Большинство

Глава 1

Настроение было испорчено ещё с утра: я спал всего пять часов, потратив часть ночи на то, чтобы написать очередное эссе. В этом семестре нас решили завалить ими, постоянно предоставляя различные темы и книги для работы. Мне нравится анализировать их и писать по ним эссе, но нужна же мера, разве не так? Однако руководство нашей школы так не думает.

Из-за того, что я большую часть прошлого дня работал над эссе, не успел закончить домашнее задание по математике. Придя в класс, первым же делом учитель дал проверочную по новой теме, которую я завалил.

Настроение становилось только хуже, так что вся надежда оставалась на мой любимейший урок – английский и литература, где мы постоянно обсуждали превосходные и гениальные произведения и анализировали их. Английский был последним уроком, так что я проходил весь день с гнилым настроем, пока не вошёл в класс Мисс Ю – нашей учительницы английского.

Несмотря на духоту и шум от криков одноклассников, мне стало легче. Судя по лицу сосредоточенной на какой-то работе за компьютером учительнице, она к этому уже привыкла, а мои одноклассники, смеясь и весело общаясь друг с другом, не замечали ничего вокруг. Я прошёл к своей парте, что находилась в самом центре, достал тетрадь с карандашом, уселся и погрузился в свои мысли. Друзей в классе у меня немного. По правде говоря, их у меня вообще нет, только несколько ребят, с которыми я время от времени общаюсь.

Очень скоро прозвенел звонок, вынуждая всех рассесться по своим местам, убрать телефоны и наушники и в ожидании уставиться на учительницу.

Мисс Ю, вопросительно поглядев куда-то в пустоту, спросила: «Звонок уже прозвенел?» Наш класс единым возгласом ответил “Да!”.

Поправив на лице старую оправу очков, она отодвинул стул от стола, поднялась и вышла к центру класса. Глаза ребят безостановочно вгрызались в каждое её действие.

– Ну что ж, как вы? Как у вас дела? Всё хорошо? – протараторила она, окидывая взглядом каждого из нас.

С разных концов класса послышались однотипные ответы, на которые учительнице было абсолютно всё равно:

– Так себе.

– Отлично!

– Да, всё хорошо!

– Нормально.

– Так вот, – продолжала учительница, говоря параллельно с остальными ребятами, – Мы не должны отрываться от графика, так что сегодня начинаем новую книгу.

С этими словами она указала на некогда незаметную для моего взгляда книгу, что стояла на подставке возле доски. Я радостно улыбнулся, предвкушая тот самый анализ, в котором мне не было равных.

Мисс Ю взяла её на руки и продемонстрировала красивую обложку.

Никогда бы и не подумал, что смогу увидеть настолько большую и натуральную улыбку на лице нашей учительницы. Ещё чуть-чуть и она бы засияла.

– Книга “Билл” от современного писателя, который преподаёт в колледже Сан Диего. После окончания школы вы вполне могли бы поступить в этот колледж и выбрать его как своего преподавателя по литературоведенью и книгописанию. Правда замечательно? –спросила она.

Пока мои одноклассники одобрительно кивали и поддакивали, я повнимательнее посмотрел на книгу в твёрдом переплёте в руках Мисс Ю. На самой книге была дополнительная бумажная обложка со штампами и подписями: «Лауреат премии Книга года», «Победитель конкурса Писатель года», «Лучшее в своём жанре 2024». На жёлтом фоне большими белыми буквами было написано «Билл». Под названием книги чуть мельче виднелось имя автора.

Мисс Ю продолжила, медленно шагая с книгой в руках по классу:

– Эта книга заслуживает всего того, что вы можете видеть на обложке. – указывая на только что прочитанные мною награды, говорила она, – И даже больше!

Я заинтригованно вслушался.

– Книга повествует о парне по имени Билл, который известен многим по когда-то написанной книге Приключения Джима Гойера. Это был один из рабов, если кто-то не читал, который решил сбежать из рабства, дабы выкупить свою жену и ребёнка, чтобы впоследствии сбежать и жить в спокойствии.

Я слегка нахмурился, ведь Приключения Джима Гойера с детства была одной из моих любимейших книг. К тому же эта книга «Билл», была про расизм и рабство, что, честно говоря, начинало докучать. Каждый год выходят десятки произведений на одну и ту же тему, отчего уникальность исчезает, и все попросту говорят в своих работах об одном и том же. В книгах, фильмах, картинах, музыке – в любом искусстве становится всё труднее создать что-то своё, раскрывающее проблему или смотрящее на неё с другой стороны, так что ценность падает. Год за годом всё становится лишь копией предыдущих работ, однако остающееся на высоте из-за людей. Поэтому моё отношение к книге резко ухудшилось.

– Очередная книга про расизм. – устало падая в свои ладони, прошептал я.

– Что?! – вдруг Рейна, сидевшая передо мной, резко обернулась и с осуждением в голосе зашептала, – Это память! Это история! В конце концов, это попросту высокая литература. Сам попробовал бы написать хоть что-то стоящее на такую тяжёлую тему.

Я недоумённо поглядел ей в глаза, открыл уже рот, чтобы ответить, однако, заметив, что Мисс Ю недовольно смотрит на нас двоих, тут же остановился.

Двусмысленно прокашлявшись, учительница продолжила:

– Копии этой книги я уже забрала из нашей школьной библиотеки для каждого из вас. Вам повезло! Вы будете первыми обладателями этих книг, так что будьте аккуратны!

Мисс Ю подошла к коробке, что была в правом дальнем углу класса, доверху зАббитой одинаковыми книгами.

– Мне понадобятся помощники. – с этими словами она указала пальцами на меня и Рейну.

Я нехотя поднялся, наблюдая за тем, как моя одноклассница весело и как всегда лживо заулыбалась и побежала на помощь к учительнице. Мне на руки упала стопка из десяти несильно увесистых книг. В глаза тут же ударило белое имя на всю обложку. Вздохнув, я пошёл по рядам, раздавая книги каждому.

Лица ребят раз за разом менялись при виде очередной книги: часть, как учитель или Рейна, уже были рады новой книге; кто-то был настроен скорей скептично, как я, нежели радостно.

Думаю, часть из них была благосклонно настроена по отношению к этой книге из-за связи с Приключениями Джима Гойера. Уникальный стиль Шона Уилсона – автора оригинальной истории – и его душевные и глубокие рассказы влюбляли читателей в литературу. Я не стал исключением. Эта книга навсегда связала меня с литературой, открыв удивительные миры воображения, в который всегда хочется погрузиться. И теперь кто-то использует его творчество. Я, конечно, буду рад прочесть новую книгу, однако меня смущает то, что она про расизм и написана по мотивам Шона Уилсона.

Закончив с раздачей, я сел обратно за свою парту, держа в руке собственный экземпляр книги.

– Автор книги – Гарольд Смит. Он решился на такой подвиг, как создание этой книги, после того, как его бабушка погибла. Тогда он начал разбираться в семейном древе собственной семьи и узнал, что его предок пережил точно то же, что и Билл из романа Шона Уилсона.

Пока Мисс Ю всё это говорила, я открыл книгу, окидывая взглядом первые страницы. Первое же, что попалось мне на глаза, это небольшие вырезки ответов из интервью с писателем на этой дополнительной бумажной обложке внутри книги.

“Мой прапрапрадедушка был рабом в штате Джорджия до гражданской войны, так что моя семья не понаслышке знает, что такое расизм и рабство,” – гласила первая цитата.

Заинтересованный этим, я перевернул все страницы, чтобы прочесть цитаты на бумажной обложке в конце книги. Там почти на всю страницу красовалась фотография писателя, улыбающегося и высокомерно глядящего на читателя. Он был белый.

– Что? – от удивления мои брови сами собой поползли вверх, а глаза устремились к тексту, что был ниже.

«Я рос в городке на юге, где почти никогда не было цветных. Моя семья, состоящая лишь из отца и матери, всегда навязывала мне расистские идеи превосходства белых над другими, однако я вырвался из такой жизни, отрёкшись от всех этих идей,” – было написано ниже.

И о каком рабстве в прошлом его семьи идёт речь?

– Извините, Мисс Ю, но тут что-то не так. – перебил её я, параллельно вставая.

Она недовольно посмотрела на меня.

– Что ты хотел добавить? – наконец спросила она почти безэмоционально.

– В начале книги приведена цитата автора книги, где он говорит о своём предке, который был рабом. – показывая всему классу эту сторону обложки, говорил я. – Но в конце книги есть ещё одна цитата и даже фотография автора. Он белый. И в его семье рабство было само собой разумеющееся.

Оглядев лица одноклассников, я столкнулся с абсолютным равнодушием к моим словам.

– А что ты к словам-то цепляешься? – вдруг спросила меня Рейна с нотками презрения в голосе.

От услышанного я нервно улыбнулся, бросил книгу на стол, попытался найти, что ответить, но в голове возникла пустота.

– Ты… Ты не права! – лишь выпалил я.

– У тебя всё? – отвлекла меня Мисс Ю.

Гримаса гнева, застывшая на её лице, ясно давала мне понять, что я сделал что-то не так.

Неуверенно сглотнув, я отвёл глаза и почему-то кивнул, словно соглашаясь с тем, что поступаю неправильно и сел обратно за парту, пока Рейна смотрела на меня с победоносной ухмылкой.

– Не препятствуйте обучению, пожалуйста. В классе не вы одни. – напоследок бросила учительница, перед тем как продолжить речь о книге. – Я думаю, это будет замечательной идеей начать читать книгу всем вместе сегодня же! – резко став воодушевлённой и весёлой, Мисс Ю задорно заговорила о своих идеях, распространявшихся и на нас тоже.

«По крайней мере, эта книга была написана про персонажа книги Шона Уилсона. Та история получилась невероятной. Возможно, принадлежность к продуманной вселенной спасёт ситуацию. Хотя паразитирование на известной книге мне не импонирует. Выглядит так, будто автор хотел добиться большего расположения читателей за счёт уже любимой истории, вместо того, чтобы создать что-то своё. Или же я делаю поспешные выводы? Как можно испортить настолько великолепную книгу?» – думал я, пока все мы открывали начало первой главы.

Как оказывается, ещё как можно.

Учительница выжидающе посмотрела на Александра, сидевшего за первой партой, который удостоился чести прочесть первый отрывок из книги. Парень, будучи почти в метре от окна, уныло смотрел за изредка проезжавшими автомобилями или скачущими по ветвям деревьев птицами. Экземпляр книги, что ему раздали, до сих пор одиноко лежал на углу его стола.

– Александр! – прокричала учительница, ожидая реакции.

Вздрогнув от неожиданности, парень удивлённо посмотрел сначала на учительницу, затем на лежавшую на столе книгу, начиная понимать, что от него хотят. Когда же наконец он осознал, протянул руку к книге, пролистал до начала текста, прокашлялся и стал медленно читать:

– «Я стоял на улице. Было темно. И холодно. И ещё никого не было. Ночь. Я ждал жену. Она шла ко мне. И дочь шла вместе с женой. Меня зовут Билл. Я раб. Я работаю на белых, потому что я раб. Но я умный раб, потому что я читаю книги. Читать книги запрещено, но я risk-taker. Слово ‘risk-taker’ я узнал из книг, потому что я читаю книги».

– Спасибо, Александр. – остановила того учительница, когда первый абзац закончился.

Я поражённо глядел на эту страницу, пытаясь собраться с мыслями, однако каждый раз диссонанс брал надо мной верх. Столько всего за мгновение рухнуло на мою голову. Постаравшись вновь обдумать только что прочитанное Александром, я наконец смог начать внятно мыслить.

«Какой кошмар», – первое, что пронеслось у меня в голове. – «Не может же быть, что автор этой книги действительно пишет так; что предложения в этой книге действительно настолько односложные. Не может быть, что такую книгу по-настоящему ценят. Ну не может же быть, что мы взаправду будем читать это на уроке английского!»

– Как он точно изобразил, что есть рабство. – донёсся до меня шёпот кого-то из ребят.

– Вы заметили этот высокий уровень словарного запаса? Великолепно! – без капли сарказма говорил кто-то ещё.

– Заботливый, семью ждёт! – произнесла какая-то девочка.

– Вы серьёзно сейчас? – не выдержал я. – Он же не мог даже теоретически знать такое слово как «risk-taker». Оно появилось гораздо позже тех лет, в пределах которых разворачиваются события этой книги!

Часть ребят из тех, кому уже понравилось начало, неодобрительно зыркнули на меня.

– Гарольду Смиту виднее. – желчно бросила Рейна.

– Ага! Сам же ты ничего никогда не писал. А он преподаватель. Он явно больше твоего понимает. – сказал Майк.

Мой рот слегка приоткрылся, а глаза перебегали с одного одноклассника на другого. Нервно моргая, я озирался по сторонам, ища поддержки.

«Ну не может же быть, что я один замечаю неладное! Это же не сериал и не игра!» – пронеслось у меня в голове.

Обернувшись, я заметил, как ещё кое-кто, как мне на мгновение показалось, сомневается в книге. Ник, сидевший за самой последней партой, сконфуженно листал страницы, внимательно вчитываясь в написанное. То и дело его брови подёргивались, спускались на глаза или ползли на лоб; губы слегка двигались, беззвучно произнося какие-то слова.

– Ну хотя бы кто-то ещё не боготворит эту книгу. – с облегчением на душе прошептал я.

Повернувшись направо и всмотревшись в лица сидевших там ребят, я увидел всё, кроме сомнений. Ребята быстро переговаривались друг с другом о новой книге, пока у них возникла свободная минутка. Их натянутые от уха до уха улыбки говорили сами за себя. Однако я увидел то, чего совершенно не ожидал. Добрая половина из тех восьми человек, что были по правую руку от меня, совершенно не были заинтересованы в этой книге. Почти так же, как Александр некоторое время назад, они смотрели скучающими взглядами в окно или на книжку, явно думая о чём-то своём. Кто-то с бóльшим интересом рисовал что-то в своей тетради, а кто-то незаметно достал из рюкзака чипсы и понемногу ел. До моих ушей даже донеслась речь двоих парней, которые обсуждали какую-то нововышедшую игру, вместо нашей новой книги.

– Давайте продолжим. – мягко, но настойчиво произнесла Мисс Ю, явно довольная тем, сколько разговор возникло после лишь первого абзаца.

Тут же все прекратили переговариваться и взялись за книгу. Я посмотрел на следующего, кто должен был читать, затем на второй абзац книги и стал молча ожидать, слабо надеясь на улучшение ситуации.

– «Вот я увидел свою жену. И свою дочь. Они шли ко мне. Они во всём отличались. Жена была высокой и взрослой. Дочь была низкой и маленькой. У жены были длинные волосы. У дочери короткие. Жена, морщинистая. Дочь, гладколицая. Чёрно-коричневые глаза, коричнево-чёрные глаза. Они были похожи в том, насколько сильно я любил их.»

– О-о-о-о! – прозвучал единый возглас всех тех, кому книга так сильно нравилась.

– Это так мило!

– Так романтично!

– Мне он уже нравится.

Я глубоко вздохнул, стараясь отвлечься от возникающих мыслей.

– Дальше. – попросила учительница.

– «Моя жена и дочь тоже рабы. Я ненавижу рабство, потому что мы работаем на белых и страдаем. Все белые одинаковые: используют нас, бьют, ментально абьюзят. Нам – рабам – такое не нравится. Так и хочется сказать ‘Стоп, мне неприятно!’, но я раб и мне нельзя такое говорить.»

Как только последнее слово третьего абзаца было прочитано, весь класс загалдел, яро выражая своё отношение по отношению к рабству.

– Да как такое вообще могли допустить?!

– Ужас!

– Девочку жалко очень. Она же ещё дитя!

– Прекратите! – пыталась перекричать учеников Мисс Ю.

Постепенно все умолкли, хотя до меня то и дело доносились негодующие перешёптывания с различных концов класса.

– Я вижу, что вас очень зацепило только что прочитанное. – начала учительница.

– «Зацепило» это ещё не то слово! – выкрикнул кто-то из мальчиков.

– Так вот, я хочу, чтобы вы направили свои чувства в нужное русло. Обсудите со своим соседом, что значат последние слова в третьем абзаце и что автор хотел донести до аудитории.

Только Мисс Ю закончила говорить, как уже все ребята, кто был в той или иной степени заинтересован в обсуждении этой книги, заверещали друг другу невпопад всё, что думают о написанном.

Прокрутив вопрос в голове и не найдясь с ответом, я тяжело вздохнул и в надежде посмотрел на свою соседку Абби, как обычно кротко и со спокойствием на лице обернулась на меня.

– Как ты думаешь, что автор…

– Тебе это нравится? – с каплей пренебрежения по отношению к творчеству Гарольда Смита, прервал её я.

Абби сконфуженно опустила глаза, будто одновременно пытаясь понять и вопрос, и как стоит ответить.

– Не знаю. Начало интересное. Посмотрим, что дальше будет. – через какое-то время ответила она.

– А что ты думаешь насчёт подачи? Тебе не кажется способ письма… – тут я осёкся, ненадолго задумавшись о том, какое слово лучше подобрать, – примитивным?

Внутри меня возникло подозрительное чувство, подпитываемое неизвестным голосом, который направлял меня и каждой фразой удивлял нас с Абби обоих.

– Для меня это не играет большой роли. Главное – это герои. – ответила она.

Я попытался пойти другим путём:

– А что ты думаешь насчёт того, что эта книга написана про Билла из книг Шона Уилсона? Тебе же знакомо оригинальное произведение?

Девушка кивнула.

– За этим интересно наблюдать. Я имею в виду, мне интересно, как автор раскроет Билла и темы расизма в своей книге.

– А тот факт, что книга именно о Билле из романа Шона Уилсона, влияет положительно или скорей негативно на твоё отношение к книге? – аккуратно спросил я.

– Положительно, конечно. Мне очень нравилась оригинальная история! – ответила Абби.

– Замечаешь, что автор использует всем известную книгу Шона Уилсона для привлечения аудитории. Он ведь мог бы написать про какого-нибудь нового персонажа, придумать своего героя, создать новый мир, в который погружал бы читателя. Однако он решил использовать более известную книгу, которая одним лишь фактом связи с книгой Шона Уилсона уже притягивает к себе дополнительное внимание.

Абби не изменилась в лице.

– Мог, но это, как-никак, переосмысление, а не копирование. Я думаю, есть какая-то цель у Гарольда Смита, почему он решил не создать что-то новое, а переосмыслить классику. Это позволяет раскрыть наших любимых героев с другой стороны или посмотреть на проблемы того времени через призму современности. Другими словами, это лишь новый взгляд на классику, который имеет место быть. – закончив свою мысль, она повернулась обратно к своей книге.

Я прикусил губу, продолжая бессмысленно глядеть на Абби. На миг мне показалось, что я знаю, как ответить, однако это было ложное чувство. Прокашлявшись, я повернулся к себе, понуро глядя на раскрытую книгу.

Вокруг все стали потихоньку затихать, в нетерпении ожидая момента продолжения чтения книги, так что следующий ученик решил не задерживаться и приступил:

« – Привет! – поприветствовал я свою жену и дочь.

– Привет! – поприветствовала меня моя жена.

– Привет! – поприветствовала меня моя дочь.

Я их сильно-сильно люблю, потому что они моя жена и дочь. Я очень люблю вот так с ними разговаривать. Люблю приветствовать их после тяжёлого рабочего дня. Для нас, рабов, это привычный день. Но он тяжёлый. Но не для нас. Ну типа сложный. Ну вы поняли!»

– А-а-а-а! – прозвучал вновь единый возглас осознания идеи.

– А я понял! – с довольной улыбкой на лице произнёс один из ребят.

– Я тоже поняла! – сказала девочка своей подруге.

Оглядев ребят, я увидел, что они сидели, словно на шаг позже реальности, частично всё ещё находясь внутри только что собранной идеи. В их взглядах читалась сосредоточенная гордость, а на лицах – сдержанное, уверенное довольство. Кто-то, высунув кончик языка, дерзко постукивал себя указательным пальцем по голове; кто-то беззвучно щёлкал пальцами, соглашаясь с идеей автора; у кого-то захватило дыхание от прочитанного, так что они с застывшим выражением восторга на лице, глядели на только что прочитанный отрывок, перечитывая его вновь и вновь.

А у меня словно уже закончилась энергия. Я смог лишь устало вздохнуть, покачав головой, и глянул на таких же недоумевающих ребят возле меня. У Ника всё ещё оставались силы сопротивляться происходящему, но не в открытую. Парень, кусая губу, нервно постукивал кулаком по столу, что-то быстро обдумывая. Абби, к моему счастью, не поддалась общему хаосу, и так же, как и Ник, отрешённо думала о чём-то своём.

«Таких, кто считал книгу гениальной, было большинство. Из тех, кто не восхваляет книгу, – трое: я, Абби и Ник. Семеро равнодушных. Александр, четверо ребят с правой стороны от меня и двое в конце класса. Остальные пятнадцать человек сейчас находятся в эйфории, обсуждая примитивную литературу. И это лишь начало книги. Интересно, через сколько я свыкнусь с ощущением опустошённости, которая возникает при прочтении данного творения?»

– Моя очередь читать! – радостно прокричала следующая девочка, набирая полные лёгкие воздуха. – «– Как дела у вас? – спросил я жену и дочь.

– Я рабыня. Я работаю для белых. У меня дела так себе. – сказала моя жена.

Она реально рабыня. Она чёрная женщина. Если бы она была белой женщиной, то всё было бы иначе.

– А я скоро выросту и тоже буду рабыней. И тоже буду страдать из-за белых. У меня всё нехорошо. – сказала моя дочь.

Она, кстати, тоже чёрная женщина, но маленькая. Но она вырастет. И тогда она будет большой чёрной женщиной. Ну не типа гигант, а просто взрослой чёрной женщиной. И вот тогда она будет работать на белых. И она будет страдать от белых. Я вот тоже страдаю, хотя я не женщина. Я чёрный мужчина раб. Странно. Мы разнополые, но страдаем. Хотя мы одной расы. А белые другой расы.»

– Достаточно. – остановила девочку учительница, поднимая руку, но не отрывая глаз от текста книги, и указывая на шестого ученика – первого во втором ряду.

Пока повисла короткая пауза, до меня донеслись перешёптывания:

– Знаёшь что, Синди? Мне будто даже стало стыдно, за такие действия со стороны моих предков. Люди ведь страдали из-за рабства и расизма.

– Ой, да, Ванесса, во мне тоже что-то заклокотало после увиденного в книге.

«Заклокотало… Видимо, совесть у неё теперь работает по принципу роторного двигателя. Ну, или это был просто гастрит», – пронеслось у меня в голове.

Один из тех семерых слабо заинтересованных ребят, поняв, что подошла его очередь, не сильно задержал класс, а вместо этого монотонным голосом продолжил чтение:

«– Я вот вам хлеб принёс. – сказал я и показал хлеб.

– О-о-о! Мой любимый хлеб «Freshest». – радостно сказала дочь.»

– Что… – не веря своим глазам, начал я шёпотом, но осёкся, стараясь собраться с мыслями. – Это что такое? Реклама?!

«– Этот хлеб производится из натуральных продуктов уже сто сорок лет. Мука, соль, вода и дрожжи вместе превращаются в чудо кулинарии. А, главное, он без ГМО. – сказала жена.

Я дал хлеб. Она взяла хлеб. Она понюхала, как приятно он пахнет. Потом оторвала кусок и дала дочери. Она тоже получила свою долю кайфа от запаха свежевыпеченного хлебушка.»

Вдруг я заметил, как на страницу книги упала капля воды, став тёмной жирной точкой. Моргнув пару раз, чтобы получше разглядеть этот объект, я почувствовал подозрительное скопление влаги на своих щеках.

– Только не говорите, что это уже катарсис. – прошептал я, вытирая лицо салфеткой.

Но мои щёки уже работали на стороне маркетинга. Похоже, реклама хлеба оказалась сильнее меня.

«Мне казалось, что я видел в жизни всё. Судя по всему, это были поспешные выводы. Реклама хлеба в книге о расизме… Почему же именно хлеб? Можно было бы выбрать что-то более подходящее. Например, крем от синяков. Или настольную игру «Колонизируй первым». А что? Игра для всей семьи. Развивает стратегию и чувство морального превосходства», – думал я, пока учительница задавала очередной неразумный вопрос для класса.

– Как вы думаете, почему автор книги решил вставить это в книгу?

– Потому что он нищий. Денег нет, вот и написал про хлеб. – выкрикнул я.

Вновь поймав неодобрительный взгляд со стороны учительницы и нескольких других ребят, я стыдливо опустил голову. Прозвучали перешёптывания обо мне, но, к сожалению, я не расслышал речь ребят.

Прошла ещё секунда тишины, и вновь поднялся шум.

– Если смотреть логически, то хлеб символизирует достаток. Достатка у них нет, но есть хлеб. Получается, рабство приводит к голоду и нищете.

– Интересно, это белый хлеб или чёрный?

– Учитывая, о чём эта книга, по любому белый. Это символ белого народа, который поглощают рабы.

– А что, если это чёрный хлеб? Тогда тут намёк на каннибализм?

– Нет, это тогда реклама чёрного красителя. Или как по-твоему добывают чёрный хлеб?

– А откуда у них красители в то время?

– Для рекламы создали, видимо.

– Что думаешь по этому поводу? – отвлекла меня от раздумий Абби.

Я медленно повернулся к ней, чуть помедлил с ответом, уже открыл рот, но Абби продолжила:

– Я вот думаю, что так неправильно поступать. Тем, кто это вставил, в особенности автору, должно быть глубоко стыдно за использование героев для рекламы в книге. Хотя в оригинальной книге Шона Уилсона это были второстепенные героя, мне не нравится, что Гарольд Смит вообще позволяет себе нечто подобное. – она посмотрела мне в глаза, явно ожидая поддержки.

Вдруг внутри я почувствовал гордость. Улыбнувшись, я резво кивнул.

– Мне так нравится, что ты сама думаешь, а не строишь своё мнение предвзято! Таких, как ты, единицы! Остальные просто повторяют.

Абби, смущённо улыбнувшись, поблагодарила и развернулась обратно к себе.

Наполняясь гордостью и радостью, я чуть откинул голову, уставившись в потолок. Чувство гордости за тех, кто не большинство. Кто не закрывает уши и глаза от чужих аргументов, а рот оставляет открытым, чтобы продолжать выкрикивать свою точку зрения. Чувство гордости за взрослого человека.

Единственное, что ещё могло держать меня на плаву, так это Абби и Ник, здравый смысл и совесть. Как бы ни было трудно, я должен держаться. Хотя бы ради здравого смысла. Я должен оставаться голосом истины среди всех.

К сожалению, остальной класс, включая мою учительницу, словно целенаправленно решили выбить это чувство из моей груди.

– Давайте вернёмся к книге. – на этот раз довольно мягко начала Мисс Ю, после чего посмотрела на следующего ученика во втором ряду.

Парень с огнём в глазах кивнул и начал читать:

– «Жена и дочь накушались хлебом. До отвала. Жена посмотрела на меня.

– Тебя хотят продать. Я это слышала от белых.

– Ох, эти чёртовы белые. Из-за них только страдаем. – сказала дочь.

– Значит я сбегу. – ответил я.

– А мы?

– А вы не сбежите. Вас не продают. А меня продают. Белые плохие такие.

Дочь моментально заревела и схватила мою ногу.

– На хлеб. – я сунул ей булку в морду.

Она успокоилась.

– Короче, я сбегу. А потом я вернусь. К тому моменту начнётся Гражданская Война 1861-1865. Белые сделают первое доброе дело. Про войну из книг прочёл. – сказал я. Я умный.

– Ну, пока. – сказала жена.

– Ну, пока. – сказала дочь.

Они ушли. Я остался.»

Пора начать воспринимать эту книгу как шутку судьбы. Правда, почему-то мне вообще не смешно, но допустим. А то, с каждым отрывком ситуация лишь ухудшается. Боюсь представить, какой отрезок достанется мне. Хотя, нет! Стоит переживать о том моменте, когда читать будет Ник. Хоть бы это быстрее закончилось.

Но как всё-таки подло это выглядит… «К тому моменту уже начнётся Гражданская Война 1861-1865»… Что хуже: использование рекламы хлеба или это?

– Следующий. – произнесла Мисс Ю.

– «Ко мне подошёл Джон,» – с благоговением начала читать Рейна, – «Джон тоже раб и тоже чёрный. Парадоксально, не так ли?

– Эй, Джон, привет!

– Здравствуйте, сэр!

Мы поздоровались.

– Смотря на небо над нами, хочется процитировать Стивена Кинга. – начал Джон.

– Ты чё, родной? Что ты несёшь?

Джон вопросительно зыркнул на меня.

– Голос интеллекта тих, но он не устаёт повторять – и слушатели находятся. – ответил Джон.»

Вдруг дверь за нашими спинами слегка скрипнула, внутрь класса прорвались прохладные порывы ветра, слегка приглушённые крики учеников из других классов и шёпот вошедшей:

– Можно на секундочку?

Это оказалась Мисс Шмит – учительница английского для более старших классов – блестевшая на свету и улыбающаяся во весь рот.

Мисс Ю с удивлением поглядела на вошедшую.

– Я только сделаю пару фото и уйду! – продолжая шептать, заверила её Мисс Шмит.

Мисс Ю, слабо улыбнувшись, кивнула, после чего жестом попросила ученицу продолжить чтение.

– «А, я сегодня убегаю.

– Самоубийство – это побег, а побег – это для трусов. – сказал Джон.

Он у нас немного особенный. Цитатами разговаривает. Ему просто лопата на голову в детстве упала.

– Меня продают. Я убегу, и меня не продадут.

– Вы хотите посвятить свою жизнь продажам сладкой воды или хотите пойти со мной и по-настоящему изменить мир?

– Что такое “мир”?

– Настоящая цель войны – мир.

Я задумался. И вправду. Если мир – это война, а война и побег синонимы, то газировку продавать выгоднее..»

Параллельно с этим отрывком Мисс Шмит подбежала к левой часте классе, чтобы сфоткать всех нас и то, как мы вдумчиво поглощаем эту историю. Некоторые стали позировать, подняв книгу и словно обняв её или просто расположив возле полного счастья лица, некоторые даже не заметили её присутствие и продолжили заниматься своими делами. Абби недовольно прикрыла лицо рукой, а книгу вовсе убрала со стола на время фотографии. Я посмотрел прямо в объектив камеры и вдруг выставил средний палец, совершенно не думая о последствиях. Сделав несколько снимков, Мисс Шмит убрала телефон, посмотрела на Мисс Ю и проговорила напоследок:

– Очень люблю эту книгу! Шедевр!

– Да, спасибо. – со сдержанной улыбкой ответила Мисс Ю, пока Мисс Шмит выходила из класса, после чего сказала: – Дальше.

– «И тут вдруг к нам подходит белый.

– Э, the N-words, что вы тут делаете? Ночью. На заднем дворе моего дома. И что это там за дыра в заборе позади вас?

– А-а-а! Масса, не бей, не бей! Мы тута работать-работать! – завопил Джон.

– Вот земля мы пахать, он сажать. – подхватил я.

– Какая земля, мужики, у меня двор зацементирован.

Мы с Джоном переглянулись.»

– Достаточно. – прервала чтение учительница, после чего все подняли взгляд на неё. – Как вы думаете, почему автор использует такую речь в момент появления белого человека?

По моему телу пробежала дрожь; от одной лишь мысли, что я сейчас услышу со стороны одноклассников, закружилась голова.

– Наверное, это раньше в стародавние времена был такой способ разговора между межрасовыми индивидуумами. То есть белый не мог понять афроамериканца без такого изменения речи. Что думаете? – спросила одна из девушек своих подруг рядом.

– Ну-у… Я не уверена. А что сейчас им мешает понимать друг друга?

– Так гены перемешались и ген, который отвечает за понимание языков, от афроамериканцев попал к белым. И теперь все друг друга понимает. То же самое с азиатами. – объясняла она.

– Хм-м-м… – резко задумались все три.

Не найдя, что ответить, они все согласились, так что предложившая эту идею девушка стала гордо заявлять о том, насколько сильные познания имеет в области биологии.

Посмотрев левее, я заметил ещё одну группу, на чьих мыслях я и сосредоточился:

– А что, если автор хочет показать насколько безжалостны эти белые, что всех поголовно заставляют разговаривать так, словно они идиоты? – предлагал первый.

– Кто идиоты? Белые? – спросил его товарищ.

– Так конечно! Белые те ещё идиоты! Причём поголовно! Каждый! – начал возмущаться третий парень.

– Майкл, так мы все тут белые.

Повисла небольшая пауза. Ребята переводили друг с друга удивлённые взгляды, явно ожидая момента, когда кто-то возьмёт на себя инициативу.

Поняв, что они больше ни к чему не придут, я начал искать следующих ребят, кого можно было бы послушать.

– А что, если у них такие фетиши? – спросила одна из девушек. – Типа нравится самоуничижаться.

– Ну не знаю, – отвечала ей Рейна, – Вот мне нравится. Вам разве нравится?

– Ой, мне вообще такое не нравится.

– Мне тоже.

– А у меня нет мнения.

– Ну вот! – радостно продолжала Рейна. – Значит эта идея не работает. Нам же не нравится. Обычно всякие статистики звучат так: «каждый третий любит розы, каждый четвёртый кофе без молока или сливок и так далее». Значит и с такими фетишами должно быть то же самое. А, если никто из нас четырёх не имеет такого фетиша, значит теория не верна.

– А что, если… – тихо начала одна из девочек, – Что, если для такого фетиша нужно пять человек? Типа каждый пятый?

На неё посмотрели, как на дуру.

– Не может такого быть. Нас же в группе четверо.

К сожалению, Мисс Ю прервала все беседы, не дав мне наслаждаться спором между Рейной и её подругой:

– Все успели поделиться своими идеями? Отлично, продолжим! Давид.

Никогда бы не подумал, что человек способен за две секунды задать вопрос, ответить и прокричать имя без пауз между предложениями. Но это смутило лишь меня. Остальные уже ждали услышать голос Давида и продолжение истории.

– «Так мы двором ошиблись! Слыхал, Волчок! – сказал я Джону.

– Да, Синичка, слышу-слышу!

– Вы чё, придурки, какой волчок, какая синичка. Я вас знаю. Ты Билл, а вот это Джон. Вы же каждую субботу пьяные у меня перед домом валяетесь.

– Масса, а можно мы тода пойдём?

– Да валите к чёрту из моего двора.

Мы убегаем. Мы убежали и теперь стоим за двумя деревьями за забором.

– Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит через дверь страданий. – напоследок сказал Джон.

– Пока. – ответил я. Я был удивлён.

Мы попрощались. Джон ушёл. Я стоял за дубом и сосной.»

Впервые отрывок из этой злосчастной книги вызвал у меня слабую улыбку.

«По сути, портится судьба Билла – нераскрытого и не главного героя оригинальной книги, так что мне всё равно. Хоть и позор оригинальной истории продолжается, я стараюсь об этом не вспоминать,» – пронеслось у меня в голове.

– Продолжим. – вновь произнесла Мисс Ю.

– «Я достал свой новый iPhone Super Pro Digital Edition 6.7 и позвонил своему знакомому, чтобы сбежать. Он пришёл быстро. Я удивился, потому что он живёт далеко. Но пришёл-то он быстро. Вот это удивительно было!

– Привет, сын.

– Привет, пап.

Это Джим Гойер – мой сын.»

Я замер. Только что возникшую улыбку стёрло, словно её и не было. Я смотрел невидящим взглядом на книгу, не в силах отвести глаза от этой раковой фразы. Внутри меня орал голос бешенства: «Какой к чёрту сын?! В оригинале он был белый! В оригинале это был простой мальчик, жаждущий приключений! Какой ещё сын?!»

– «Да, это тот самый Джим Гойер, который был в оригинальной книге Шона Уилсона белым мальчиком, но в нашей истории он чёрный. И мой сын. Только об этом никто не догадывается. А я тоже, кстати, чёрный. То есть и я и он чёрные. И он мой сын. И тоже главный герой.» – продолжал читать один из ребят.

– И сразу вопрос вам, – начала Мисс Ю, остановив читающего. – Как вы думаете, почему в этой истории Джим стал чёрным и сыном Билла?

– Только бы не из-за любви к рэпу. – шептал про себя я.

Ненависть внутри сильно давила, хоть я и старался отвлечься, вновь послушав мысли окружающих, но мозг всё никак не мог избавиться от факта родства между Биллом и Джимом.

– А что, если это так, потому что в оригинальной версии Джим должен был быть чёрным, но просто тогдашняя цензура не пропустила? – спросил один.

– Так, нет! Тут другое повлияло! Вы же помните, что оригинальная книга – никому не нужная версия? И вообще не интересный шлак, а не книга! Это наверняка потому, что главный герой был белым. Я вот читала, что белые в девятнадцатом веке были менее образованные, чем афроамериканские рабы. Исторический факт, к слову! – говорила вторая.

– Согласна! Тут даже противоречий нет. Рабы явно знали больше, чем люди, которые ходили в школы. Что здесь нелогичного? – с полной уверенностью в голосе сказала третья.

Даже Абби начала что-то мне говорить, но я молчал. Прикусывая нижнюю губу до крови, я злобно пялился на лже-шедевр, позорящий дорогое мне произведение. Я оставался в прострации до момента, пока не услышал возвращающий всех к чтению голос Мисс Ю:

– Я услышала очень много преинтереснейших вариантов таких перемен в книге. А теперь давайте продолжим читать.

– «Джим чёрный, но не раб. Он чёрный, но чуть-чуть. Deadass he’s black. Просто его отец не знает. А я знаю. Хо-хо-хо! И он не раб, а просто ученик школы.

– Здарова, сын. – я люблю приветствовать людей. Сказал «привет» уже дважды.

– Так мы здоровались уже, батя.

– Ну ладно.

– Что ты звал?

– Меня продают.

– Ну так и чё дальше? Я тута причём, а?

Видите? Я же говорил, что он мой сын! Ой, не то. Видите? Он ученик школы! Гордость всего села!

– Я сбегаю. Ты со мной?

– Погнали, батя.»

– Достаточно. Следующий! – очередь дошла до меня, но я молчал.

Сжимая до боли виски и не в силах поднять головы, я лишь продолжал смотреть на так сильно ненавистные мною страницы книги. В горле застрял ком, не позволяющий даже дышать ровно, не то, что заговорить.

– Что случилось? Что за паузы? Продолжаем! – голос учительницы прозвучал уже жёстче. – Читай!

Что-то внутри меня дёрнулось, и я вдруг понял, что обязан сделать.

– Нам нельзя отста… – вновь начала Мисс Ю, но осеклась, увидев, что я встал.

Мой взгляд был полон гнева, руки дрожали, но тогда я не позволял себе сдаться. Я посмотрел прямо в глаза Мисс Ю, затем чуть пробежался взглядом по классу – одноклассники с интересом наблюдали за мной, ожидая чего-то захватывающего. Я вернул глаза к книге.

– Что у тебя случилось? – на удивление довольно мягко спросила учительница.

– Я не стану это читать. – резко ответил я.

По лицу Мисс Ю пробежала тень раздражения, однако она терпеливо продолжала:

– Тебе ведь так нравилось читать и анализировать книги на нашем уроке.

– Это даже не книга. Лишь подобие книги! Фанфик, созданный из-за отсутствия фантазии и совести писателя. Вместо того, чтобы создать что-то своё, он нагло использовал классику, паразитирует на ней, чтобы увеличить продажи. Он опозорил персонажей, опозорил Шона Уилсона!

С разных сторон прозвучали негромкие смешки. Я чуть сбился, оглядываясь на тех, кто мог смеяться, однако, мотнув головой, вновь вернулся к разговору с Мисс Ю.

Выдержав небольшую паузу, она заговорила:

– Это взгляд с другой стороны. Это не копирование, не паразитирование, а способ переосмыслить уже известные людям произведения.

– Вот именно! Ты просто тупой, поэтому не понимаешь! – встряла Рейна.

– Тихо! – осекла её Мисс Ю.

– Тогда почему он не создал что-то своё? Можно же было придумать свою историю, а не использовать книгу Шона Уилсона.

– Я же только что сказала: это переосмысление. Способ посмотреть на классическую историю через призму современного мира. Это позволяет углубить оригинал, показав, что в нём спрятано больше смыслов, чем могло показаться на первый взгляд.

Я прикусил язык, собираясь с мыслями. Возникла довольно длинная пауза; все ждали, что я скажу. Начались перешёптывания, которые лишь сильнее давили на меня.

– А сам текст! – наконец придумал я. – Неужто вы не замечаете, что он примитивный?

– Это стиль такой. – коротко бросила Мисс Ю.

– Стиль?! – воскликнул я. – Это позор! Это хуже, чем эссе ребёнка в первом классе. Это читать невозможно.

– Тебе же сказали уже. Это стиль такой. – вновь заговорила Рейна.

– Да. Прекрати уже и дай нам продолжить читать. – выкрикнул Майкл.

– Одних только наград на обложке достаточно, чтобы тебе рот заткнуть. – сказал кто-то сзади.

Мисс Ю с каждым выкриком менялась в лице: она прикрыла глаза, явно о чём-то молниеносно думая, брови сползли вниз, вены на шее чуть выступили, а скрежет зубов, как мне показалось, я слышал и отсюда.

Я тяжело дышал. Глаза сами собой постоянно моргали, не давая мне ясно видеть людей вокруг. Руки тряслись, а пот с них чуть ли не ручьём стекал на пол. Я захотел что-то им ответить, но в горле словно застрял ком.

– В… Вы… Вы все н-не правы! – наконец сказал я. – Книга паразитирует над моей любимой книгой! Это никакое не переосмысление, а банальное паразитирование.

Послышались новые смешки.

– Не только я так думаю! – нашёл я за что зацепиться. – Абби и Ник со мной согласны. Мне не верите, так послушайте их!

Я с надеждой посмотрел на тех двоих. Внутри на миг словно отлегло, и я смог здраво мыслить.

Ник, до этого никак не участвующий в споре, а лишь в пол уха слушающий, поглядел на меня. Его серьёзный взгляд скорей враждебно для меня, чем дружелюбно. Класс полностью затих, посмотрев на более авторитетного. Ник, прокашлявшись, привстал, поправил свою одежду и вновь глянул на меня.

– Я не могу согласиться с тобой в вопросе паразитирования. Это – переосмысление. – спокойно говорил он.

– Я тебе то же самое говорила, – не поворачивая головы, сказала Абби. – Это взгляд с другой стороны. К тому же Мисс Ю даже дополнила и объяснила как это работает.

Мой рот слабо приоткрылся. Внутри что-то погасло. И окончательно погасло. Разбитым взглядом я смотрел то на Абби, то на Ника, не понимая, как реагировать.

– С другой стороны, – продолжала Абби, – нужно понимать, как было написано это переосмысление. Герои были полностью испорчены.

– Да, – продолжил Ник. – В одном ты прав: то, как была написана книга – ужасно. Что так называемый «стиль», что персонажи – всё было погублено.

По моему телу пробежала дрожь, а к глазам подступили слёзы, которые я сдерживал из последних сил. Слабо оскалившись, я вдруг закрыл глаза, руками заткнул уши и продолжил:

– Нет! Вы, видимо, чего-то не понимаете! Это не переосмысление, а позор. Я что, единственный, кто это видит?! Почему все вокруг меня… – но я осёкся.

Я почувствовал, как мне прямо в голову прилетел скомканный лист бумаги. Он слабо ударился о мой лоб и отскочил на пол, шурша. Открыв глаза, первое, что я увидел – мстительная гримаса на лице Рейны. Из лежавшей перед ней раскрытой тетради она вырвала лист, который теперь лежал возле моих ног. Воспользовавшись моим замешательством, она быстрым движением вырвала второй лист, так же быстро его скомкала и швырнула в меня. Неожиданно со спины прилетел второй шарик, ударяя в затылок. Затем к ним присоединились ещё пять шариков.

– Прекратите! – выкрикнула Мисс Ю, но её никто не послушал.

Класс наполнился шорохом бумаги. И вот уже большинство хаотично метало в меня комки бумаги, словно камни. Пятнадцать человек яростно протестовали против моих высказываний. Семеро из тех, кому книга была безразлична, в шутку присоединились, особо и не вникая в происходящее. Абби отвернулась; Ник с горестью молча наблюдал. Слышались подбадривающие возгласы кого-то из ребят.

– Хватит, дети, хватит! Мы находимся на уроке! – продолжала учительница.

Я бессильно опустил голову, чтобы никто не видел моё лицо. В глаз попал комок, и взгляд расплылся, но я даже не поднял руки, чтобы протереть его. Я не пытался уклоняться. Комки бумаги били в голову, плечи, грудь – куда попало. Плечи сами собой опустились. Голоса слились в один шум. Я уткнул взгляд в пол, смотря только на разбросанные вокруг комки. И они не прекращались.