50 дней на войне

Глава 1

Чистовой текст — 50-days

Содержание

День первый. Заход.

День третий. Эвакуация.

День пятый. Вторая попытка.

День четырнадцатый. Флаг.

День тридцать второй. Воспоминания.

День сорок третий. Флаг 2.

День пятидесятый. Штурм.

День первый. Заход.

Доцент ехал замыкающим в тройке бойцов на квадроциклах. Свой позывной он получил из-за удивительного внешнего сходства с персонажем фильма «Джентльмены удачи»: невысокий, слегка полноватый сорокапятилетний учитель истории с круглым добрым лицом.

В это холодное и дождливое апрельское утро предстояло осуществить заход трёх закрепов на позиции, выбранные ротным. В отличие от предыдущих — удачных и неудачных, но пеших — попыток, теперь они должны были проехать на четырёх колёсах и не просто зайти, а заснять рейд на камеру. С точки зрения Доцента, решение было неудачным: опыта вождения такой техники у всех бойцов было немного, а у него — особенно. Но кого интересует мнение рядового, который не прослужил на войне и месяца?

Они двигались цепочкой по едва наметившейся тропинке. Первый километр оказался достаточно простым: поле было ровным, но дальше начались складки местности. На гражданке эта утренняя поездка, без сомнения, приносила бы радость. Но в боевых условиях приходилось одновременно следить за небом, где периодически появлялись беспилотники — судя по отсутствию атак, всё же свои, — и за тропой, где в ещё невысокой траве могли лежать мины. Движение по пересечённой местности не приносило ничего, кроме страха и неуверенности.

Давала о себе знать и усталость. Одно дело — налегке управлять небольшим квадриком на скорости, преодолевая кочки и ямки, и совсем другое — двигаться в колонне со скоростью не более десяти километров в час: в броне, с оружием и тридцатикилограммовым рюкзаком, постоянно компенсируя телом перекосы на склоне большого оврага.

Впереди ехал Василий — тридцатитрёхлетний высокий и крупный мужчина с позывным Бугор. Он периодически останавливался, слезал с квадроцикла и проверял тропу на наличие ВП — взрывоопасных предметов: помимо обычных мин противник мог сбросить с дрона какую-нибудь самоделку. Бугор был самым опытным водителем и взял на себя наиболее сложную и опасную работу.

Вторым двигался Санчо — незнакомый Доценту боец, которого прислали буквально за два часа до рейда. Судя по всему, он серьёзно проштрафился, и отправка из взвода обеспечения в закрепы стала наказанием за неизвестный проступок. Сам он не говорил, что случилось, да и времени на расспросы не было. На квадроцикле Санчо прежде не ездил, зато имел большой опыт управления мотоциклами. На войне он был больше года и потому, в отличие от Бугра и Доцента, уже мог считаться ветераном.

Перед отправкой Санчо вроде как взял на себя роль лидера: рассказывал новым товарищам, как правильно действовать при заходе и какие опасности могут поджидать на пути к позициям. Но с каждой новой подробностью его запал угасал, уступая место откровенному страху. Рассказывая, он накручивал сам себя, и с его слов выходило, что их отправляют на смерть без шансов выполнить боевую задачу. Переглянувшись, Бугор и Доцент решили не принимать эти рассказы слишком близко к сердцу и действовать по обстановке. Поэтому бывшего снабженца поставили вторым номером: вперёд он не пойдёт, а сзади может и потеряться.

Так, с частыми остановками на склонах оврагов, они добрались до места, где тропинка пошла вверх, к длинной лесопосадке. Дальше начиналась, можно сказать, terra incognita. Тропа уходила в полосу кустарника и редких деревьев, а на транспорте предстояло ехать вдоль чахлых растений. Листва только-только начала появляться, и голые ветки давали слабое укрытие. В случае опасности квадроциклы пришлось бы бросить.

Они связались по рации с командованием, доложили обстановку и получили приказ ждать «Мавик» — беспилотник с хорошей оптикой.

Перерыв был недолгим: дрон подлетел буквально через пятнадцать минут. С высоты он должен был отслеживать мины, путанки — мотки длинной тонкой проволоки, незаметно наматывающейся на колёса и блокирующей их вращение, — и другие возможные препятствия. Кроме того, с «Мавика» наблюдали за их движением и контролировали выполнение БЗ — боевой задачи.

Скорость упала до трёх-пяти километров в час. Бугор очень тщательно осматривал траву, по которой предстояло проехать. В одном месте он поднял руку, приказывая остановиться, и передал по рации, что нашёл несколько мин-пряников — небольших противопехотных мин из пластика с жидкостным ВВ, взрывчатым веществом, по типу «лепестков». В зависимости от времени года и местности они бывают разного окраса; зимняя расцветка напоминает пряник, отсюда и название.

Находка сильно осложняла путь: в отличие от противотанковых мин, пряники очень трудно заметить в траве. Единственным плюсом было то, что для человека на квадроцикле они считались сравнительно безопасными: разрывали колесо, но обычно не ранили водителя.

Об этом Доцент узнал на инструктаже. Им даже показывали, как можно достаточно безопасно взять пряник пальцами за края и отбросить в сторону. Сапёр, демонстрировавший этот способ, выглядел как обычный работяга с завода, а вовсе не как бесстрашный терминатор. Однако Доцент сомневался, что смог бы повторить такое разминирование. В любом случае опасностей стало ещё на одну больше.

Дистанцию между бойцами следовало держать от пятидесяти до семидесяти метров: ближе возрастала вероятность поражения двух человек одной миной, дальше можно было потерять друг друга из виду. Однако Санчо постоянно приближался к Бугру. Его одёргивали по рации, но через некоторое время всё повторялось. Доцент тоже ловил себя на желании подъехать к товарищам ближе. Рядом с другим человеком опасность казалась не такой страшной — вероятно, срабатывал первобытный инстинкт, твердивший, что в стаде безопаснее. Приходилось следить и за этим.

Пока им необычно везло: кроме сопровождавшего их «Мавика», других беспилотников не было. Возможно, причиной служила ветреная и дождливая погода: даже их проводник в воздухе с трудом удерживался на одном месте, порывы ветра периодически сносили его в сторону.

Беда случилась, когда Василий наехал на незамеченную противопехотную мину. Переднее левое колесо мгновенно превратилось в лохмотья, а руль сильно ударил по рукам. Санчо по неизвестной причине резко дал газу и рывком сократил расстояние между ними, но на мокрой траве его снесло немного в сторону, и он тоже наехал на пряник. Ситуацию усугубило то, что рядом лежала ТМ-62 — противотанковая мина, сдетонировавшая от близкого разрыва.

Тело человека подбросило вверх, а квадроцикл смяло, как гармошку. Почти восемь килограммов тротила — чрезвычайно много для незащищённого транспорта и для всех, кто окажется поблизости. Своим рывком Санчо сократил расстояние до Бугра до тридцати метров. Василий получил контузию, не потерял сознания, но упал на землю и не чувствовал в себе сил подняться.

Доцента тоже сильно оглушило, но увеличившееся расстояние между ним и Санчо немного смягчило последствия взрыва. Повезло и с тем, что между ними оказался небольшой холмик: взрывная волна была не такой разрушительной. Доцент тяжело слез с квадроцикла и попытался сообразить, что делать. По рации доносились чьи-то голоса, но смысла команд он не понимал. Голова словно наполнилась ватой, а в ушах стоял звон.

Понемногу он пришёл в себя и медленно двинулся по следу колёс. С каждым шагом сознание прояснялось, хотя заложенность в ушах не проходила. Постепенно он различил команды:

— Доцент, доложи обстановку.

— Доцент, как слышишь?

— Доцент, почему не отвечаешь?

Взяв рацию и нажав кнопку, он ответил:

— Санчо на мину наехал. Вероятно, двухсотый. Бугра не вижу. Иду проверять. Сам вроде цел.

— Доцент, держи связь. Иди аккуратно, могут быть ещё мины. К вам сейчас подойдут Наган и Моряк, проводят до укрытия.

— Принял.

Убрав рацию обратно на пояс, Доцент двинулся дальше по следам, тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Обойдя остов квадроцикла, он увидел в десяти метрах от него изломанное тело Санчо. По отсутствию движения и неестественной позе решил, что помощь там уже не требуется.

До Василия он добрался лишь спустя несколько минут. После увиденных последствий взрыва ступал с особой осторожностью. Бугор сидел, пристально уставившись в одну точку, и шевелил губами. Прислушавшись, Доцент различил слова молитвы. Осторожно взяв товарища под руку, он помог ему встать.

— Доцент Грому.

— Гром слушает.

— У нас один двухсотый, Бугор — трёхсотый, контужен.

— Доцент, принял тебя. Сейчас — в укрытие. Наган на подходе.

Со стороны посадки к Доценту направлялись два человека. Очень аккуратно выбирая место, прежде чем наступить, они преодолели небольшое расстояние от посадки до квадроцикла.

— Ты Доцент?

— Да.

— Давай за нами.

Они подхватили Бугра под руки и, так же внимательно выбирая путь, двинулись обратно к посадке. Доцент пошёл за ними, взяв только автомат Василия.

Едва они зашли под ненадёжное прикрытие кустов, как услышали звук приближающегося беспилотника. Судя по направлению, откуда он прилетел, сомневаться в том, что дрон вражеский, не приходилось. Когда он начал кружить над разбитым квадроциклом, Наган и Моряк открыли по нему огонь. Через несколько секунд подключился Доцент. Несмотря на стрельбу из трёх стволов, дрон сумел поразить уже разрушенный транспорт, и на его месте вспыхнул костёр, чадящий чёрным дымом.

Пока не прилетели следующие FPV — одноразовые недорогие дроны, несущие выстрел гранатомёта или самодельный ВП, — бойцы споро пошли по тропинке, тянувшейся посередине посадки. Дойдя до квадроцикла Доцента, Наган спросил:

— Сможешь завести и загнать в посадку? Иначе его здесь распетушат моментом.

Доцент просто кивнул и направился к своему транспорту.

Тщательно выбирая, куда наступить, он как можно быстрее преодолел пятьдесят метров, отделявшие квадроцикл от деревьев. Быстро заведя мотор, резко вывернул руль и направил машину к кустам. Не доехал буквально десять метров, как услышал хлопок под задним колесом: опять наехал на пряник. Но по инерции сумел докатить квадроцикл до кустов.

При помощи Нагана и Моряка он наломал веток и набросал их на квадроцикл, прикрыв или хотя бы размыв его силуэт. На полноценную маскировку времени не было. Забрать рюкзак и спальник заняло ещё две минуты, и группа снова выдвинулась к укрытию. По пути Наган предупреждал, если в опасной близости от тропы лежали ВП: в основном неразорвавшиеся сбросы, но в паре мест попадались и замаскированные мины.

Они дошли до пятиметровой траншеи, вырытой вдоль тропы. Спустившись в неё, Наган показал направо на небольшую норку — не больше чем на двух человек. Это место должно было стать их укрытием на ближайшие дни.

День третий. Эвакуация.

Уже третий день Доцент с Бугром жили в норе. Первая ночь была самой сложной: один спальник и один коврик на двоих. Апрельские ночи ещё холодные: до минуса не доходило, но температура держалась близко к нулю. Лёжа на земле в норе, они сильно продрогли и встали уже в четыре утра. Как раз мимо проходили артиллеристы, и Доцент вышел с ними познакомиться. Оказалось, их расчёт заехал всего неделю назад и только начал окапываться. Доцент рассказал о вчерашнем взрыве и гибели Санчо. Тихий и Курск — артиллеристы, оба за пятьдесят, но ещё довольно бодрые мужики, прослужившие на войне больше трёх лет, — оказались отзывчивыми и понимающими. Увидев бедственное положение бойцов, они сразу пообещали помочь с тёплыми вещами. На том и расстались.

Бугра всю ночь тошнило, но не рвало. Видимо, контузия всё же не прошла бесследно. Он не вылезал из норы, кроме как по естественным надобностям. Доцент приносил ему еду и сообщал новости. Бугор как-то очень близко принял к сердцу гибель Санчо; Доцент видел, что настроение у товарища далеко не боевое, но не знал, как ему помочь.

Артиллеристы не обманули: днём занесли пару ковриков и старый, но довольно тёплый спальник. Наган с Матросом тоже подкинули спальник, и дальше ночёвки уже не были такими экстремальными. Все три дня прошли в какой-то суматохе. То Доцента привлекали к копке и расширению траншеи, то нужно было дойти до Заставы и забрать продукты. Пробовали поставить новое колесо на его квадрик вместо разорванного на мине, но найденное не подошло по размеру. Видимо, квадроциклы были разных моделей, и запчасти друг к другу не подходили.

На третий день пришла команда эвакуировать тело Санчо. Медики доезжали только до Заставы: ближе к ЛБС — линии боевого соприкосновения — их не пускали, потому что такие эвакуации слишком часто заканчивались ранением, а то и гибелью солдат медслужбы. Поэтому выносить Санчо должны были Доцент и Наган. Им навстречу шли подносы — солдаты, которые пешком доставляли к ЛБС боеприпасы и продукты. У них должны были быть носилки с моноколесом, что значительно облегчало перевозку тела.

Вышли в четыре утра. На улице было холодно и довольно пасмурно. Солнце только всходило; на сленге это называлось «выйти по серой». Предполагалось, что в это время дроноводы переходят с тепловых камер на обычные и человека могут не заметить.

С тела Санчо сперва сняли бронежилет, обыскали карманы, достали документы и телефон. Потом его поместили в специальный чёрный полиэтиленовый мешок и продели в ручки металлическую палку. Им сильно повезло: Санчо был не очень тяжёлым, вряд ли больше семидесяти килограммов, и передвижение по посадке, хоть и трудное, всё-таки оставалось выполнимым. По дороге Наган рассказал, что ему приходилось нести тела весом за сотню килограммов и пролежавшие больше года. Такие были на порядок тяжелее, а запах не давал забыть, что несёшь уже неживого, но всё ещё человека.

По примеру Нагана Доцент не стал надевать броню и, кроме автомата и аптечки, ничего лишнего с собой не взял. Переход по посадке до встречи с подносами занял больше часа, хотя расстояние было чуть больше километра. Спустившись по тропе, они уложили тело на носилки с моноколесом и дальше везли погибшего, периодически сменяя друг друга.

Доцент пытался разобраться в своих ощущениях — они были довольно странными. Ни брезгливости, ни робости он не чувствовал. Была работа, которую необходимо выполнить. За сорок пять лет на гражданке он всего несколько раз бывал на похоронах и мёртвых людей видел только в гробу, среди венков и скорбящих. Здесь ему пришлось самому грузить тело в мешок и нести его несколько километров. Для гражданского человека это чрезвычайное событие, для военного — обычные будни. И, судя по тому, как он на это реагировал, Доцент, видимо, уже стал военным.

День пятый. Вторая попытка.

На пятый день пришёл приказ продолжить заход на позицию. Бугор ещё не пришёл в себя после контузии, хотя уже мог самостоятельно передвигаться по посадке. Вместе они навестили отзывчивых артиллеристов, где их накормили полноценным ужином. Гречка с тушёнкой — еда простая, но свежеприготовленная и приправленная специями, она сильно отличалась от консервов с тем же названием. Наган и Моряк питались именно консервами, часто даже не разогревая их.

Выбор, кому идти первым, был очевиден. Доцент собрался с вечера и постарался уснуть пораньше, но сон вышел рваным и беспокойным. Поднявшись в четыре утра, он не чувствовал себя отдохнувшим. Однако за ним уже пришёл Наган — проводить. Вместе они должны были пройти ещё полтора километра, а дальше Доценту предстояло идти одному.

С Бугром попрощались быстро, без лишних слов: просто пожали руки. Наган прихватил рюкзак Доцента, желая сберечь его силы, и они выдвинулись по тропе.

Полтора километра прошли за полчаса. Тропинка была довольно исхоженной, открытых мест почти не встречалось. На краю лесопосадки Наган отдал поклажу Доценту, и дальше тот пошёл за мавиком. След на траве от предыдущих заходов был еле заметен, и боец двигался очень внимательно, выбирая место, куда поставить ногу.

На этот раз его вёл командир с позывным Верба. Команды поторапливаться и не слишком часто отдыхать раздавались с неприятной регулярностью. Но как ни подстёгивай человека криком, сил от этого не прибавится. Доцент с каждой пройденной сотней метров всё чаще останавливался, с трудом переводя дыхание. Броня, оружие, рюкзак и спальник — всё это придавливало к земле. Бросить ничего было нельзя, и приходилось пережидать приступы, когда сердце выскакивало из груди, а воздуха катастрофически не хватало.

Страх перед минами ушёл уже через пятнадцать минут такого движения; тогда же Доцент перестал вслушиваться в небо. Осталась только мысль: дойти до следующего кустика или дерева. Выбирая себе небольшие цели, словно цепляясь за них глазами, он заставлял себя не останавливаться.

Периодически ощущался резкий трупный запах. Иногда тела попадались на глаза. Они были в разной степени разложения. Одни — высушенные солнцем, скелетообразные, в лохмотьях формы, по которой трудно определить, свой это или чужой. Другие — разбухшие от воды, но в зимней одежде, показывавшей, что погибли они давно: от двух до шести месяцев назад. Их принадлежность к российской или украинской армии определить было проще. Но часто запах был, а тела не видно. Возможно, они лежали в полузасыпанных укрытиях чуть в стороне от тропы.

Остановившись в очередной раз у зарослей из нескольких кустов и трёх деревьев, Доцент понял, что слышит не только мавик сопровождения, но и какой-то другой беспилотник. Передав по рации, что приближается вражеский дрон, он с трудом, но с сильным облегчением снял с себя рюкзак и затаился между деревьями. По рации сообщили, что мавик уйдёт на перезарядку. Это вызвало радость от неожиданного отдыха, и даже близость врага не могла её омрачить. Немного подумав, Доцент снял автомат с предохранителя и дослал патрон в патронник.

Вражеский дрон он увидел спустя пару минут. Тот выделялся размерами и более громким звуком. Медленно и довольно низко он летел вдоль тропы; казалось, искал следы недавно прошедших людей. Доцент спрятался в кустах, не обращая внимания на колючки, царапавшие открытые участки кожи. Провожая беспилотник взглядом, он успел увидеть, как дрон снизился, сбросил на тропу какой-то предмет, затем резко взлетел и на большой скорости полетел обратно.

Мавик, сопровождавший Доцента, вернулся спустя пятнадцать минут и некоторое время кружился над местом сброса.

— Доцент, Вербе.

— Доцент на связи.

— В рубашке ты родился: это магнитная мина. Сейчас вставай и двигай дальше, осталось чуть больше километра.

— Принял.

Доцент с кряхтением опустился на землю и продел руки в лямки рюкзака, после чего попытался встать. С первой попытки не получилось. Тогда он решил использовать автомат как опору и, бросив взгляд на предохранитель, обругал себя последними словами: за всеми событиями забыл, что автомат с патроном в патроннике и готов к стрельбе. Переведя рычажок в безопасное положение, он всё же смог подняться, опираясь на ствол.

Дальше, немного отдохнувший, Доцент опять тщательно осматривал тропу. Движение было чрезвычайно медленным, и последний километр он шёл почти полтора часа. Мавик ещё три раза улетал на перезарядку, но для бойца это было только в радость: появлялся повод для более долгих остановок.

Позиция располагалась на восточной окраине полуразрушенного посёлка, судя по нескольким трёх- и четырёхэтажным зданиям, довольно большого в довоенное время. Перед последней перезарядкой мавика по рации передали, что дальше Доцента встретит и проведёт боец с позывным Конан. И действительно, почти сразу его окликнул голос из ближайшего разрушенного дома.

— Доцент?

— Да. Кто это?

— Конан.

Из-за груды мусора выглянул высокий молодой парень с автоматом и разгрузкой. Брони на нём не было. На голове — панама уставной пиксельной расцветки, в руке — пятилитровая канистра с водой.

— Давай сюда рюкзак, — увидев измученный вид Доцента, сразу предложил он.

Вместе они дошли до конца небольшого переулка и вошли на участок дома, на удивление сохранившего крышу и вообще не слишком серьёзно пострадавшего. Однако проводник обогнул здание, прошёл в глубину сада и показал на кучу мусора.

— Это наш дом, — увидев непонимание и даже отвращение на лице напарника, он, довольный произведённым эффектом, добавил: — Не переживай так. Скоро привыкнешь.

Нагнувшись, Конан сдвинул в сторону кусок шифера, открыв провал в земле. Рюкзак Доцента он снял и отнёс под дерево, накрыл обрывком полиэтиленовой плёнки и прижал её тяжёлой веткой.

— Извини, внизу места мало. Потом разберёшь, что необходимо. Но много вещей вниз не тащи: сыровато, замучаешься сушить. Мои вещи тоже на улице. — Он указал на соседнее дерево, где на сучке висел небольшой рюкзак, накрытый обрывком маскировочной сетки.

Убежище было устроено в форме английской буквы F: верх и низ были двумя выходами, а поперечная черта — двумя лисьими норами, прокопанными в разные стороны от основного тоннеля. Передвигаться там приходилось на четвереньках. К удивлению Доцента, сильного запаха пота или сигарет внутри не было. Скорее чувствовался аромат недорогого дезодоранта.

Доценту досталась нора справа от основного, чуть изогнутого входа. Конан расположился слева.

— Ты куришь? — спросил молодой парень.

— Нет. Но я взял блок «Кэмела».

— Это хорошо. Я тоже не курю и запах не очень переношу. В общем, здесь мы спим, едим и дежурим. На связь днём выходим каждый час, ночью — каждые полчаса. В туалет по-маленькому — в пятишку, по-большому — терпи: слишком часто не стоит бегать в хозяйский туалет на улице. Если спалят, будет неприятно.

— В доме подвала или погреба нет? Почему там нельзя жить?

— Слишком хорошая цель. Если к тому же обломками завалит, там и помрёшь. Вытаскивать некому.

— Мы здесь вдвоём?

— Нет, ещё четыре пары есть. Но они за нами.

— Я шёл — никого не видел.

— Правильно. Они тебя видели, мне передали. Потом познакомишься.

— Ты здесь давно один?

Конан немного помрачнел, но всё же ответил:

— Два дня. До тебя Итальянец был. Я его за дом оттащил, положил в чёрный мешок. Он вроде не дырявый, но всё равно может пахнуть.

— Как случилось?

— Магнитка. Сброс. Он за водой пошёл, видимо, не заметил. Так что повнимательнее.

— Я, когда шёл, видел, как сбрасывают. Наверное, надо было попробовать сбить?

— Ну, не знаю. Попасть сложно. Да и потом ты бы сюда не дошёл: FPV как комары бы налетели.

Спустя пару дней Доцент уже втянулся в довольно размеренную и однообразную жизнь на боевом дежурстве. Ночь с Конаном они делили пополам. Утром по очереди ходили по нужде, а потом, очень внимательно прислушиваясь к посторонним звукам, — за водой к колонке в соседнем дворе. Пока им удавалось улучить перерыв в полётах дронов и не выдать своего присутствия. Дело осложнялось тем, что понять, чей беспилотник летит над головой, было невозможно: враг мог сделать круг и зайти со стороны своих, а свой, возвращаясь с разведки, — лететь со стороны противника. Прятались от любого звука, похожего на жужжание мотора.

С другой стороны, им очень повезло, что рядом был источник воды. Провизию сбрасывали два, иногда три раза в день, но посылки с неба редко весили больше полутора килограммов. Если бы в этот вес входила ещё и вода, всё сильно усложнилось бы. Иногда, помимо тушёнки и рыбных консервов, сбрасывали что-то сладкое: карамельки или уставные злаковые батончики. Но чаще еда не отличалась разнообразием.

Раз в три дня они получали газовый баллон и пачку салфеток. Раз в неделю сбрасывали заряженный пауэрбанк. А спустя неделю после того, как Доцент зашёл на позицию, он услышал по рации, что Бугор погиб, подорвавшись на магнитной мине всего в тридцати метрах от посадки.

День четырнадцатый. Флаг.

Доцент в пять утра, как обычно, доложил обстановку и разбудил Конана. День обещал быть ясным и солнечным, и это почему-то подняло настроение. По очереди они сходили в туалет и пошли за водой. По пути солдаты проверили несколько сигнальных растяжек из оптоволокна. Вместо гранат к ним подвешивали пустые консервные банки с парой-тройкой гильз внутри. Звук получался глухой, но в ночной тишине достаточно узнаваемый.

В посёлке оставалось несколько кошек и одна собака. Животные одичали и, как ни старались бойцы их приручить, всё равно не приближались к людям. Прикормить их было нечем: тушёнка, да и вообще любая еда, стали слишком большой ценностью, чтобы отдавать её животным. Однако устанавливать растяжки со смертоносным зарядом, который могли задеть бывшие домашние питомцы, тоже не хотелось.

Сигналки были в порядке. Прикрывая друг друга и вслушиваясь в небо, сначала Конан, потом Доцент перебежками добрались до соседнего дома. Конан укрылся за деревьями и остался следить за появлением дронов, а Доцент по очереди наполнял четыре пятишки. Когда последняя была заполнена лишь наполовину, Конан подал сигнал тревоги. Доцент подхватил тару и быстро метнулся к примеченному заранее участку забора, над которым свисала разлапистая ветка дерева. Листья там ещё только распускались, но это всё же было укрытие.

Дрон быстро пролетел над ними, не меняя скорости и направления. Через пару минут Доцент добежал до колонки и заполнил последнюю канистру. Вместе они двинулись обратно по улице. Пройдя ещё три дома, позвали бойца с позывным Мага. Тот был рядом и тут же появился, держа автомат и три пустые пластиковые пятишки. Доцент передал ему три пятилитровые канистры с водой и забрал пустую тару.

— Сегодня опять Яга два раза пролетала, — Мага закурил и продолжил: — Вроде где-то на Заставе сбросы были.

— Ну, по рации же сказали, что без происшествий. Будем надеяться, и дальше так будет.

— Верба опять про деньги спрашивает. Доцент, ты правда отказался скидывать?

— Ну да. Я два раза перевёл, но, когда спросил, на что, мне сказали: на нужды батальона. Меня такой ответ не устраивает. Я не против на что-то конкретное перечислить, но вот так, каждую неделю, как налог, не хочу.

— Может, ты и прав. Они там в магазине себе линолеум и унитаз покупают, а сюда «Сникерс» прислать не могут.

— Зато квадрики в один конец засылают. У Нагана уже шесть штук по посадке стоят, — Конан тоже присоединился к беседе: зашёл в сад к Маге и сел под деревом, предварительно убедившись, что поблизости нет клещей.

— Как там Гризли? — Доцент, видя, что завязалась беседа, тоже зашёл под прикрытие деревьев.

— Да температура держится уже третий день. Не ест ничего.

— Верба что, не даёт разрешения на выход?

— Нет. Сказал: на войне надо стойко переносить все тяготы и лишения.

— Урод. Он в декабре царапину получил, когда на КП сброс был. Потом видео из госпиталя записывал: типа его контузило и ранило, но скоро он в строй вернётся. — Конан сплюнул. — Ага, как Новый год дома отпразднует. Вот уж не повезло с ротным.

Все помолчали. Когда долго находишься в одном месте, в окружении одних и тех же людей, темы для разговоров быстро исчерпываются. Но человек — животное социальное и долго жить в одиночестве практически не может. Поэтому такие пятиминутные встречи-разговоры всё же немного снимали внутреннюю усталость.

— Ладно, пора обратно, — Конан упруго вскочил на ноги и подхватил пустые и одну полную пятишки. — Не прощаемся.

Доцент, кряхтя, поднялся гораздо тяжелее и махнул Маге рукой.

— Гризли привет. Пусть выздоравливает.

Так же перебежками, вдоль забора, от одной раскидистой ветки, выглядывающей из сада и создающей хотя бы видимость укрытия, до другой, они двинулись назад.

В шесть утра прилетел первый за сегодня дрон и сбросил две банки тушёнки и две упаковки армейских галет. Вскипятив чай, они разделили на двоих банку тушёнки и пачку галет, оставив остальное на обед. Пытаясь заглушить голод, закинули в рот по конфете-барбариске.

— Всё хотел спросить: почему Конан? Ты раньше такой раскачанный был?

— Фамилия Коненков. Так со школы и прилипло. Да и в секцию ММА ходил, а тогда же Макгрегор у всех на слуху был. А ты почему Доцент?

— Ты «Джентльменов удачи» не смотрел?

— Нет.

— Вот отсталое поколение. Таблицу умножения не знаете, классику кино не видели.

— Хватит ворчать, дедушка.

Они часто так беззлобно переругивались, просто заполняя время. Иногда Доцент рассказывал забавные истории из прошлого. Его давним увлечением была история сицилийской мафии, и молодой напарник с интересом слушал старшего товарища. Доцент неоднократно повторял: несмотря на некую привлекательность и даже романтичность, большинство таких историй — не о героизме и самопожертвовании, а о предательстве, крови и деньгах. Но в них было движение, и они были интересны. А это главное, что есть в рассказе.

В восемь пришёл приказ проверить центр посёлка на присутствие противника и в полдень выйти на крышу административного здания. Показать развёрнутый российский флаг, чтобы зафиксировать: населённый пункт под контролем. Задача была чрезвычайно сложной. В том, что на другом конце посёлка есть украинские военные, сомнений не было. Предстояло выяснить, насколько они контролируют этот район.

Вышли в девять часов. В мирное время до здания администрации можно было дойти прогулочным шагом за десять минут, но на войне движение совсем другое. Идти решили не по улице, а пробираться через дворы. Деревья и кусты в садах давали хоть небольшую защиту от дронов. Сами дома, хотя многие из них превратились в руины, тоже могли послужить укрытием. По карте определили: предстоит пересечь четырнадцать дворов, затем неширокую улицу и ещё восемь участков. После — перебежать небольшую площадь и зайти в трёхэтажное здание.

Была вероятность стрелкового боя с противником, поэтому надели полную броню и собрали небольшие рюкзаки. Каждый взял полтора литра воды, пару уставных батончиков мюсли, шесть гранат и, помимо шести заполненных рожков, две упаковки патронов по сто двадцать штук. Проверили заряд раций и, убедившись, что всё в порядке, начали движение.

Конан шёл впереди. Очень внимательно осматривая ближайший отрезок пути, он намечал следующее укрытие и сразу искал рядом запасное: дерево, стену дома или даже куст. На открытой местности не задерживались ни в коем случае. До дороги, пересекавшей первый участок маршрута, они дошли за час. Потом взяли паузу и минут пятнадцать внимательно осматривали сад на противоположной стороне. Обращали внимание на каждый посторонний звук, пытались определить, что заставило качнуться ветки: порыв ветра, птица или присутствие человека.

В какой-то момент они увидели, как одна из кошек, иногда приходивших к их позиции, но никогда не приближавшаяся к ним, спокойно вышла из-за забора и неторопливо пошла вдоль дороги. Это внушило надежду, что в доме напротив никого нет.

Конан быстро перепрыгнул через невысокий забор и перебежал дорогу. В сад он проник через небольшой пролом в ограде. Доцент с гораздо меньшей ловкостью повторил действия напарника. Затем они продолжили перебежками, от одного укрытия к другому, двигаться через оставшиеся дворы.

Выйдя к последнему забору перед площадью, они снова остановились и доложили Вербе, что добрались без происшествий и теперь наблюдают за обстановкой. Конан знаками приказал Доценту отойти метров на пятнадцать в сторону и обозначил ему основной сектор наблюдения. В запасе был ещё час, и не меньше получаса они решили потратить на то, чтобы освоиться на местности.

Ничего не происходило. Дроны пролетали каждые пять-семь минут. Других искусственных звуков не было. Кроме небольших стай птиц, ничто не нарушало спокойствия.

В половину двенадцатого Конан сказал, что они дождутся следующего пролёта дрона со стороны противника и быстро перебегут неширокую площадь. На это будет минута. Входить надо через разбитое окно на первом этаже: хотя дверей на входе не было, проход всё равно мог оказаться заминирован.

Убедившись, что Доцент всё понял, Конан рванул через площадь почти сразу после того, как пролетел украинский дрон. Доцент напряжённо вглядывался в прилегающую территорию, стараясь только периферийным зрением следить за напарником. Поэтому не сразу понял, почему тот сделал непонятный зигзаг к углу здания. Всё объяснилось через мгновение: Конан подволок к стене удачно подвернувшийся деревянный поддон. Прислонив его к стене, молодой человек почти создал готовую лестницу. Доцент не был до конца уверен, что смог бы в снаряжении быстро забраться в окно без посторонней помощи, поэтому экспромт напарника оказался очень кстати.

Как только Конан вскарабкался в здание и стал прикрывать оттуда, Доцент изо всех сил рванул к спасительному окну. Хотя площадь вряд ли была больше пятидесяти метров, к моменту, когда он добежал до деревянного поддона, сердце уже выскакивало из груди, а дыхания не хватало. Адреналин в крови просто зашкаливал. Ухватив протянутую руку, он нырнул в проём окна, лишь в последний момент успев сгруппироваться. Всё равно автомат ударил его по лицу, разбив губу. Но боли он не почувствовал — только откатился в сторону и принялся жадно глотать воздух.

Конан тоже спрятался за стеной, сел на пол, снял рюкзак и достал воду. Сделал несколько глотков и предложил старшему товарищу. Тот не стал отказываться и тоже немного выпил. Потом достал пару барбарисок и протянул напарнику. Тот принял конфету, и несколько минут они сидели, прислушиваясь к окружающему миру и восстанавливая дыхание.

Конан первым встал и надел рюкзак. Быстро оглядел через окно площадь и снова отошёл внутрь помещения. Подойдя к двери, осторожно приоткрыл её и выглянул в коридор. Тем временем Доцент тоже смог подняться, и вместе они вышли из кабинета. Конан сразу двинулся налево, а Доцент взял на прицел правую сторону прохода. Конан прошёл до конца коридора, внимательно осматривая двери, но не открывая их. Вернулся назад и качнул головой: лестницы наверх не обнаружил.

Вместе они осторожно двинулись к центру здания. Довольно широкая лестница была прямо напротив входа. Бойцы осторожно поднялись по первому пролёту, который выше разделялся на две лестницы чуть поуже. Не сговариваясь, разошлись в разные стороны и поднялись на второй этаж. Несмотря на попытки соблюдать тишину, мусор под ногами постоянно шуршал, выдавая их местоположение. Но это вселяло надежду, что и к ним никто не сможет подойти бесшумно.

На втором этаже они почувствовали резкий трупный запах. Разделившись, прошли в разные стороны от лестницы, осторожно заглядывали в открытые помещения. В закрытые двери не ломились, а просто проверяли слой пыли, показывавший, как давно их открывали. За одной из дверей трупный запах усилился, но Доцент не стал проявлять любопытство и не пошёл дальше. Вернувшись, напарники осторожно поднялись на третий этаж. Особое внимание обращали на возможные растяжки. В том, что здание пустует, солдаты уже были уверены.

Им повезло: ничего взрывоопасного они не обнаружили. Осталось найти выход на крышу. Лестница, видимо, была парадной и заканчивалась на третьем этаже. Помня, что с одной стороны здания чёрного хода не было, они сразу прошли в другой конец коридора, где последняя дверь вела на узкую запасную лестницу. Там же был выход на крышу. Им повезло: люк был открыт, и через него виднелся кусок неба. Решив не вылезать раньше срока, они связались с командованием и доложили, что готовы к демонстрации флага. В ответ получили приказ ждать.

Через пятнадцать минут они услышали, что над зданием завис беспилотник. Им подтвердили, что это их «мавик» и нужно показаться на крыше. Конан достал из рюкзака Доцента сложенный триколор и быстро выбрался с ним наверх. Доцент поспешил за ним. Развернув флаг России, они дали возможность снять всё на камеру, а сами внимательно осматривали горизонт, опасаясь появления вражеских дронов. Через несколько минут пришла команда: задача выполнена, можно возвращаться. Конан приказал Доценту спускаться первым и тут же последовал за ним.

Внутри здания они не стали задерживаться наверху, а быстро спустились вниз. Выходить решили тем же путём, через окно, но первым теперь шёл Доцент. Он быстро пересёк площадь и забежал в палисадник. Конан почти нагнал его, хотя дал тому фору и успел оттащить поддон от окна. В этот момент они услышали приближение беспилотника. Сомнений, что это украинский дрон, не осталось: он почти прочёсывал улицу на небольшой скорости, разглядывая дома и прилегающие участки. Под деревьями от целенаправленного поиска не спрятаться, и Конан знаками показал, что надо заходить в небольшой, но хорошо сохранившийся домик.

Дверь там была хлипкой. Конан с Доцентом вломились в небольшую прихожую, сразу закрыли её за собой и прижали стоящей у входа тумбочкой. Пройдя чуть дальше, легли на пол подальше от окон и с тревогой прислушивались к нарастающему жужжанию. Сердце билось, наверное, даже сильнее, чем после рывка через площадь. Через некоторое время они услышали звук второго беспилотника. Стало понятно: их где-то засекли, но точное местоположение ещё не нашли.

— Верба, ответь Конану.

— Верба на связи.

— Нас спалили. Мы в доме напротив администрации. Над нами два FPV.

— Конан, принял. Докладывайте о любых изменениях.

Бойцы с тревогой вслушивались в жужжание дронов противника. Было слышно, что они кружат в районе площади и прилегающих домов. Но буквально через пять минут до них донеслись голоса. Говорили по-русски, но узнаваемый украинский говор не давал усомниться: сейчас будет боестолкновение. Судя по голосам, там было не меньше трёх-четырёх человек.

— Верба, Конану. У нас четверо негодяев. Ищут нас. За ними воздух. Нас после первого выстрела разбомбят.

— Конан, принял. Сейчас к вам тоже пришлём птички. «Мавик» уже скоро у вас будет.

Конан с Доцентом лежали на полу и прислушивались к голосам снаружи. Те, видимо, осматривали административное здание. Но выглядывать и проверять было слишком опасно.

— Конан, ответь Вербе.

— Конан на связи.

— «Мавик» у вас. Расклад следующий: один на входе в здание администрации, двое рядом с вашим домом. Сколько в здании — не знаем.

— Те, что у дома, куда смотрят? В сад или на площадь?

— Крутят башкой во все стороны. Сейчас наша птичка ударит по администрации. Попробуйте обнулить тех, что рядом, и уйти.

— А их птички куда денутся?

— Конан, действуйте по обстановке.

Конан осторожно приподнялся и выглянул в окно. Сквозь тюль была надежда, что с улицы движение не заметят.

— Доцент, надо валить отсюда. Если поймут, что мы здесь, накроют не птичками, так гранатами.

— Как будем действовать?

— Я у окна жду прилёта нашей птицы. Как только она сработает, я стреляю по их часовым. Ты освобождаешь дверь и ломишься в соседний двор. Пройдёшь забор, спрячешься и карауль небо. Я сразу бегу за тобой. Пробегу мимо тебя — считай до десяти и беги за мной. Я тебя прикрою. И так дальше двигаемся. Если повезёт, добежим. Сигнал — как наша птичка сработает. Патроны не жалей. Стреляй с упреждением. Всё понял?

— Да. С Богом.

Доцент осторожно прополз к двери, прижатой тумбочкой. Аккуратно отодвинул её и, немного приоткрыв дверь, встал на одно колено.

Несмотря на то что они ждали прилёта своего FPV, взрыв прозвучал неожиданно. Распахивая входную дверь, Доцент услышал за спиной длинную очередь на полный магазин. Не задерживаясь, он рванул к границе участка, где был сломан забор. Сзади прогремел ещё один взрыв.

Пробежав на следующий участок, он спрятался под деревом и направил автомат в небо. Краем глаза заметил бегущего к пролому Конана, но почти сразу сосредоточил внимание на появившемся в небе беспилотнике.

Как только молодой напарник пробежал мимо, Доцент открыл огонь по дрону. Тот, видимо, увидел российских солдат и, развернувшись, начал двигаться, как показалось Доценту, прямо на него. В какой момент одна из пуль попала в винтокрылую птицу, солдат не понял: на адреналине он выпустил все патроны, опустошив магазин. Не пытаясь сменить его на ходу, развернулся и побежал дальше.

За спиной послышалось новое жужжание, но оно только подстегнуло бег. Проломившись в следующий сад, Доцент со страхом понял, что не видит, куда побежал Конан. Перейдя с бега на неуверенный шаг, с облегчением услышал голос товарища, а спустя секунду заметил и его. Конан стоял с автоматом наготове у входа в подвал или погреб. У местных часто бывали такие большие естественные холодильники. Схватив Доцента за руку, он пропихнул его вниз, отчего тот чуть не скатился кубарем по лестнице. Сверху раздалась отчаянная стрельба, следом молодой боец почти упал на Доцента, и сразу прогремел оглушительный грохот.

Не теряя времени, солдаты поднялись по лестнице наверх и с опаской выглянули на улицу.

— Чисто. Всё, бежим так же: ты до забора прикрываешь, потом я — до следующего.

— Понял.

Доцент сначала с трудом, но постепенно разгоняясь, добежал до следующей деревянной ограды и преодолел препятствие. Остановившись, с ужасом вспомнил, что магазин полностью опустошён. Благо, ещё в учебке он довёл до автоматизма процесс перезарядки. Сменил магазин за несколько секунд и увидел, как молодой напарник быстро, но без особой спешки приблизился к забору и одним прыжком преодолел препятствие.

— Оторвались, — одним словом оценил ситуацию Конан и побежал дальше.

Так они добежали до дороги и уже на следующих участках услышали приближение новых дронов. Теперь уже Доцент первым нашёл большой погреб, и там они решили переждать погоню FPV.

Спустившись вниз, Конан обнаружил запасы варенья, солений и консервов. Можно сказать, продуктовый Клондайк.

Однако есть на месте не стали: до отказа наполнили рюкзаки консервами и банками. Уже вернувшись домой и открывая банку ветчины, Доцент подумал, что сегодня очень удачный день. Смущало только одно: радость от найденной еды, похоже, была больше, чем от спасения от преследования врагов. Вот такие выверты сознания на войне.

День тридцать второй. Воспоминания.

Сегодня ночью Доцент видел Дом и Семью. Во сне. Поэтому, когда в два часа пришла его смена, он, прислушиваясь к ночным, уже ставшим привычными звукам, отдался воспоминаниям.

После мобилизации двадцать второго года мысль пойти в армию, несмотря на то что срочную он не служил, крепко засела в голове. Конечно, многое в этой войне вызывало вопросы, но, будучи историком, он твёрдо знал: победитель формирует дальнейшую историю. И горе проигравшему войну.

Второй раз проходить через разруху и унижение девяностых Доцент не желал. Однако, как и у всякого взрослого человека, кроме чувства долга перед страной у него были обязательства перед семьёй и окружающими людьми. Возможно, это были отговорки перед слишком кардинальным жизненным поворотом. Но, споря с собой о том, как поступить правильно и что важнее — долг перед семьёй или перед страной, — он решился на компромисс. В июне двадцать шестого года старший ребёнок станет совершеннолетним, класс, который он вёл, станет выпускным — и тогда можно будет подписать контракт. Наверное, эти вехи не имели бы такого значения, будь у него чуть больше решимости, но человек склонен начинать жизнь с условного «понедельника», и вот он сам назначил себе этот «понедельник».

Однако в очередной праздник, двадцать третьего февраля, он снова услышал от тёщи фразу, что, хоть он и не служил, всё равно «защитник», — и это стало спусковым крючком для давно зревшего решения. Быстро приведя в порядок дела и тайком от жены оформив на неё генеральную доверенность, он приехал в Н*ский военкомат, где и подписал контракт на СВО.

Разговор с женой получился довольно тяжёлым. Но, как он и рассчитывал, она приняла его решение. За двадцать лет брака она научилась понимать, когда обычно покладистый и неконфликтный муж не уступит ни в чём.

Сборы закончились быстро. Увольнение из школы заняло один день. Он попрощался с учениками, попросив прощения, что не довёл их до конца учебного года. Проставился в учительской. И вот он уже в форме, в составе ещё десятка таких же солдат, едет в учебку. Ему даже не понадобилось ничего покупать: область снабдила его всем, включая такие мелочи, как налобный фонарик и походная газовая плитка.

В учебке за несколько недель их действительно пытались обучить не только стрелять из автомата, но и ездить на квадроциклах, строить блиндажи, прятаться от дронов и избегать заминированных мест.

В части произошли первые неприятности. Когда ротный впервые потребовал перевести деньги на нужды батальона, Доцент не возражал. Он осознавал и принимал реалии, в которых солдату приходилось покупать стройматериалы, неуставные продукты и подобные вещи. Доцент инстинктивно понимал, что, наверное, в большинстве армий мира солдаты за собственные средства обеспечивают свой быт. Но, когда в третий раз с него потребовали деньги на общие нужды, он прямо поинтересовался, на что идут эти средства, и, не получив вразумительного ответа, кроме упоминания закупки квадроциклов и дронов, отказался участвовать в этом.

Ещё придя в школу молодым специалистом сразу после института, он категорически отказывался участвовать в мероприятиях, которые так часто навязывали преподавательскому составу. Однажды дело дошло даже до суда: не очень умный, но слишком ретивый директор попытался уволить молодого учителя по статье. Благодаря одному из родителей его учеников, оказавшемуся известным адвокатом, уволиться пришлось директору. В дальнейшем, если его и пытались привлечь к бесплатному, но «общественно важному» труду, то только уговорами. Иногда он даже поддавался — скорее чтобы облегчить жизнь коллегам, чем из опасения давления. Именно из-за этой неуступчивости руководство никогда не рассматривало его как будущего завуча или директора. Тогда же его жена и приняла предложение стать сначала завучем, а потом и директором. Правда, после этого они работали в разных учебных заведениях. Доцент не желал поступаться принципами, но и создавать проблемы собственной супруге на руководящей должности считал неправильным.

Вот так и получилось, что жена стала зарабатывать больше, да и основные решения, касающиеся семейных дел, принимала она. Доцент не был слишком амбициозен и принимал сложившуюся реальность. Однако иногда, как в случае с подписанием контракта, он умел настоять на своём.

И вот в армии он столкнулся с похожим давлением со стороны прямого командира. Без последствий это остаться не могло, и при распределении он пошёл на опасное БЗ вне очереди.

Других пакостей от ротного пока не было, если забыть о ехидных замечаниях о боевых способностях Доцента. Но тут ключевую роль играло мнение товарищей, а те пока не высказывали недовольства его работой.

За этими мыслями и наступило утро, а с ним — новый, так похожий на предыдущие день.

День сорок третий. Флаг 2.

Начало лета в этом году выдалось крайне дождливым. В дождь и ветер беспилотники летают гораздо хуже и реже. С точки зрения безопасности такая погода — это хорошо; с точки зрения комфорта, а порой и просто жизни — чрезвычайно плохо. Доставка продуктов резко сократилась. Две банки тушёнки на двоих в сутки и редкие забросы салфеток и газовых баллонов привели к тому, что бойцы уже просто выживали. Немного спасало пополнение: у новых солдат были с собой продукты. Серьёзно помог и найденный погреб с консервами и соленьями. Конан и Доцент ещё два раза ходили туда тайком от командования. Зная ротного, они сомневались, что тот разрешит эти вылазки. Но без этих продуктов солдаты могли остаться без сил — и тогда о выполнении каких боевых задач могла бы идти речь?

Часть продуктов они отдавали товарищам, сидевшим позади них, с единственной просьбой не раскрывать найденный источник питания. Однако всё хорошее быстро кончается. Придя к погребу в третий раз, они почти случайно заметили магнитную мину невдалеке от тропы. Приглядевшись, увидели две натянутые лески — на уровне ног и груди. Возможно, будь солдаты в броне и касках, магнитка сдетонировала бы, но в этот раз им повезло. Слово «огорчились» — самое мягкое, что можно сказать о настроении бойцов, вернувшихся без трофеев. И Доцент поймал себя на парадоксальной мысли: на гражданке он радовался бы тому, что избежал гибели или ранения, но на войне смерть слишком обыденна, а неуставная еда — праздник; отмена этого праздника расстраивает сильнее, чем возможное будничное несчастье.

Именно благодаря найденным продуктам Конан и Доцент чувствовали себя довольно бодро, собираясь в очередной, уже приказанный рейд — опять в район административного здания, чтобы выявить и уничтожить возможного противника. По сведениям разведывательных дронов, украинских солдат там быть не должно, однако без визуального осмотра точно сказать об этом никто не мог. А если врагов там нет, необходимо было снова продемонстрировать российский флаг — на этот раз не на крыше, а на площади.

Идти первоначальным путём было невозможно: об этом красноречиво говорили мины и растяжки у погреба. Поэтому пошли параллельно, с другой стороны улицы, — тоже сквозь сады.

Вышли сильно заранее, в шесть утра, снарядившись по полной боевой, как и в прошлый раз.

Конан шёл первым, держа перед собой тонкую палку. Он внимательно осматривал дорогу, осторожно раздвигая траву. Несколько раз замечал посторонние предметы и, даже не пытаясь опознать их, просто делал зигзаг и обходил стороной. На третьем участке Доцент сменил уставшего товарища и пошёл первым. Так они двигались со скоростью божьей коровки. После второй смены Доцент почувствовал, что на смену страху пришёл нездоровый пофигизм: он стал двигаться быстрее и менее внимательно осматривать путь. Усилием воли заставил себя притормозить и отнестись к задаче ответственнее.

До первой дороги, пересекавшей их путь, они дошли спустя три часа, хотя расстояние не превышало одного километра. Сделав перерыв, долго наблюдали за домами на другой стороне. Наконец, решившись, быстро перебежали дорогу с интервалом в минуту, протиснулись в пролом в заборе и ушли в глубину сада. Дальше двигались в том же темпе. К зданию администрации они вышли, как и в первый раз, в одиннадцать часов.

За время перехода дождь то лил как из ведра, то накрапывал мелкой моросью. Оба солдата промокли насквозь, но, пока двигались, особого холода не чувствовали. Зато во время получасового наблюдения за площадью всё больше замерзали, а предстоящее задание — выйти на площадь и показать флаг — вызывало сильное волнение. Поэтому понять, что было причиной дрожи — холод или нервное напряжение, — не удавалось. Но колотило обоих так, что зубы стучали и постоянно хотелось помочиться. Когда пришёл сигнал, что разведывательный дрон уже на подходе, они даже приняли это как облегчение.

Однако, прежде чем выйти из-под прикрытия деревьев на открытую площадь, Конан напряжённо поговорил с Вербой.

— Верба, Конану, как слышишь?

— Конан слышу, разбираю на пять.

— Выходи с флагом, пока ветра нет.

— Верба, проверь с воздуха участки на той стороне!

— Времени нет. Давай быстрее отснимем, пока погода позволяет, потом сами проверите.

— Верба, Конану: если там хохол, то мы уже ничего не проверим.

— Если там хохол, то он мавик может сбить. Ты знаешь, сколько он стоит? Полтора ляма. А твой напарник, кстати, деньги не сдаёт.

— Мне пофиг, сколько он стоит. Жизнь дороже.

— Вот когда твой напарник будет в делах батальона участвовать, тогда можно и технику не беречь. А сейчас выходи, это приказ!

— Верба, это Доцент. Я сам выйду!

— Я сказал: оба флаг показали! Как приняли приказ?

— Приказ принял.

Доцент попытался уговорить Конана, чтобы тот подстраховал его в укрытии, но напарник не согласился. Вместе, ругаясь на начальство, они отломали пару штакетин в деревянном заборе и вышли на улицу. Отойдя от забора на десяток метров, развернули флаг и стояли, напряжённо вглядываясь в противоположный край площади. Мавик сделал несколько кругов над ними и даже снизился, беря крупный план.

Через минуту он улетел, а Конан, заметив шевеление кустов в саду дома, где они прятались в прошлый раз, резко дёрнул Доцента к щели в заборе, из которой они выбрались. Протискиваясь между штакетниками, Доцент услышал автоматную очередь, направленную в них, и почти мгновенный ответ Конана. Продолжая стрелять длинными очередями, Конан спиной вперёд упал в пролом забора. Доцент уже лёжа на земле неловкими рывками оттащил напарника назад, в глубину сада.

— Доцент, я триста. Прикрой, пока жгутуюсь.

— Сильно? Куда попали?

— В ноги и руку. От броника, похоже, чутка срикошетило.

— Может, помочь?

— Иди стреляй. Только в сторону отползи.

Доцент с тревогой взглянул на друга, но, видя, что тот, хоть и морщась, довольно уверенно распаковывает аптечку, отполз на десяток метров вправо и приблизился к забору. Как оказалось, очень вовремя: на другой стороне площади уже показался первый военный.

Доцент прицелился и выпустил по противнику несколько коротких очередей, тут же перекатившись на пару метров в сторону.

— Конан, ты как?

— Живой. Ещё пару минут дай, и потом отходим.

В ответ на выстрелы Доцента по нему ударили сразу с трёх мест — противник явно превосходил их численностью. Доцент ещё раз выпустил несколько очередей, заставив украинских солдат спрятаться обратно в тень деревьев. При этом он успел заметить, что предыдущими выстрелами подранил слишком смелого солдата, первым показавшегося на площади.

Конан, видимо, закончил жгутовать ноги и начал передавать по рации:

— Верба, Конану.

— Верба на связи.

— У нас контакт с хохлом. Их не меньше четырёх человек. Я триста. Нужна поддержка.

— Как я тебя поддержу? FPV не поднимешь — ветер сильный. А мавик расстреляют, я вообще без глаз останусь.

— Конан, я Мага. Мы с Монахом сейчас навстречу выдвигаемся. Продержитесь там.

— Мага, вот вас поддержит. Доклад каждые пятнадцать минут.

Доцент, осторожно перемещаясь, дал ещё несколько очередей по противоположной стороне площади. Раненый украинец уже спрятался у своих, но Доцент даже не пытался его добить: рассчитывал, что, оказывая ему помощь, противник не будет особо торопиться с наступлением.

Расчёт оказался верным: кроме частой стрельбы в их сторону, новых попыток перейти площадь украинские солдаты не предпринимали.

Поменяв второй магазин, Доцент подполз к Конану.

— Как ты, братишка?

— Норм, всё. Кровь остановил. Обезбол вколол. Прихода нет.

— Шутишь — это хорошо. Идти сможешь?

— Попробую. Кости не задеты. Надо броню снять. И отходим.

Доцент снова отполз к забору и дал несколько коротких очередей. В ответ тут же получил стрельбу с трёх позиций. Но попыток пересечь открытое место по-прежнему не было.

— Я готов, — Конан поднялся на ноги и, несмотря на явную боль, двинулся к соседнему участку.

— Давай, я минут десять постреляю и за тобой.

Доцент снова выстрелил несколько раз, после чего уже привычно выслушал ответ. Спустя десять минут ленивой перестрелки он начал отползать назад и, добравшись до следующего участка, побежал догонять товарища.

Конан, однако, далеко уйти не успел. Он сидел на какой-то скамейке, весь бледный и потный. Дыхание вырывалось с сильными хрипами. Только сейчас Доцент рассмотрел ранения друга. Левая рука немного кровоточила, но, видно, ничего слишком серьёзного. Правая нога — тоже, скорее, глубокая царапина. А вот левое бедро было прострелено насквозь, и вид раны очень огорчил Доцента. Спереди ещё ничего, а сзади словно вырвали кусок мяса. Несмотря на жгут, кровь постепенно покрывала штанину, смешиваясь с моросящим дождём.

— Надо растяжки поставить, иначе не уйдём, — слова Конан, казалось, выплёвывал по одному.

— Давай, ковыляй дальше, я займусь. — Доцент скинул рюкзак и, вспомнив, добавил: — Дай пару магазинов.

Конан бросил кусок окровавленного бинта, потом аккуратно снял разгрузку и опустил её на землю. С трудом встал и побрёл к проходу на следующий участок, оставляя небольшие, но заметные следы крови на мокрой траве.

Доцент достал из рюкзака моток лески и быстро отмотал десяток метров. Один конец привязал к кольцу гранаты. Прикинув вероятный путь противника, отошёл назад и закрепил Ф-1 на дереве с расчётом, чтобы осколки летели на упавших людей. Проложил леску вдоль маршрута, прошёл на несколько метров вперёд и замаскировал вторую гранату, привязав к кусту на уровне чуть выше колена. На леску положил широкую доску, с одной стороны подперев её веткой. Проверив, что доска не упадёт от ветра и леска слегка провисает, он вернулся к первой гранате и, разжав усики, наполовину вытащил чеку из взрывателя. Соблюдая крайнюю осторожность, повторил то же со второй гранатой. По его задумке, преследователи не могли не наступить на доску: та под давлением натянет леску и выдернет обе чеки, и без того державшиеся на честном слове. Чтобы отвлечь внимание преследователей, он положил на видное место окровавленный бинт. Забрав разгрузку, Доцент побежал нагонять товарища.

Конан за это время прошёл ещё пару участков и без сил сидел на земле, тяжело дыша. Оценив состояние друга, Доцент понял: без посторонней помощи тот уже идти не сможет. Быстро сняв рюкзак и бронежилет и нацепив сверху две разгрузки, он подошёл к Конану, помог ему подняться и закинул его руку себе на плечи.

Двойной взрыв они услышали спустя пять минут. Это означало, что растяжка сработала, и одновременно сводило на нет надежду, что преследователи их отпустили. Доцент прикинул: если они не перейдут дорогу, оторваться от погони не выйдет. Конан же почти терял сознание, и Доцент подхватил его на закорки. Автоматы висели на шее и сильно мешали, раскачиваясь при каждом шаге. Осталось пройти пару участков, перейти дорогу — и можно будет передохнуть, ожидая преследователей. Только эта мысль и придавала сил.

Перебравшись через забор к дороге, Доцент пытался перетащить Конана, но неожиданный голос со спины заставил его чуть ли не присесть.

— Доцент, что там у вас?

Мага и Монах перебрались с другой стороны дороги и подбежали к товарищам.

— Конан триста. Хохлы на пятки наступают. — Слова толчками вылетали вместе с тяжёлым дыханием. — Дальше пойду по дороге: через заборы не унесу.

— Монах, помогай Доценту. Я встречу организую.

Монах молча подхватил Конана с другой стороны, и вместе с Доцентом они быстрым шагом потащили товарища по дороге. Мага вернулся на другую сторону и спрятался в тени яблони в саду.

Противник появился спустя пять минут. Сначала Мага увидел одного солдата. Потом в тени сада мелькнули ещё несколько фигур. Преследователи колебались недолго: сначала одна двойка, а спустя минуту вторая перебрались через забор и осторожно пошли по кровавым следам. Мага отпустил их на пару десятков метров, выдернул чеку и метнул в их сторону гранату, после чего успел дать короткую очередь. После взрыва он снова открыл огонь, поливая из автомата тела упавших солдат противника. Потом сменил магазин и продолжил стрелять, не оставляя никому шансов выжить.

До норы они добрались спустя двадцать минут. Но вниз Доцент решил не спускаться, а попросил Монаха занести Конана в дом. Оттуда он планировал связаться с командованием и попросить разрешения на эвакуацию Конана. В этом случае он хотел дойти до Нагана, взять там квадроцикл и вывезти друга в тыл.

— Верба, Доценту.

— Верба на связи.

— Конан триста. Тяжёлый. Прошу разрешения на эвакуацию.

— Как ты его потащишь на руках? Людей с позиций снимать нельзя!

— Я до Нагана дойду, там квадрик возьму и на нём вывезу.

— Как скидываться ты отказываешься, а как эвакуация — сразу техника понадобилась!

— Ты сейчас что, про деньги думаешь? Тут человек умирает.

— Ну, мы все умираем. Кто-то раньше, кто-то позже.

— Ты мерзавец. Пусть те, кто меня слышит, запомнят: с таких, как ты, спросят потом.

— Ты что, мне угрожаешь?

— Конец связи.

Доцент попытался перевязать рану. Но стоило хоть немного ослабить жгут, как кровь начинала сочиться через бинты. Монах и подошедший спустя полчаса Мага стояли рядом, тоже не зная, чем помочь. Ослабить жгут — и Конан истечёт кровью; не ослаблять — начнётся гангрена.

Через час Конан уже не приходил в сознание, и Доцент буквально физически ощущал, как друга покидает жизнь.

Конан умер на рассвете. Доцент сидел рядом и держал его за руку до самого конца. Он не отходил даже переодеться в сухое, лишь попросил перед уходом Монаха спуститься и принести в дом спальник Конана. Он выключил рацию, боясь, что сорвётся в истерике и будет кричать на ротного. В четыре утра впервые вышел в эфир и доложил, что Конан двести. Потом пошёл к себе в укрытие и уснул беспокойным, тревожным сном.

День пятидесятый. Штурм.

Прошла неделя с тех пор, как погиб Конан, а Доцент всё ещё не мог оправиться от потери. На войне гибель людей — скорее обыденность, чем исключение, но потеря товарища, с которым больше месяца проводил бок о бок двадцать четыре часа в сутки и не испытывал дискомфорта, наверное, сравнима с потерей родного человека. Смерть Василия Доцент тоже переживал, но тот погиб где-то в другом месте, и Доцент не держал его за руку, пока тот умирал.

Тело Конана Доцент с помощью Маги уложили в чёрный полиэтиленовый мешок и отнесли к телу Итальянца. Несмотря на кажущуюся плотность и герметичность мешка, трупный запах уже просачивался наружу. Даже возникала мысль похоронить тела, но тогда их было бы сложнее эвакуировать. Пока тела нет, погибший числится пропавшим без вести.

У Доцента появился новый напарник с позывным Сыч, производным от фамилии. Их отношения даже близко не походили на те, что были у Доцента с Конаном.

Сыч курил и предпочитал делать это в укрытии. Уже в первый день это привело к неприятному разговору. Нашли компромисс: Сыч курил, только приблизившись к выходу, но потоки воздуха всё равно периодически доносили запах табака до Доцента.

Сыч не отличался чистоплотностью и, на взгляд Доцента, был чересчур осторожен. За водой он ходить отказывался, мотивируя это тем, что каждый выход может раскрыть позицию. Да и вообще лишний раз вылезать из норы опасался, проводя большую часть времени за просмотром сериалов.

На этой почве возник второй конфликт. Заряда пауэрбанка, который командование присылало раз в неделю, хватало на рацию, и немного оставалось на зарядку телефона. На ежедневную зарядку личного гаджета он точно не был рассчитан. Поэтому, когда на второй день пауэрбанк неожиданно для Доцента разрядился, выяснилось, что напарник уже несколько раз подключал к нему телефон.

Ситуация была очень серьёзной. Отсутствие связи — ЧП, а если оно произошло по вине бойцов, то последует разнос от командования. Сыч пытался апеллировать к тому, что Доцент и сам пользовался общей зарядкой. Но электронную книгу можно было потом не заряжать две недели, и, с точки зрения Доцента, это были несопоставимые траты ресурсов.

Проблему помог решить Мага: он дал переходник, позволявший использовать аккумуляторы от упавших дронов. Но это было временное решение: дроны не валялись на каждом шагу, а неприятие друг к другу только росло.

У Сыча к Доценту тоже имелись претензии. С его точки зрения, тот слишком вольно перемещался вне укрытия и тем самым создавал опасность обнаружения позиции. Однако отказываться от воды или помощи других бойцов Сыч не считал нужным. Как получить всё это, не выходя из норы, он не предлагал. Так и жили вдвоём: почти не разговаривали и не поддерживали друг друга.

В пять утра Доцент закончил свою смену и осторожно попробовал разбудить напарника. Это тоже было проблемой. Если будить вежливо, аккуратно тормоша, процесс мог затянуться на десять-пятнадцать минут. Однажды уже, казалось бы, разбуженный Сыч просто снова уснул. Хорошо, что тогда Доцент услышал голос координатора и успел ответить, что у них без происшествий. Иначе к ним уже отправили бы на проверку бойцов из других двоек.

Тогда они сильно разругались, и Доцент предупредил: нянькой напарнику он больше не будет; если тот не станет вовремя менять его на посту, он доложит о разгильдяйстве. С тех пор Сыч, хоть и с трудом, заставлял себя просыпаться при первом касании и заступать на дежурство.

В девять пришёл приказ проверить дорогу до площади на наличие взрывоопасных предметов. Скоро, возможно, уже сегодня, в посёлок должна была прибыть на квадроциклах штурмовая группа. Закрепы должны были проверить маршрут и определить позиции вдоль дороги, чтобы исключить засаду противника.

Доцент и Сыч должны были двигаться по одной стороне дороги, Мага и Монах — по другой. Сопровождать их должен был «Мавик», но всё зависело от погоды: при слишком сильном ветре он будет возвращаться на базу. У площади предстояло определить место, откуда штурмовики смогут начать зачистку посёлка.

Доцент был готов уже через пятнадцать минут, но Сыч копался: то не мог найти спрятанный где-то магазин, то спрашивал, брать ли с собой гранаты. В какой-то момент Доцент не выдержал и резко сказал, что чем быстрее они выйдут, тем скорее вернутся. И не надо бояться раньше времени.

Мага и Монах уже вышли к началу маршрута и ждали лишь подтверждения, что товарищи тоже готовы начать движение.

Наконец Сыч объявил, что готов, и операция началась. Шли не торопясь. Командовал не Верба, а новый офицер Тимон. Не повышая голоса, он координировал действия двоек, которые двигались параллельно, по разным сторонам дороги. «Мавик» периодически пролетал над ними, проверял маршрут и улетал обратно. Зависать и постоянно контролировать движение не получалось из-за резких сильных порывов ветра.

Когда подошли к заминированному погребу, Доценту пришлось сначала прикрикнуть, а потом указать Сычу на смертельные ловушки, объясняя, почему этот участок нужно обойти, продираясь сквозь кусты сирени. Тимону доложили о заминированном участке, и тот подтвердил, что сделал соответствующую отметку. Дальше двигались с удвоенной осторожностью. Мага и Монах заметно опередили их и вышли к пересекавшей маршрут улице на полчаса раньше товарищей.

Сыч отставал и выдыхался. Доцент сначала не понимал, почему относительно здоровый, ещё не старый мужчина не может всего час идти в небыстром темпе. Но, приглядевшись к напарнику внимательнее, понял, в чём дело.

Во-первых, Сыч боялся. Конечно, испытывать страх на войне нормально. Но у Сыча это была скорее паника, отнимавшая кучу сил и мешавшая трезво мыслить и оценивать степень угрозы. Особенно состояние усилилось после того, как ему показали мины и растяжки. Они стали зримым подтверждением его страхов и усилили стресс.

Второй причиной стала атрофия мышц. В течение недели он не выходил дальше туалета, да и то всего пару раз. Все его перемещения сводились к трём метрам от входа в укрытие до норы.

Придя к такому выводу, Доцент передал по рации, что напарник подвернул ногу и не может идти дальше. Сам он продолжит движение в одиночестве.

Сыч слышал его слова, и Доцент увидел в его глазах сильное облегчение от того, что дальше идти и рисковать не придётся. Вслух Сыч попытался возразить и даже сделал движение, будто собирался идти первым.

— Спрячься в кустах у забора и наблюдай. На обратном пути заберу, — приказал Доцент и, больше не слушая возражений, пошёл дальше.

Самостоятельно он довольно быстро дошёл до пересечения дороги с перпендикулярной улицей. Мага и Монах сразу предложили двигаться дальше, и Тимон их поддержал. По его словам, штурмовая группа уже выехала, и нужно было подготовить место для стоянки квадроциклов.

Бойцы быстро пересекли улицу и двинулись параллельно дороге, по разным сторонам. Мага и Монах снова первыми вышли к зданию администрации и немного понаблюдали за местностью. Доцент с чрезвычайной опаской подходил к дому, где они с Конаном в первый раз прятались от дронов и откуда во второй раз по ним вели огонь украинские солдаты.

Приметой того, что участок безлюден, стали кошка и несколько котят, игравших во дворе. Одичавшие животные стараются избегать людей, и Доцент предположил, что противника поблизости нет. Когда он приблизился к дому, кошки тут же сбежали на соседний участок. Осторожно проверив здание, Доцент передал по рации, что у него всё чисто.

Штурмовая группа из шести человек на четырёх квадроциклах заехала во двор, где Мага и Монах открыли ворота. Буквально через десять минут двое штурмовиков перебежали через площадь к Доценту. Другая пара вошла в здание администрации, а остальные двинулись по противоположной стороне.

Пара, проверившая здание администрации, спустилась вниз и уже на первом этаже осталась в резерве — на случай, если потребуется помощь тем, кто проверяет участки частных домов. По радиопереговорам Доцент составил себе представление о том, как происходит зачистка.

Начинали с недолгого, но очень тщательного наблюдения за местом, куда предстояло зайти. Присутствие человека, особенно если он находился там долго, можно определить по многим косвенным признакам. Прежде всего — по свежему мусору. Конечно, его обычно маскируют, но, как правило, не слишком тщательно, особенно от воздушной разведки. Демаскируют также запахи мочи и кала, табака и свежие окурки. На виду могут оказаться вещи, вывешенные на просушку: под землёй довольно сыро, и через неделю спальники становятся слишком влажными, начинают неприятно пахнуть. Если человек живёт на одном месте больше нескольких суток, при некотором опыте можно обнаружить эти разведпризнаки.

Конечно, бывают сверхосторожные и педантичные люди, которые по нескольку недель очень тщательно скрывают своё присутствие. Но это редкость: каким бы боязливым и аккуратным человек ни был, при внимательном осмотре обычно можно понять, что место обжито.

В течение первых полутора часов никого не обнаружили. Кроме обычных радиопереговоров, никаких посторонних звуков не доносилось. Но потом ситуация резко изменилась. Сначала раздался взрыв, а сразу за ним — несколько автоматных очередей. Выстрелы накладывались друг на друга, и стало понятно: начался стрелковый бой.

Пара, бывшая в резерве, перебежала через площадь и, захватив с собой Доцента, двинулась к месту боя. Бойцы коротко представились: Шустрый и Татарин. Передвигались довольно быстро, но даже сугубо городской житель Доцент без особого труда находил следы первой пары штурмовиков. Те шли по уже проложенному маршруту, не слишком опасаясь наткнуться на противника или мины, поэтому до места боя добрались за пятнадцать минут.

Как оказалось, на западной окраине посёлка было оборудовано несколько позиций противника. Наши штурмовики обнаружили одно укрытие, но при атаке и уничтожении вражеских солдат попали под фланговый огонь их соседей, подошедших на помощь. Завязался бой, и один из штурмовиков был ранен. Когда к месту подтянулась тройка подкрепления и открыла огонь из трёх стволов, противник начал отходить.

Доцент, уже побывавший в стрелковом бою, заметил, что теперь действует спокойнее: следит за оставшимися в магазине патронами, меняет магазины без лишней суеты. Через пятнадцать минут стало понятно, что враг отошёл, не став цепляться за проигранную позицию.

По приказу Тимона на захваченной точке должны были закрепиться Мага и Монах, а Доценту предстояло отойти вместе со штурмовиками и завтра прийти на смену товарищам уже с вещами и вместе с Сычом.

Вшестером они несли раненого на ленточных носилках. Когда уже стали пересекать площадь, услышали звук приближающихся дронов. Несмотря на нелётную погоду, украинцы решились поднять в воздух два FPV-дрона и начать преследование штурмовой группы. Положив раненого на асфальт, все рассредоточились и открыли огонь по летающим целям.

Почти сразу дроны начали пикировать на стрелявших бойцов, и только порывы ветра смогли отклонить смертельную угрозу. Один взорвался в десяти метрах от раненого, посёк его осколками, добавив кровоточащих ран. Второй дрон ударил в пятнадцати метрах от Доцента, и ему показалось, будто в сознании просто выключили свет.

Очнулся Доцент от того, что его били по щекам. Словно из-под воды, он услышал голос Татарина.

— Доцент, приходи в себя. Ты меня слышишь?

— Да. Что случилось?

— Тебя подранили маленько. Сейчас на эвакуацию поедешь. Сможешь сам держаться за меня?

— Да, смогу.

— Вот и отлично. Мы тебя перевязали, вкололи обезбол, так что не ссы. Главное — не отпускай меня. Держись крепче. Понял?

Доцент кивнул и только сейчас почувствовал сильную боль в ногах и, как ни странно, очень резкую, неприятную боль на лице — от лба до уха. Лицо словно покрылось какой-то коркой. Когда его сажали на большой квадроцикл, он чуть не потерял сознание снова: любое давление на правую ногу отзывалось резкой болью, пробивавшей весь позвоночник и отдававшей в голову. Левая нога тоже болела, но скорее просто не давала о себе забыть.

— Парни, давайте-ка привяжите его, а то потеряю где-нибудь.

С помощью ленточных носилок Доцента привязали к штурмовику и почти сразу поехали.

Дорога запомнилась только вспышками боли: на неровностях квадроцикл заваливался вправо, и, хотя Доцент пытался удержаться за водителя, часть веса всё равно приходилась на правую ногу. Тогда хотелось кричать.

Через два часа они добрались до базы штурмовиков, где Доцента осмотрел медик. Сделав перевязку, он вколол ещё одну дозу обезболивающего и сказал, что скоро приедет машина, которая повезёт его дальше на эвакуацию.

Через три часа приехала старая «буханка», куда положили Доцента и штурмовика, так и не пришедшего в сознание. Ехали ещё полтора часа. Внутри, несмотря на открытые окна, постоянно ощущался запах выхлопных газов. Госпиталь, куда привезли Доцента, уже не был полевым: это была трёхэтажная больница. После рентгена его отправили на операцию.

Когда спустились сумерки и время, видимо, близилось к десяти часам, он очнулся и почувствовал, что его куда-то несут.

Позже он понял, что раздражающий, очень громкий звук издают винты вертолёта. Его и ещё десяток человек санитары разместили внутри, и спустя десять минут он почувствовал, как машина оторвалась от земли.

В Россию его привезли уже ближе к полуночи. И только когда его определяли в палату, он услышал, что правой ступни у него уже нет.

Остальные раны не представляли собой ничего серьёзного — просто мелкие осколочные. Лишь на лице предстояло зашить глубокий порез, от которого, вероятно, останется заметный шрам.

Доцент никак не мог осознать, что ещё утром проснулся в укрытии человеком, готовым вступить в бой с противником, а теперь стал инвалидом без ноги. С одной стороны — огорчение от собственной беспомощности и невозможности помочь товарищам, с другой — облегчение от того, что он выжил и скоро будет дома.

Но в глубине души появилось уверенное спокойствие: даже без ноги он сможет быть защитником для тех, кто ему дорог.