Бедная, бедная Смертушка

Глава 1

Ходит Смертушка, ходит. По стерильным кабинетам реанимаций, по покинутым окопам, догорающим квартирам и по тонущим кораблям. Костлявая, в чёрной рясе, с косой в руках — всё привычно. Молчит. Ходит, когда её позовут, а больше она никому и не нужна. Все её боятся. Все её ненавидят. Гонят её, кричат, обзывают.

Вот и сейчас стоит Смертушка на пороге больницы. Ступни свои костлявые о грязный коврик вытирает. Наверное, есть у неё время и на это, она ведь не может опоздать. Она же всегда приходит вовремя.

Заходит Смертушка вовнутрь и достаёт из-под рясы смятый листочек — «Сергей Петрович. Третий этаж. Палата номер тридцать», — читает вслух Смертушка, а её никто не слышит. Идёт она по коридорам, поднимается по лестницам. Мимо неё проходят медсёстры, врачи и пациенты. И не видит никто Смертушку, не замечает. Проходят мимо, будто её нет, проходят сквозь неё, как сквозь дым.

Заходит она в палату — просторную, светлую и тихую. На больничной койке под смятым одеялом лежит старик, а рядом с ним капельница, монитор со всякими показаниями, лоток со шприцами и ампулами.

— Что, Сергей Петрович, — начала Смертушка, закрывая дверь, — Всё лежишь? Всё никак?

Глянул старик ей в глаза и всё понял.

— Пришла, значит, костлявая, — прохрипел он в ответ.

— Пришла, — вздохнула Смертушка.

Смотрит он на неё, а она косу ставит тихонько в уголок и шагает в его сторону.

— Дай пожить.

Подошла Смертушка к койке и глядит в полузакрытые глаза старика.

— Эгоист ты, Сергей Петрович, — промолвила она грустно, — Пожить, да пожить. Всё о себе.

— А о ком? О тебе, что ли?

— Да хоть и обо мне. Здесь же никого больше нет.

— И что о тебе думать? Смерть и смерть.

— Все вы одинаковые, — сказала Смертушка и присела у его ног, откидывая простынь, — Лежите. Прогоняете меня. Видеть не хотите. А я ведь тоже живая.

— Живая? — удивился старик, — Ты же смерть. Как ты можешь быть живой?

— Ну ты же видишь меня? Говоришь со мной? Значит, живая.

— И то верно, — вздохнул Сергей Петрович, — Поговорить хочешь? Разве у тебя нет других дел? Тебе не надо спешить?

— Без меня не умрут, — ответила Смертушка.

Старик молча смотрел на неё.

— А я ведь живу, пока живешь ты, Сергей Петрович. Ну умрёшь ты, поплачет родня и забудет. А обо мне кто-нибудь вспомнит? Нет. Ты вот долго живёшь, а я что? Существую только тогда, когда нужна.

— Но ведь ты к другим пойдёшь.

— Верно. Пойду. Вы, люди, умираете только один раз, но каждый этот раз я умираю вместе с каждым из вас.

Сергей Петрович задумался — если это правда, то это же невыносимо. Смертушка ведь заперта в бесконечном цикле потери и одиночества.

— Хочешь, посижу ещё с тобой? — спросила она, поправляя одеяло.

— И долго сидеть будешь?

— Пока тебе не надоест.

Сергей Петрович расстроился:

— Грустно тебе, Смертушка?

— Грустно. Ваше одиночество ведь уникально. Оно болит по-разному. У каждого своя история. А у меня одно и тоже. Я ведь прихожу и вижу разных людей, но все они в одинаковом состоянии.

Склонила голову Смертушка и перебирает костлявыми пальцами, трещит ими.

— Но раз ты каждый раз умираешь, то значит, и рождаешься тоже постоянно?

— Умираю я только в твоём сознании. Не так, как ты. Я живу в каждом живом существе, а когда приходит время, вместе с ним умирает и часть меня. И таких частей у меня бесконечное множество. Я ведь всех вас люблю. Знаю по именам. Знаешь, как это больно? Не знаешь.

Смотрел Сергей Петрович грустными глазами на одинокую Смертушку и стало ему тоже невыносимо. Его-то хоть любили при жизни, а она что? Если бы её можно было бить, её бы наверное побили. А она вот какая — усталая, вечно теряющая близких.

— Давай обниму тебя, — протянул руки старик.

Обрадовалась Смертушка и поползла в его объятья. Обнимал её Сергей Петрович несколько секунд, а потом закрыл глаза. Растаяли объятья. Положила Смертушка старика обратно на кровать.

— Ну хоть этот поговорил, — вздохнула она и пошла в уголок за косой.

Ходит Смертушка, ходит. По стерильным кабинетам реанимаций, по покинутым окопам, догорающим квартирам и по тонущим кораблям. Костлявая, в чёрной рясе, с косой в руках — всё привычно. Молчит. Ходит, когда её позовут, а больше она никому и не нужна. Все её боятся. Все её ненавидят. Гонят её, кричат, обзывают.