Абонент молчит

Глава 1

Когда у Полины умер отец, этого не ожидал никто. Возможно, даже сам покойный. В один миг раз – и «сгорел», как говорила бабушка Полины по папе – Надежда Васильевна.

И дело было даже не в работе. Он как с училища выпустился и в армии отслужил, так и пошёл работать в полицию. Участковым в родном посёлке, где он родился, женился… и умер.

Там, где причиной смерти мог стать какой-нибудь бандит или несчастный случай при исполнении обязанности.

Это был конец июня. Уже тогда с наступлением сумерек ещё было тепло. Минули экзамены, и теперь следующим шагом стала подача документов в институт.

В тот вечер Полина возвращалась домой с танцев. Подружки провожали её до дома, делились своими мечтами и планами, когда они поедут учиться в большой город. А потом позвонила мама.

До дома оставалось всего пара улиц, когда она позвонила. Пешком минут двадцать, но Полина преодолела их почти за пять.

Она и не помнит, когда в последний раз так бегала. На уроках физкультуры любила посидеть на скамейке, а на соревнованиях по лёгкой атлетике всегда последней приходила.

Хотелось, чтобы это была глупая шутка. Григорий Васильевич – папа Полины – очень любил пошутить. Мужчина он был серьёзный, но в нём мелькала юношеская резвость и веселье.

И вдруг Полина возвращается домой к ревущей матери, которая с трудом может произнести хоть слово.

Аневризма. Разорвалась – и всё. И этого точно нельзя было предугадать. Произошло это, как оказалось, в гараже. Папа ещё с обеда копался в машине, что-то чистил и менял. Разогнулся, упал и больше не вставал.

Мама заметила его уже холодным, бледным, когда вернулась с работы. Дочери она смогла позвонить только когда тело уже забрали.

С тех пор минул год. Год, в котором они с мамой почти не заходили в отцовский гараж, не отмечали зимние праздники и старались сдерживать слёзы при каждом упоминании Григория Васильевича.

Полина лежала на кровати своей старой комнатки, в которой она провела семнадцать лет своей жизни. Читала электронную книгу.

Пару месяцев назад мама собралась с силами и сделала ремонт в доме, который они с папой планировали несколько лет. Теперь на стенах детской были не облезлые и выцветшие жёлтые обои. На их месте были более плотные, серые обои с узорами, поблёскивавшими при свете. Люстру мама тоже поменяла, теперь вместо оранжевых цветов с лампочками была одна большая потолочная лампа.

Остался только пол, который вскоре превратится в чёрный линолеум.

Детская ясность комнаты превратилась во взрослую «пасмурность», как бы выразилась Полина. Нет, она была не против такой перемены, всё равно приезжала в гости редко. Современно выглядело. Просто очень непривычно и атмосфера в воздухе была другая.

Она пахла химозной новизной.

— Полина! — крикнула мама с кухни. По писклявости в голосе девушка думала, что будет на этот раз – наказ что-то сделать или недовольство. Эти две вещи звучали слишком одинаково, учитывая сложный характер матери, раз она не могла научиться их различать за столько лет.

Вставать не пришлось – женщина бальзаковского возраста, худенькая, невысокая с тёмными волосами пришла в комнату сама.

Маму звали Кристина Эдуардовна.

Она работала на местной пекарне, которая была соединена с поселковым магазином, где всегда продавали свежий хлеб. Как говорили родственники, внешностью Полина вышла вся в мать, такого же цвета волос и глаза голубые. Хотя девушка не переставала убеждать себя, что она во всём была похожа на покойного папу. Но не спорила – бесполезно.

— Тебе баб Надя не звонила? — спросила мама, вытирая руки о фартук.

— Нет, а что такое? — Полина отложила электронную книгу и проверила свой телефон. Экран блокировки был чистым, ни одного уведомления о пропущенных звонках. И звук был включён.

— Для приличия бы хоть позвонила, узнала, как она там!

— Позвоню-позвоню.

— Ладно, я вот что хотела. Это… сходи кота у неё покорми. Я вчера перед поминками ходила, теперь ты давай. Прогуляешься немного, у тебя сессия закрылась, а ты сидишь в четырёх стенах.

— Ну, мам.

— Давай бегом иди. Я пока полы помою и в магазин схожу.

После этого женщина скрылась за дверным проёмом и ушла искать ведро для полов.

— Как можно «идти бегом»? — спросила Полина. Она вздохнула, поднялась с кровати и пошла сразу к выходу.

Переодеваться незачем – красоваться не перед кем, бабушкин дом недалеко – можно надеть шлёпки.

Неделю назад бабушку Надю в город увезли и положили в больницу. Была операция на щитовидной железе. Оставили на лечение. От этого бабуля была не в восторге – возмущалась, просила, чтобы её домой отпустили, ведь вчера её сына поминали.

И вот теперь котик Степан заправлял домом.

Степана стоило покормить да приласкать. А то бедняжка без бабули наверняка совсем одичал в одиночестве каждый день сидеть.

До этого кота соседка приходила кормить или мама. Матери сейчас было некогда, а соседка уже как неделю в город уехала – внуков нянчить.

Дом был недалеко, через улицу. По дороге ей встретилась местная почтальонша, одноклассница со школы и пьяница Василий, который, скорее всего, прятался от своей жены.

А казалось бы, всего минут десять дороги прошло – встретила всех знакомых. И как раз тогда, когда Полина выглядела по-домашнему и ненакрашенной.

Полина открыла калитку – свежевыкрашенную, в зелёный цвет. Она не понимала, зачем бабушка вообще выбрала зелёный, потому что он сливался с травой и кустами, что росли вдоль забора.

Вымощенная дощечками тропинка немного подзаросла. Полина подумала, что раз уж она останется немного погостить, то скосит. Нож заточит, которым бабушка обычно так траву срезала, и быстренько подровняет всё. Утренний свет яркими бликами отражался от стёкол с деревянными рамами.

А на крыльце, согретом солнечными лучами, уже расплылся Степан. Белый в чёрное пятно кот, с крупной мордой, раскинулся вдоль верхней ступени, да так, что лапы свисали. Он дёргал ушами каждый раз, когда к нему лезла мошкара.

Котом Степан был свободолюбивым, поэтому мог спокойно залезть в дырку в прихожей, пролезть под домом и выйти через отдушину на улицу.

— Вот и хозяин меня уже встречает, – с улыбкой произнесла Полина, присев перед котом на корточки. Она начала гладить его короткую шерсть и приговаривать. — Стё-ё-ёпа. Стё-ё-ё-па. Скучаешь тут без бабушки, да? Ну ничего, её уже через два дня обещают выписать.

Издав невнятное «мяу», кот смерил девушку ленивым взглядом, приласкался к приятным поглаживаниям и перевернулся пузом кверху.

Полина давно заметила, что между котом и бабушкой была особая связь. Не только же за сосиски и рыбу свою хозяйку любить. Как только бабушка рядом с ним окажется, он сразу припадал к её ногам, мол: «Чеши меня, сударыня», или укладывался спать у неё под боком. А как она в больнице после операции осталась, так, мама рассказывала, он постоянно либо на кровати, либо на крыльце её ждёт.

«Степан – самый верный кот», — подумала девушка и усмехнулась.

Она поднялась по крыльцу, перешагивая через кота, и зашла в дом. Внутри было прохладней, чем на улице.

Сейчас лето, в деревне никто особо печки не топил. Можно сказать, это было самое экономное время года по части дров. А заказывать их с каждым годом становилось дороже. Тут никакой пенсии не хватит.

Пахло старостью – книгами со стеллажа в гостиной, ковром, который до сих пор висел на стене в бабушкиной комнате, часами, которые отбивали каждый час громким звоном.

Бабушка у Полины была уже осовремененная – два года назад родственники скинулись ей подарком на новый плазменный телевизор, а за год до этого на стиральную машинку.

В доме даже был вай-фай. Но так приятно было ощущать, что вся современная техника не так сильно выделялась по сравнению с прекрасными предметами прошлого, с теми вещами, среди которых рос отец.

Девушка помнила, как папа любил часы, которые много лет висели на кухне. Сколько бы перестановок ни совершалось в этом доме, а они всегда висели на одном и том же месте.

Последние несколько лет они начали давать слабину – останавливались тогда, когда раньше их могли один раз завести и потом долгое время они могли тикать.

Вот и сейчас застыли на месте.

Бабушка говорила, что нельзя надолго часы незаведёнными оставлять – примета плохая.

Полина в приметы не верила, но часы завела ключиком, который лежал внутри часов под маятником. Секундной стрелки на часах не было, только минутная и часовая, поэтому основной звук «тик-так» как раз шёл от маятника. Она подцепила его пальцами и легко отпустила. Закрыла дверцу часов и понаблюдала за тем, как часы вновь оживают.

Настолько заворожил её предмет прошлого, что она совсем забыла о главной причине, зачем она вообще сюда пришла.

Потом она достала из шкафа припрятанный пакетик с сухим кормом для Степана и насыпала ему в миску.

К еде кот привередливым не был, он мог и арбуз на пару с бабушкой пожевать, но корм был чем-то из разряда «дорогого удовольствия».

Пусть бабуля и покупала его в местном ларьке на развес в целлофановом пакетике.

Чтобы не есть просто так на сухую, Полина взяла из холодильника яйцо и разбила его в маленькое блюдечко, стоящее рядом с мисками. Поменяла воду и, посмотрев на яства для кота, задумалась над тем, чтобы самой присесть и выпить чаю. Не часто же она теперь здесь бывает. Посидит, вспомнит, как раньше хорошо было.

Телевизор да машинка стиральная у бабули были, но чайником она предпочитала пользоваться на газовой плите. К электрическим у бабушки Нади появилось какое-то недоверие после пары раз, когда такие чайники работали относительно короткое время, а потом переставали. Она всё ругалась, что один брак подсовывают.

Поставив чайник на плиту, Полина приказала ему свистнуть, как закипит. И присела за стол.

Вокруг было очень тихо, если не считать щебета птиц с улицы и тиканья стареньких часов. Но эта тишина была даже очень приятной и лёгкой, по сравнению с той атмосферой, которая сейчас царила в родительском доме.

Казалось, что вместе с отцом умерли свет и звуки. Стало слишком пусто. И любой пришедший в гости не менял этого.

А у бабушки в доме никого, кроме Стёпы и воспоминаний сейчас не было. Полина не в счёт, она считала себя просто наблюдающей или тем самым пришедшим гостем.

Вздохнув, она осмотрела стены, где висела пара старых фотографий: в резной деревянной рамке был дедушка, ещё молодой, в самом расцвете сил; чуть ниже уже в позолоченной прямоугольной рамке улыбались бабушка с дедушкой, Полинкина тётя ещё в ползунках… и папа, показывающий в камеру большого чёрного щенка «Барбоса».

«Деда и папы уже нет, а она всё не может убрать эти фотографии в альбом. Разве это не больно?» – подумала Полина, и отвела взгляд.

Хотя считала глупым судить её за это, сама девушка до сих пор просматривала на телефоне снимки с отцом и не могла расстаться с парадной формой, которую он надевал на праздники.

Она смотрела на печь – в зимнюю пору «матушка» грела бабулю даже лучше, чем батареи в городе. И газ экономился, можно было готовить на самой печи.

Но даже тут Полина почувствовала сильное отцовское напоминание о себе. Пару лет назад он перебрал печь и почистил дымоход, а бабушке оставалось только покрасить её.

Внутри почувствовалась небольшая злость, которая перекрывала горькую тоску. Она знала, на что идёт, оставаясь посреди прошлого.

И чайник, будто видел всё, не стремился к тому, чтобы закипеть. Конечно, Полина в него холодной воды налила. Может, он знал, что она не психанёт, не сорвётся с места и решит дома попить.

Она ещё посидит, может даже в гостиной на диване полежит, включит телевизор на фон, обнимет Степана и в соц. сетях засядет.

На столе Полина рассматривала оставленные тетрадки для записей рецептов, сахарницу и… чёрный стационарный дисковый телефон.

В мире технологий бабушка могла бы уже давно перейти на новый смартфон, но она отнекивалась, говорила, что ничего в нём не понимает. Ходила с кнопочным, а по этому телефону она раньше созванивалась с соседками и подружками.

Девушка не могла упустить из виду мысль, что телефон был даже красивый – не сказать, что старый. На солнце чёрный лак блестел даже сквозь тонкий слой пыли, а белый диск с цифрами лишь немного поблёк. Видно, что им активно пользовались.

Правда, Полина не понимала, кто бабушку соединял с подружками, если сейчас весь современный мир перешёл на сенсорные телефоны и планшеты.

Но как им пользоваться, она знала. Бабушка научила. Иногда она специально прибегала в детстве к ней, чтобы из её дома позвонить домой и трубку почти всегда брал папа с фразой: «У аппарата!», словно он был не участковым, а деловым авторитетом.

Уж сколько раз после смерти папы Полина пробовала звонить по номеру, который ему принадлежал, в попытках до конца осознать, что этого человека уже нет и он ей больше не перезвонит. Но автоответчик всё повторял: «Набранный вами номер не обслуживается».

А потом она перестала так делать.

«И ты ведь всё равно попробуешь?» — подумала она, когда встала со стула, чтобы крутануть диск. Она подняла трубку – послышался сигнал.

— Удивительно, — прошептала она, хотя слово было далеко от настоящих эмоций.

Она бесстрастно смотрела на телефон, вставила палец в диск и повернула несколько раз, меняя цифры одну за другой.

И вот послышался первый длинный гудок. Странно, что он вообще работал, и наверняка хорошо, что она не услышала привычную фразу робота, что номера больше не существует. Затем послышался второй, третий. Полина подумала, что это был неплохой опыт – вспомнить то, что уже стремится к тому, чтобы быть забытым. Тем более звонить покойнику было ещё более глупой затеей.

Она уже собиралась положить трубку и вдруг:

«Щёлк!».

Раздался звук, словно кто-то на той стороне провода снял трубку и поднёс её к уху. Но ничего не сказал. Ни «Алло?», ни «Кто говорит?». Даже дыхания не было слышно. Тогда недоумевающая Полина решила попробовать понять и в случае чего сказать, что ошиблась номером.

— Алло? — тихо произнесла она.

Ответа нет.

— Меня слышно? — спросила она ещё раз.

Но тот, кто поднял трубку, продолжал молчать.

«Может, этот кто-то разыгрывает меня? А вдруг это сейчас я кого-то разыгрываю?» — подумала Полина, переминаясь с ноги на ногу. Она думала над тем, что сказать или спросить, а может, и вовсе прервать звонок. И, видимо, тот, кто слышал её, не стремился делать то же самое. Терпеливо ждал.

— Папа?.. — сама себе не веря, произнесла она.

Лишь одно слово – такое родное, сильное и тёплое, сжало её горло с неприятной горечью. В последнее время она так спокойно и без чувства печали и горя произносила его перед близкими и друзьями. А тут вдруг голос дрогнул. Дал слабину.

— Это ты? — продолжила она.

Но абонент ничего не ответил.

— Это я. Полина.

Она выдохнула, тяжело с запинкой. Ей следовало быть взрослой и умной – это была какая-то ошибка или поломка телефона. Но где-то внутри неё уже начинала плакать маленькая «Поля» и не верить тому, что, возможно, она смогла дозвониться до папы.

— Если это ты… — она покачала головой, борясь с желанием прекратить этот бред. Но повернулась спиной к окну, накрутила на палец колечко-кудряшку провода и спросила: — Как ты?

С той стороны ничего не послышалось. Ни шуршания одежды, ни вздоха – словно с ней разговаривала сама тишина. Без слов и теперь она должна была понять, дошло ли послание.

«А разрешают ли людям на той стороне говорить? Может, на самом деле папа мне сейчас отвечает, но его перехватывают?» — надеялись мысли девушки.

— Тебе не жарко? — мягко продолжила она. — В последнее время на улице сильный зной, но сегодня ещё ничего. Нормально. Эту зиму я часто думала о том: не холодно ли тебе? Мы с мамой всегда следили, чтобы ты тепло одевался, будь то работа или поход на рыбалку.

Она ещё долго не сможет забыть, как этот здоровенный мужчина надевал на себя толстую куртку, со штанами набитыми синтепоном. Не раз Полина смеялась над тем, как этот костюм смотрится на ней, когда брала его померить – словно запихали в большой мешок, одна голова только торчит.

А на похоронах гроб несли четверо мужчин. Даже для них он был тяжеловат, но это их работа. И вместо утеплённого костюма или летней камуфляжной робы на нём был серый костюм с чёрным галстуком.

«Хорошо сидит» – говорила бабушка, на прощании. Но Полина так не считала. Ей больше хотелось увидеть отца в домашней одежде, тёплого и румяного. Или в его рабочей форме.

Представив, что сейчас папа спрашивает у неё: «Как дела?», она и ответила:

— Как я? Потихоньку, помаленьку. Живу. Учусь. Вот, закрыла сессию. Не на отлично, конечно, с четвёрками.

Она помолчала. Дышать стало сложнее. Как в те моменты, когда тихо плакала, пока не видят окружающие.

— Мама скучает, — сказала Полина. — Говорит, снишься ты ей часто: то в лес за грибами собираешься, то с дедом в лодке плывёшь. Плачет иногда, когда вспоминает, как ты возвращаешься домой с работы. Если я в городе, звонит мне, а я её успокаиваю. С бабушкой почти то же самое.

По щеке скользнула слеза. По ощущениям она была прохладней на разгорячённой коже девушки. И Полина поспешила её стереть, словно Степан сразу сжалится над ней, если вдруг обернётся и увидит. Привыкла утешать сама себя. Ведь со дня смерти утешала только она.

— Бабуля в больнице, — прохрипела она. — Операция недавно была. В щитовидке что-то вырезали. Не помню, что именно. Не слушала её. Заранее готовилась к тому, что она начнёт про тебя говорить.

Даже когда Полина начала рассказывать о бабушке Наде, с той стороны снова ничего не прозвучало. Неужели речи о собственной жене и маме не пробудили желание отца поговорить? Тишина была ужасной, с лёгкими помехами, словно Полина приложила к уху не трубку, а морскую ракушку.

— Ты береги себя там, ладно? Сильно не скучай. Не переживай. Как-нибудь проживём, выкарабкаемся.

Тут у Полины совсем надорвался голос. Она повернулась к окну, открыла створку, чтобы свежий воздух проник на кухню. Дышать уже было в тягость, когда на горло будто надели петлю и затянули.

Её тонкие пальчики сжали ткань футболки у самого сердца, она шмыгнула носом и выдохнула:

— Прости меня… если ты слышишь. За всё, в чём я была не права. Не держи обид – только это терзает мою душу. Мне так тебя не хватает… Оттого, что всем плохо, я чувствую, что вот-вот сломаюсь. Мне так тяжело, когда я не чувствую тебя рядом. Когда ты не дома – он совсем без тебя остыл. Когда не слышу твоего голоса. Лишь твой заливистый смех звучит в моей памяти. Как маяк. Как знак, что ты ещё со мной.

Полина затихла и вслушалась. Абонент не закончил разговор – удушающая тишина до сих пор стояла на том конце провода. Мысли девушки кричали: «Скажи хоть слово или звук подай!».

Прошла минута. Две. Абонент молчал.

— Я люблю тебя. — собравшись с силами, произнесла девушка. Она надеялась услышать ответные слова. – Ты мой свет в окошке.

И видно, действительно – на той стороне, покойникам разговаривать не дают. А может, это телефон был неисправен.

Она подождала ещё минуту. А когда надежда совсем исчерпала себя, положила трубку. Когда она взглянула на улицу, солнечный свет, как осколок, попал ей в глаза. От солёных слёз и тепла веки начало жечь.

Зато она выговорилась. Не всё сказала, конечно. Хотелось растянуть этот миг ещё на пару часов. Поведать, сколько всего произошло с ней за этот год.

Но не выдержала и расплакалась. Села за стол, спрятала голову в локтях и плечи задрожали.

И кот всё-таки это заметил. Не было той утешающей ласки, которую показывали милые котики из мультиков и фильмов, когда их хозяева горевали. Степан просто и без церемоний улёгся на ступни бедной Полины, согревая их своим живым теплом.

Говорят, что кошки лечат. Только вот у девушки болели не ноги, а душа. Душа может, разве что, уйти в пятки, но это при страхе. А сейчас Полине было очень грустно.

Чайник на плите свистел уже давно. С тех самых пор, как она произнесла заветное: «Я люблю тебя», и он готов был выпарить всю воду, если девушка не придёт в себя в ближайшие минуты.

Теперь точно нужно было отсидеться в этом доме, чтобы не прийти к маме зарёванной.

Когда стало легче, Полина умылась холодной водой. Сняла несчастный чайник с плиты, кинула заварочный пакет в кружку и залила кипятком. Взяла чай в одну руку, а другой рукой, под мышку, прихватила Степана. Тот не возмутился и просто повис, как колбаса.

Перебравшись в гостиную, она включила телевизор и посадила кота рядом с собой на диван.

Стоило позвонить бабушке – узнать, как у неё здоровье. Горячую кружку Полина оставила рядом с пультами на маленькой табуретке и стала искать контакт в телефоне.

Легче всего было найти по недавним звонкам. Последний вызов был совершён в тот день, когда бабушку положили на операцию – тогда Полина желала ей удачи, и чтобы она не боялась. Что любимая внучка всегда рядом, даже когда далеко.

— Алло, Поличка? — звонкий голосок, такой добрый, заставил девушку улыбнуться.

— Привет, дорогая моя. Ну? Как ты там?

— Ой, да всё, слава Богу, хорошо! Уже вон, говорю нормально. А то недавно с матерью твоей разговаривали, тяжело было. А сейчас, потихоньку, помаленьку. Соседки по палате очень приятные, мы с ними тут часами галдеть можем. Одну вон уже сегодня выписали.

— Жду, когда и тебя уже выпишут. Тут Стёпка уже соскучился.

— Стёпушка? Кормить что ль пришла? Ой, мой золотой, скажи ему, что уже скоро дома буду!

— Стёп, тут баб Надя на связи. Говорит, что домой скоро вернётся, — сказала Полина, обратившись к коту.

Тот невнятно промычал, растянулся в одну линию на диване и закрыл глаза. Устал. Правда непонятно отчего.

Легко посмеявшись, бабушка спросила:

— А чего голос такой?

— Какой?

«Уж как бы не выдать себя» — подумала Полина.

— Уставший. Не выспалась?

— Немного. — ответила девушка и сменила тему. — Да вот мама послала меня проверить, как он тут. Накормить и водичку ему сменить. Чайник вскипятила. Пока ждала, поняла, что… что так соскучилась по твоему дому. Тут всё на своих местах: и фотографии, и мебель, и телефон твой старый. Тебя только не хватает. Вот будет атмосфера!

— Погоди-погоди, Поличка. Какой телефон? Я же сейчас по нему разговариваю.

— Ба, ну тот, по которому ты раньше звонила. Стационарный, чёрный.

— Тю! Тебе что-то кажется. Или ты на солнышке перегрелась?

— В смысле?

— Я ж этот телефон ещё год назад на чердак убрала, в хлам. Как папка твой умер, так он через какое-то время совсем работать перестал.

Не веря словам бабушки, Полина захлопала глазами.

— Да? — спросила она. Поднялась с дивана и пошла на кухню.

— Ну да. У нас же теперь это…как там она называется? В общем наши старые АТС совсем отключили. И теперь уже всё, с подружками только на кнопочном. И на том спасибо.

Девушка замерла в дверном проёме кухни. Неужели ей это всё действительно померещилось? На столе лежали те же тетрадки для рецептов, сахарница…

…А старенького дискового телефона нет.

Может, кто-то ушлый залез в окно и утащил его? А зачем ему такой телефон? Или, может, она спит? Вопросы крутились как карусель. Она не понимала, что происходит, куда пропал телефон и с кем она тогда делилась своим горьким монологом.

— …Поличка! Полина! – голос бабушки из телефона вернул её в реальность.

— А? Да, я тут, – растерянно ответила девушка.

— Ты куда пропала? Связь что ли опять прервалась?

— Нет-нет, я просто…Окно решила закрыть. Жар с улицы лезет в дом.

И она правда подошла к окну, чтобы закрыть его.

Не распознав растерянности внучки, Надежда сменила тему, словно забыла, о чём они говорили до этого.

— Ох, скорее бы уже домой. Надо будет нам ещё на кладбище съездить, Гришеньку проведать. Узнать, как у него дела.

«Узнать, как дела» — Полина, похоже, уже это сделала. Но не перед могильной плитой, а через старенький телефон, который оказался уже таким же покойником, как хлам на бабушкином чердаке.

На фоне у бабушки послышался мужской голос.

— Ой! Поличка, солнышко моё, давай ещё вечером созвонимся? На процедуры зовут! — сказала бабушка.

— Давай. Тогда до вечера?

— Целую!

— И я тебя. – не успела сказать Полина, как вызов завершился.

Десять минут. Этого времени хватило на то, чтобы во время разговора с бабушкой понять, что происходящее с ней было чем-то нереальным.

Забыв о чае, она вышла на улицу. Нашла лестницу в сарайчике, где хранились лопаты, грабли и прочие садовые инструменты, и поставила её под чердачную дверь. Не могла она поверить – хоть убейте! Думала, что возможно это бабушка её так разыграла.

На чердаке было темно и пыльно. Солнечный свет через черепицу сюда не пробирался – Полина знала, что недавно кто-то из соседей залатал в ней дыры, а скоро бабушка совсем планирует сменить кровлю.

Включила фонарик на своём телефоне и стала рыться во всех возможных местах: в коробках, которые разваливались от старых книг; в трельяже, на котором скопился десятый слой пыли; и даже не пропустила пакеты с поношенными вещами.

Каково же было её удивление, когда злосчастный телефон нашёлся за сломанным кинескопом. И пыли на нём было столько, словно он как заразу перенял с трельяжа! Точь-в-точь такой, по которому разговаривала Полина – чёрный, с потёртым диском.

Присев на коробку рядом с ним, она пыталась осознать, что происходит.

Она протянула руки к телефону, думая, что, если ощутит его гладкость – поймёт. Сон это или безумие?

Но стоило его поднять, как дно отвалилось. От неожиданности Полина открыла рот и поспешила поставить аппарат на место и поднять с пола треснувшее дно.

А там на чёрном, расколотом пластике лежала маленькая деталька. Уже заржавевшая, угловатая. Словно полоску металла согнули в несколько раз, образуя фигурку.

Когда деталька оказалась в пальцах Полины, девушка улыбнулась и снова не сдержала слёз.

Всё это было одним абсурдом. Может, даже сном. Ведь как сломанный телефон оказался на кухне бабушки?

А главное: что делает внутри аппарата деталька, напоминающая кривое, маленькое сердечко? Может, это то самое: «И я тебя люблю»?