А ты любил её?

Глава 1

Посвящается памяти о моем любимом и единственном в жизни-дедушке.

Передо мной уже по привычке и странной тоскливой обыденности стояла маленькая фотография с лицом умершей жены, а рядом лежала пушистая веточка вербы. Я взглянул на часы, время перевалило за четыре часа дня. Тишина в доме уже привычно давила на виски и дарила покой, который продолжался уже много лет и, который могли нарушить только приезжающие гостить-дети и внуки. Внуки лиц, которых она не увидела и голос, который уже не услышит. Её широкая улыбка всегда заставляла, кого-нибудь улыбнуться в ответ, но сейчас она заставляет верить, что мы ещё встретимся и она улыбнется мне также, как в первую встречу.

За окном послышался хлопок двери машины, я тяжело приподнялся со стула и взглянул в окно: дочка Маша ведет внука-Стёпку, озорного рыжего мальчишку, и сын-Андрей ведет малышку-Катюшу, пятилетнюю девочку с двумя светлыми хвостиками. Я обернулся, ко входу, чтобы увидеть их в дверях. Машка завела ребят в комнату и натянула на себя теплый свитер в руках, она с детства любила плюшевые вещи. Андрей зашёл за ней и провел Катюшу в дом. Первой заговорила Маша:

-Папуль, мы оставим у тебя детей, хотим съездить загород, к друзьям, а там деток не будет. Я улыбнулся и дети побежали ко мне обниматься. Я усадил Катюшку на колено, а Стёпку прижал к боку. Спиной я загородил фотографию на столе и кивнул детям:

-Езжайте с богом, пригляжу конечно. -Дети дав указания внукам спокойные уехали. Как интересна жизнь: совсем недавно они были на месте внуков, а я на их месте. Ругал Андрюху за драки и Машку за поздние прогулки. От такой мысли меня отвлек голос Катюши:

-Деда, а это кто? Я обернулся и увидел, как она маленьким пальчиком показывает на фотографию своей бабушки. Стёпка подошел и гордо заявил, будто бы объяснял очевидную вещь:

-Маша, ты что, это же ВерБа! Я усмехнулся, Стёпка однажды в возрасте Машули оставался у меня и успел познакомиться с женщиной на фотографии и я помню, как он заявил мне тогда:

-Дедуля, ну раз бабушку звали Вера и она любила вербу, я буду называть её ВерБа! Правда я здорово придумал! Я тогда посмеялся, а на душе разлилось тепло.

Машенька стала пристально разглядывать её лицо и вдруг сказала:

-Красивая. А она что уехала куда-то? Я обреченно вздохнул, в ответ на детский вопрос:

-Да моя милая, уехала далеко, туда, где у каждого свой билет и расписание. -Маша нахмурилась:

-Она что бросила тебя одного? Стёпка молчал, а я погладив внучку по голове сказал дрожащим, как в тот самый последний день, голосом:

-Ей пришлось, она того не хотела..

Стёпка решил сменить тему и сев на диван напротив спросил:

-Деда, а ты её любил? Я вымученно улыбнулся и взглянул на свою Веру, как перед признанием в чем то очень важном.. Любил ли я её? На этот вопрос я отвечал себе тысячу раз и всегда был только один ответ: «больше жизни»..Глаза намокли и я встал со стула и взяв ребятишек за ручки повёл их к телевизору и уложил их в постель отдыхать. Они моментально уснули и я сбавил звук техники. Уже не такими как раньше твердыми шагами я вновь сел за стол и посмотрел в её глаза.

«Любил ли я тебя?» Я даже не успел показать тебе насколько сильно.

С самой первой встречи и до последнего своего дня я буду думать о тебе. Просить прощения, много не понимать, разговаривать с богом, но любить.

Я уже любил ее, когда увидел её в её белом платье в крупную горошину, весело танцующую под звук гармошки, с растрепанными кудрявыми волосами. Не мог оторвать взгляда от её пусть неровной, но такой живой и счастливой улыбки. Не мог перестать представлять перед сном, как подхожу к ней и зову на танец или поговорить. Она стала моей жизнью, я не видел других девушек они просто перестали существовать, каждая напоминала мне только ее. Помню, как злился, когда друг Пашка не отходил от неё на речке и тогда мы с ним повздорили и дело закончилось дракой, но именно этот день подарил мне десять минут с ней и плевать было на кровь пачкающую одежду, все о чем я думал-это ее нежные руки вытирающие моё лицо и перепуганный девичий голосок: Серёженька, у тебя кровь! Уже тогда я понял, что этот голос-это единственное, что я хочу слышать по утрам.

Я так любил её, когда она согласилась на прогулку вечером и внезапно пошёл летний дождь и она весело смеясь бежала со мной по полю цветов и смеялась так громко, что был не слышен гром. Когда её голубые-единственные существующие во всем мире для меня, глаза посмотрели на меня с таким удовлетворением от капель дождя, холодящего кожу, я внезапно осознал, что раньше и не видел голубых глаз. Все были недостаточно яркие и красивые, чтобы помнить их.

Я любил её, когда на одной из таких прогулок, мы сидели на маленьком мосту на закатной речке и она вдруг поцеловала меня своими маленькими губками в щеку. Я любил то, как она застеснявшись отвернулась и нежный румянец залил лицо и тогда я взял его в руки и поцеловал её уже как того хотел сам. Мне понравилось то, как она перепуганно оттолкнула меня и побежала по берегу к дома, а я еле сдерживал смех. Полюбил и то, как она избегала меня и старалась не пересекаться, но я отловил её у местного клуба на дискотеке и заставил во всём признаться. Особенно полюбил тот день там, когда она сказала, что любит и меня. Моему счастью тогда не было предела, и я закружил её на руках, а она кричала: «Сереженька! Я в юбке!»

Я даже полюбил тот хмурый день, когда пришел свататься к её отцу, а он смерил меня недовольным взглядом и долго не давал свое согласие, а мои родители делали все для счастья сына. Её отец Николай Ефимыч увидев слёзы дочери, немую мольбу в этих небесных глазах, вздохнув согласился. Я полюбил её даже в слезах, но поклялся себе, что со мной она не заплачет.

Вы даже не представляете, как я любил её стоящую в церкви рядом, в невероятном белом платье и нервным взглядом. Любил, до клятвы везде, всегда и навечно, любил и после. С ума сходил от того, как она смешно держала стакан горькой гадости и щурилась с каждого глотка. Любил каждый крик: «Горько, молодожены!». Любил её всю и нашу первую ночь вместе. Любил, когда увидел её утром растрепанную, спящую с открытым ртом и тихо сопящую. Любил то, как она открыв глаза улыбнулась, а молодость сияла в её лазурном взгляде. Особенно полюбил то, как она неуклюже делала нам завтрак и всё пригорало, когда она прикрикивала: «Дурацкие яйца! Чтобы вас!». Не мог не любить то, как она после трудного рабочего дня ложилась рядом и обнимая, смотрела на меня и шептала: «Я так люблю тебя, Серёжа, ты даже не представляешь.» Но я представлял и мог себе представить, ведь любил в тысячу раз больше. Невероятно любил, когда она долго обнимала меня и успокаивала после смерти моих родителей.

Я был влюблен в неё, был испуган за неё, когда она лежала с температурой и не могла открыть слезливых глаз, а я был рядом и делал для неё всё. Я грел воду, таская её из колодца, менял ей тряпку на лбу и крепко держал за руку. Я просто невероятно сильно и безгранично полюбил её, когда услышал от врача: «Верка, поздравляю, первенец будет.» Осознав, что буду отцом я тогда купил домой все что только можно, лишь бы она и дети жили в комфорте. Я работал на износ, приходил уставший грязный, но меня грела мысль, что моя семья никогда не будет ни в чем нуждаться. Я любил то, как заботливо она обрабатывала мои руки после работы и гладила свой круглый животик. Я уже любил ту маленькую любовь что росла в её утробе. Любил и каждый пинок ребенка. Я не мог налюбоваться её нежным взглядом на свое тело и улыбкой только для меня. Я по прежнему любил её но мне было так больно, когда ночью я слышал её крики из палаты и молился лишь бы все прошло хорошо. Я вытер слёзы и пообещал себе больше никогда не плакать, когда мне дали в руки моего сына, я уловил его запах и слёзы вновь пробили крепость.

Я также любил её когда она целый месяц приходила в себя после родов и была будто потухшая на ветру спичка, но я любил и ждал, когда она придёт в себя, а пока делал для них все. Раньше приходил с работы, чтобы жена не уставала, а сын был накормлен и мирно спал. Любил теперь двоих. Любил его крики ночью, хоть и не хотелось просыпаться, любил недовольство жены если она не высыпалась. Любил сонный качать его на руках на улице, укутав его в теплое одеяло, чтобы Андрюшка не заболел, а моя Верочка смогла уснуть. Любил по утрам просыпаться и целовать спящую жену в лоб и смотреть на мирное лицо сына, перед уходом на работу. Любил их даже, когда жена с криком: «Серёжа! Я же просила!» напоминала мне о вещи, про которую я от усталости забыл. Втройне стал любить их, когда Вера родила мне дочку, как две капли воды похожую на мою самую любимую женщину на этом свете. Я любил эту жизнь, когда видел то, как растут дети и делают свои первые шаги по этому миру. Я любил свою семью, когда жена ругала детей за оплошности, но разрешал такие споры.

Я не мог не любить эту жизнь, когда по ночам Вера поворачивалась в моих объятиях и шептала: «Завтра новый день, мы снова вместе..» Я любил смотреть на то, как она заботливо целовала детей, пока они выходили из дома к друзьям, чтобы пойти в школу. Я любил её также, как и в первый день, хотя она уже не была такой молодой и энергичной девчонкой, но стала спокойной уверенной женщиной. Я любил её, даже, когда приходилось в жгучий мороз ходить за водой ночью, потому что нужно купать детей. Любил, когда ночью она ходила со мной наливать воду нашей лошадке-Васильку. Любил её, хоть и разрывалось сердце от того, как она просила меня приходить с работы раньше, а я просто не мог..

Но я не любил то, как мне приходилось постоянно задерживаться на работе и приходить домой под ночь. Не любил то, что совсем не видел своих детей и свою Веру, веру в эту жизнь. Не любил то, как она отдалилась от меня и стала много проводить время со своей подругой Леной, не любил то, какими частыми становились их посиделки со спиртным. Не любил то, что моя Вера становилась кем-то чужим, но сердце до сих пор выбирало её. Не любил то, что дети не спали ночью, ожидая меня, пока жена спала с бутылкой в руке. Не любил то, что она перестала причесываться и наряжаться, стала пропадать из дома. Не любил то, что мне приходилось обнимать плачущих детей и просить прощения что упустил что-то, не любил укладывать их спать в одиночестве, а утром видеть жену в дверях с синяками и ядовитой улыбкой с фразой: «Вернулся работничек? Ну так нагрей воды!» Не любил то, что пока я хотел дать им всё и много работал, я потерял самое главное-ту..нашу Веру. Не любил её чужой взгляд, с потухшими синими глазками, не любил огрубевший голос. Не любил её отсутствие и тоску детей, но я старался стать им всем. Я пытался поговорить с женой, пытался все исправить, но увы стало очень поздно. Я выкидывал бутылки, кричал, ругался, но ей было все равно.

Моя любовь-я думал угасла и сменилась ненавистью, когда однажды хмурым днём ко мне прибежала Галя-сестра жены с криками:

-«Серёжа! Веры больше нет!» Помню, как я выбросил из рук ведро с водой отвёл ничего не подозревающих детей к соседке и с колотящимся сердцем пошёл к её дому. Растолкал толпу людей и увидел её-мою Веру. Моя жизнь навсегда затихла. Моя родная душа бездыханно лежала побледневшая, волосы прилипли к лицу а тело посинело, я в безумие бросился её звать, но мужики держали меня. А она лежала и молчала и тогда, я впервые заплакал за все эти годы, соль жгла глаза, а я крикнул в беспамятстве: «Если ты сейчас не очнешься, ты для нас умерла!» дальше все было как в тумане, меня разрывала безысходность, я побежал к дому, разыгрался ледяной ливень и поднялся сильный ветер, я прыгнул на Василька и помчался в поле, дождь обжигал кожу а ветер издевательски заставлял мерзнуть. Гроза сверкала разряжая небо, а слёзы застилали лицо. Я думал, что возненавидел её, что никогда не прощу за то что оставила нас, но душераздирающий крик детей, бегущих за мной заставил остановиться и очнуться.

-Папа! Папочка! Я будто очнулся ото сна, слез с Василька и шатаясь пошёл им навстречу, когда они обняли меня я упал на колени прижимая их к себе и целуя и опять не сдержал слез. Они вытирали мои слёзы и спрашивали, что произошло, но я не смог сказать им, что нас теперь трое и мамы больше нет. Я не помню как мы оказались дома, не помню как уложил детей спать, но помню как смотрел в окно на ночное небо и вышел на улицу, после дождя роса холодила ноги, на улице была тишина, такая же тишина, когда я приходил домой после работы и вся семья спала. Я смотрел на звезды и увидел самую яркую и произнес одними губами:

«Я прощаю тебя, Вера..» И после этой ночи я вдруг понял: моя любовь к ней-будет жить всегда, даже в памяти.

Было очень трудно объяснить детям случившееся, чтобы не навредить им и тогда я сказал, что мама теперь-это небо, мама-это дождь, мама теперь это наша память и что она всегда с нами. Я пережил все :их слёзы, их слова ночью: «Мы скучаем по ней», от которых болела душа, их болячки, их первые достижения в жизни, первых друзей и их взросление. Переходный возраст со скандалами и словами: «Да лучше бы ты ушел вместо мамы!» я тоже пережил, пусть и с болящей душой. Ни одной женщине больше не было места в моей жизни и в моем сердце, когда на четырнадцатый день рождения Машеньки, ко мне подошла соседка Лариса и сказала, что любит меня с молодости и хочет помогать мне с детьми я лишь с усталой улыбкой сказал: «У них уже есть мама. Просто она не здесь. Она в моем сердце». Таких женщин ещё было много, но ни у кого не было шансов заставить забыть меня те голубые глаза и лучезарную улыбку. И знаете, мой ответ на вопрос люблю ли я её, остается с тем же ответом, не смотря ни на что..Её и только её.

За свою жизнь я плакал ещё два раза..

Первый раз: это, когда я вел Машеньку, безумно похожую на маму, в этом белом платье и её голубые глаза горели также, как и Верочкины когда-то. Когда она плакала от счастья передо мной стояло лицо жены и я вытирал глаза. Андрюшка сидел рядом со своей женой и обнимал меня шепча: «Пап, я думаю она видет нас и тоже плачет от счастья..»

А второй раз происходит сегодня. Всю ночь мне снилась она в том же платье, с той же улыбкой и вскриком: «Серёженька, иди ко мне, я скучала!» Я плачу не от страха, а от облегчения и надежды, что увижу её теперь не на фотографии и смогу её обнять, даже если на мгновение. На календаре двадцать девятое марта. Две недели назад Андрюша и Маша забрали внуков и пообещали ещё приехать. Я лежал на большой постели смотря на висящий на стене ковер, этот ковер купила Вера вытороговав его за копейки на рынке. Я помню как она смеялась в наш медовый месяц, рассказывая как торговалась со старой скрягой и обещала не быть в старости такой же, не зная, что в старости её самой уже не будет. В голове проносились воспоминания и я чувствовал, как сердце замедляет свой ход, наверное сегодня я наконец-то увижу её-мою Веру в эту жизнь и бесконечную любовь. Прикрыв глаза я улыбнулся и мысленно извинился перед детьми и внуками за свой уход-навсегда ,и возможные слёзы по мне,теперь и я стану дождём, небом и ветром, воспоминанием и доброй памятью для них..буду рядом, но так далеко…

И пока на этом свете цветет душистая Верба я буду верить в любовь, даже не существуя в этом мире.

А на столе рядом с серой фотографией и засохшей веточкой лежала маленькая записочка с почерком, прожившего жизнь, старика.

Любовь-это то ради чего, мы испытываем все земные чувства и то, ради чего нам предстоит жить. Верьте в неё и все трудности покажутся вам, пылью. Люблю вас, навеки ваш папа и дедушка.