66 дней

Глава 1

Он отсчитывал каждое утро. Не на календаре — в животе.

Шестьдесят шесть дней — столько нужно, чтобы привыкнуть к одиночеству. Эту цифру Андрей вычитал в каком-то психологическом блоге, когда листал ленту в три часа ночи. Тогда он ещё не знал, что через месяц станет экспертом по ночным кошмарам.

Первую неделю после того, как Лена ушла, он не мог смотреть на кухонный стол. Два стула. Одна тарелка. И запах — чёртовы свечи с ванилью, которые она зажигала по вечерам. Обоняние оказалось самым коварным: утром ему достаточно было почувствовать остаточный аромат в прихожей — и он снова видел её улыбку, слышал её смех, которого больше никогда не услышит. Психологи говорят, запах теснее всего связан с памятью. Андрей мог бы прочитать им целую лекцию на тему «Как ваниль разрушает жизнь за три секунды».

На восемнадцатый день он перестал есть. Вернее, желудок перестал принимать еду. Каждый кусок комом вставал поперёк горла, а по ночам начиналось такое, что Андрей всерьёз подозревал у себя язву. Но гастроэнтеролог после гастроскопии пожал плечами: «Органы в порядке. А вот нервы — не ко мне». Тогда Андрей впервые прочитал про ось «кишечник-мозг». Оказывается, тревога — не просто мысли. Тревога живёт в животе. И у неё острые зубы.

К тридцатому дню он превратился в раздражительного зомби. Недосып сделал своё дело: он огрызался на кассирш в супермаркете, чуть не поссорился с единственным другом, который позвал в бар («Ты хоть бы зубы почистил, Андрей»), и однажды поймал себя на том, что смотрит на прохожих с глухой ненавистью. Спал он плохо. Когда ему всё же удавалось заснуть, его преследовали одни и те же кошмары: падение в бесконечную чёрную яму, чьи-то шаги за спиной, паралич — тело не двигается, а кто-то дышит в затылок. Иногда снилось, что он опаздывает на поезд, и Лена стоит у вагона, но дверь закрывается прямо перед носом. А один раз приснилась её смерть. Он проснулся с мокрым лицом и до утра сидел на кухне, включив весь свет.

На сороковой день он решил действовать по науке. Купил блокнот и ручку. На первой странице написал: «Моя мечта — перестать думать о Лене». Потом перечитал и зачеркнул. «Моя мечта — научиться жить дальше». Это прозвучало уже лучше. Он записал это чётко, крупными буквами. И странное дело — формулировка действительно придала мыслям какую-то осязаемость.

В тот же вечер он нашёл в телефоне голосовые сообщения от Лены. Не её голос — это было бы самоубийством. А те, где они вместе пели в машине, когда ездили на море. Грязная запись, дождь стучит по крыше, они орут «Цоя» в два голоса, фальшиво и счастливо. Андрей закрыл глаза и слушал. И вдруг понял: с человеком, с которым ты поёшь, возникает какая-то особая связь. Даже когда этого человека уже нет рядом. Он не заплакал. Он улыбнулся.

На пятьдесят второй день он пошёл в спортзал и заметил её. Девушку на соседней беговой дорожке. У неё были короткие светлые волосы и внимательные глаза. Она улыбнулась первой — просто вежливо. Андрей почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. А потом испугался этого ёканья. «Я снова влюбляюсь в образ, — подумал он с ужасом. — В ту, кем я её себе придумал. А потом узнаю настоящую — и что?» Он почти сбежал с дорожки. Но на выходе столкнулся с ней в дверях. Она сказала: «Выронили ключи». И он вдруг увидел, что на её пальце обручальное кольцо. Никакого образа не нужно. Просто человек.

На шестьдесят шестой день Андрей проснулся и первым делом не потянулся к телефону — проверить, не написала ли Лена. Не написала. И он не расстроился. Он встал, сходил на кухню, налил кофе. Запах ванили больше не преследовал его — месяц назад он выбросил те свечи. Желудок молчал. Ему приснился обычный сон: он шёл по мосту, и на том берегу никто его не ждал — просто было солнце и ветер. И он шёл с удовольствием.

Вечером он открыл блокнот. Перечитал записанную мечту. И дописал внизу: «Получилось. 66 дней». А потом подумал и приписал ещё одну фразу, которую помнил из того же блога: «У людей, которые умеют благодарить, легче всего получается быть счастливыми».

Он закрыл глаза и мысленно сказал «спасибо» своей тревоге, своим кошмарам, своей разбитой любви. И даже Лене. За то, что ушла. Потому что теперь он знал: реальный человек совсем не похож на образ, который ты носишь в голове. И иногда это — лучшее, что может случиться.

Он открыл глаза и пошёл завтракать. Впервые за шестьдесят шесть дней.