273

Глава 1

273

Меня зовут Витя. Мне восемнадцать, и я менеджер в мотокомпании.

Звучит круто, но на деле я просто парень, который слишком рано понял, что хочет оставить после себя хоть что-то. Не быть серым. Не быть как все. Не сгинуть в нищете, не умереть незамеченным.

В тот вечер я сидел в гараже и чувствовал, как подступает тоска.

Не та, что бывает от скуки. Другая.

Она подбиралась изнутри, сжимала горло, и я не мог её проглотить. Ком стоял где-то в груди, и воздух казался плотным, будто перед грозой.

Мой мотоцикл стоял передо мной.

Чёрный. BMW S1000RR.

Мечта, которая стоила мне полугода работы, долгов, бессонных ночей и одной проданной китайской реплики.

Я помню, как впервые увидел мотоцикл — случайно, гуляя с другом.

Какой-то мужик подошёл и спросил:

— Хочешь прокачу?

И я согласился.

Это был простой эндуро, грязный, старый, но после той поездки я сказал себе:

«Что бы ни случилось, я куплю свой».

Я бегал за мотоциклистами с фотокамерой, делал им бесплатные съёмки, лишь бы постоять рядом, лишь бы посмотреть.

А потом друг детства дал мне покататься на своём — и я понял, что это моя жизнь.

Через шесть месяцев у меня появился первый мотоцикл.

Китайская реплика, слабая, смешная, но она была моя.

Я ушёл в минус, продал её, устроился в мотокомпанию — и дальше пошло быстрее, опаснее, выше.

Той ночью я не знал, зачем еду.

Просто завёл двигатель, выкатился из гаража и погнал.

Загородная дорога. Ни одного фонаря. Глубокая ночь, идеальная погода — сухо, безветренно, звёзды как бисер.

Я не думал о маршруте, не думал о встрече, не думал о доме.

Я просто ехал.

До последнего момента я верил, что обойдётся.

Что я справлюсь.

Что я контролирую всё, включая эту скорость.

Двести семьдесят три километра в час.

Стрелка тахометра дрожала на восемнадцати тысячах оборотов. Я смотрел на дорогу, которая превратилась в одну сплошную линию, и думал:

«Ну же, ну, держи».

Я даже перекрестился.

Во имя Отца и Сына, и Святого Духа.

«Благослови меня, Господь, на ровную дорогу».

Я никогда не молился раньше.

Но в тот миг почему-то прошептал эти слова.

Тьма вокруг была кромешной.

А в голове — пустота.

А потом я просто упал.

На ровной дороге.

Без ям, без препятствий, без диких зверей.

Просто завалился.

Мотоцикл ушёл из-под меня, и мир перевернулся.

Я не сразу понял, что лечу.

Я видел небо — чёрное, с миллиардами звёзд, и оно крутилось, как карусель.

А потом — удар.

И скольжение.

Это самое страшное — чувствовать, как асфальт стирает тебя.

Слой за слоем.

Сначала куртка, потом футболка, потом кожа.

Я слышал скрежет металла о дорогу — это мой мотоцикл скользил где-то рядом, и я видел его над собой.

Он пролетел через меня, словно мы разминулись в воздухе, и упал в пятнадцати метрах.

Продолжал скользить, высекая искры.

Я летел по кочкам, подпрыгивал, чувствовал каждую ямку.

Ладошки, руки, спина — там, где одежды почти не осталось, я ощущал жжение, переходящее в онемение.

В некоторых местах — до кости.

Когда я остановился, первым делом я посмотрел на мотоцикл.

Чёрный BMW лежал на боку, искореженный, бесполезный.

Потом я увидел приборную панель — она валялась у моих ног, оторванная, но живая.

Стрелка тахометра так и замерла на восемнадцати тысячах.

А на спидометре горели три цифры:

273.

Я перевёл взгляд на себя.

Ноги сломаны, руки — тоже.

Кожа стёрта до мяса, в некоторых местах белела кость.

Я лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в небо.

И вдруг из кармана, чудом уцелевшего, выпал телефон.

Он упал прямо мне между ног.

Экран включился — и я увидел её.

Женя.

Чёрные волосы, голубые глаза, аккуратная улыбка.

Она всегда говорила:

— Езди аккуратно, пожалуйста.

И я всегда кивал.

А сам гнал.

Мы встретились случайно.

Никто не искал отношений. Просто стечение обстоятельств, и как-то так вышло, что мы начали встречаться.

Всё было хорошо, но натянуто.

Я жил в одном городе, она — в другом.

Я вечно беспокоился о деньгах, о том, что не смогу её обеспечить, не смогу быть тем, кого она заслуживает.

И она звонила, писала, волновалась.

А я не ответил ни на один звонок в тот вечер.

Глядя на её фото на экране, я понял, что все предыдущие аварии, все опасные моменты — это было просто «обжёгся».

А сейчас — я сгорел.

Я понял, что больше не увижу её.

Что не успею сказать ей главное.

Что моя мечта оставить след обернулась просто кровавой полосой на асфальте.

И я провалился в темноту.

Я не знаю, сколько прошло времени.

Может, час, может, сутки.

Я не видел света, не слышал голосов.

Только тьма и тишина.

А потом — писк.

Ровный, назойливый, механический.

Я открыл глаза и увидел белый потолок.

Реанимация.

Капельницы, трубки, провода.

Тело не слушалось.

Я не понимал, что со мной, не чувствовал ног, не мог пошевелить пальцами.

Только боль — дикая, разлитая по всему телу, и тугие бинты, стягивающие кожу.

Рядом никого не было.

Только аппараты и старый врач с уставшим лицом.

Он подошёл, посмотрел на кардиомонитор, потом на меня.

— Ты несколько раз был на грани. Мы не были уверены, что ты проснёшься.

Он развернулся и ушёл.

Я остался один.

Я смотрел в потолок и не мог поверить.

Голова гудела, память возвращалась обрывками: небо, скрежет, телефон, её улыбка.

Я хотел позвать кого-то, но горло пересохло, и слова не шли.

«Как так? Я же сгорел. Я же доигрался. Почему я здесь?»

Я закрыл глаза.

В ушах всё ещё стоял тот звук — скрип металла об асфальт.

И писк кардиомонитора.

Ровный.

Спокойный.

А потом он сбился.

Ровно на один удар.

И я прошептал в пустоту:

— Прости...

В палате было тихо.

Телефон, который я так и не взял в руки, лежал на тумбочке.

Там горело двадцать пропущенных от неё.

И одно сообщение:

«Ты где? Я волнуюсь».

Я посмотрел на экран.

На её фото.

И снова закрыл глаза.

Писк кардиомонитора снова стал ровным.

Я смотрел на потолок и думал только об одном:

«Почему я всё ещё здесь?»

А на тумбочке продолжал светиться её последний вопрос:

«Ты где? Я волнуюсь».

---

Конец.