Бешенство

Глава 1

1

Ульм никак не мог пришить пуговицу ровно. Уже в третий раз получалось так, что край мундира собирался складкой, а под ним торчала рубаха.

— Ты её к себе пришиваешь, что ли? — спросил Пек, заглянув ему через плечо.

— К мундиру.

— Тогда снимай его сначала. Так дело быстрее пойдёт.

Ульм нехотя разделся до рубахи. В казарме было холодно, хотя печь топили с самого утра. Между половицами тянуло, а в окне возле его кровати давно треснуло стекло. Щель заткнули тряпкой, и по ночам она шевелилась от ветра.

Пек сел рядом и взял иглу.

У него были такие большие пальцы, что Ульм каждый раз удивлялся, как он вообще удерживает что-нибудь мелкое. Тем не менее пуговицу Пек пришил быстро и даже закрепил нитку аккуратным узелком.

— Вот теперь похож на человека. А то придёт твой отец, опять скажет, что мы тут сына ему портим.

— Он так не скажет.

— Тебе не скажет. Мне скажет.

Пек протянул мундир и пошёл во двор, прихватив своё длинное ружьё.

Ульм надел мундир и застегнулся. Синее сукно на локтях немного протёрлось, зато медные пуговицы он начистил ещё вчера. Если не смотреть на подвёрнутые рукава, вполне можно было принять его за настоящего рейнджера. По крайней мере, сам Ульм так думал.

Ему было тринадцать лет, и на Северном форпосте он служил сквайром.

Большую часть дня он носил воду, чистил чужие ружья и помогал на кухне. Иногда Марта разрешала ему стоять рядом с ней на стене во время дозора. Тогда он держался прямо и старался лишний раз не разговаривать, чтобы она не пожалела о своём решении.

Северный форпост защищал дорогу через хвойный каньон. За ним лежала населённая долина, а дальше, в двух днях пути, стоял город Пандемониум, столица государства с таким же названием.

Отец говорил, что название города древнее и раньше означало что-то другое. Что именно, он не знал.

Впрочем, Ульма больше занимал сам форпост. Здесь всё было понятно: за стеной начинался опасный лес, во дворе стояли свои, а каждое утро над башней поднимали синий флаг с белым деревом.

Рейнджеры носили тёмно-синие мундиры, светлые штаны и фуражки с короткими козырьками. В праздничные дни к форме добавлялись белые ремни, но Ульм видел такое только один раз, когда из столицы приезжал проверяющий. В обычные дни ремни были потёртыми, сапоги — грязными, а на мундирах хватало заплат.

Ему всё равно казалось, что красивее одежды не бывает.

2

В братство принимали детей рейнджеров и добровольцев.

Отец Ульма, Ульмар, унаследовал знак от своего отца. У них дома даже хранилось старое ружьё деда, из которого давно запретили стрелять. Мать держала его над дверью и иногда вешала на ствол сушиться полотенце. Отец ворчал, но полотенце не снимал.

Марта пришла в братство после того, как убики разорили посёлок, где жила её сестра. До этого она шила людям одежду. Пек работал в шахте и уверял, что ушёл оттуда из-за плохой еды.

— Будто у нас хорошо кормят, — замечал повар.

— У вас хоть видно, что ешь, — отвечал Пек.

Капитан Вейр был старше всех. Он редко повышал голос, и оттого его боялись сильнее, чем десятника, который кричал с утра до вечера. Капитан сам проверял караулы, знал, у кого прохудились сапоги, и помнил имена жён почти всех рейнджеров.

Однажды Ульм спросил его, правда ли, что наследников принимают охотнее.

Вейр отложил ведомость.

— Сыну рейнджера проще понять, куда он пришёл. Но служить за него отец не сможет. Ты ведь понимаешь?

Ульм кивнул, хотя ему хотелось услышать что-нибудь приятнее.

— У нас вон Пек вообще сначала ружьё неправильно держал, — продолжил капитан. — Зато из дозора никого не бросал. На таких братство и стоит.

Вечером Ульм повторил эти слова отцу. Тот согласился и попросил принести тёплой воды для больного колена.

Отец повредил его ещё до рождения сына. В сырую погоду нога плохо сгибалась, и тогда Ульмар спускался с помоста боком, держась за перила. Ульм всякий раз отворачивался, потому что отцу не нравилось, когда на него смотрели в такие минуты.

По воскресеньям, если смена позволяла, они ходили домой на мельницу.

Мать выходила встречать их ещё до того, как они подходили к мостку. Младшая сестра Лита бежала следом, часто босиком, несмотря на запреты. Отец подхватывал её на руки и потом весь вечер старался не показывать, что колено болит сильнее.

Ульм любил эти вечера. Мать готовила картошку с луком, Лита рассказывала какую-нибудь длинную историю про соседских детей, а отец сидел за столом без ремней и оружия и выглядел моложе.

Когда они уходили обратно, мать каждый раз поправляла Ульму воротник.

— Ты там за ним следи, — говорила она мужу.

— За кем из нас? — спрашивал отец.

Мать обычно не смеялась.

3

Первого убика Ульм увидел вблизи весной.

Тварь застрелили у старой лесопилки и привезли к форпосту на волокуше, потому что капитан хотел показать её лекарю. Прежде убики редко подходили к жилью поодиночке, а этот вышел к людям посреди дня.

Ульм подошёл вместе с другими и сначала решил, что перед ним больной человек.

Это впечатление осталось с ним даже после того, как он рассмотрел всё остальное.

Убик был похож на раздутого мужчину, которого какая-то тяжёлая болезнь изменила до неузнаваемости. Лысая кожа висела толстыми складками на боках и животе. Из плеч росли две длинные руки, а ниже, возле рёбер, ещё две, более короткие и сильные. На всех четырёх руках были тёмные когти. Огромная голова лежала на краю волокуши, свесившись так, что возчики подложили под неё мешок.

Но хуже всего было лицо.

У него были человеческие губы, щёки и морщины возле глаз. Одна бровь приподнялась, словно он хотел о чём-то спросить. Рот немного открылся, и Ульму казалось, что сейчас этот раздутый человек застонет и попросит воды.

— Он точно мёртвый? — спросил мальчик.

Пек посмотрел на него и перестал улыбаться.

— Точно. Не подходи ближе.

Позднее Ульм узнал, что у живых убиков лица выглядели ещё страшнее. Они двигались, хмурились, кривились от боли. Иногда на них проступало что-то похожее на растерянность или жалость. Только никакого отношения к тому, что делали сами твари, это не имело.

Убик мог смотреть почти жалобно, пока ломал загон или бросался на человека. Эти лица совсем не подходили существам, которые жили в пещерах, спали в грязных ямах и дрались за добычу четырьмя руками.

Ульм спросил у отца, были ли они когда-нибудь людьми.

— Никто не знает, — ответил тот.

— А вдруг были?

Ульмар помолчал.

— Если увидишь живого, близко не подходи. Что бы тебе ни показалось по его лицу. Обещай.

Ульм обещал.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Ему представлялось, что убик лежит один за сараем, под брезентом, и всё ещё пытается что-то сказать.

4

Первые тревожные донесения пришли в начале осени.

Из северных лесов уходили звери. На тропах находили содранную кору, сломанные молодые сосны и следы, которых было слишком много для обычной стаи. Потом перестала отвечать застава на Сером Ключе.

Вейр послал туда шестерых. Вернулись четверо.

Ульм увидел их во дворе. Один сидел прямо на земле и никак не мог расстегнуть ремень, хотя Марта говорила ему убрать руки и дать ей посмотреть рану.

После этого капитан отправил письмо в столицу.

Он просил прислать две роты солдат, порох и плотников. Северные ворота давно требовали ремонта, западный частокол подгнил у земли, а запасов патронов хватило бы на несколько обычных стычек.

Отец помогал составлять список необходимого. Ульм сидел рядом и затачивал перья.

— Напиши ещё про мост, — сказал Ульмар.

— Уже написал.

— И про запасной ворот.

— Написал, Ульмар.

Капитан потёр лицо ладонями и потянулся за новой бумагой.

Ответ привезли через шесть дней.

В столице считали, что дозорные ошиблись в численности убиков. За последние двадцать лет твари ни разу не собирались в большую стаю, и Совет не видел причин ожидать этого теперь. Солдат обещали обсудить на следующем заседании, а вместо плотников рекомендовали привлечь местных жителей.

В конце письма говорилось, что рейнджерам следует избегать распространения тревожных слухов.

Пек, стоявший у двери, выругался.

— Потише, — сказал отец, взглянув на Ульма.

— Да пусть слышит. Он же эти патроны считать будет.

Прислали немного пороха, два ящика свинца и новые бланки для донесений.

Местные жители тоже не особенно верили.

Староста с лесопилки обещал прислать людей после окончания работ. Углежоги говорили, что убики всегда шумят перед холодами. На мельнице мать выслушала отца молча, но сосед, который был у них в гостях, рассмеялся:

— Ульмар, вы каждый год ждёте, что вас сожрут. А дорога как стояла, так и стоит.

Отец медленно положил ложку.

— Потому и стоит, что мы ждём.

Потом он попросил мать собрать вещи на случай отъезда.

Она собрала два узла и поставила возле кровати. Лита несколько дней спрашивала, куда они поедут, а затем перестала.

За неделю до нашествия из столицы пришло ещё одно письмо. Государство Ласточная Пристань, южный сосед Пандемониума, обещало прислать вспомогательное войско, если опасность подтвердится. Совет просил братство сохранять спокойствие.

Ульм обрадовался.

— Значит, теперь помогут?

Вейр перечитал письмо и убрал его в стол.

— Лучше бы они прислали плотников.

5

Утром, когда пришли убики, Ульм собирался мыть котлы.

Он вышел во двор с ведром и услышал, как на башне дважды коротко прозвучал рожок. Это означало движение у северной дороги. Ульм поднял голову, ожидая третьего сигнала, но вместо него ударил колокол.

Рейнджеры выбегали из казармы на ходу застёгиваясь. Пек нёс ружьё в одной руке и сапог в другой. Марта толкнула Ульма к пороховому сараю:

— Выдавай сумки. По списку потом посчитаем.

Мальчик отпер дверь и начал вытаскивать патроны. Ему казалось, что всё происходит слишком быстро и он обязательно что-нибудь забудет.

Отец остановился рядом.

— В подвале уже люди с лесопилки. Принеси им воды, потом возвращайся сюда.

— Сколько их?

— Пока восемнадцать.

— А мама?

— За ней послали Рута. Он уведёт их к южной дороге.

Ульм хотел спросить ещё что-то, но отец уже поднимался на помост.

С верхней ступеньки был виден противоположный склон. Ульм успел посмотреть туда и замер.

Между соснами двигались убики. Они выходили на дорогу, спускались по осыпям, протискивались сквозь кусты. Одни шли на двух ногах, другие бежали, опираясь нижними руками о землю. Лес ещё скрывал большую часть стаи, но и тех, кого было видно, хватило бы, чтобы заполнить весь двор форпоста.

— Ульм, вода! — крикнул отец.

Он побежал к колодцу.

Первый залп застал его возле подвала. Ребёнок внутри заплакал, а женщина у двери взяла у Ульма ведро и спросила, надолго ли это.

— Не знаю, — ответил он.

Она посмотрела на его мундир, потом на лицо и больше ничего не спросила.

К полудню Ульм уже носил патроны на стены.

Возле бойниц стоял такой густой дым, что щипало глаза. Рейнджеры заряжали ружья, откусывая бумажные патроны, и сплёвывали на доски. Один обжёг пальцы о ствол, другой никак не мог вытащить застрявший шомпол.

Убики падали в ров, но следующие перебирались по их телам. Иногда какой-нибудь добирался до частокола и тянулся наверх. Тогда ближайшие рейнджеры отступали на шаг и стреляли почти вплотную.

Ульм увидел лицо одного такого убика между брёвнами.

У твари были маленькие влажные глаза и толстые дрожащие губы. Она смотрела на мальчика с таким мучительным выражением, что он невольно остановился. Потом четыре руки ударили в щель, и когти заскребли по дереву.

Марта схватила Ульма за воротник и оттащила.

— Не стой перед щелями! Сколько раз говорить?

Мальчик кивнул, прижимая сумку к животу. Его трясло, и он надеялся, что она этого не заметила.

Вскоре сломался ворот подъёмного моста.

Вейр ещё раньше велел поднять мост до конца, но цепь заклинило. Двое рейнджеров пытались освободить её ломом. Когда убики добрались до края настила, старый вал треснул, и мост с грохотом опустился через ров.

Теперь твари могли подойти прямо к воротам.

Отец посмотрел на капитана. Тот ничего не сказал, только велел тащить брёвна для подпорок.

К вечеру погибли пятеро. Среди них был повар, которого Ульм ещё утром слушал вполуха, пока тот объяснял, как отчищать пригоревшую кашу.

Повар лежал под одеялом возле конюшни. Из-под края торчал знакомый сапог с проволокой вместо сломанной пряжки.

Ульм долго смотрел на этот сапог, пока Пек не позвал его помогать с водой.

6

Ночью никто толком не спал.

Убики отошли к лесу, но их было слышно за рвом. Они возились среди тел, кричали и иногда бросались на стену по одному. На каждый такой шум рейнджеры поворачивали головы.

Ульм сидел на пороге казармы и пытался съесть кусок хлеба. Во рту было сухо, а от запаха похлёбки тошнило.

Отец сел рядом.

— Хоть половину съешь.

— Не лезет.

— Воды запей.

Ульм послушался. Отец тоже ел хлеб, медленно жуя и глядя на ворота.

— Сколько их осталось? — спросил мальчик.

— Много.

— Больше, чем утром?

— Из леса подходят новые.

Ульм посмотрел на тёмные окна казармы.

— А солдаты из Пристани успеют?

Отец не сразу ответил:

— Капитан послал ещё двух верховых.

За стеной раздался крик, похожий на человеческий. Ульм вздрогнул.

— Они как будто плачут иногда.

— Знаю.

— Тебе их жалко?

Отец повернул в руках остаток хлеба.

— Иногда. Пока далеко.

Они немного посидели молча. Потом Ульм спросил то, о чём думал весь день:

— Почему нам не поверили?

Ульмар устало провёл ладонью по бороде.

— Наверное, потому что раньше обходилось. Читаешь каждый год, что ворота плохие, что порох нужен, а потом всё равно приходит письмо: нападение отбили. Вот и привыкаешь думать, что так будет всегда.

— Но ты же писал, что не будет.

— Писал.

Ульму захотелось ударить кого-нибудь из тех, кто сидел в столице и читал отцовские письма. Он представил чистую комнату, хороший стол, целое стекло в окне и рассердился ещё сильнее.

Отец забрал у него пустую кружку.

— Завтра будешь слушать Вейра. Что бы он ни велел.

— Я и так слушаю.

— Завтра особенно.

На второй день порох начали беречь.

Стреляли только по тем, кто подходил вплотную. Ульм видел, как рейнджеры ждут, положив пальцы на спуск, и понимал, чего стоит им это ожидание.

После полудня умер младший сквайр Ен.

Он был на год старше Ульма и всё время хвастался, что первым получит собственное ружьё. Ен полез наверх с сумкой патронов, когда над стеной появилась рука убика. Марта успела выстрелить, но мальчик уже упал с помоста.

Ульм подбежал к нему, уверенный, что нужно только помочь подняться.

Марта оттолкнула его и присела возле Ена. Она позвала лекаря, хотя лекарь лежал с утра в казарме и почти не приходил в себя.

Потом она закрыла Ену глаза.

Ульм остался стоять с его сумкой в руках.

Вечером Вейр приказал готовить людей из подвала к выходу через водосброс. Это был старый туннель под западной стеной. За ним начиналась узкая тропа над рекой, ведущая к мельнице.

— Ты поведёшь, — сказал капитан Ульму. — Тропу знаешь лучше остальных.

— А отец?

— Он останется здесь.

— Я могу ещё носить патроны.

Вейр опёрся ладонью о стену. За эти два дня он сильно осунулся.

— Посмотри на меня, Ульм.

Мальчик поднял глаза.

— У тебя восемнадцать человек в подвале. Среди них дети. Доведёшь их до южной дороги и передашь дозорным. Я тебе это приказываю.

Ульм кивнул, чувствуя, что сейчас заплачет от обиды и страха.

Он всё ещё надеялся, что отец скажет капитану оставить сына при себе.

Но отец только принёс фонарь.

7

Ворота проломили утром третьего дня.

Ульм как раз помогал старику спускаться в водосброс. Сверху донёсся грохот, потом выстрелы, такие частые, что их невозможно было сосчитать. В подвал посыпалась земля.

Женщина с маленьким ребёнком прижалась к стене.

— Идите, — сказал Ульм. — Там дальше выше, сможете выпрямиться.

Он вернулся к лестнице за последним узлом и увидел двор через открытый люк.

Створка ворот лежала на земле. Возле неё двигалось большое серое тело, а Пек пятился к колодцу и пытался перезарядить ружьё. Один рукав у него висел пусто.

На помосте Марта стреляла вниз. Рядом с ней отец отбивал штыком руки, которые тянулись через частокол.

Капитан Вейр стоял посреди двора и звал людей к казарме.

Ульм поднялся на две ступеньки.

— Отец!

Ульмар услышал. Он повернул голову, и на короткое мгновение они увидели друг друга.

— Вниз! — закричал отец. — Веди людей!

Кто-то пробежал между ними. Потом возле люка появился Пек. Он тяжело дышал, и Ульм увидел, что рука у него всё-таки на месте, только прижата к боку.

Пек наклонился и толкнул мальчика в подвал.

— Закрывай за собой.

— Пек, идём с нами!

— Я сейчас.

Он захлопнул люк сверху. Ульм услышал, как по крышке что-то протащили.

Мальчик несколько раз толкнул её плечом, хотя понимал, что Пек сделал это нарочно.

Из туннеля его звали.

Ульм поднял фонарь и пошёл к людям.

Водосброс тянулся под стеной, потом поворачивал между камней. Холодная вода доходила до щиколоток. Старик падал, и двое работников лесопилки вели его под руки. Ребёнок кашлял от сырости, а маленькая девочка всё спрашивала, скоро ли выйдут наружу.

Ульм отвечал, что скоро, хотя ему самому казалось, будто туннель стал длиннее.

Наконец впереди появился дневной свет.

Они выбрались на тропу и пошли вдоль реки. Ульм несколько раз пересчитывал людей. Все восемнадцать были с ним.

На повороте тропа поднималась к открытому уступу. Оттуда был виден форпост.

Ульм остановился.

Во дворе горела крыша казармы. Серые тела заполнили проход между конюшней и колодцем. На восточном помосте ещё стреляли трое рейнджеров, но сзади к ним уже карабкались убики.

Мальчик видел, как один человек в синем упал на колени. Другой попытался его поднять. На них обрушилась часть горящей крыши, и доски помоста проломились.

Ульм не мог понять, где отец.

Он искал его возле башни, у ворот, рядом с флагом. Дым мешал смотреть, и мальчик вытирал глаза грязным рукавом.

Капитана он узнал возле колодца. Вейр сидел, прислонившись к каменному бортику, с ружьём на коленях. Когда к нему приблизился убик, капитан поднял ствол.

Ульм увидел дым выстрела, а потом тварь закрыла Вейра собой.

Один из пильщиков взял мальчика за плечо.

— Нам идти надо.

— Подожди.

— Мы тут детям ничем не поможем. Пойдём, парень.

Ульм позволил увести себя с уступа, но всё время оглядывался, пока форпост не скрылся за скалой.

8

Отец догнал их возле мельницы.

Ульм сначала увидел Рута, того самого дозорного, которого послали за матерью. Рут шёл по тропе почти согнувшись и поддерживал кого-то под мышки. С другой стороны раненого держал молодой рейнджер Данн.

Ульм бросился к ним.

У отца было белое лицо, а мундир на животе потемнел. Он старался переставлять ноги сам, но через каждые несколько шагов повисал на руках товарищей.

— Живой, — сказал Рут ещё издали. — Телегу найдите.

Ульм подбежал и схватил отца за ладонь.

— Я всех вывел.

Отец посмотрел на него, словно не сразу понял слова.

— Всех?

— Восемнадцать. Все здесь.

Ульмар слабо кивнул.

У мельницы уже никого не было. Рут рассказал, что мать и Лита ушли утром с соседями к Каменному Броду. Сам он вернулся к форпосту, но через дорогу уже нельзя было пройти. Возле выхода из водосброса он встретил Данна, который вытаскивал Ульмара.

— Марта нас в подвал столкнула, — сказал Данн, пока они укладывали раненого на найденную телегу. — Сама люк держала. Я думал, следом спустится.

Он замолчал и начал поправлять под отцовской головой свёрнутый плащ, хотя тот лежал ровно.

Ульм не спросил больше ни о ком.

Они перевязали отца полосами простыни. Данн наложил повязку туго и сразу прикрыл её мундиром, но Ульм успел заметить, как дрожат у него пальцы.

Ульмар попросил воды. Выпил немного, остальное пролил на подбородок.

Лошадь нашлась в соседнем дворе. Она не хотела выходить из стойла, и Руту пришлось потратить много времени, прежде чем он подвёл её к телеге.

К вечеру они добрались до главной дороги.

По ней уже шли люди из северных деревень. Кто-то вёз домашнюю утварь, кто-то тащил козу на верёвке. Старуха сидела посреди мешков и держала на коленях клетку с курицей. Двое детей несли зеркало, завёрнутое в одеяло, и мать ругалась на них, потому что оно было слишком тяжёлым.

Многие спрашивали, держится ли форпост.

Рут отвечал, что нужно идти быстрее.

Ночью Ульм сидел на телеге возле отца. В темноте было слышно, как скрипят колёса и плачут дети. Иногда с севера доносились далёкие крики.

Отец почти всё время лежал с закрытыми глазами.

— У тебя болит? — тихо спросил Ульм.

— Болит.

— В городе лекарь будет.

— Будет.

Ульм взял его за руку и спрятал под плащ, чтобы она не мёрзла.

Под утро они догнали мать.

Она стояла у дороги и всматривалась в каждую телегу. Увидев Ульма, побежала навстречу, но сразу остановилась, когда заметила лежащего мужа.

Потом забралась к нему, расстегнула мундир и долго смотрела на повязку.

— Кто перевязывал?

— Я, — сказал Данн.

Мать кивнула.

Лита пыталась залезть следом. Ульм поднял её и посадил возле себя. Сестра была сонная и грязная, в одной руке она держала деревянную ложку.

— Папа спит? — спросила она.

Отец открыл глаза.

— Отдыхаю, маленькая.

Лита потянулась к нему, но мать осторожно придержала её за плечи.

9

У Каменного Брода стояли солдаты Ласточной Пристани.

Ульм увидел серые мундиры, ровные ряды ружей и белые знамёна с тёмной ласточкой. Возле переправы дымились походные кухни. На сухом месте были разбиты палатки, а чуть дальше под брезентом стояли пушки.

Люди впереди обоза начали кричать от радости.

Кто-то сказал, что теперь всё кончилось. Женщина рядом с телегой села прямо на землю и заплакала.

Ульм посмотрел на отца.

— Видишь? Они пришли.

Ульмар повернул голову к реке, но ничего не ответил.

Очень скоро обоз остановился.

Через мост никого не пропускали.

На этой стороне поставили деревянные заграждения, возле которых стояли солдаты с примкнутыми штыками. Офицер объяснял старостам, что переправа закрыта временно и всем следует ждать распоряжений.

Рут протиснулся вперёд вместе с Данном.

Ульм пошёл за ними. Ему хотелось сказать про отца и попросить лекаря.

Офицер был молодой, гладко выбритый. На его сапогах почти не было грязи.

— Северный форпост пал, — сказал Рут. — За нами идёт стая. Здесь дети и раненые. Открывайте переправу.

— У меня приказ.

— Тогда позовите того, кто его отдал.

Офицер посмотрел на рейнджерский знак у него на груди.

— Вооружённые подразделения Пандемониума обязаны сдать оружие.

Рут нахмурился.

— Мы ваши союзники.

— Сначала оружие. Потом будут переговоры.

Данн устало опустил ружьё прикладом в землю.

— У нас там человек умирает. Дайте хоть лекаря.

Офицер оглянулся на старшего, который подошёл от караульной палатки. Тот был широкоплечий, с седыми усами и красным следом от воротника на шее.

— Что здесь?

Рут повторил про форпост и убиков.

Старший выслушал его без удивления.

— Оружие сложить возле заграждения. Бывшие военнослужащие Пандемониума пройдут отдельно.

— Почему бывшие? — спросил Данн.

Рядом стало тише.

Старший офицер помедлил, словно решал, стоит ли отвечать, потом развернул бумагу из кожаной папки.

По приказу правительства Ласточной Пристани долина переходила под временное военное управление. Государственный Совет Пандемониума должен был открыть городские ворота, распустить гарнизон и передать арсеналы. До выполнения этих требований переправа для жителей оставалась закрытой.

Ульм слушал и не сразу понимал слова. Он смотрел на пушки за рекой и вдруг заметил, что они направлены к южной дороге, в сторону города.

Рут тоже посмотрел туда.

— Так вот где была ваша помощь.

Офицер сложил бумагу.

— Сдавайте оружие.

— Вы знали, что мы не удержим каньон?

— Последнее предупреждение.

Рут шагнул ближе к заграждению.

— У нас сорок человек там осталось. Вы обещали две тысячи. Нам из-за вашего договора даже своих солдат не прислали.

Старший офицер сделал знак рукой.

Солдаты подняли ружья.

Данн успел схватить Ульма за плечо и толкнуть назад. Мальчик упал между людьми и услышал выстрел.

Когда он поднялся, Рут лежал возле заграждения. Данн стоял над ним, растерянно глядя на солдат. Потом опустился на колени и положил своё ружьё на землю.

Его ударили прикладом, скрутили руки и потащили к мосту.

Люди отступали, толкая друг друга. Кто-то кричал, что убили рейнджера. Старший офицер требовал освободить дорогу и предупреждал, что следующий залп дадут по толпе.

Ульм пятился, пока не ударился спиной об оглоблю.

Мать схватила его за мундир и втащила к телеге.

— Где ты был? Я же говорила, не отходи!

Он попытался рассказать ей про Рута, но изо рта выходили какие-то обрывки. Мать прижала его голову к себе. Он чувствовал, как сильно бьётся у неё сердце.

Через некоторое время солдаты раздвинули заграждения.

Люди снова подались вперёд, думая, что их пропустят, но с моста уже выходила колонна. Серые мундиры двигались по дороге на Пандемониум. Следом катили орудия, и беженцев отгоняли в придорожную грязь, чтобы колёса не увязли.

На севере, откуда они пришли, над лесом поднимался дым.

10

Телегу пришлось оттащить к старой сторожке возле дороги.

Лошадь испугалась грохота пушечных колёс, и мать с каким-то незнакомым мужчиной долго удерживали её за узду. Ульм оставался рядом с отцом.

Ульмар тяжело дышал. На его лбу выступил пот, хотя воздух был холодный.

— Помоги сесть, — попросил он.

Ульм подложил ему под спину мешок и свёрнутый плащ. Отец зажмурился, пережидая боль, потом посмотрел на дорогу.

Серые колонны всё ещё шли.

— Они Рута застрелили, — сказал Ульм.

Отец прикрыл глаза.

— Видел.

— Данна увели. Он ружьё положил, а его всё равно ударили.

Ульмар долго молчал. Ульм смотрел на его лицо и впервые заметил, сколько в бороде седых волос.

— Пап, нас туда не пустят.

— Знаю.

— С севера убики. А эти к городу идут. Нам куда?

Отец попытался повернуть голову, чтобы увидеть мать и Литу. Мать стояла совсем рядом, держала дочь за руку и слушала.

— За сторожкой есть тропа к старым каменоломням, — сказал Ульмар. — Помнишь, мы ходили летом?

Ульм кивнул.

— Там ручей. По нему выйдете к восточным хуторам. На большую дорогу пока не возвращайтесь.

Мать подошла к телеге.

— Вместе выйдем. Сейчас немного переждём и поедем.

Отец посмотрел на неё. Она выдержала этот взгляд недолго и принялась поправлять край плаща.

Со стороны города донёсся глухой удар.

Все четверо повернулись на звук.

Над дальними холмами была видна верхушка городской башни. Рядом с ней медленно поднималось тёмное облако. Через несколько секунд раздался ещё один удар, и на дороге солдаты ускорили шаг.

Ульм понял, что пушки Пристани уже стреляют по Пандемониуму.

Отец поманил его рукой.

Мальчик наклонился ближе.

— Помнишь клятву?

Ульм попытался ответить, но горло сжалось. Он с трудом выговорил первую строку:

— Я не уступлю дорогу тому, кто несёт гибель.

Дальше он замолчал.

По дороге проехало ещё одно орудие. На лафете сидел солдат и ел яблоко. Ульм смотрел на него, пока тот не скрылся за телегой впереди.

— Мы уступили, — прошептал мальчик. — И форпост, и дорогу. Всё.

Отец сжал его пальцы, насколько хватило сил.

— Дальше скажи.

Ульм вытер нос рукавом.

— Я не оставлю без защиты того, кто стоит за моей спиной.

— Вот. Мама здесь. Лита здесь.

— А братство?

Ульмар тяжело сглотнул. Мать поднесла к его губам кружку, но он почти не смог напиться.

— Ты людей вывел, — сказал он. — Восемнадцать человек. Я хочу, чтобы ты это помнил.

Ульм заплакал. Он держал отца за руку обеими ладонями и уже не стыдился ни матери, ни людей, которые проходили мимо сторожки.

— Я хотел обратно. Пек люк закрыл, а я хотел открыть. Я видел вас с гребня, только тебя не нашёл. Я думал, ты там.

— Хорошо, что не вернулся.

— Я не хочу, чтобы ты умирал.

Отец смотрел на него с таким беспомощным сожалением, что Ульму стало ещё страшнее. Он привык, что отец всегда знает, что делать, даже если сердится или долго молчит.

Мать опустилась возле телеги. Лита стояла рядом, прижав ложку к груди.

— Послушай меня, сынок, — сказал Ульмар. — Вот это и есть жизнь рейнджера. Я хотел объяснить тебе потом, когда подрастёшь. Думал, время будет.

Он остановился, чтобы вдохнуть. Ульм ждал, боясь пошевелиться.

— Будут бояться люди, которых ты любишь, и тебе придётся им помогать. Самому тоже будет страшно. Сегодня ты уже понял как.

— Я не справлюсь без тебя.

— Мама поможет. Ты её слушай.

Отец посмотрел на жену и слабо коснулся её руки.

Потом снова повернулся к Ульму.

— Я так понимаю и мужскую жизнь. Заботиться о своих. Защищать семью и дом, сколько можешь. Держать слово, даже когда трудно. Только не вздумай из-за моих слов искать себе смерть. Вам ещё жить надо.

Слёзы капали Ульму на мундир. Он старался слушать внимательно, потому что отец говорил всё тише.

— Я вас любил, — продолжил Ульмар. — Поэтому и стоял там. Пек стоял. Марта. У каждого кто-нибудь был за спиной. Домой всем хотелось.

Мать закрыла рот ладонью.

Отец немного приподнял руку, и Ульм помог ему достать из-под рубахи медный знак братства. Шнурок зацепился за пуговицу. Мальчик торопливо освободил его.

— Возьми.

— Я ещё клятву не принёс.

— Знаю. Побудет у тебя.

Ульм зажал знак в ладони.

С дороги донёсся крик. Солдаты оттесняли людей, которые пытались пробраться к мосту по берегу. Где-то упала лошадь, и мужчина звал на помощь, но вокруг все тянули свои узлы и детей подальше от штыков.

Над городом появилось второе облако дыма. Колокола Пандемониума зазвонили сразу с нескольких башен.

Отец услышал их и повернул голову.

— Дом… — произнёс он.

Ульм наклонился к самому его лицу.

— Что?

Губы отца дрогнули, но следующего слова мальчик не услышал.

Некоторое время он ждал, что отец снова вдохнёт. Мать положила ладонь мужу на грудь, потом наклонилась над ним и позвала по имени. Ульм продолжал держать его руку.

Лита спросила, почему папа не отвечает.

Мальчик поднял глаза.

Отсюда ему были видны серые колонны на дороге, белые знамёна с ласточками и далёкая городская башня, скрывавшаяся в дыму. На севере горела долина, где остались форпост, мельница и все знакомые сосновые тропы. Между двумя армиями теснились люди, которых рейнджеры защищали столько лет.

Ульм видел всё это, сидя рядом с мёртвым отцом. В его ладони лежал медный знак, а сестра тянула его за рукав и ждала, что он наконец объяснит ей, что случилось.