Бессрочное соглашение

Глава 1

Соленый прибой толкнул в спину. Анатолий перевернулся на бок, выплевывая серую пену. Дышать было больно, грудную клетку словно сдавило обручем. Он сел, соскребая ногтями мокрый песок с лица.

Вокруг было шумно. Метались силуэты. С десяток человек стояли по колено в воде, кто-то просто кричал — монотонно, на одной ноте.

Анатолий попытался вспомнить, что произошло. В голове стояла пустота. Он помнил, что его зовут Анатолий. Помнил какие то далекие еле заметные ощущения, но как он оказался на этом куске суши посреди большой воды — не было даже намека. Никаких обломков самолета или киля корабля. Просто тридцать три человека, выброшенные на берег.

— Эй! Слышишь? — его тряхнул за плечо плотный мужчина в мокрой рубашке. — Ты как? Помнишь что-нибудь?

Анатолий покачал головой. Голос пропал, в горле словно наждачкой провели.

Мужик выругался, сплюнул и пошел дальше. Его звали Сергей, это выяснилось позже, когда все собрались у кромки леса. Выяснилось и другое: амнезия была повальной. Люди знали свои имена, профессии, обрывки прошлой жизни, но точка их прибытия сюда оставалась абсолютно белым пятном.

Первые трое суток прошли в тупом оцепенении. Люди, воспитанные цивилизацией, по привычке держались группами, выбирали старших, пытались шутить. Нашли источник — узкий, едва заметный ручей, пробивающийся сквозь черные камни в глубине зарослей. Вода отдавала гнилыми листьями, но была пресной. В лесу обнаружились заросли дикой кислой ягоды и вялые, пугливые зайцы, которых мужчины научились забивать палками.

Голод сидел внутри постоянной тупой надрывной болью, но к концу недели к нему привыкли. Спали на песке, прижавшись друг к другу, чтобы не мерзнуть от ночного ветра. Все ждали вертолетов, спасателей, гудка теплохода на горизонте. Анатолий часами смотрел на воду, вылавливая глазами хоть какую-то точку. Горизонт оставался пустым.

Перелом случился на исходе второй недели. Жара усилилась, воздух стал липким и плотным, как кисель. Ручей, снабжавший лагерь, начал иссякать. Вода больше не бежала резвой струйкой — она лениво сочилась по камню, собираясь в небольшой естественной чаше размером с кастрюлю. Чтобы набрать сделанную из листьев емкость, приходилось ждать по нескольку минут.

У ручья выстроилась очередь. Спокойная в первый день, хмурая во второй.

— Эй, полегче, ты уже три глотка сделал, — хрипло сказал парень с татуировкой на предплечье, дернув за локоть женщину, стоявшую на коленях перед чашей.

— Я только губы смочила, — огрызнулась она, не оборачиваясь. Руки у нее дрожали, глаза были воспаленными от недосыпа. — Мой ребенок...

— Нет тут никаких детей, — отрезал парень. — Хватит горбатого лепить, свали, пока я лично тебе не помог.

Анатолий стоял пятым. Он видел, как у людей меняются лица. Цивилизованный налет, который казался прочным, осыпался, как позолота, которая сходит со временем. Исчезли вежливые «извините» и «пожалуйста». Взгляды стали тяжелыми, наполненными звериной яростью.

Еще через три дня зайцы кончились. Мужчины прочесали прибрежный лес вдоль и поперек, но живность словно вымерла. Осталась только горькая трава и дефицитная вода. Лагерь разбился на мелкие кучки. Люди больше не разговаривали по вечерам. Они сидели спиной друг к другу, пряча в кулаках свои жалкие порции ягод.

Ночью Анатолия разбудил возня. В темноте, шагах в десяти от него, кто-то тяжело дышал и глухо рычал.

— Отдай... сука... отдай...

Раздался глухой удар, затем короткий, захлебывающийся хрип. Анатолий замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось как сумасшедшее. Утром на краю лагеря нашли тело того самого плотного мужика Сергея. Его голова была превращена в кровавое месиво тяжелым прибрежным валуном. Его карманы были вывернуты, а пластиковая бутылка с остатками воды исчезла.

Никто не стал устраивать суд. Никто не искал убийцу. Люди просто посмотрели на труп, потом друг на друга, и в глазах у всех горел один и тот же первобытный, страх вперемешку с глухой злобой. Лагерь начал превращаться в зону боевых действий.

К концу месяца Анатолий страшно похудел. Ребра выпирали сквозь грязную рубаху, губы потрескались до крови. Жажда не просто мучила — она выжигала сознание, оставляя только одну мысль: вода.

В полдень он подошел к ручью. Очереди не было — теперь к источнику подходили по одному, оглядываясь и держа в руках заточенные палки или камни. Настал его черед. Чаша была почти пуста, на самом дне блестела мутная лужица. Анатолий опустился на колени, вытащил емкость из листьев и начал бережно, капля за каплей, собирать драгоценную влагу. Это было медленно. Слишком медленно.

Сзади хрустнула ветка.

— Ты долго там? — раздался над ухом сиплый голос. Это был татуированный парень. Его лицо обгорело, кожа слезала лоскутами, под глазами залегли черные тени. В руке он сжимал обломок толстой сухой ветки.

— Еще минуту, — не оборачиваясь, прошептал Анатолий. Пальцы сводило судорогой. — Еще чуть-чуть...

— Твое время вышло, тварь. Ты льешь мимо. Ты крадешь у остальных.

— Я просто набираю...

Удар пришелся по затылку. Мир взорвался белой вспышкой. Анатолий ткнулся лицом прямо в мокрый камень, в эту злосчастную лужу. Во рту появился солоноватый вкус крови. Он попытался подняться, но второй удар вмял его голову глубже. Мышцы обмякли. На секунду навалилась тишина, и сознание погасло.

***

Соленый прибой толкнул в спину. Анатолий перевернулся на бок, выплевывая серую пену. Дышать было больно. Он сел, соскребая ногтями мокрый песок с лица.

Вокруг было шумно. Метались силуэты. С десяток человек стояли по колено в воде.

Анатолий замер. Сердце бешено забилось. Дикий, нечеловеческий ужас сдавил горло. Он помнил. Он помнил всё — и ручей, и камень, и то, как ломалась его собственная черепная коробка.

Он повернул голову. К нему шел плотный мужчина в мокрой рубашке. Живой.

— Эй! Слышишь? — крикнул мужчина, хватая его за плечо. — Ты как? Помнишь что-нибудь?

Анатолий открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука.

***

В зале заседаний едва уловимо работал кондиционер. За длинным столом из массива дуба сидели шестеро. Все в безупречных костюмах-тройках, без галстуков — высший эшелон управления.

У трибуны стоял молодой парень в строгих очках. Он нажал кнопку на кликере, и на экране появилась аккуратная инфографика с логотипом: «Сколково НейроСистемс».

— Коллеги, как вы видите на графике, двенадцатый кластер, он же субъект Анатолий, успешно ушел на девятнадцатый цикл, — голос докладчика был ровным, без единой эмоции. — Первичный шок перезагрузки купирован. Синхронизация с остальными тридцатью двумя сознаниями — идеальная. Мы зафиксировали пиковую частоту вычислений в момент финального конфликта у ручья.

Мужчина в центре стола — седовласый, с дорогими часами на запястье — отпил из чашки кофе и слегка прищурился:

— Поясните для инвесторов, Артем. Почему нам так важна именно эта... дикость? Нам трудно объяснять, почему миллиардные гранты уходят на симуляцию первобытной резни.

Артем тонко улыбнулся и перелистнул слайд. Появилась сложная трехмерная модель человеческого мозга, светящаяся багровым.

— Всё просто, человеческий мозг — это идеальный биокомпьютер, но в обычном состоянии он ленив. Он использует ничтожную долю своего потенциала. Но когда сознание помещено в условия абсолютного дефицита ресурсов — голод, смертельная жажда, страх быть забитым камнем — включаются древние эволюционные алгоритмы. Матрица сознания начинает работать на пределе, симулируя миллионы вариантов выживания в секунду. Мы научились перехватывать этот биоэлектрический шторм и конвертировать его в чистую вычислительную мощность.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— Проще говоря, коллеги, пока эти тридцать три приговоренных к пожизненному заключению рвут друг другу глотки за глоток воды, их объединенный оцифрованный разум рассчитывает траектории гиперзвуковых ракет, взламывает шифры иностранных серверов и моделирует новые молекулы для фармацевтики. Одним этим дата-центром мы переплюнули и Запад, и Китай. У них кремний, а у нас — живая квантовая архитектура. Причем абсолютно бесплатная в обслуживании.

В зале повисла тишина. Кто-то одобрительно кивнул. Седовласый мужчина постучал пальцами по столу:

— Красиво. Но я вижу проблему на третьем графике. Что с износом?

— Вы правы, — Артем посерьезнел. — Из-за постоянного запредельного стресса ячейки быстро выгорают. При каждой перезаписи матрицы на новый цикл стирания памяти мы теряем до двух процентов нейронных ячеек. Анатолий уже начинает кое-что вспоминать в первые секунды петли. Еще три-четыре цикла — и мы не сможем его обнулить, сознание будет подлежать утилизации. Нам постоянно нужен новый, более стабильный материал. Смертники и зэки слишком нестабильны психически.

— И какое решение? — подался вперед представитель министерства.

Артем нажал на кликер в последний раз. На экране появилось изображение уютного, типового офиса: ряды столов, компьютеры, люди в наушниках, за окном — серый осенний пейзаж мегаполиса. Выше горела надпись крупным шрифтом: «Архитектура ИИ: Версия 2.0. Кодовое наименование «Рутина».

— Мы разработали принципиально новую симуляцию, — глаза инженера заблестели. — Версия 2.0. Хватит экстремального выживания, оно неэффективно в долгосрочной перспективе. Мы будем помещать оцифрованные сознания обычных граждан в бесконечную бытовую рутину. Мы дадим им сверхнагрузку, растянутую на условные семьдесят лет жизни. Ужасная, выматывающая работа в офисе по десять часов. Кредиты, которые невозможно выплатить. Постоянные скандалы в семье из-за нехватки денег. И круглосуточный поток агрессивных, пугающих новостей по телевизору и в смартфонах.

Артем победно улыбнулся.

— Постоянный, фоновый, изматывающий стресс. Человек в этой матрице будет страдать медленно, цивилизованно и системно. Это не разрушает ячейки памяти, но дает стабильный, ровный приток терафлопсов данных. Оцифрованное сознание одного такого «офисного сотрудника» сможет бесперебойно обеспечивать наши нейросети вычислительной мощностью годами, даже не подозревая, что его реальность — это просто бесконечная ферма для выработки кода. Первую партию добровольцев мы уже набрали под видом программы «Цифровое бессмертие».

Седовласый мужчина медленно поднялся с кресла и начал аплодировать. Остальные присоединились.

— Отлично, Артем. О запуске проекта будет доложено на самый верх, считайте, что принципиальное согласие у вас уже есть. Вы подготовили рекламную кампанию?

Экран монитора плавно погас, и вместо зала заседаний на нем развернулся ролик. Зазвучала бодрая, вдохновляющая музыка. В кадре счастливая молодая семья в футуристичной белой квартире пила утренний кофе, улыбаясь солнцу.

Приятный, бархатный голос за кадром произнес:

«Будущее уже среди нас. Оно ближе и доступнее, чем вы думаете. Высокие технологии "Сколково НейроСистемс" — мы работаем каждую секунду, чтобы ваша жизнь оставалась привычной, комфортной и безопасной. Доверьте свое сознание технологиям завтрашнего дня».

На белом фоне вспыхнул стильный минималистичный логотип корпорации, а в самом низу экрана мелким, едва различимым шрифтом быстро пробежала строка пользовательского соглашения: «Оформляя подписку, вы соглашаетесь на бессрочную передачу прав на матрицу вашего сознания...»