Бабушка с ружьём

Глава 1

Молодёжью для пенсионеров, проживающих в доме по улице Былинной, были и супруги Жгуновы, и разъехавшиеся по свету дети, и шумная ватага внучат, приезжающих «к дедам» на всё лето. Хорошо в этом доме. Уютно, спокойно и… как-то радостно.

«Наша поющая молодёжь!» – так сначала старички называли Лилечку – хрупкую и отзывчивую девушку, проживающую в третьей квартире. Девчонкой-школьницей она, как и нынешняя звонкоголосая ребятня, часто навещала свою баб Зину. Жила у неё целый год после потери родителей: прятала от всех горе во взгляде доверчивых синих глаз, разбирала свои ноты и что-то наигрывала на стареньком пианино. Потом уехала в город учиться на музыкантшу. Жила у сестры, в родительской квартире. А когда Зинаида Никитична отправилась в последний путь, переехала в тихий посёлок. Устроилась на работу в музыкальную школу.

Надежда, старшая сестра Лили, одна воспитывала двоих детей. «И как при таком мужике Надька ещё и второго родить отважилась?! – незадолго до смерти бабуля поделилась переживаниями с соседкой из квартиры напротив и давнишней своей подругой Валентиной Свиридовной.

– Жисть… – коротко вздохнула баба Валя.

– Ты уж Лильку-то сбереги, если сюда из города сбежит. Неземная она у нас, словно феечка. Трудно одной будет, – попросила Никитична».

Свиридовна поворчала на подругу: «Чавой-то рано так помирать собралась?! Годков на восемь моложе, а туда же ж…» Но твёрдо обещала беречь феечку. Всегда относилась к Лилечке ровно, как и к своим трём внучатам. Любила всех, воспитывала и бранила одинаково. Первой поздравила с окончанием колледжа. Помогала словом и делом после смерти Никитичны, а когда девушка привезла из города племянников, те тоже стали «нашей молодёжью» для всего двора, а особенно – для бабы Вали.

Пожилые хранители дома уже знали, что сталось с Надеждой.

– Это в тридцать-то лет из жизни уйтить… – сокрушалась баб Валя. – Ох, слишком близко к сердцу приймала загулы мужние.

– Да, беда с пьющими, – Калерия, покачав головой, вспомнила что-то своё. – Каково это, родив Кирюшку, вдруг узнать, что у мужа есть другая женщина?

– Да ладно бы, женщина та на ногах крепко стояла, да забулдыгу того в узде удержать могла, – вздохнула Анна. – А то – такая же неустроенная, неуверенная. Да и в стакан заглянуть тоже, видать, любит…

– А Надюха? – спросил Семён Максимович. – Валь, ты ж с Никитичной часто тет-а-тет шепталась?

– А что – Надюха? – платочком утёрла уголки губ Свиридовна. – Ревела по ночам, а кудыть деваться? Деточки на руках. Вот и пошла из декрета да в ясли нянькой, чтобы с дитём рядом быть. Светочка-то уж в школу пошла… Трудно было… Ох… Всё собиралась вернуться к Никитичне, но никак не получалось.

– И после смерти Надежды о детях пришлось заботиться только юной тётушке… – подытожила Калерия.

– С чего это – одной тётушке?! – всколыхнулся Василий Солдатов. – Дедов да бабок – два этажа!

– А родители сестёр? – почесал лысину Марат Аркадьич. – Что-то я запамятовал… – Давно их нет?

– Лет десять уж как… – тяжко вздохнула Мария. – О той аварии в газетах ещё писали. Жалко девчонок. Надежде пришлось и Лилю на себе тащить, пока та музыке училась. И деток своих.

– А Вадим-то, отец, собирается Лиле с ребятишками помогать? – спросил Михаил Шевелёв.

– Наивнай! – махнула рукой Свиридовна. – Яму бы кто помог на шкалик собрать…

– Никогда детьми не интересовался. Но официально от родительских прав не отказывался – не до того было… Пил всё… – Калерия устало присела на лавку. – Лилечка очень боится, что опустившийся родитель вдруг нагрянет и заявит о своих правах. Не ради самих детей, а из-за положенных им выплат. Поэтому и оформила опекунство по всем правилам.

– А что, если однажды Вадим, так бесстыдно бросивший детей, вдруг появится на пороге? – вслух подумал Семён Максимович.

Никто не ответил. Но все соседи как-то подобрались, словно каждый соображая про себя, что сможет сделать в такой ситуации.

Старики с радостью взяли шефство над потерявшими мать детишками. Но воспитывали их не в слёзно-депрессивной, жалеющей манере, а вполне себе ответственно. И хозяйничать-огородничать учили. И на рыбалку с собой брали. И с уроками Светочке помогали, пока Лилечка «в своей музыкалке из учеников душу фортепьяной вынимала». Даже за Кирюшкой в детский сад ходили. Ещё и спорили порой, чья очередь с малышом водиться.

Теперь не только летом дом звенел от детских голосочков. Круглый год старички чувствовали свою нужность и важность для младших поколений.

Даже Лилечка оттаяла, расслабилась. И в один из осенних вечеров позвонила Вадиму, пригласила в гости. Ей казалось правильным, что отец должен хоть изредка появляться в жизни дочери и сына. Но задушевного разговора не получилось. Родитель заявился в гости ближе к полуночи, на спящих детей даже не взглянул. И принялся высчитывать сумму выплат, которые «пронырливая девка» успела получить за время его вынужденного отсутствия.

Кухня в хрущёвке была далеко не маленькой, но всё равно казалось, что Вадима здесь слишком много: он заполнял всё пространство своим гневом, тяжёлым дыханием, запахом дешёвого алкоголя. Лилечка стояла у раковины, не поворачиваясь к нему, будто если не смотреть – он станет чуть менее страшным.

– Ты тут из себя спасительницу строишь! – голос Вадима сорвался на хриплый крик, и Лилечка вздрогнула. – А меня просто кинули! Сунули сорок тысяч, будто собаке, и дверь захлопнули!

Лиля наконец повернулась. Спокойно, без дрожи в плечах.

– Я получаю от государства не твои деньги, Вадим. Это выплаты на детей.

– А я отец! – он ударил ладонью по столу, и чашка звякнула, едва не упав. – Я мог бы эти пособия годами получать! Годами! Спокойно жить, без суеты, без забот… Никто бы и слова не сказал! Это моё право было!

Лилечка чуть наклонила голову – будто прислушивалась не к словам, а к тому, что за ними прячется.

– Так ты поэтому подписал отказ? – тихо спросила она. – Потому что тебе заплатили?

Вадим замер на секунду, будто сам испугался того, что сорвалось с языка. Потом дёрнулся, как от пощёчины.

– Да! – выкрикнул он, и в этом «да» было столько злости на весь мир, что даже дом будто опешил. – Адвокат пришёл, бумаги сунул: «Подпиши, это формальность». Пачку денег дал – «на первое время». А это время кончилось за две недели! И что теперь? Снова ждать, пока кто-то кинет мелочь? А я ведь думал… я рассчитывал…

Он вдруг осел на табурет, будто крик вытянул из него все силы.

– Я думал, всё будет нормально, – уже тише, почти шёпотом повторил он, глядя куда-то в тёмный угол кухни. – Думал, устрою себе жизнь…

Лилечка не подошла к нему. Не потому что не жалела – жалела, горько и тяжело, – а потому что поняла: сейчас любая жалость будет воспринята как слабость, за которую он тут же ухватится.

– Ты хотел жить на пособия, – сказала она твёрдо. – Не ради детей, ты о них и не думал... Ради средств на выпивку. И ты сам согласился на сделку, Вадим. Не кто-то другой. Ты.

Он поднял на неё глаза – в них не было раскаяния, только горькая, злая усталость человека, который сам себе всё испортил и теперь не знает, кого винить в своей безответственности.

– Не дети тебе нужны, а пособие по потере кормильца… – с горечью прошептала Лилечка, глядя в залитые алкоголем глаза Вадима. – Глупая я, глупая… Думала, ты по ним соскучишься… Хоть бы раз появился с подарками. И не в день выдачи пенсии пришёл, а каждые выходные их навещал, водил в парк или в кино. А ты… Хватит! Не должны ребятишки тебя таким видеть… Уходи. Бросишь пить, вот тогда и… поговорим.

– Тоже мне, учить вздумала! – отмахнулся от девушки горе-отец. – Деньги гони… Не то сам заберу…

– Возьмись за ум, на работу устройся. Если считаешь меня бессовестной захватчицей, в суд подай, восстановись в родительских правах. А пока я за Кирюшу и Светочку в ответе.

– Да я ж тебя… – Вадим угрожающе сжал кулаки. – Опекуншей заделалась! Сильно взрослая стала?!

– Только это и умеешь – над слабыми измываться! И Надежду ты в могилу свёл пьянками да побоями. Развелась бы с тобой в своё время, так и жива бы осталась.

– Она от сердца померла!

– А кто её сердце истощил?! Благодаря кому она от инфаркта скончалась?

– Не я это! Я – не виноват! Я ни в чём не виноват… – злой голос Вадима перешёл в свистящий шёпот, безумные глаза превратились в жадные стрелы. Он притиснул Лилию к стене и, ухватив за горло, жарко задышал ей в лицо смрадным перегаром. – Деньги неси. Быстро. Не то всех вас здесь же придушу и рядочком вдоль стеночки выложу.

Из спальни выскочила Светланка. Громко завизжала, пытаясь оторвать пьяного отца от щупленькой тётушки. Маленький Кирюшка громко заревел в своей кроватке.

Дом вздрогнул, проснулся. В окнах вспыхнул свет. Встревоженные соседи, спешно накидывая халаты и тапки, ринулись в подъезд.

– Лиля! Что там у вас происходит? Почему дети плачут?! – Анна Шевелёва принялась судорожно стучать в толстую обшивку двери. Её муж Михаил побежал вокруг дома, чтобы рассмотреть внутренний беспредел сквозь окно. Минуту спустя он вернулся со словами: «Шторы плотные! Ничего не видно…»

– Лилю нашу и детишек вызволять надо! – Семён Максимович, хозяин четвёртой квартиры, кряхтя и опираясь на длинную палку, проковылял на середину нижней площадки. Перехватил клюку удобнее, словно собираясь огреть этой палкой невидимого пока противника. – Я у окна сплю. Слышал, как там мужик разговаривает-грозится. Не иначе, как племяшовый папаша нарисовался. Пенсию ж вчера на детишек приносила Раиса-почтальонша. Тащи, Мишаня, гвоздодёр. Будем двери вскрывать.

– Как бы не покалечил он там молодёжь-то нашу. – Михаил Шевелёв вернулся в квартиру, вынул из комода связку ключей и живо побежал на задний двор, в сарай – за инструментом.

Второй этаж не заставил себя ждать. Калерия, спустившись на среднюю площадку, спешно принялась набирать тревожный вызов. Мария и Василий присоединились к Анне, страстно желающей прорваться в третью квартиру. Звонки и стук в дверь раздались с новой силой.

– Я уже полицию вызвала! Скорую надо набирать? – кричит сверху Лера. – Может, мне охране Эдичкиной позвонить? Но минут двадцать ждать придётся!

– Всё быстрее, чем наши увальни из участка явятся, – хлопнул её по плечу подоспевший Марат Аркадьич. – Зови! Всех зови!

Дверь с шумом распахнулась. Испуганная Светланка, путаясь в длинной ночнушке, выскочила в подъезд с зарёванным трёхлетним крепышом на руках. Анна спешно подхватила маленького Кирюшку, понесла в свою квартиру. Девочка судорожно прижала стиснутые руки к груди: «Спасите! Лилечку спасите! Он там душит её…» – и, судорожно зарыдав, опустилась на пол.

Калерия, легко спорхнув по лестнице, подхватила девочку, усадила на ступеньку. Сама присела рядом, обняла. – «Держись… Не бойся. Мы же – с вами…»

Семён Максимович с клюкой наперевес отважно поковылял в квартиру, откуда раздавались приглушённая ругань и странные всхлипы. Василий Солдатов, на ходу надевая кожаные перчатки, ринулся следом. Послышался звучный удар, грозный рык и отборный мат. Что-то посыпалось, зазвенело. Жалобно брямкнули клавиши пианино, выстрелом треснула деревянная палка.

Мария, ухватившись за косяк, прислушалась к непрекращающейся возне, звучным ударам и падению тел. Изнутри хрипло вскрикнула Лилия. Чуть погодя девушка появилась из темноты коридора, с трудом волоча на себе полубесчувственного Семёна Максимовича. На лысой голове старичка наливалась огромная гематома.

– Ой! Максимыч! Жив?! – кинулась было к ним Мария. – А Вася? – она растерянно оглядела соседей. – Где Вася?! – И, не помня себя, кинулась в темноту спасать мужа. Фонарик на её телефоне вспыхнул и тут же погас. Потом снова на миг выхватил край вешалки – и снова погас: батарея сдалась. Мария глухо выругалась себе под нос и шагнула дальше, в темноту, почти на ощупь.

Максимыч с трудом присел на ступеньку. Девушка, ухватившись за покрытую красными пятнами шею и с трудом держась на ногах, в смятении заозиралась по сторонам:

– Света? Ты здесь? С Кирюшей всё в порядке?

Из квартиры Шевелёвых послышался детский плач, и Светланка кинулась к брату. Лиля чуть расслабилась и прикрыла глаза…

В этот момент из маленькой спальни у самого порога третьей квартиры вынырнула грузная фигура Вадима. Осторожно оглядевшись и отметив, что мужчин, способных дать отпор, рядом нет, а на поле брани «одни бабы», он снова ринулся на завизжавшую от ужаса Лилечку: «Ах ты, стерва! Защитничков себе нашла?!»

Но с лестницы наперерез ему спрыгнула Калерия. Словно раненая львица, защищающая своё потомство, приготовилась к атаке. Её пёстрый пеньюар с пышным боа поначалу ввёл пьянчугу в ступор. Перед округлившимися глазами так и замелькали острые коготки. Рядом, выбежав из квартиры Шевелёвых, оказалась Светланка. Девочка с вызовом посмотрела на отца и сунула в руку смелой соседке приличного размера деревянную скалку.

– Не смей! – пышнотелая дама, поудобнее ухватив женское орудие труда и борьбы за личные свободы, встала наизготовку. – Тебе ещё повезло, что мой Эдичка в командировке. Так бы ты давно уже… Да я и сама тебе покажу!

Но грозное оружие тут же было перехвачено. Алкаш, не имеющий высоконравственных принципов, грубо оттолкнул женщину в сторону. Подоспевший Марат Аркадьевич лишь охнул и отступил назад при виде увесистой кухонной утвари.

– Чего надо, старые?! Скрылись все! – огрызнулся на взъерошенных соседей пьяный увалень. – У нас тут родственные разговоры… – и вновь ухватил маленькую девушку за шиворот, прижал к стене. В этот момент он просто наслаждался своей силой и безнаказанностью, нагло поигрывая скалкой перед наполненными ужасом глазами жертвы.

Марат Аркадьич бестолково топтался вокруг них и безуспешно пытался вызвать обидчика на переговоры. Но Вадим реагировал на него не больше, чем на кружащуюся под потолком муху. Всё его внимание было приковано к слабо трепыхающейся жертве.

Калерия, ухватив за плечи рвущуюся на помощь Светочку, шептала: «Ну, где же мужики-то наши? Где охрана, в конце концов?»

– А ну, отойди от ея! – грозный оклик заставил собравшихся обернуться. В дверях второй квартиры с двустволкой наперевес стояла баба Валя. – Кому сказала!

Замерли все. И женщины, и старички, и Светочка, стиснувшая на груди руки.

– Да ты из ума выжила, старая… – Вадим ослабил хватку и чуть отступил от обезумевшей от ужаса девушки. – Да я ж тебя!

– Стои, не рыпайся, – негромко, но очень уверенно произнесла старушка, привычным жестом прижимая приклад к правому плечу. – У меня отец охотником был. Я с им всё детство по тайге пробегала. Белку в глаз била. А уж такому, как ты, борову, и с сорока метров зад отстрелю.

– Тебя ж посадят… – осипшим голосом проговорил налётчик, ослабив хватку. Решительность бабы Вали убедила мужчину больше всякого оружия. Он отступил вниз по ступенькам, прижался к подъездной двери, сберегая от солёного заряда пятую точку. – Ты что, на старости лет на нары захотела?!

– За соль не посадят. А посадят – так не зазря. А ты не один месяц будешь меня поминать, булки от рассола отмачивая… Ну! – старая охотница, глядя на нарушителя спокойствия сквозь прицел, проворковала: – Пузо у тебя что надо. Пивной жбан прямо. Сейчас я тебя солью-то нашпигую, чтобы надолго запомнил, какой дом стороной обходить следоват. Мне как, до трёх посчитать? Или сразу испаришься?

В этот момент дверь подъезда с шумом распахнулась. Михаил Шевелёв, так долго искавший гвоздодёр в кладовой за домом, едва успел отпрянуть в сторону: от неожиданности Вадим упал на спину. Михаил тут же навалился сверху.

Василий Солдатов, выскочивший из темноты Лилечкиной квартиры, ринулся на помощь соседу. Рубаха на нём была разодрана, под глазом наливался огромный синяк. Вместе они скрутили пьянчужку и вывели на улицу. Вскоре во дворе послышался визг тормозов, захлопали дверцы машин. Мужские голоса слились в один неясный гул, изредка прерываемый зычными ойками и вскриками пленённого Эдичкиной охраной ночного гостя.

Лейтенант Завьялов, расследующий дело о нарушении общественного порядка, позвонил в дверь второй квартиры дома по улице Былинной и без промедления был препровождён на кухню хлебосольной и общительной старушкой.

После недолгих расшаркиваний и разговоров о природе-погоде страж порядка приступил к более насущным вопросам. Инцидент недельной давности вдруг потребовал к себе повышенного внимания. Потому как солидный бизнесмен, прибывший из командировки, лично справился о том, как идёт расследование и наказан ли нарушитель спокойствия.

Однако отправленный на пятнадцать суток хулиган не сильно волновал молодого служаку. Его интересовало кое-что другое:

– И хотя все соседи утверждают, что вас, Валентина Свиридовна, в ту ночь в подъезде не было, пострадавший… вернее, нападавший… или, скажем, подследственный… в своём заявлении написал об угрозе нападения. С огнестрельным гладкоствольным оружием. А это уже…

– Тябе самому не смяшно? – сухонькая старушка, подливая в расписную кружку крепкого чая, хитро улыбнулась в платок. – Свидетелей полный подъезд, что мяня ночью пушкой не разбудишь. А ты про угрозы да про ружжо талдычишь.

– Сигнал был. Должен отреагировать, как полагается. И обыск произвести… Согласно инструкции…

– Обыск?! – старушка открыла рот от изумления, но справилась с эмоциями и с вызовом произнесла: – В портках у мяня ышшо пошарься… Тябе полагацца чаи со мной гонять да людей от нЕлюдей защыщать. А вы кады приехали? Тока после Сальваторычевой охраны полчаса прошло. Дети перепуганы, деды побиты, бабы – в слезах. Нехорошо этта, ой нехорошо…

– Откуда вам это известно, если вы в ту ночь спали?

– Дык не в лесу ж живу. Общаемся. Не жильё человечье, а прям улей растревоженный с тех пор! Не кажный день в нашем доме налётчиков обезвреживают. Вот мужаки у нас! Орлы! Полуторацентнерного борова скрутили сами. Вот это – стражи. Стражи дома родного… Учися, лейтёха!

– Попрошу без панибратства, гражданочка! – Завьялов аж привстал от такой явной насмешки. – Отвечайте по существу вопроса!

– А я рази ж не по сушшэству? Ты на меня-то глянь повнимательне взором своим лазоревым, – бабушка аккуратно расправила расшитый цветами и птичками передник и с самым невинным видом проворковала: – А таперя скажи мне, милай, рази ж может така развалюха как я, ружжо поднять? Да я лет двадцать ничего тяжеле поварёшки в руках не держала…