с вежливыми словами, и с ласковыми улыбками, специалисты Детского Центра были готовы побеседовать со мною. И выдать все нужные педологические заключения о том, какие же дураки мы все! Не только ребёнок, но и его отягощенные дурной наследственностью родители…

Плавала я в этом мутном море заключений и педагогических предписаний и справок, поэтому - знала!

Со старшей дочерью выходила совсем раздавленная объёмом заключений о неспособности ребенка ни к чему абсолютно. Ни к какому обучению или к дальнейшей школьной и обычной жизни.

Детский Центр назывался тогда по - другому. И располагался в другом месте города. Но улыбались мне также ласково. И говорили:

- Мы просто хотим Вам помочь! - И как же было хорошо, что мой старший ребёнок пошел тогда в деревенскую школу, которая отставала по передовому обучению от всего города...

Деревенские учителя были ласковыми к ученикам и могли пригласить домой, чтобы попить чаю, а не поругать за неспособности или неуспеваемость. И только лишь потому, что знали нашу семью и нашу бабушку. И жили рядом на протяжении всей жизни нашей семьи…

Ах, да! Еще у меня хватило чего - то, возможно, интуиции, чтобы засунуть все педагогические предписания Детского Центра подальше в тёмный угол бабушкина шифоньера. И никогда их, никому не показывать!

И, может быть, поэтому, все педологические рекомендации Детского Центра для старшей дочери не сбылись!

- Держаться надо от такой помощи подальше! - Теперь понимала я. - И чем сильнее иеня подталкивали к грамотному обследованию психиатрами, тем сильнее я боялась доказательства нашей общей дебильности. И тем меньше желала идти на обследование в Детский Центр.

- Но муж не понимает тоже, - смотрела я на мужчину, гордого тем, что он опять решил все проблемы семьи. Мужчина совершил свой Главный Подвиг.

В условиях непрекращающегося давления школы, он подписал все положенные договоры. Он подарил нам с младшим ребенком небольшую отсрочку.

Он взял обучение ребенка на себя! А я теперь должна была только работать.

Объяснять темы, методично и пла́ново. Учить ребенка писать палочки, крючки и цифры.

- Но как же уложить образование неполных трех лет в четыре коротких месяца, - не понимала я, - считая и время летних каникул тоже? Как подготовить своего нечитающего ребенка к полноценной сдаче всех десяти зачётов для перевода из третьего класса обычной городской школы в четвертый?

Не понимала я:

- И как же успеть нам вскочить на подножку этого уходящего поезда, сдать зачеты по русскому языку и математике, хотя бы в последних числах августа?...

Мужчина смотрел внимательно. Он ждал.

Я понимала его ожидания. Я шла работать.

Трава еще не вылезла из - под снега. Но в палисаднике торчали сухие сорняки: Травинками и былинками.

- Сухоцветы! - Вдруг понимала я. - Полынь и чертополох сохранили и пронесли сквозь все зимние снегопады свои задо́рные шапочки из колючек, соцветий и шариков сухих полынных соцветий.

Я никогда не была художником. Но в этот момент, от полной безысходности, внезапно, становилась им!

- О нас, математиках, говорят, как о сухарях, - жаловалась абсолютно пьяная, импортная, женщина - немка нашему шпиёну Штирлицу. - Неправда! - Продолжала немка. - В любви я поэт! Я хочу быть с Вами, седой красавец!

Я тоже начинала ощущать себя поэтом жанра декоративно - прикладного искусства. Старалась срезать и сохранять наклоны, углы и величину кустов, так же, как стояли они, склонившись художественно и всеми кустами, под зимними бурями или сильным ветром!

Тащила сухоцветы или сухосто́и домой. Выкладывала цветочки - кусточки на большой лист картона. И мазала клеем. И выкладывала на листе, сухими растениями, нужные пропорции и углы.

И объясняла ребенку, чтобы он становился наблюдательным, развивался и мне внимал.

Потому что налепляю я сейчас на белый картон не только одну серую колючую пакость, но и нашу реабилитацию для школы.

Одновременно, и подарок в школу! Пусть неказистый, но от чистого сердца.

Этот подарок докажет, - понимала я, - что мы вполне здравомыслящие ученики! А если к такому подарку из сухоцветов ( сухосто́ев?...) ещё и привязать в стратегическом месте небольшую, но дорогостоящую коробочку конфет.

И, в нужный момент, раскрываясь, наподобие созревших коробочек хлопчатника, коробочка отклеится и останется на столе у завуча.

Вторая коробочка на столе у учительницы всех школьных трудов!

А третья коробочка конфет сможет отклеиться вовремя и сразу на стол для преподавательницы всего «Окружающего Мира».

И понимала я, что нашла уже свою первую педагогическую находку, которая, при грамотном использовании, обеспечит нам с ребенком, если не успеваемость пока, то хотя бы, первый промежуточный зачёт на трудном и долгом пути нашего семейного образования!

Ребенок смотрел на мои педагогические действия равнодушненько. Он всей опасности школы в своей личной жизни не понимал.

Для человечка важнейшим делом жизни пока оставалась больница. То почки откажут, с грозным диагнозом «пиелонефрит», ложится детище вместе со мной в больницу. А то снова летит будущий пациент, на руках у меня по «Скорой», бессильно обвисая на руках с диагнозом «неукротимая ацетонимическая рвота», как следствие нарушения обмена веществ после заболевания почек.

А после приемки нас, как пациентов, в приемном покое больницы, ложится мелкий и бледненький мой ребёнок, прокапываться под систему…

И всё происходит только потому что, сходит ученик первого класса один день в школу. Там, в середине уроков, на большой перемене, поведут детишек в столовую.

В сентябре месяце сантехники водопровод чинили, поэтому воды в школе не было.

И классная руководительница предложила помыть первоклассникам руки свежим воздухом!

Дети трясли ручонками. Они кричали:

- У нас руки чисто Вы – Мы – Ты!

Потом все вместе пошли и поели. Для большинства здоровых и крепких детей грязные руки так и остались событием тройного местоимения : Вы, мы, ты…

А мой человек загремел в больницу.

Поэтому на мои действия - злодействия над сухоцветами ребенок смотрел равнодушненько.

А муж, как театральный художник, наблюдал подозрительно.

Не обращала никакого внимания!

Утягивала сухоцветную полынь на картон скотчем и грезила:

- Сейчас доделаю. Потом названия всех травинок ребенку на черновике напишу. И пусть повторяет на готовом листе, подписывая, как сложныйгербарий, названия всех растений.

И, если мне повезет, то в нашем комплексно - семейном образовании, в наш первый заход и выход в школу, мы, может быть, сумеем впечатлить ещё и учительницу русского языка!

Чтобы хоть когда - нибудь потом, оставить о себе, как о примерных учениках, хотя бы, удовлетворительное впечатление!...

========== Часть тринадцатая. Прости мне, северный олень! Третье продолжение. ==========

Часть тринадцатая. Прости мне, северный олень! Третье продолжение.

Умчи меня, олень, в свою страну оленью!...

Из песни. Вместо эпиграфа…

Я училась ненавидеть…

Училась тоже.

Потому что нельзя обучать ребенка, оставаясь на той, только одной нам и доступной форме семейного образования и, при этом, ничему не научаться самой.

Трясла ли я перед носом у собственного ребенка коробко́м спичек. Сначала одним коробком спичек, потом сразу двумя.

И это был урок математики. И я, на этом уроке, старалась объяснить одновременно, что коробок спичек означает цифру и число "один". А другой коробок спичек обозначает ещё "один". А вместе они, эти коробки́ обозначают, что "один" плюс "один" равняется "два". И это был урок арифметики для первого класса.

И я объясняла это третьекласснику, заглаживая все ошибки школы, которая за, почти три года школьного обучения, так и не научила моего ребенка читать, писать и считать.

Не научила от слова совсем…

Потом я открывала спичечный коробо́к и вытряхивала из него всю кучку спичек на стол. И спрашивала у ребенка:

- А можешь ли ты все эти спички посчитать?

И, да! В тот момент мне было безразлично, что головки у спичек намазаны каким - то веществом, кажется, фосфором. И этот фосфор не всегда полезен для прикосновений ребенка. И, кажется, даже ядовит!

Я ведь не говорила вам еще, что если бы ребенок учился в школе, то на него бы государство, на каждого школьника, перечисляли из федерального бюджета,через Министерство Образования, в школу, сумму школьных субвенций.

И неплохую, кстати, сумму. Тысяч тридцать восемь рублей на каждого ученика, каждый учебный год.

Распределённые по месяцам учебного школьного года эти деньги составляли бы приличную сумму доплат, тысячи по четыре с лишним рублей ежемесячно, если выплачивались бы мне каждый месяц календарного школьного года.

Если бы государство играло со мною честно! Я знала об этой системе выплат.

Заканчивала десятый и одиннадцатый класс на семейном образовании моя старшая дочь. Тогда у нас были большие проблемы с жильем и проживанием.

И ежемесячно я приходила в сберкассу и снимала со счета перечисленные мне рублей двести - двести пятьдесят, из Министерства Образования. Весь календарный школьный год с сентября по май.

В такую сумму ужималась общая сумма ежегодных школьных субвенций. И только ленивый или очень ленивый пришкольный хозяйственник не отщипывал по дороге от суммы обучения моего старшего ребенка по дороге из Федерального Бюджета ко мне, по небольшому денежному кусочку.

А вот на семейное образование моего младшего ребенка мне было не положено вообще ничего! Ни сумм, ни средств, ни ассигнований!

Одним росчерком пера, одним изменением закона о семейном образовании, государство обязало меня учить моего младшего ребенка абсолютно бесплатно.

Нет, школьные субвенции по - прежнему государством выделялись. И в Министерство Образования эти суммы, предполагаю, приходили.

А вот в школу школьные субвенции не перечислялись. Потому что не никакой школой я совсем не была, а только лишь озадаченным и озабоченным родителем!

Поэтому мне не платили за образование моего младшего ребёнка совсем ничего. И разве могла бы я привлечь огромное, в сравнении со мной, Министерство Образования за незаконное обогащение моими и ребенкиными учебными деньгами?...

Я только лишь могла учить своё де́тище, используя все возможные подсобныеформы обучения, из имеющихся у меня в хозяйстве вспомогательных средств!

Поэтому я даже не отрезала спичкам их ядовитые головки.

Вываливала спички на стол и спрашивала:

- Ты сможешь эти спички пересчитать?

Ребенок озадаченно и отрицательно мотал головой. Тогда я ссыпала спички назад в коробо́к и говорила:

- Смотри, тогда мы ссыпаем неизвестное нам количество спичек назад в коробо́к.

Мы закрываем спичечный коробок. И получаем спичечный коробо́к с неизвестным нам количеством спичек, то есть, "икс".

И вот еще один спичечный коробо́к, - продолжала обучение я, - в котором тоже неизвестно сколько спичек.

Я трясла вторым коробком у себя над ухом. Спички перекатывались и шуршали внутри.

- И этот второй коробок тоже "икс". - Продолжала образование я.

И вот, смотри! - Обращалась к ребёнку. - "Один икс" плюс "один икс" получается "два икса".

Я убегала на кухню за ещё одним спичечным коробко́м, чтобы объяснить и добавить еще и "третий икс".

И, нет! Потому что мне не платили за обучение ребенка ни одной копейки, вообще, денег для того, чтобы купить столько коро́бочек с палочками для первоначального счёта у меня просто не было!

Но урок арифметики для первого класса шел. И мы считали коробо́чки спичек: Один, два, три.

И совмещался урок арифметики с уроком математики для пятого класса, потому что мы, одновременно, учились считать "один икс", "два икс", "три икс", потому что неизвестное нам количество спичек продолжало шуршать и перешёптываться в каждом картонном и спичечном коробке́.

И это совмещение арифметики с математикой, было моим единственным выходом научить ребенка хоть чему - нибудь за четыре месяца.

Потому что в конце третьего класса, я очень добросовестно вычитывала школьный учебник. В учебнике уже подходили, на уроках математики, постепенно и неторопливо к пониманию всем классом школьников, к понятию неизвестного, скрытого числа, впоследствии обозванного определённой латинской буквой: "Икс", "игрек", "зет".

У большой школы были сре́дства, время, возможности и финансы из Министерства Образования на каждого ученика, заботливо выделенные.

А у меня, извините, ничего

из этого списка не было!

И возвращались все коро́бки спичек, как все доступные мне наглядные и вспомогательные принадлежности, на кухню, укладывались в шкафчик "иксы" и "игроки". Одни пойдут чиркаться, зажигаться, печку топить.

Другие коробо́чки вернутся на завтрашний урок арифметики, совмещенный с высшей математикой.

Но чудо - чудное! Понимание математики, медленно, но происходило! Ребенок таблицу умножения еще не любил и не воспринимал.

Но иксами, как вещественными коро́бками спичек, научался считать и оперировал неизвестными величинами вполне нормально!

Ещё науча́лся детёныш считать на пальцах. А я старалась перестать боятьсягрядущих школьных зачетов, как непосильных испытаний...

И, вымотанная до последней дрожи во всем теле так, точно разгружала весь день мешки с цеме́нтом весом по сорок - пятьдесят килограммов каждый мешок, а не трясла невесо́мыми коробка́ми спичек, я удалялась в свой закуто́к. Там обнималась с телефоном, ложилась на диван, включалась в Великую Сеть Интернет и думала, думала, думала:

- А как же нам, то есть, мне, срочно преобразовать моего ребенка (по аналогии с конспектированной в моем ВУЗе ранее статьей В. И. Ленина «Как нам реорганизовать РабКрин?»), так чтобы из ученика неуспевающего, вдруг стало детище неуспешное, ребёночком успешным?...

Глава девятая. Прости мне, Северный Олень... Второе продолжение.

========== Прости мне, северный олень! Четвёртое продолжение. ==========

Прости мне, северный олень! Четвертое продолжение.

Где сосны рвутся в небо!...

Из песни. Вместо эпиграфа…

Бежала вперед и торопилась успеть.

Вокруг меня расцветала свежим ранне - осенним воздухом ранняя осень.

Ещё не распускались вокруг рыжим пожаром багровые и желтые листья тополей, клёнов, лип. Еще хмурились густой летней зеленью высокие сосны и доцветали в бережно ухоженных, городских, клумбах, последние розы.

А с Большой Реки уже доносился холод, который всегда у нас в городок приходил вместе с холодными ветрами, что начинали дуть с Той Стороны Реки. И говорили эти похолодания всегда о том, что лето закончилось…

А я бежала и торопилась к началу занятий. И вся панорама города раскрывалась передо мною вслед за торопливым перестуком каблуков, сначала по брусчатке, затем по асфальту.

И вся панорама города выгибалась передо мною, то поднималась перед глазами высоким горбо́м, то прогибалась глубоким провалом, вслед за перестуком моего торопливого сердца.

Мозга́м моим от торопливости не доставалось кислорода. И не стремились мозги́ тщательно расшифровать картинку, окружающую меня вокруг. Бежать было надо!

Всё остальное досмотрим и додумаеи потом...

А впереди открывалось белоснежное здание Педагогического Университета!

И вольно, и обширно, лежало всем большим зданием Святилище Педагогики на самом краю набережной, перед крутыми спусками к водохранилищу и реке.

И сердце наполнялось гордостью. Я смогла! Я успела! Я придумала!

Позади оставалась ненависть на школу, на свое неумение и непонимание:

- А как же мне теперь ребенка бестолкового обуча́ть? - Искала информацию, всеми ночами рылась в интернете и, наконец - то придумала и нашла:

- Я буду учиться дальше и переучиваться на учителя. - Я проходила через турникет и мощного охранника в полной форме, почти не встречая трудностей.

Я попадала внутрь огромного здания и просторного холла с объявлениями и финиковыми пальмами, что задирали свои макушки до потолка третьего этажа и обрастали, как мехом, по всем своим стволам, тонкими и толстыми волосками непонятной, коричневой и проволочной, обёртки.

- Наверное, это они от старости, - понимала я, проходя проме́жду стволов. Но даже старые финиковые пальмы в оранжерейно - ботаническом саду педуниверситета финиками не плодоносили.

От этого переставали мне быть интересными.

Я шла в аудиторию и начинала гордиться!

Как тяжело всю жизнь делать одни и те же повторяющиеся поступки! Пусть, даже между ними и лежит большой временной разрыв в пять, десять или пятнадцать лет…

За это время успеваешь многое перезабыть. Легко брала интегралы и вычисляла площадь криволинейной трапеции, когда училась в старших классах школы сама.

Научила вычислять синусы и ко́синусы свою старшую дочь. По - моему, с ней мы тоже очень легко пробежались по всем этим криволинейным интегралам и объёмным, криволинейным трапециям…

А с младшим ребенком, я понимала, что площадь криволинейных интегралов мне очень важна. Потому что заказываешь песок, гравий или уголь грузоперевозчикам.

Они приезжают и сбрасывают на землю, как плюются одним большим плевком, все заказанные груза́. И деньги уходят немаленькие, за груз и за доставку: То пять, то десять, то пятнадцать тысяч.

А вот проверить правильность доставки гру́за, его вес, я никак не могу.

Потому что только моя мать, работающая сельским счетоводом - бухгалтером, могла проверять работу всех своих водителей.

И ради проверки, чтобы шла правильная отчетность по расходу ГСМ ( горюче - смазочных материалов), садилась мать в кабину к шоферу и ехала вместе с ним на зерноток. Я, маленьким колобочком, в возрасте пяти своих лет, подпрыгивала рядом с матерью на всех неровностях сельских догог, на горячем от июльского солнца, кожаном, сиденьи грузовика.

Поэтому видела, а сейчас, ставши взрослой, знала, что заезжает мать, вместе с водителем и со мною в будку с машинно - тракторными, огро ными весами. Все выходили из кабины. И шла мать вместе со мной в пустую будку.

Водитель, поставивши свой пустой грузовик на весы, выходил из машины тоже. Мать взвешивала пустую машину.

Записывала вес в тетрадь. Вёлся учет. Водитель уезжал грузиться зерном. Затем, на обратном пути с зернотока, водитель снова проходил взвешивание через весы.

И все перемещения по ввозу - вывозу зерна и других важных продуктов всегда проходили через взвешивание: Сначала машины пустой, затем заполненной грузом. И все эти данные сводились в единый бухгалтерский отчет, которым ведала моя мать, отвечающая за работу сельских водителей, гру́за и транспорта.

А я, ставши взрослой, получала другую жизнь и другие правила. Должна была, заказывая нужные мне, в хозяйстве груза́, мириться с тем, что мне привезут столько, сколько привезут.

И денег возьмут водители сто́лько, сколько будет ими запрошено. То есть, очень примерную сумму, проверить которую я никогда не смогу!

Потому что, кто же будет ездить со мной сначала пустую машину взвешивать, потом мотаться - ехать на карьер или вставать м машиной под разгрузку. А затем круг давать, чтобы взвесить уже заполненную грузом на две - три тонны песка машину.

И получить, в ито́ге, чистый вес, только лишь ради того, чтобы я оплатила этот вес песка или гравия праильно! И все мои нынешние покупки через интернет приобретали нынче характер примерный и умозрительный…

И вот сейчас, успевая прямо перед звонком, прибежать в аудиторию Педагогического Университета Нашего Города, я понимала, что все мои проблемы с покупками и растерянность перед покупками, начинаются только лишь оттого, что я не математик! Растеряла все знания математики, которые вкладывала и вложила - таки некоторые знания в меня добросовестная сельская школа.

Я никогда не была математиком - пра́ктиком. Я даже теорию математики умудрилась из своей головы растерять! Я больше не понимала, как нужно правильно неопределенный, а тем более определенный интеграл брать!

А всё только потому, что обыкновенная наша жизнь совсем не требует применения большинства школьных и высокотехнологичных знаний! Обычная жизнь требует знаний математики в объёме сложить и вычесть, когда проверяешь чек с покупками, чтобы грамотно уложиться в семейный бюджет.

Ну, или пободаться ещё с продавцами, потому что они постоянно ценники с ценою на товары, как карты в по́кере, берут и перед самым носом покупателя передергивают.

И всегда в сторону увеличения цены на товар на сто, на десять или на двести рублей!

Но и тогда я, обнаруживая ошибку, просто вела переговоры с продавцами или администратором магазина. На простом и понятном ( даже без мата!) русском языке.

И никогда не привлекала знания из Высшей математики, синусы и ко́синусы из алгебры и геометрии, а также аксиомы стереометрии.

- И вот дожила! - Думала я за три секунды до звонка на занятие. И за одну секунду перед тем, как распахивалась передо мною дверь в аудиторию…

- Ты совсем забыла! И не надо себя оправдывать тем, что перерыв между рождением детей был у тебя большой. А, тем более, между поступлениями всех твоих детишек в школу!

Теперь ты даже не можешь взять, теоретически, тот самый неопределенный или определенный интеграл! Забыла все! И разучилась считать!

А если бы грамотным математиком была, то всегда смогла бы, с помощью интегра́ла, измерить площадь той криволинейной трапеции, в которую сложилась при вы́валке из кузова самосвала, купленная тобою куча песка.

Потом бы нашла среднюю плотность песка ( это уже сведения из физики). А умножая или поделивши, - не помнила я,- объем кучи песка на её плотность, я бы сумела математически или приблизительно определить вес, сколько же в этой куче тонн.

А потом вычла бы из общей суммы покупки стоимость доставки. И, поделивши стоимость всей кучи песка на цену одной и каждой тонны, я нашла бы математи́чески вес привезенного мне песка.

И, если бы расхождение было бы большим, а я математиком грамотным, то могла бы возмутиться, что мало мне готового продукта подвезли.

А если фирма - перевозчик была бы солидной, а наш городок не таким маленьким, то не боялась бы я зависимости своей от перевозки, погрузки, разгрузки. Как не боялась бы остаться в следующий раз совсем без гравия и песка.

И могла бы я даже (теоретически!...) выставить этой фирме претензию!...

========== Прости мне, северный олень! Пятое продолжение. ==========

Прости мне, северный олень. Пятое продолжение.

Где быль живет и небыль…

Из песни. Вместо эпиграфа…

Сидела не в большой и просторной, а в тесненькой аудитории на втором этаже. В аудитории стояли обыкновенные и учебные столы со стульями, обычные, светленькие, желтенькие.

И дикова́той расцветки - зеленая, очень маленькая доска, которая так противно скрипела, когда на ней рисовали или писали мелом, что вспоминалось деревенское детство, постоянные мешки с сухой и грязной картошкой.

И та постоянная сухая и шершавая грязь на руках, которая, во время осеннего картофельного рытья, никогда с рук не отходит. Потому что весь день проводишь в поле.

То на школьном поле вместе с одноклассниками работаешь, то на совхозном картофельном поле матери помогаешь, выбирая картофелину за картофелиной из разрытой трактором - моцепурой, картофелеуборщиком, борозды.

А потом подбираешь картофель на своем, то есть родительском, огороде, после того, как пройдется по картофельным бороздам лошадь, разваливая сплошные картофельные бо́розды старорежимною, но очень полезною сохою. И вывалятся все картофелины после прохода сохи на поверхность земли.

С тех пор, после каждого картофельного рытья, я ни за что не могла прикасаться ни к чему немытыми руками. Грязь скрежетала на ладонях и пальцах.

И отвечало этому скрипу, шуршало и неприятно щекоталось все тело.

А небольшая зеленая доска сохранила все ужасы и скоргота́ла от каждой пробежки мела не просто с картофельной - мучительным скрипом, но добавлялись ещё и визги, похожие на срежет и тот самый визг, если проведешь пальцем по влажному стеклу!

Я так не любила оба этих звука. И думала:

- А как же хорошо все начиналось! Я б и в летчики пошла, пусть меня научат! - Повторяла я вслед за поэтом В. Маяковским и отыскивала курсы обучения и переобучения из экономистов сельскохозяйственных, обыкновенных, в учителя́ математики!

И попервонача́лу мне повезло. Институт Повышения Квалификации предлагал десятки учебных курсов. И я бы взяла их все! Но денег для оплаты двух десятков курсов просто не было!

Потому что мечтала понять сама и научить своего ребенка в соответствии с передовыми новациями всей современной педагогической науки! Я даже Песталоцци, великого педагога древности читать попробовала!

В тот день получала книги на первом курсе педуниверситета за свою старшую дочь, студентку этого курса и этого педуниверситета. Студентов - первокурсников тогда на другое дело отвлекли.

И мне мой ребенок получил разобраться с получением учебников в педагогической учебной библиотеке.

Стояла в очереди из студенток - младшекурсниц долго. Учебники выдавали большой и толстой стопкой, но почему - то не сразу, всем комплектом учебников, а по частям…

Стояла в очереди за учебниками для дочери и читала, коротая время чтением, только что полученного, но уже потрёпанного, поколениями студентов, отучившихся до нас, издания с трудами Песталоцци.

В чём ценность педагогики Песталоцци, не поняла. Вроде бы, Великий и Польский мыслитель боролся за открытие школ по всей своей стране. А за то же тогда или теперь, изучая историю педагогики, должны были бороться все мы?...

Это так и осталось мне неясным, потому что снова подошла моя очередь. Остаток учебников в библиотеке довыдали.

А дома ждали дела и дети. И больше до Песталоцци руки у меня не дошли.

Потом Великий педагог был дочерью старшей сдан. И знаниями на зачете по педагогике у дочери, и в составе комплекта учебников назад в библиотеку...

А я возвращалась нынче в ПедВУЗ, шла по его полого - изогнутым и криво -загнутым белоснежным лестницам, которые поднимались с первого этажа сразу на четвертый и третий, никогда не заканчиваясь на втором этаже.

И по всем изгибам и поворотам лестниц стайками стояли, сидели и висели студентки ВУЗа…

Бесстрашные! Они не боялись той провальной высоты, куда не дотягивались ни ветки, ни головы финиковых пальм из ботанического сада, что был расположен на первом этаже университета.

А я боялась высоты! Высота, одновременно, притягивала меня и отталкивала…

Настолько боялась высоты, что казалось мне, какой - то незнакомый голос внутри меня говорил:

- А вот и не подойдешь близко к перилам! - И так призывно говорил, что я дрожала от страха и подходила ближе к провалу вниз. И ближе...

А голос внутри не унимался:

- А если накло́нишься? - Девчонки вокруг меня сидели близко, рядом с перилами. Они не боялись высоты.

Они перекидывали друг другу пачку сигарет, шариковую ручку или конспекты, безбоязненно наклоняясь и распластываясь на двысотою третьего этажа, отвесными пролетами открытой лестницы, где не было перил, и твердым, каменным, полом внизу. Смотрела на них и обмирала сердцем.

Не слушала больше увещеваний внутреннего голоса:

- А ты так никогда на такой высоте не перегнёшься! Тебе слабо́.

- Я уходила на подгибающихся от ужаса и от волнения ногах в привычную тесноту и узкость обыкновенных коридоров Униве́ра.

И всё ждала, каким - то задним чутьем, какими - то ушками на спине и на макушке, что вот и вот - вот, потеряют равновесие девчонки, не смогутпоймать перекидку конспектов друг другу, наклонятся излишне стараясь поймать.

И свалятся с балкона…

Я уходила торопливо. Боялась услышать за своею спиной страшный хряск, визг полета или удар тела о каменный пол!...

Но молодая координация движений не подводила девчат. И ничего страшного не происходило.

Сидела в аудитории, рядом с зелёной, обновленной доской. Вздрагивала каждый раз, когда по доске с визгливым скрежетом проезжался кусочек мела.

В руках преподавателя визгливый мел превращался в страшное орудие уничтожения моего организма и моих ушей!

Смотрела с тоскою на большую и немного выцветшую, коричневую, старую доску.

По этой доске́ мел ездил тихонечко и шуршал, а не скрежетал или визжал. Но обыкновенная коричневая и лекционная доска вышла из моды, поэтому получила отставку.

Вообще Вуз, на третьем своем этаже начинал быть странным местом.

Шла по просторному коридору и втыкалась всем корпусом в пыльный сноп. Посреди городскойи ухоженной реальности, помытых с утра уборщицей полов, сноп выглядел замученным, ненужным и диким предметом.

Не так, как в деревне, когда на току прове́ивали зерно. Большая куча лежала на твердом асфальтном полу зерното́ка. А чтобы зернышки не разбегались, на асфальт настилался большой тент из брезента.

До самой темноты большими лопатами подбрасывали и подбрасывали зерно, чтобы провеять его, очистить от лишней шелухи, которая попадала, иногда, в бункер комбайна, вместе с зернышками.

Зерно было то теплым, то холодным, но всегда тяжелым, литым!

И вся работа с зерном до поздней ночи, была работой нужной, приносила ощущуение не только усталости, но и какой - то общей причастности к уборке и сохранению урожая, почти свяшеннодействию!

А выдернутый с поля сноп стоял в коридоре Учебного Заведения понурившись. И был неуместен. Стеснялся себя сам.

И я застеснялась его тоже. И сноп, и я сама, были здесь, в коридорах университета, немного неуместными…

Но сразу же за снопом начинался большой снеговик. Он вырезан был из пенопласта.

Скрипел и хрустел, искрился всеми полиэтиленовым зернами по местам сколов! А дальше, чуднейшим чудом, происходил мамонт!

Корявенькими бивнями он таращился то вверх, то вперед.

Мамонту я уж совсем не поверила!

Не вышел этот подсобный мамонт из Древнейшей Истории, а сваян он был из чего - то домашнего, валяного и скомканного, настолько второпях, что не становился даже чудом художественного искусства.

Хотелось сесть рядом с бедным мамонтом, оплакать его, а потом потихонечку разобрать, чтобы не позорил он, своим несчастным видом шикарное здание Педагогического Университета.

Но только лишь потому, что вспоминала я, как делала моя старшая дочь стопку блинов на Масленицу! И уносила её в Университет!

Вернее, делала я, потому что послушно взяла под козырек, получивши указание от дочери: Испечь сто блинов к завтрашнему утру, к восьми часам утра, чтобы все блины на тарелке, прикрытой полотенчиком, чтобы были!

Я послушно кивнула головой и пошла, уже с вечера, замешивать блины на опаре!

- Осколки флеш - мобов собираются на третьем этаже коридоров университета - постепенно понимала я. - Всё, что бывает больше не нужно, после выступления или очередного студенческого праздника, постепенно оседает здесь, в коридорах третьего этажа Университета.

Не абсолютно всё, конечно же, а только лишь самые выдающиеся экземпляры, которые и разобрать на части невозможно, потому что нельзя...

И на свалку выбрасывать руки не поднимаются…

Не знала, правильно ли использую это слово, «флэш - моб», но вспоминала, как шила блузку, потом создавала, ссылаясь на журнал «Бурда» описание моделирования одежды, кройки и шитья.

Как распарывала недавно недоделанную дочерью - студенткой ростову́ю куклу. Потому что направление и подготовка к празднику изменились вдруг концепцией.

И ростову́ю куклу дочери - студентке больше делать было уже не надо!

Я сидела и разреза́ла куклу, неумело сшитую дочерью из тряпок и нужных нашей семье новых вещей.

И грустила, и плакала, потому что не могла уже спасти накрепко пришитые друг к другу новые вещи, совсем по поговорке:

- Что делают дочери?

- Шьют, да пою́т.

- А матери, что делают?

- По́рют поши́тое, да плачут…

Глава десятая. Прости мне, северный олень! Продолжение шестое.

Прости мне, северный олень! Продолжение шестое.

Умчи меня туда, лесной олень!

Из песни, вместо эпиграфа…

Преподавательница математики в Педагогическом Университете еще раз постучала мелом по доске, вытерла руки и вышла.

Остались мы, слушатели педагогических курсов, по переучиванию, как по ускоренной переделке нас в учителей.

Оставались наедине с небольшой доскою, что была усыпана густо строчками логарифмических уравнений.

Подождала немного, потом посмотрела на сотоварища по обучению на курсах, как на собрата по несчастью…

Смотрела я с немым вопросом:

- А что дальше - то делать будем? - В то, что математику нам в ВУЗе преподают второпях и на́скоро, убедиться я успела.

И если бы не моя первая учительница не арифметики, но математики: геометрии и алгебры - Петрякова Клавдия Ивановна, что научила меня на уроках математики в сельской школе, как - то ненаро́ком и нечаянно, любить самую запутанную математику из школьного учебника, особенно алгебру, я растерялась бы сейчас окончательно, посмотревшись, как в зеркало, в такие же круглые, как и у меня глаза моего сокурсника.

Округленными и расширенными глазами мой товарищ по несчастью и сокурсник смотрел на меня, растерявшись окончательно. От недоумения, непонимания или от ужаса, молчал, тол ко моргал глазами.

- Все верно, - понимала я. Деньги - то за курсы заранее нами заплачены! А до диплома по переусиванию неизвестно ещё в каком составе курса мы дойдём! И деньги, в общем - то, немаленькие.

Тринадцать тысяч за курс переучивания на учителя математики ни у кого лишними не бывают! И ни в каком месте они, всей суммою или по половине этой суммы, на дороге нигде не валяются.

А математика - наука такая сложная, что если бы мы, даже если бы весь курс наш из пятнадцати человек сегодня заниматься математикой пришёл. И ничего, предположим, не понимая в этих логарифмических уравнениях, в преподавательскую за объяснениями, в полном составе бы пошел, то ничего бы, как подозреваю, и всем курсом, мы не добились бы!

Потому что заниматься наукой и обучать детишек в школе должны наиболее грамотные и подготовленные специалисты. А проще говоря, вычислят всем руководящим составом основных «бегунов», смутьянов и зачинщиков, что шляются вместо решения предложенных уравнений по преподавательским и отвлекают преподавателей своим непониманием!

А, говоря совсем по - простому, зава́лят на этих курсах переучивания, на экзаменах выпускных!

Я уже посидела на своих промежуточных экзаменах по геометрии. И доказала своей симпатичной преподавательнице, какую важную роль играет в жизни людей наука геометрия.

И как была она важна, эта наука, всем людям, начиная с Древних Времен, из самого Дреанего Египта, потому что разливы Могучего и Божественного для всего Древнего Египта Нила, смывали постоянно и с каждым разливом реки, границы участков крестьян и других земельных арендаторов.

И если бы не вмешательства писцов, владеющих основами геометрии, преданных служителей Бога Мудрости Тота, то стычки и схватки крестьян из - за бесконечного передела границ земель после каждого разлива Нила, бывали бы неизбежными, постоянными и кровавыми.

Я отвечала на вопрос о значении геометрии торопливо и бодро. На помощь приходили не знания по математики, а Великая и Всезнающая Беллетристика, литература...

Читала в своё время романы приключенческие о Древнем Египте. Интересно было!

Преподавательница слушала внимательно, согласно кивала головой. И, значит, я не выбивалась из общего ряда тех студенток, что учились здесь и переучивались.

А рядом с нами, в той же аудитории, первый курс будущих педагогов - математиков, что учились в университете о́чно, сдавал свой первый по математике зачет.

- Математика была нужна, была нужна, - - заикалась и не знала чем продолжать свой ответ молоденькая первокурсница. Ей тоже доставалось отвечать значение науки, только не геометрии или алгебры, а всей математики сразу.

Отмучившись от своего зачета, я ожидала освобождения остальных сокурсников, поэтому рисковала шёпотом подсказать совсем уже измучившейся студентке:

- Сначала математика была нужна, чтобы древние люди могли пересчитать убитых в стычках и войнах: Своих соплеменников, охотников и воинов, а также чужих врагов.

- Опять приходила мне на помощь не математика, а Великая и Развлекательная Литература, только из прочитанной ранее серии книг о Древнем и Каменном Веке. Продолжала подсказывать шёпотом.

- Потом люди переставали убивать всех своих врагов. Расхо́дно это и очень хло́потно.

Упадая на землю после боя от усталости, еще раз надо приподниматься, чтобы идти и мозжи́ть голову врага тяжелым и неудобным каменным топором!

Поэтому врагов начали брать в плен.

И появилась необходимость, чтобы никуда не удрали, пересчитывать регулярно рабов и пленников.

Ну а потом, - увлекалась я, - когда научились выращивать злаки: Рожь, ячмень и пшеницу, стало нужно пересчитывать урожаи, считать мешки с зерном, платить по́дати Главному Военачальнику, жрецу или князю, и определять, сколько зерна надо посеять на площади, оставить нужную меру зерна на семена, а не сожрать его заранее. Высчитать так, чтобы урожай с участка был.

- Всё правильно, - отвечает мне преподавательница математики. - Именно так и появилась в Древней Истории первоначальная математика. Но я принимаю зачет у первого курса! А не у тех, кто профпереориентироваться пришёл!

В воздухе повисает многозначительное:

- И Вы мне мешаете. - Я пригибаюсь и прячусь под парту, прекращаю просветительскую деятельность вместе с подсказками молодым студенткам.

И вместе со всеми бочко́м - бочко́м ухожу из нашей смешанной аудитории, где первый курс еще не читает исторических книг и путается при сдаче зачетов об общем значении математики…

А нынче решаю извечный русский вопрос:

- Что же делать? - Этот вопрос читался в глазах моего сокурсника.

Когда мы сидели общей и плотной ученической массой, я и не знала, что мой сокурсник по переучиванию на учителя математики, настолько не владеет уравнениями, логарифмами и прочей математической грамотностью...

И, значит, что - то придумывать тоже полагалось мне…

Смотрела на ряды и строчки уравнений. Из каждого уравнения выглядывал заковыристый логарифмический знак.

И, значит, каждое, даже самое маленькое уравненьице было не таким простым, как собиралось с первого взгляда показаться.

Про логарифмы я пока ничего не знала. Слишком уж много времени проходит в школьной программе от одного постижения логарифмов до другого!

Училась сама. И помнила ведь, что понимала! Как семечки щелкала положенные учебником алгебры логарифмические уравнения.

И ради старшей дочери тоже, повторивши все материалы по учебнику алгебры, самостоятельные работы за старшую дочь решала!

- Я просто сегодня не подготовилась к теме по логарифмам, - понимала я. - Я не длжна была к этой теме быть готова.

Тема новая. И нам, хотя бы, теорию должны были, хоть немного, объяснить!

Но группа переучек на учителей математики из химиков, физиков, архивистов, сегодня, почти в полном составе на занятия не пришла.

В аудитории сидели только я и мой сокурсник, молодой человек, деревенский учитель физики и еще там чего - то по совместительству.

А после окончания в прошлом году курсов на переучивание на командный состав, здесь же, при Педагогическом ВУЗе, молодой человек получил корочки директора школы и в своей сельской школе директором стал работать.

Теперь вот собирался молодой человек осилить математику и вести уроки математики в своей школе.

Очень полезное умение постоянно учиться и доучиваться, потому что найти педагога - специалиста в деревне для сельской школы с зарплатой, как всегда, ниже среднего, бывает очень проблемно! Молодой директор школы был на хорошем счету у преподавателей ВУЗа. Ему репутацией положительной никак нельзя было рисковать.

А я бы смогла, наверное, решить эти клятые уравнения! Если бы были рядом со мною учебники алгебры для старших классов!

Я почитала бы небольшую школьную теорию и поняла бы откуда же у логари́фмов хвосты и ноги растут!

И тут неожиданно вспомнила!

Учебник, даже пара учебников высшей математики лежали в моей безразмерной сумке. Только сегодня зашла в библиотеку ВУЗа и попросила дать что - нибудь из учебников по математике, попроще и попонятнее.

И весь мой опыт мне говорил, что ВУЗовские учебники, чаще всего, бывают бесполезными для обыкновенного чтения. Читала математику, учебник по математике, старшей дочери, когда она ВУЗовскую математику преставала понимать.

И на двадцатой странице учебника переставала понимать о чем же в учебнике речь идет.

Вся ситуация напоминала мне изучение английского языка, когда упрощённый перевод небольшого справочника по сельскому хозяйству, что издавался русскими преподавателями сельхоз ВУЗа с целью научить своих студентов английскому языку, вдруг понимался намно́го сложнее, чем оригинальный английский роман английского автора, абсолютно к русскому языку не упрощенный и не адаптированный!

Примерно, также бывали всегда написаны ВУЗовские учебники по высшей математике. И некоторые рябили от черноты непонятных интегралов даже там, где интегралы темой заявлены не были!

Теперь вздыхала и начинала учебник по высшей математике перелистывать и в разные стороны вертеть, в поисках информации о способах обращения с логарифмами.

…А через два часа поисков и всех решений гудела и болела голова. Контрольная по логарифмическим уравнениям была, в основном, решенная.

Удача ли моя здесь была, чудо ли современного логарифмирования заключалось в том, что если информация, в принципе, была когда - то знако́ма, то вспомнить её бывает можно, если под рукою любой подручный справочник по математике или по Высшей Математике иметь.

Я понимала, что снова совершила свой обычный, почти никому не нужный гражданский подвиг.

Решила незнакомую контрольную работу в том месте, где преподаватели похалатничали и снова сэкономили на мне.

Решала, что именно мне это проще будет, рисковать и решать, потому что по своей экономической привычке, я заплатила стоимостью обучения не тринадцать тысяч за весь курс обучения, а только три тысячи рублей.

Платила через банкомат в несколько приёмов. Отслеживала поступление каждой части денег на счёт ВУЗа.

Дождалась нечаянно, когда из небольших полученных ВУЗом сумм получится цифра, ПОХОЖАЯ НА ТРИНАДЦАТЬ тысяч. И перестала проплачивать дальше, пока…

А вдруг кому - то захочется отчислить меня в процессе учёбы, за неуспеваемость.

Ведь знала же, ведь понимала всегда, насколько математика сложная для всех почти людей наука!

Поэтому сейчас отдавала переписать все свои уравнения молодому директору школы, ради его будущей и блестящей перспективности.

И отправлялся молодой директор сельской школы на проверку наших общих совместных решений и логарифмических выводов.

Сама же оставалась ждать рядом с шерстяным муляжом мамонта Основных Преподавательских Решений. И, может быть, разрешения уйти домой.

В глубине души понимала, что справочник сильно помог и уравнения решены мною правильно. Но всегда оставалась небольшая неуверенность, что небольшие расхождения в решениях уравнений возможны, а маленькие неточности в самом решении тоже могут быть!...

Глава одиннадцатая. Прости мне, северный олень! Продолжение седьмое.

Прости мне, Северный олень! Продолжение седьмое.

- Тыща лошадей, копыт четыре тыщи, - читала и запиналась я, потому что очень хотелось мне спать. Читался мною для моего ребенка, так и ненаучившегося пока еще самостоятельно читать, учебник литературы для четвертого класса.

Учебник читался мною ежедневно, вечерами, медленно, но верно. Теперь был дочитан почти до середины.

И сегодняшним вечером должна была быть преодолена нами, прочитана мною, потом разобрана вместе с детёнышем по всем вопросам песня В. Беркович на стихи Б. Слуцкого: «Лошади умеют плавать, но нехорошо, недолго»…

И очень бы хорошо было бы для меня, чтобы ребенок научился самостоятельно отвечать на заданные мною вопросы, что длинным столбцом выстроились после небольшого стихотворения о потонувшем после крушения корабля в океане большого табуна лошадей...

Потому что не знала я, что будут спрашивать с моего ребенка очень правильные и очень грамотные школьные учителя русского языка и литературы. И никакой скидки они не дадут ни мне, ни ребенку на то, что не умеет маленький человек и дислексик пока что еще читать, писать и считать. А скажут, только лишь, приветливо улыбаясь:

- Пожалуйте дальше, заглубляйтесь в деби́лы! – И как же мне этого ласкового и улыбчивого замечания школьных учителей и всех школьных комиссий получать не хотелось!

Ведь не ради этого я так сильно напрягалась и после всей работы, почти уже засыпая от усталости на ходу́, читала и читала школьную литературу, начиная постепенно ненавидеть и мину, и корабль, и гибель бедняжек - лошадей, всем табуном и каждой лошадки в отдельности. А, самое главное, заранее ненавидела я длинный столбик непонятных вопросов внизу листа, под стихотворением учебника…

А чтобы совсем не заснуть, вспоминала, как однажды встретилась с этой же песней я сама.

Окончивши восьмой класс школы, приехала на летние каникулы к подруге Иришке.

Маленькая деревенька, деревенская глушь, большие сосновые леса вокруг всей деревни. И небольшая дорога, что соединяла деревню и «Большую Землю». По ней, по этой старой асфальтированной дороге дважды в день пылил автобус…

А вечером меня позвали выйти ко двору. И в вечереющих, потом темнеющих сумерках, деревенские девчонки и я слушали, а деревенские пацаны под гитару пели необыкновенные и очень интересные песни. Про тыщу лошадей копыт четыре тыщи, которые счастья никому не принесли…

И как же замирало сердце, как было жалко мне тогда всех этих нечаянно утопленных во время войны лошадей!

Потом гитара переходила в другие мальчишечьи руки. И в два три аккорда уже другой пацанячий голос начинал другую душевную песню про далекого, но очень близкого мне паренька, ирландца из Дублина:

- Он как и ты, пятнадцать лет прожил, он как и ты, с одной девчонкою дружил, - заливался и захлёбывался голос деревенского певца. И страдали вместе с певцом и слушателями аккорды на гитаре. - Такой же парень, как и мы с тобой, одно различие, язык другой…

А у нас с моим ребенком были теперь позади длинные, очень длинные поиски учебников. И, в том числе, поиски всякой - разной литературы для начальной школы в интернете…

Я уже научилась! Отыскивать и скачивать разные учебники на просторах и на сайтах интернета.

Иногда, учебники попадались мне на украинском языке. Их я брала тоже. Русский учебник по пению стоил удивительно до́рого на всех сайтах интернета, а скачивался учебник пения только лишь ознакомительным фрагментом на пять или пятнадцать учебниковых листов.

Зато, прежде чем успевала понимать, заходил мне всем сайтом PDF полновесный учебник пения, одобренный для всех школ Украины! Намучившись поисками информации, прежде чем успевала подумать, я нажимала клавишу «скачать», ведо́мая расстройством от неуловимости русского учебника по пению. И автопилотом собственного указательного пальца!

И получала файл! И только лишь после скачки открывала файл, с замиранием сердца ожидая: Откроется - не откроется, получится - не получится увидеть содержимое учебника на нашем школьном непонятно как пока ещё работающем компьютере.

И облегченно вздыхала, если файл учебника всеми своими абзацами, листами, картинками и вопросами - заданиями к учебнику разворачивался передо мной на экране компьютера.

И узнавала тогда, что скачала я файл правильный, учебник по пению, но не для русских, а для украинских школ!

И лезла проверять, от корки до корки прочитывая учебник:

- Неужели же на просторах интернета нельзя найти учебника на русском языке и для русских школ, если так просто прилетает по поисковому запросу великодержавный и самостийный насквозь украинский учебник пения!

И убеждалась - все правильно. Этот файл скачан мною на украинском языке. Но я ведь сейчас учебник читаю и почти все песни понимаю.

Потому что там, в украинских песнях действуют каза́ки, пусть даже они называются «коза́че», дивчины, парубки, небеса, луга и дубы…

А потом я искала учебники снова. И к украинскому учебнику по пению добавлялся ещё и учебник по испанскому языку на белорусском языке.

И белорусский учебник я читала уже методом обратного прочтения. Наиболее затейливый из всех южнославянских говоров - белорусский язык совсем не поддавался для чтения мне. Но становились вдруг понятнее, напечатанные в этом учебнике упражнения на испанском языке.

Как за соломинку хватался мозг за что - нибудь, хоть немного ясное из ранее выученного, не в силах понять затейливых исконно - белорусских слов «увыйход» или «чыгунайц»

Затем, методом случайной скачки, добавлялся мною на флешку учебник по пению для четвертого класса на белорусском языке.

И горько мечтала я о том, чтобы мне в школе ради нашего семейного с ребёнком образования дали хотя бы раз бумажечку с именами - фамилиями авторов апробированных, то есть, дозволенных для обучения малолетних школьников учебников.

И спрашивала каждый год завуча и учителей, заканчивая вместе с ребенком очередной школьный класс:

- Пожалуйста, назовите мне авторов всех нужных нам учебников. Я летом, на каникулах прикуплю побольше интернета и постараюсь скачать все нужные нам учебники. Потому что поисковик интернета каждый раз, немного хаотически, выбрасывает разные файлы учебников на один и тот же запрос.

И никогда не получала ответа от школьных администраторов. Всем им было некогда, а мои вопросы оставались такими несущественными! Или ненужными! Или некомпетентными!

Поэтому тонула все лето в море избыточной интернет - информации.

Итак, сидела и сравнивала оба учебника по пению: На белорусском языке и на украинском. И выбирала учебник пения на украинском языке.

Потому что очень уж замысловатым и непонятным показался мне спопервоначалу язык белорусский с его неожиданными словами: «Приуйшов», например. Словами, которые я никуда не могла соотнести, в своем ограниченном понимании из всех славянских го́воров только лишь русского языка!

А великое и мудрое белорусское слово «Перемо́га»…

Очень долго вертела его в уме и на языке, пытаясь понять, что же значит по смыслу это слово: Перетерпеть, дождаться…

А поняла только когда посмотрела значение в интернет - словаре.

В переводе с белорусского перемо́га означает победа.

И сколько же в этом слове уважения к тем, кто дождался, смог и перенёс, просто сумел перемо́чь и дожить, каждый до своего великого слова "Победа!"

Но белорусский язык не читался, а украинский хоть как - то, но читался мною. Если был написан для детишек третьего - четвертого класса учебником по пению. Если там пелось про украинские дубы, вместо непонятных мне польских домбо́в…

И пелось в этих песенках, а не песёнках о великих и могучих лесах, а не лясáх, например…

Каким - то чудом дала мне завуч школы после моего отчаянного письма Всему Министерству Образования Области…

Примерно, через месяц от письма из школы поступил звонок. Меня срочно вызвали в школу. И не ругались на меня там, но хмурились...

И выдали комплект старых учебников за четвертый класс. В том числе по литературе и поприродоведению.

Я не могла сказать даже себе, что сразу стало легче!...

Смогла скачать в интернете учебник нужного для школьной программы автора и разместила этого автора одним файлом на рабочем столе своего компьютера так, чтобы он открывался, а мой ребенок мог, если не читать учебник литературы, потому что маленький человек читать ещё не умел, не любил, не хотел и не желал...

Но строчки учебной литературы бежали вверх - вниз, страницы учебника своевременно переворачивались. И я надеялась, что привыкнет ребенок постепенно смотреть на печатную книгу. А потом, может быть, научится воспринимать, хоть как - нибудь, печатный текст…

Второй же раскопированный файл я разместила себе на экран сотового телефона.

Сейчас, поздно вечером, лежала за перегородкой и читала всю Великую Литературу четвертого класса своему детенышу и, одновременно, своему единственному ученику.

И спрашивала иногда:

- Ты слушаешь меня? Ты успеваешь? Ты за строчками учебника на экране компьютера внимательно следишь? - Ребенок молчал в ответ или ворчал нечто невразумительное.

А я читала и засыпала…

Потому что очень тяжело после целого дня напряжённой работы, попеределавши потом ещё и многие домашние дела, хозяйственные тоже, не засыпать, только лишь уткнувшись спиной в постель, а функционировать, уткнувшись носом в экран своего мобильного телефона, как учитель.

Оставаясь единственной учительницей и преподавательницей для собственнго, пока ещё несмышленого ребенка, абсолютно никому, кроме меня, не нужному ни в этом мире, ни в этой стране!...

Глава двенадцатая. Продолжение восьмое.

Прости мне, Северный олень! Продолжение восемь.

- Тыща лошадей, подков четыре тыщи, счастья никому не принесли. Мина кораблю пробила днище. Далеко – далёко от земли… - Читала я и засыпала на ходу.

Вспоминала рассказы своей матери о том, как в её далёком деревенском детстве, уставшая после тяжелой работы четырнадцатилетняя тогда, наша бабушка и моя мать. Весь световой зимний день возила солому из стогов с по́ля на возу́, на быках. Чтобы у колхозных коров в коровниках был корм. И не упали,не сдохли колхозные коровенки от бескормицы.

Была война. И стояли очень холодные зимние дни. Великая Отечественная война шла почти уже год.

Мой дед, он же и молодой тогда еще отец моей матери. Что мне осталось от моего деда на память? Только имя…

Моего деда звали - Николай!

Молодой мой дед - Николай Будылёв ушел на войну во первых днях объявленной войны. И не вернулся. Погиб.

И никогда не узнал, что стал он отцом для своего нерожденного на момент начала войны сына Анатолия.

И никогда не узнал, что стал потом дедом для меня и для моей младшей сестры. Мой молодой дед Николай погиб через месяц после того, как был мобилизован,ушел воевать.

А молодая наша бабушка, мать моей матери осталась трудиться в тылу́, в колхозе.

На русских женщинах испоко́н веку вся земля стоит! Вставала наша молодаятогда мать и бабушка Клавди́я за́темно.

Уходила на работу рано. Весь зимний день возила солому, воза́ми, на быках. К своим четырнадцати годам к перевозке соломы добавилась еще одна колхозная работница - моя мать.

Одежонка у колхозниц была худенькая. За целый день изнурительного труда выплачивался один трудодень. Выдавали на один трудодень пять копеек и сто граммов зерна пшеницы.

Моя мать мне рассказывала, что за весь год работы в колхозе баба Клавдя небольшой мешочек зерна домой принесла. Взвалила на плечо свою годовую зарплату. И без особого напряга принесла мешочек с зерном на плече.

Поэтому, хоть и с оглядкой, но пелись в мордовской деревне лихие частушки на русском языке:

Я сижу на печи, нитки сматываю,

Целый день - трудодень, зарабатываю!

Председателева дочь, дремлет день, гуляет ночь.

Я работать не берусь, уезжаю скоро в ВУЗ.

И в этих осторожных частушках было сказано всё о тогдашнем социальном неравенстве между теми, кто был «у власти, как у сласти», начальниками в селе и членами семей начальников. И всеми остальными, «простецкими» жителями села…

Учиться после семилетней школы могли уезжать только дети председателя колхоза или бригадира в колхозе. Остальных не отпускали, паспорта́ им не выдавали. Все остальные, рожденные на земле, так и должны были в колхозе всю жизнь оставаться.

Бабуля Клавдя приходила домой после тяжелого дня работы. Хлебали они из чугунка похлебку: Клавдия, моя мать и маленький братишка Толик. Лупили картошку, сваренную, ради экономии «в мундирах», то есть, в кожуре.

И хорошо ещё было, если картошка дома была! Когда картошка заканчивалась и начиналась голодная весна, драли с деревьев, вымачивали, чтобы убрать горечь, сушили, толкли и добавляли в лепешки. И так и ели постоянно березовую кору.

Варили из коры горькую кашу. Или пекли лепешки из побегов травы - лебеды.

И на всю жизнь потом мать не уважала полезную зелень и другую травяную еду. Моя мать на всю жизнь наелась в далеком военном детстве лепешек из древесной коры, крапивы, жирновника, лебеды.

Спасала корова - кормилица. Обложенная большим налогом на сдачу государству масла с каждой домашней коровы, корова кормилица доилась все - таки регулярно.

Парным молоком детей никогда не поили. Тёплое молоко, надоенное от коровы сразу же сепарировали.

Большой и ручной сепаратор крутился за ручку. Парное молоко наливалось в большой таз, закрепленный наверху сепаратора.

Крутили агрегат за ручку и, постепенно, из верхнего желобка, разделенные процессом кручения и сепарирования, начинали потихоньку вытекать тонкой струйкой сливки, а из нижнего желобочка, более тонкой струйкой текло обезжиренное и отсепарированное, синеватое, а не белое, молоко - обрат.

Вот обра́том - то и поили Детей Военных Лет. И то не досыта, а только по кружечке, как лакомством.

А сливки сквашивались до сметаны. Потом сметану заливали в маслобойку. Тоже ручные были маслобойки, деревянные сундучки, с лопастями четырехкрыльчатыми внутри, навешенными на одной оси.

Лопасти вращались за ручку, что закреплялась снаружи у сундучка.

И били дети эту сметану, поворачивая постоянно ручку маслобойки, били долго и упорно, постоянно вращая у маслобойки ручку, до тех пор, пока сметана не скручивалась из густой и вязкой кислой однородной, но очень вкусной массы. Сметана сбивалась и превращалась в небольшие крупиночки белого жира, натурального коровьего масла.

И в жидкость: Кислую и тоже вкусную. В деревне эту жидкость, как отход от маслобойни, называли пахта. И пахтали детишки, крутили ручку маслобойки до тех пор, пока из крупинок масла не образовывались комочки масла, зависавшие на крыльях вращения внутри маслобойки.

Всё это масло, полученное в долгом процессе накопления сливок и сметаны от коровы не ели, а собирали, как налог на корову. Чтобы не отобрали кормилицу, натуральный налог маслом на корову должен был быть ежегодно сдан.

А сами деревенские жительницы, что выносили на своих плечах все тяготы тыловой и тяжкой жизни Великой Отечественной Войны, питались лепешками из лебеды с примесью жирновника. И делали из этих лепешек в большом общем блюде - тюрю.

Разламывали на куски лепешки и заливали их молоком - обратом или кисломолочной и тоже обезжиренной пахтой.

- Зашла к нам один раз в гости, - рассказывала мне моя мать. - Моя тетка,тоже Клавдия. В мордовском селе Молот половина села были Будылёвыми, потому что жили мордва в этом селе давно, роднились. И половиной села приходились друг другу родственниками. И полсела было Клавдий, да Марий…

- Зашла к нам родственница, Бабань - Клавдя, рассказывала мне мать. - Прозвища отличали одну Кла́вдю от другой. И означало прозвище «большая», потому что работала Клавдия на конном дворе. У Бабань - Клавдии муж тоже пропал в самом начале войны. И выполняла Клавдия всю работу конюха, до войны работа на Конном Дворе была только мужской работой на всем немаленьком и лошадином сельском хозяйстве - Колхозном Конном Дворе.

Затянуть на лошади хомут, поставить лошадь в оглобли, заводя её, большую и сильную скотину, поставить рядом с телегой. Потом в телегу или в сани запрячь.

Взнуздать, капризную от усталости лошадь и затянуть у громоздкой кобылы на животе чересседельник, а потом застегнуть упряжь на тугую пряжку. Такая работа требует не женской, а мужской силы. Клавдия справлялась.

В отсутствие мужей, братьев, отцов, женщины образовывали новые ячейки социального общества и делились друг по дружке новыми социальными ролями…

Бабань - Клавдия с конного двора от непосильной мужской работы стала угловатой и сухопарой. У нее появились ярко выраженные мужские ухватки.

Бабань - Клавдия посмотрела на предложенную ей тюрю из молока и лепешек с лебедой и сказала:

- Что же вы едите? Это же лошадиная м&оча. А в ней размочено лошадиное г&овно! А не еда!

- С тех пор я не могу есть никакую траву, - рассказывала мне мать. - Я посмотрела на блюдо с тюрей, - добавляла мать, - и увидела, что из грязной и желто - зеленой жидкости, в которую превратилось снято́е молоко, окрасившись от бурых лепешек с лебедой. А лепёшки стали очень похожи на куски свежего лошадиного навоза - г&овна.

И торчали эти куски лепешек вязкими кусками неопрятной массы.

Чистая кобылья м&оча и лошадиное г&овно!

А поздним вечером, намаявшись на тяжелых работах, рассказывала наша, совсем еще молодая бабушка Клавдия маленькому Толику и моей матери одну и ту же сказку.

И засыпала постоянно, намаявшись за день, согревшись и разомлевши в тепле.

- А дальше сказку, а дальше! - Трясла свою родительницу и требовала продолжения маленькая девочка, дитё войны, моя мать.

- И да - а - альше, - клевала носом и снова спала сидя, молодая и худая, костистая мордовка, её мать. - И да - а - льше….

Никак не могла проснуться, никак не могла продолжать свою сказку она…

Глава тринадцатая. Прости мне, северный олень. Окончание.

Прости мне, Северный олень… Окончание.

...Пошел охотник в лес, нашел берлогу. Залезает, а там медвежонок на горшке сидит. Охотник у медвежонка спрашивает:

- Отец где?

- Нету.

- А мать где?

- Нету, - отвечает медвежонок.

- Ага, попался!

- Ба – а – бушка!!!

Из старого деревенского анекдота. Вместо эпиграфа…

...Как лошадь, уставшая за целый день на трудной работе в телеге, в санях или набегавшись под седлом, я спала в промежутках между вопросами учебника и вопросами моими прочитанными под стихотворением о литературных утопающих в океане лошадях в Учебнике Литературы для четвертого класса и между сбивчивыми, запинательными ответами, а чаще, молчанием, в ответ, моего ребенка.

Не знал маленький человек, не понимал и не мог понять, чего же от него требуется.

А я просыпалась, постепенно, бодрела от ужаса, насколько же мой ребенок, а по совместительству, единственный мой юный и неопытный ученик не понимает, как производится в тексте полноценный литературный или даже литературоведческий разбор текстов. И не знает, как отвечать на вопросы...

И с грустью думала о том, что раньше, в своей собственной детской и школьной жизни самостоятельно и намного раньше любых школьных учебников встречалась с большинством текстов, что ныне были представлены в Литературе для четвёртого класса, как в единственном школьном учебнике. Встречалась с этими текстами самостоятельно, просто приходила в сельскую библиотеку и набирала охапку книжек.

И как же счастлива была, если некоторые книги оказывались для меня интересными!

А теперь, большинство текстов, когда - то, в раннем и школьном детстве первооткрытые мною, перекочевали в учебники по литературе для начальных школ.

- И легче, - понимала я, - от этого никому не стало.

Покончивши с потонувшими всем табунком в большущем океане лошадями, мы читали сначала, потом разбирали литературоведчески, рассказ Рэя Бредбери о том, как после атомной катастрофы погибла полностью вся большая планета Земля.

Я просыпалась окончательно. Потому что двумя сортами памяти внутри себя помнила, какое же жутенькое впечатление произвел на меня рассказ Бредбери «Будет ласковый дождь»...

А замечательное стихотворение Сары Тисдейл:

Будет ласковый дождь, будет запах земли, щебет юрких стрижей от зари до зари. И ночные рулады лягушек в прудах, пенье птиц в белопенных сливовых садах...

- В замечательном переводе неизвестного мне переводчика на русский язык с языка английского….

Я помнила это стихотворение до сих пор, знаю его наизусть.

Но читала сейчас своему ребенку я очень другой, проходной и нудный, немного суконный рассказ Рэя Бредбери "Будет ласковый дождь"... И понимала,что нельзя объять необъятное. Нельзя, прочитавши наскоро небольшой рассказ, для галочки, ради школьной программы, требовать от детёныша восхищения книгой, читательской любви...

Литература требует самостоятельных прочтений, работы с книгой и с книгами, открытий. Только тогда она, Великая Литература, формирует своего Читателя! А впоследствии, может быть, и Писателя. Который смог бы, сумел и на ровном, обыкновенном месте открывал для других Литературные Сокровища, которые никто и никогда на этом месте, в этом времени и от этого писателя получить никак бы не ожидал.

А принудительное навязывание учебником литературных, пусть даже и самых лучших сокровищ, ничем хорошим закончиться не может!...

И как же я была права! С большим облегчением переворачивая и закрывая Рэя Бредбери, ни капельки не вдохновившись великолепными стихами Сары Тисдейл, мы, вместе с ребенком, от литературы переходили к природоведению.

От «Нашего Окружающего Мира, я не ожидала никаких реальных подставок.

Не литература же, не история Древнего мира с его массой специфических знаний, которые нарабатываются по мелочам, после прочтения книг на тему выживания в пустом и диком мире Древнего Кроманьонского человека или о войнах в Древней Греции, или пирамидах Древнего Египта!

Ох, как же я была не права!

Мы спотыкались сразу же, вдвоем и вместе, на первых же вопросах о тундре, поистине для нас обоих тундре, непроходимой для нас обоих тундре!

...И кто из нас был более непроходи́м, сама ли тундра, как болотистая северная степь. Или же мы, вдвоем с ребенком были той самой непроходимой тундрой.

Или же под действием вопросов учебника, немедленно становились непонятными все темы, связанные с полностью непроходимой тундрой и лесотундрой?...

Хитромудрые авторы Новых и Новейших учебников, в попытках подготовить детишек и учеников к правильному или грамотному выживанию в тундре и в тайге, изобретали все более удивительные ситуации с вопросами к разделам и параграфам учебника по первоначальному школьному природоведению.

Читала эти вопросы, удивлялась, терялась, потому что не знала, как отвечать на некоторые вопросы и я сама тоже! Я не понимала!

И меркли порою, перед этими вопросами те страшные слухи, рассказы родителей в интернете, что их детей, учеников младших классов, заставляют решать задачи по математике о том, сколько охотников пошли на охоту в лес. А сколько охотников вернулись из лесу с добычей…

И сколько же каждый выживший охотник принес убитыми зайцев, лис, лосей и волков!

Детишки эти задачи решать бы могли. Для младшеклассников в задачах важнее содержания задачи, бывает математическая составляющая задания. И я сама тоже, начитавшись в детстве северного писателя Юрия Рытхэу о выживании в тундре и необходимости, ради выживания, стрелять в глаз тюленю или нерпе. И обдирать шкурки с попавших в ловушку песцов, могла бы пережить такое математическое задание.

Но плакали родители несчастных учеников, получивших удивительно жестокое математическое задание! Родители были воспитаны на идеях гуманности и любви к зверям, как к «Братьям нашим меньшим». Поэтому убийства ни диких и охотничьих, ни домашнихживотных, ни в каком виде понять и принять родители не могли.

Один вопрос из природоведения для четвертого класса я помню до сих пор:

- В рационе питания Северного оленя, в тундре, грибы занимают летом или зимою бо́льшую часть рациона питания Северного оленя?…

Прости меня, Северный олень! Я запомнила этот вопрос так, как сумела, так и запомнила. И несколько раз, потом, в трамваях, устраивала симпозиумы или коллоквиумы, с женщинами моего возраста, которые, попавши в трамвайную пробку, не прочь были скоротать время и поговорить, в ожидании начала движения, как и я, ни о чем!

И ни одна, слышишь, Северный олень, ни одна дама, со мною беседующая, никогда не могла сказать мне связно, какими грибами и как ты должен был зимой или летом питаться!

И даже я, экономист сельского хозяйства по своему основному образованию, засто́порилась на пару минут, не понимая вопрос учебника из «Окружающего Мира» для четвертого класса. Мне не хватало данных, поясняющих таблиц, выкладок.

Сдавали в программе курса ВУЗа, учили растениеводство, животноводство, составляли рационы для поголовья стада, изучали питательность ка́рма и различные корма́ для животных изучали тоже...

Я никогда не сталкивалась с питательностью ту́ндровых грибов! Я никогда не составляла программу питания для Северного оленя!

В сносках под вопросами учебника я не нашла ничего, ни одного пояснения по поводу привычного питания северных оленей…

Прости мне, Северный олень! Прошло пять или семь лет. Ребенок мой вырос. И даже чего - то из экзаменов сдал.

А я перестала так сильно за свое нечитающее, несчитающее и непишущее буквы детище бояться… Теперь я знаю тем спокойным и уверенным знанием, как будто бы ты, Северный олень, живешь рядом со мною, являешься одним из моих питомцев, как котики или как собака…

Я просто привыкла крутить в голове особенно трудные вопросы из тех, что не решаются сразу, мгновенно, не поддаются решению за один только мимолетный взгляд.

И знаю теперь, что ты всю жизнь живешь на одном подно́жном корму. Добываешь себе еду сам.

И всю зиму ты питаешься оленьим мхом, ягелем, а это вроде бы лишайники. И не совсем грибы...

А летом, ту́ндровым летом, особенно, ближе к осени, по всей тундре прорастают различные грибы. И ходишь ты, Северный олень, вместе со своим стадом. И отъедаешься этими питательными грибами, нагуливаешь бока́, готовишься к длинной и морозной северной и ту́ндровой зиме.

За большими холмами, не во сне, наяву, бродит по полю мамонт, ест траву - мураву, пьет густые рассветы и травы перезвон. И не знает он, бедный, что давно обречен! И что в завтрашнем ди́ве, через тысячу лет, от него только би́вень, будет жить на земле. И в раздумье тяжёлом, сердце мне не унять, что же в этом грядущем будет жить от меня, может мысли о звёздах, может почерка стиль, а быть может, в отро́гах, изотопная пыль... - Писал Геннадий Голобоков в своих стихах.

И заканчивал их так:

- И не знает он бедный, обреченный давно, что Гигантам бесследно умирать не дано!

- Думаю, что пока и я помню: Голобокова Геннадия, его стихи, его мамонта, что пасется на лужайке, изотопную пыль в отрогах из этого же стихотворения, тебя, Северный олень, я нахожусь в хорошей компании...

И пытаюсь передатьсвои ощущения всем тем, кто и если, читать эти заметки будет…

А обреченность и невыживание в далеком будущем, мне бы хотелось оставить на долю тех, кто в непрофессиональных и неграмотных учебниках задает ученикам глупые и наиглупейшие вопросы и требует от неподготовленных детишек немедленных ответов.

Да еще и так, чтобы эти ответы попадали внутрь объёма знаний самих составителей учебников, укладывались среди тех немногих и единственно доступных знаний, что понимают составители разных видов неграмотных учебников…

Совсем забывают составители учебников, что каждый человек со своим собственным багажом знаний по жизни идет!...