19’72

1. Пристань Городец. 30 июня 1972

Речной трамвай «Актуба», мерно покачиваясь, подходил к пристани.

— Го-ро-дец, — будто для себя по слогам произнёс Петя.

Выпускник Московского института культуры, что ранее был Библиотечный институт, с кислым выражением лица смотрел, как трамвай неумолимо подходит к берегу.

— Товарищ, вы что-то сказали? — спросил рядом стоящий мужчина в соломенной шляпе.

Он, в отличие от молодого человека, излучал радость от возможности ступить на берег и отправиться с экскурсионной группой по достопримечательностям Городца.

Отдыхающие в ожидании откинувшегося трапа столпились на носу речного трамвая.

— Да это я так, — грустно ответил Петя. — Диву даюсь.

В противовес большинству пассажиров он не находился в круизе по Волге, а будто шёл к отбытию каторжной повинности.

— Товарищ Крылов, я понимаю ваше негодование, но это всего на год, максимум три, — проговорил ректор.

— А как же Российская государственная библиотека?! — не унимался Петя.

— Товарищ Крылов, возьмите себя в руки, с РГБ всё в порядке, — более строго ответил ректор. — Я вас не могу рекомендовать туда, пока вы не отработаете на селе.

Пётр поник и устремил рассеянный взгляд в пол.

— Вот вы мне сами скажите, кто будет поднимать уровень образованности населения?

Выпускник хотел что-то ответить, но не успел.

— Рассчитывать, что рабочий класс без помощи устремится к знаниям, а в вашем случае к книгам, как минимум наивно. — Ректор выдержал паузу. — Товарищ Крылов, именно вам выпала почётная задача направить людей к необходимым книгам. Какой вам достался район?

— Село Светлушки, Горьковский район, — пробубнил Пётр.

— Прекрасно! — воскликнул ректор, — Там же огромное предприятие леспромхоза, и им позарез будут нужны книги. В конце концов, они тоже причастны к книгам и бумажной промышленности.

Отчаявшись договориться, Петя прикусил губу и молча смотрел на раскрасневшегося ректора.

— Чтобы поездка хоть как-то украсила ваш настрой, похлопочу, чтобы вас доставили на речном трамвае. — Ректор изучал грустное выражение лица бывшего студента и по-отечески закончил: — Товарищ Крылов, государство заплатило за ваше высшее образование, сделайте полезное и вы для него.

Трамвай Актуба, отправившийся от Северного речного вокзала, мягко ударился о пристань Городец. Матросы спрыгнули на берег, обвязали канаты вокруг кнехта[1] Кнехт — устройство на причале, предназначенное для крепления тросов и канатов. и зафиксировали речное судно.

Трап звонким ударом пригласил отдыхающих и Петю сойти на берег.

Туристы, весело переговариваясь, шутя и распевая песни, спустились на твёрдую поверхность.

Замыкающим шёл Петя. Он с надеждой взглянул на капитана, будто тот сможет избавить его от выполнения долга. Капитан улыбнулся в усы, приложил руку к лакированному козырьку фуражки — тем самым простился с пассажиром.

Пётр грустно вздохнул, поднял пару пудовых чемоданов с книгами и переваливаясь прошёл по раскачивающемуся мосту на берег.

Экскурсовод, высоко поднимая красный флажок, увёл толпу отдыхающих в сторону деревянных домов.

На пристани стояла одинокая грузная фигура мужчины в лёгком летнем сером костюме и серой фетровой шляпе. Из-под шляпы выбивались поседевшие кудри, что придавало ему некое внешнее сходство с фотографиями Сергея Есенина.

Пётр приблизился к мужчине, тот добродушно улыбнулся, протянул ему руку и крепко сжал кисть библиотекаря.

– Анатолий Владимирович Сапрыкин, — представился он и добавил: — Председать сельсовета Светлушек.

— Пётр Алексеевич Крылов, — произнёс выпускник Российского института культуры. — Ваш библиотекарь.

Петя как мог старался скрыть своё разочарование от прибытия в Городец. Сапрыкин не спешил отпускать руку молодого человека, удерживал, будто боялся потерять найденный самородок.

— Пётр Алексеевич, вы даже представить не можете, как мы вас ждали, — начал председатель сельсовета и, будто опомнившись, отпустил руку молодого специалиста, подхватил чемоданы, указал направление, засеменил и продолжил: — Пройдёмте, там нас ждёт машина.

Петя хотел забрать один из чемоданов, но Сапрыкин его отстранил. Библиотекарь выдохнул:

— Машина — это прекрасно, а то я переживал, что придётся в телеге трястись да книги в чемоданах пылить.

Анатолий Владимирович усмехнулся, но ничего не сказал.

— Городец — это первый русский город Нижегородского Поволжья, — с одышкой рассказывал Сапрыкин. — Ранее тут была пограничная крепость, охранявшая Русь от набегов булгар.

— Неужели Городец настолько древний?! — изумился Пётр.

— Есть такое мнение, что Городец основал Юрий Долгорукий в 1152 году.

Крылов остановился с округлёнными глазами и вытянутым лицом.

— Получается, что столь малоизвестный город младше Москвы всего на пять лет?!

— Получается так, — пыхтя от натуги, ответил председатель.

Они завернули за угол, где поджидал транспорт. Сапрыкин поставил чемоданы рядом с кузовом видавшей виды одноглазой полуторки.

Подле кабины стоял водитель и активно обмахивал себя шофёрской кепкой, чтобы хоть как-то отогнать от себя дневной зной.

— Ну что, Анатолий Владимирович, этот, что ли, наш? — спросил он.

— Познакомься, Федя, это товарищ Крылов Пётр Алексеевич, наш новый библиотекарь. Теперь будешь у него брать книги по ремонту своего чудо-аппарата.

— Обижаешь, Толь, моя птичка с войны не ломалась ни разу. — Мужик хлопнул широченной ладонью по капоту. — Вот как её покойница Клавдия зашептала, так ни одного случая остановки двигателя.

— Ну–ну, ты давай накаркай ещё, нам же в дорогу собираться. Того гляди, сглазишь, а зашёптывать некому будет. Придётся чинить, а для этого пособие по ремонту в библиотеке взять.

Фёдор Григорьевич Овражкин, мужчина сильно за пятьдесят, с усталым, но добрым лицом, широкий в плечах, был отрекомендован председателем сельсовета Светлушек как самый надёжный человек и опытный водитель.

Петя пожал промасленную руку водителя, с трудом закинул чемоданы в кузов и по настоянию Сапрыкина сел в центр кабины. Фёдор залез за руль, повернул ключ зажигания, и полуторка с рёвом завелась. Последним в кабину забрался Сапрыкин, сдавил водителя и пассажира и лишь с третьего раза смог закрыть дверь. Повернулся к товарищам и произнёс:

— В тесноте, как говорится, да не в обиде.

Машина тронулась и, поднимая столб пыли, заспешила по просёлочным дорогам.

— У вас, поди, в Москве таких красивых старушек и нет? — спросил Фёдор, имея в виду транспорт.

— Отчего же нет. Полно. Ездят себе, хлеб в булочные доставляют, а с бочками молоко, иные, как только кузов не используют. Везде пригождается.

— То-то, верно. Сделали же машину на века, ей сносу нет. Главное, я считаю, вовремя смазывать, и тогда правнуки будут на ней кататься. Вот бы ещё фару вторую — и ночью как днём бы светло было.

Свежий воздух проникал в кабину и приятно обдувал вспотевшего от зноя Петю, а мерная ритмичная качка начала убаюкивать. Он уже начал клевать носом, как голос Фёдора вернул его:

— Я же, это, на фронт совсем пацаном попал, а меня возьми мехводом и на полуторку посади. Я на ней бы и до Берлина доехал, да полк мой под Краковом остался. В сорок пятом стольких из Освенцима, — он горько сглотнул, — вывезли в братские могилы.

Снова повисло убаюкивающее молчанье, лишь тарахтение двигателя, шуршание шин по пыльной грунтовке нарушало покой раскинувшейся вокруг природы.

Молодой библиотекарь вновь начал погружаться в забытье, как снова голос водителя его разбудил.

— А вообще, ты, Петь, не переживай, моя машинка всё увезти сможет. Так что за книжки свои будь покоен. Довезу до нужной секции и разгружу в лучшем виде.

Крылов хмыкнул, представив перспективу такой выгрузки.

К беседе подключился Анатолий Владимирович:

— Нам же для новой библиотеки столько книг из Москвы прислали, да и область не обделила. Фёдор Григорьевич несколько недель колесил по округе, груз ценный собирал. То в Горький, то в Плёс, вот сегодня Городец нам коробку снарядил. Так что хлопот у вас будет хоть лаптем черпай.

В кабину залетел поток жаркого воздуха, который принёс смесь дурманящих сознание запахов цветущих трав, листьев, древесной коры и сухой земли. Ароматы кружили голову прибывшему из Москвы молодому библиотекарю.

Петя вдохнул и будто уловил что-то до боли родное, по-матерински заботливое и по-отечески строгое в столь близком сердцу сочетании. Что-то внутри него отзывалось этому букету, тянулось к нему, поднялось с ним.

«Наверное, так пахнет родина», — подумал он и начал терять связь с окружающей действительностью. Молодой библиотекарь склонил голову к груди, погрузился в размышления о столь близком, знакомом запахе, о значении Родины, о рисунках в букваре — и задремал.

[1] Кнехт — устройство на причале, предназначенное для крепления тросов и канатов.

2. Село Светлушки. 30 июня 1972

Неблизкий путь от Городца занял чуть больше двух часов, и жаркое солнце уже медленно начало клониться к вечеру, когда Федина полуторка пересекла границу с табличкой «Светлушки».

На очередной кочке Петя резко пробудился. Он вертел головой и старался понять, как это он только что был в парке культуры имени Горького, а открыв глаза, оказался в каком-то селе?

Избы, покрытые дранкой [1] Дранка — кровельный материал в виде пластин из сухой древесины, сады, дворы, плодовые деревья, кусты мелькали с каждой стороны.

— А Светлушки, оказывается, немаленькое село, — подивился Пётр.

Сапрыкин радушно ухмыльнулся и с гордостью произнёс:

— Это да. Имеем ровно сто дворов.

Петя, не знакомый с классификацией поселений, решил, что это достаточно много. Если представить, что в каждой семье по четыре человека, то на сто дворов приходится минимум четыреста человек.

— Что это я говорю, — спохватился Анатолий Владимирович. — Сто один. Мы же построили новый читательский дом. Как только нам подтвердили возможность организовать библиотеку, мужики решили, что ради такого важного дела сами сколотят.

Крылов устыдился эгоистичности своего поведения. Он буквально кожей ощутил радость людей от появления нового объекта притяжения, возможности получить знания и то, как именно его ждали, готовились. Не мог он не ценить возложенную на него ответственность.

Фёдор Григорьевич остановился возле свежесложенной избы, состоящей из идеально прилаженных брёвен.

Лишь только вышли из машины, в нос ударил сладкий запах пряных трав, а лес вокруг будто дышал чабрецом. Оглушительно трещали сверчки, пропела сойка, фыркнула лошадь, замычала корова, из конуры собака глухо разразилась лаем. Велосипедный звонок издал звонкую трель и поднялась волна пыли, когда по-жигански перед прибывшими затормозил коротко остриженный мальчик лет десяти с лицом, обильно усеянным конопушками.

— Дядь Толь, ну что, «Остров сокровищ» можно взять? — озорно спросил он у председателя.

— Саня, сколько тебе можно повторять, что пока не прибудет библиотекарь и не рассортирует книги, брать ничего нельзя. Вот, кстати, познакомься — товарищ Крылов Пётр Алексеевич. Будешь теперь его донимать с книгами.

Саня задумался и спросил:

— То есть теперь можно?

Сапрыкин продолжил, обращаясь уже к библиотекарю:

— Этот маленький жулик увидел в одной из коробок какой-то «Остров сокровищ» и с тех пор донимает меня. Всю плешь проел, спасу нет.

Петя улыбнулся Сане и спросил:

— Ты нацелился клад найти?

— Если там есть карта, обязательно найду, — ответил мальчик.

— Даже придумал, как богатством распорядишься? — задал новый вопрос библиотекарь.

— Тю! Конечно. Селу помогу, книги в библиотеку закуплю и родителям как-нибудь подсоблю.

Пётр на секунду умолк, обдумывая, и заключил:

— Такое рвение к чтению нельзя пресекать бюрократическими проволочками. Пойдём, покажешь коробку, где ты Стивенсона разглядел.

Велосипедный звонок жалобно звякнул от удара о землю. Саня бросил велосипед там, где стоял, и побежал ко входу в здание. Председатель сельсовета и библиотекарь, ухмыляясь, проследовали за ним. Пройдя через массивные двери, вошли внутрь. Здесь стоял резкий запах дерева и лака.

— Свет провели, стеллажи сколотили, — обводя рукой помещение, отмечал Анатолий Владимирович. — Вот тут, — он отпер вход в большое помещение, заставленное стеллажами с лестницами, — книжная секция, а напротив, — председатель толкнул дверь, — читальный зал.

Помещение для читателей было больше любого самого смелого предположения Пети. От увиденного пространства с большими витринными окнами, лакированными столами, стульями, стеллажами у молодого специалиста закружилась голова, расширились глаза и сбился ритм дыхания.

Чувство стыда за недостойные эгоистичные мысли и за обиду на ректора буквально взбесилось в душе Крылова. Он решил во что бы то ни стало искупить слабость проявленного поведения усердной работой в библиотеке и тем, как будет уделять время каждому желающему прикоснуться к знаниям.

— Вот она! — воскликнул Саня и достал из коробки книгу. На обложке красовался фрегат с чёрным флагом над марс-мачтой.

— Дай посмотрю, — воодушевлённо произнёс библиотекарь.

Саня с опаской, что лишится драгоценности, нехотя передал книгу.

Пётр перелистал пожелтевшие страницы, убедился в целостности издания, достал из внутреннего кармана пиджака карандаш и на форзаце поставил свои инициалы.

— Придёшь завтра, мы с тобой оформим читательский билет, чтобы ты мог читать на гражданских правах, — произнёс Крылов и протянул книгу мальчику.

Просиявший Саня рассыпался в благодарностях, опрометью выскочил во двор, запрыгнул на велосипед и умчался в сторону трактира «Адмирал Бенбоу».

— Товарищ Крылов, вы так все книги раздадите, прежде чем внесёте в учёт, — проговорил Анатолий Владимирович. В голосе его слышалось одобрение поступка.

— Не вижу смысла ставить бюрократию над чистым желанием прикосновения к прекрасному. Не волнуйтесь, товарищ Сапрыкин, все книги будут учтены и ни одна не будет забыта.

Беседу прервал Фёдор, который всё это время мирно покуривал на улице в тени, а покончив с занятием, зашёл в библиотеку.

— Толь, мне кажется, что для первого рабочего дня вполне достаточно, давай покажем гостеприимный двор бабы Насти. Товарищ, наверное, с дороги умаялся да уже с голоду опух, а она наверняка накрыла стол, — произнёс водитель с самым хитрым выражением на загорелом лице.

— А ты, Федь, я погляжу, тоже настроился на гостеприимство бабы Насти?

— А что в этом такого? Нельзя же встречать дорогого гостя и не уважить тех, кто помог ему добраться.

— Правду говоришь, — поддержал председатель сельсовета Светлушек. — Признаться, тоже голод начал донимать. — Сапрыкин погладил объёмный живот.

Полуторка грозно зарычала и покатилась в сторону окраины.

Машина не торопясь кралась через село. Петя, как экспедитор, с любопытством разглядывал новый мир, в котором очутился. Будто он через плато Затерянного мира Конан Дойля попал в забытый городскими хлопотами мир природы.

То тут то там носились куры, гуси, утки, в свободном выгуле стадо коров ощипывало поле. Не транспортный, а животный гомон заполнял пространство и разносился эхом по округе.

Вечернее солнце продолжало неистово дарить тепло и обезвоживать почву, выжигать траву.

— Вон как разрезвилось солнышко-то наше, — проговорил Фёдор. — Дождей нет уже цельную неделю, а жара только усиливается. По радио передали, что дождь не ожидается. Если безобразие продлится, как нам быть с урожаем? Ума не приложу. Что думаешь, Толя?

— Сначала зима бесснежная да студёная была, а теперь испепеляющая жара, — проворчал Анатолий Владимирович и вытёр платком шею.

— Вы сказали, что размещусь у бабы Насти. А что за женщина?

— О, дэк Анастасия Никифоровна — душа-человек. Всем подсобить старается, заблудших путников, как родственников, принимает. — Сапрыкин умолк, будто размышлял над чем-то. — А ведь не все люди добропорядочные. Всякие к нам попадают. Вот и решили, что надёжнее, чтобы по соседству образованный человек жил, помог в случае чего.

Полуторка подъехала к окраине и остановилась напротив бревенчатого дома с резными окнами.

— Баба Настя не одна живёт, — проговорил Фёдор. — Внучка у ней есть, Агланя. Хорошая девушка. Ты, Петь, присмотрись, чего гляди, и сладится. Замуж ей пора.

— Ну ты, Федь, как скажешь?! — хохотнул Анатолий Владимирович. — Молодые сами разберутся.

— Разберутся, разберутся, а подсказывать надо.

Пока группа вылезала из кабины, к околице вышли пожилая женщина и девушка лет двадцати. Нежно-голубые глаза девушки пристально следили за новым жителем их краёв. Когда она увидела смущение на лице Пети, её пухлые губы слегка изогнулись в улыбке, что придало её светлому, ровному лицу ещё большую миловидность.

Пожилая женщина, она же баба Настя, смекнул Крылов, была одета в летний лёгкий сарафан, поверх которого красовался передник с рюшами.

На Аглане было надето нежно-голубое платье с девичьей оборкой, на ногах галоши, на голове белая косынка, из-под которой была перекинута через плечо толстая русая коса.

— Здрасте, дядь Толь, дядь Федь, — проговорила Агланя.

— Здравствуйте, товарищи женщины, — с торжественной улыбкой произнёс Сапрыкин. — Привезли к вам нашего нового библиотекаря. Знакомьтесь с товарищем Крыловым Петром Алексеевичем. — Председатель сельсовета закончил спич [2] Слово «спич» пришло к нам давно. В 1882 есть в повести Тургенева И.С. «Клара Милич»и указал на засмущавшегося Петю.

— Эх, каких зелёненьких-то нынче присылать стали, — подивилась баба Настя.

— Бабуль, а у нас же не было библиотеки, а значит, раньше не присылали.

— Дэк я не об том. Молодой, говорю же ж, — раздражённо парировала Анастасия Никифоровна.

Петя привык, что многие думают, что он младше, чем есть.

— Вы, небось, с дороги устали, — обратилась Агланя к Пете. — Мы с бабушкой стол скоренько собрали.

— Вас тоже приглашаем, — обратилась старушка к водителю и председателю Светлушек.

— Вот за что я тебя люблю, баб Насть, так это за твоё умение накормить всех. — И Фёдор сказал уже для Крылова: — Говорят, даже в войну умудрялась всё село в сытости держать. Соленья или коренья за жареного порося выдавала.

— Вот сейчас я тебе кореньев нало́жу полну тарелку и посмотрю, как ты будешь про жареного порося дальше рассказывать.

— Мне что-нибудь скромнее сгодится — и чем протолкнуть, — напомнил мехвод.

— Э, умный нашёлся. Сейчас я тебе чем протолкнуть налью, а к вечеру Любаша твоя прибежит и отчитывать будет меня.

— Любаша может, — задумался Фёдор. — Да и Толя не поддержит такую обедню, так что ты, баб Насть, совсем на донышко плесни мне.

На задках был накрыт стол с варёной картошкой, тонко нарезанным салом, для городского жителя необычными соленьями овощей, грибов, мочёными яблоками и грушами. Домашний хлеб из печи источал дурманящий запах. Петя шумно сглотнул, силясь сдержать урчание голодного желудка.

— Анатолий Владимирович говорил, что у вас многие на постое бывают, — обратился Петя к Анастасии Никифоровне.

— Окромя Фединой колымаги, общественного транспорта у нас тут отродясь не водилось, люди пешком ходють. По делам колхоза или лесхоза — и, конечно, уставают. Куда же это я их на ночь глядя прогонять буду? Вот и принимаю.

Фёдор Григорьевич махнул то, что было на донышке стакана, закусил кислой капустой, поморщился и обиженно посмотрел на старушку.

— Вот ты, баб Насть, говоришь, колымага, — произнёс он. — А ведь именно моя колымага помогала твой урожай спасать, когда дожди нас одолели, или козу твою к ветеринару Городецкому кто в ночи поехал показывать?

— Допустим, машина тоже колхозная, — проговорил Анатолий Владимирович, накалывая вилкой солёный огурец. — Но суть дела не меняется, другой нет, а эта столько лет верой и правдой помогает всей Светлушке. Федя за ней следит так, что ещё столько же служить будет.

— И внукам достанется, — добавиил Фёдор свою обычную мантру.

— Дядь Федь, бабушка же не хотела тебя оскорбить, просто ей так слово ко двору пришлось. — Агланя столь нежно прильнула к плечу Фёдора, что на душе у него будто весна прикоснулась к побегам.

Фёдор Григорьевич расцвёл.

— Да, я не серчаю. Только не на вас с бабой Настей.

Агланя искоса взглянула на молчаливого библиотекаря. Петя быстро отвёл смущённый взгляд. Он так пристально следил за всеми участниками и столь внимательно слушал разговор, что выглядело это невежливо, будто перед ним разыгрывали спектакль.

Девушка улыбнулась, увидев, как Петины щёки залил румянец.

— Бабушка моя добросердечный человек, — пояснила она. — Всех накормит, напоит, вещи разрешит оставить, если нужно, ещё и слово доброе в дорогу скажет, а народ благодарен. Кто пользуется добротой, а кто с благодарностью.

— Вот только мир не только хорошими людьми полнится, видел я всякое. Эх, что там рассказывать! — горько произнес Фёдор Григорьевич.

— Иногда люди забывают о доброте, а мы с Агланей им напоминаем, — проговорила старушка, — Некий вспоминает, а кто-то нет.

После обеда Пете показали его часть дома. «Не дворец Шереметьева, но жить можно», — подумал молодой библиотекарь.

Он аккуратно разложил скромные пожитки в тумбочку, повесил пару рубашек и брюк в шкаф, а после прилёг на видавшую лучшие времена кровать и под стрекот кузнечиков забылся сном.

***

Петя проснулся, когда закат разливал медь по округе. Он вышел во двор, прогулялся по двору дома и пристроился на лавочке, откуда открывался вид на округу. От скамейки ландшафт полем устремлялся вниз к речке, а после поднимался к опушке леса. Ветер подул на молодого человека сладким ароматом трав, смешанным с запахом речной воды. Библиотекарь вдохнул полной грудью и от удовольствия прикрыл глаза.

— Обживаешься? — спросила незаметно подсевшая к нему Агланя.

Петя продолжал любоваться пейзажем и медными красками на берёзах.

— Красиво тут, — проговорил он.

— Я всю жизнь тут живу и насмотреться не могу, — произнесла девушка. — Бабушка рассказывала, что в её детстве здеся болота сплошные были, а после осушили. Зато маслят собираем цельные погреба.

— Маслята — это грибы?

Агланя усмехнулась:

— А ты не разбираешься?

Петя покачал головой.

— Научу. Хочешь? Бабушка обучила с завязанными глазами определять.

— Можно, — с благодарностью, но тихо ответил молодой человек и вновь устремил взгляд на пейзаж.

Он словно не хотел нарушать идиллию вечера лишними словами, будто от этого может пропасть безупречный баланс освещения, температуры и запахов. Молодой человек продолжал заворожённо смотреть вперёд.

— Бабушка самовар поставила, — произнесла Агланя. — Но гляжу, ты увлечён закатом. Как досмотришь, приходи с нами чай пить, но не задерживайся, а то остынет, а бабушка студёный не признаёт, заставит тебя заново кипятить.

Она приподнялась и, будто вспомнила, добавила:

— Бабушка ещё и баню решила тебе истопить.

Петя не успел ничего сказать, Агланя усмехнулась и закончила:

— К гостеприимству ты скоро привыкнешь.

***

После столь насыщенного дня Петя думал, что силы должны будут его покинуть, но он продолжал лежать с открытыми глазами, вглядывался в темноту. Он поражался тому, сколь тиха может быть ночь на границе мира человека с природой.

Тишина будто звенела децибелами, и ни птицы, ни звери не нарушали её гул.

В открытое окно проникло дуновение сладкого воздуха, который принёс голос бабы Насти:

— Засыпай, моя степь, спи спокойно, лес.

Она будто желала спокойных снов всему, что так любила в округе, и в этом было, волшебство любви к родной земле. Земля дарит, кормит, греет, а человек её любит, ценит и бесконечно благодарен.

Петя ещё раз глубоко вдохнул ароматы, что дарил ветер, и крепко уснул.

[1] Дранка — кровельный материал в виде пластин из сухой древесины.

[2] Слово «спич» пришло к нам давно. В 1882 есть в повести Тургенева И.С. «Клара Милич»

3. Библиотека. 31 июля 1972

Одна за другой книги вставали на полки и вносились в библиотечный гроссбух.

На взмокшем лице Петра играла победоносная улыбка. За неделю он смог привести в порядок и расставить по категориям книги, которые были присланы в Светлушки.

Теперь он знал запросы общественности и нехватки по категориям. Первые письма с запросами уже отправились по соседним библиотекам и в ректорат Московского института культуры.

Месяц прошёл в бесконечной беготне от секции к секции, лазанье по лестницам, наклеивании корешков с карточками и занесении в книгу учёта.

***

Жизнь в селе дарила библиотекарю сюрпризы и удивление. Не успел он в первый день приступить к работе, как массивная дверь распахнулась.

— Дядь Петь, я прочитал Стивенсона! — заявил с порога Саня.

— Как прочитал?! — не поверил библиотекарь.

— Всю ночь глаз не смыкал, — отрапортовал Саня. — Родители даже ругалися, — с гордостью произнёс он.

Петя внимательно смотрел на мальчика с веснушчатым лицом.

— А что ещё можно взять про приключения?

Крылов обвёл взором нераспакованные коробки.

— Тебе есть чем сейчас заняться? — спросил он.

— Дэк летние каникулы же. Свобода. Вот с пацанами на речку хотим после полудня прокатиться.

— Значит, до полудня не занят?

— Не-а.

— Помоги мне тут коробки разбирать, а заодно и книгу тебе найдём. Открывай и зачитывай название и автора, а я буду записывать и смотреть, куда ставить.

Ближе к полудню в их рабочую идиллию ворвалась орава мальчишек, которые искали Саню.

— Я как твой велосипед увидал, сразу понял, тута ты, и как свистнул! — Стёпа издал соловьиную трель.

— Товарищи, — недовольно проговорил Пётр. — В библиотеке шуметь нельзя.

— Так нет же ж никого, дядь Петь, — усмехаясь произнёс Саня.

— Не важно, — строго произнёс Пётр Алексеевич. — Во всём должен быть порядок. Если правила не соблюдать…

— Больше не будем, дядь Петь, — прощебетал Саня. — Можно я на речку с ребятами пойду?

— Чего ты спрашиваешь? Это же ты мне помогал, спасибо тебе.

Саня улыбнулся, поднял руку и провозгласил:

— Всегда готов!

Библиотекарь ответил тем же жестом.

— Заходи к вечеру, найду тебе новую книгу, — сказал он.

— Спасибо, дядь Петь! — от восторга крикнул Саня, а опомнившись, прикрыл рот ладонями и выбежал на улицу.

Библиотекарь подошёл к дверям, чтобы посмотреть на удаляющихся к речке детей. У некоторых мальчиков на головах были сложенные из газет шапочки.

Саня поднял с земли велосипед и вёл его рядом, другой мальчик нёс здоровенный лопух, которым обмахивался.

— Подуй и на меня немного, — попросил Стёпа.

— Оторви себе и обмахивайся сколько влезет, мне и так ещё над Анькой его держать придётся.

— Отчего это придётся?! — спросила девочка с бантиками в косичках. — Ты же сам вызвался мне в пажи.

Дети удалились, выбивая сандалиями пыль из опалённой жарой земли, а Крылов вернулся к разбору книг.

К вечеру вернулся Саня.

— Нашёл для тебя отличную книгу, — проговорил библиотекарь.

— Правда?! А какую? — обрадовался мальчик.

— «Два капитана», — ответил Пётр Алексеевич и протянул ему большой том. — Думаю она у тебя займёт больше, чем одну ночь.

— Товарищ Крылов, а про что они? — От обилия чувств мальчик даже опустил обычное панибратское обращение.

— Про жизнь, — ответил библиотекарь, а потом добавил для создания интереса: — Там главного героя тоже зовут Саня.

***

— Пойдёшь сегодня на танцы? — как-то вечером спросила заглянувшая Агланя.

Петя лежал возле распахнутого окна и, пока хватало света, читал книгу.

Когда Агланя, постучавшись, зашла к нему, молодой человек встрепенулся и попытался скорее принять вертикальное положение.

— Танцы? — переспросил он.

— Ну да. Возле Дома культуры порой устраивают. Пойдёшь?

Петя заложил в книгу закладку, подставил локоть и продекламировал:

Такого сердечного смеха,

И песни, и пляски такой

За деньги не купишь. «Утеха!» —

Твердят мужики меж собой.

Агланя с недоверием посмотрела на молодого человека и спросила:

— Сам сочинил?

Петя засмеялся:

— Ты зашла, когда я эти строчки читал. А автор Некрасов.

Девушка приняла руку, и они вышли в направлении Дома культуры.

— Ты когда уже в библиотеку запишешься? — спросил её Петр.

Агланя лишь лукаво улыбнулась.

Крылов издалека услышал, как Анатолий Владимирович речью открывал танцевальный вечер.

— Товарищи, даже в нынешних сложившихся погодных условиях нам удаётся перевыполнять посевной план, а также леспромхоз отчитался, что тоже идет с опережением графика по заготовке леса. Это достойное достижение, но нам нельзя расслабляться. По радио твердят, что жара будет усиливаться, а значит, придётся спасать урожай от засухи. Только общими усилиями мы сможем выстоять и отбить нависшую угрозу потери культур, всем коллективом нам придётся противостоять высыханию и выгоранию почвы и заниматься поливом. Лишь вместе не дадим пропасть урожаю. Ура, товарищи!

Многочисленные слушатели взорвались аплодисментами и одобрительными возгласами.

Анатолий Владимирович увидел среди собравшихся молодого библиотекаря.

— Товарищи, совсем скоро наша библиотека начнёт самую активную работу. Кто ещё не записался, прошу, заходите, записывайтесь. Пётр Алексеевич, поднимитесь ко мне.

Петя на секунду смутился, но пошёл. Он почувствовал лёгкий укол внутреннего недовольства, что пришлось отпустить руку Аглани. Скрепя сердце он подошёл к помосту, где стоял Сапрыкин.

— Ухажёр твой? — спросил у девушки кучерявый, широкоплечий комбайнёр Ваня.

— Даже если и так, тебе какое дело? — ответила Агланя.

— Да так, просто, — обиженно ответил Иван. — Красивая ты, вот и липнут всякие доходяги.

— Вань, ты опять свататься ко мне удумал, так я тебе в прошлый раз всё объяснила.

Кучерявый грустно смотрел на девушку.

— Пойми же, Вань, ну не лежит у меня сердце к тебе. Для чего тебе быть нелюбимым?

— А как же «стерпится, слюбится»?

— Ты в это веришь? Я лично нет.

— Товарищи светляне, — заговорил Крылов. — Я с вами недавно, а будто уже и давно. С одними успел сдружиться, с иными — познакомиться, а с кем-то только предстоит. Благодаря Сане Егорову, — он замялся и продолжил, — простите, благодаря молодому товарищу Егорову очень скоро удастся открыть для вас двери нашей прекрасной библиотеки.

Зазвучали дружные аплодисменты, а Крылов продолжил:

— Отдельная благодарность строителям, которые возводили учреждение. Их стараниями читальный зал получил большое количество дневного света, что создаёт удобство для проведения мероприятий. И в связи с этим хочу выдвинуть предложения по организации литературного кружка.

Собравшиеся одобрительно заголосили.

— Чувствую, обожжёшься ты с ним! — продолжал обращаться Иван к Аглане.

— Ой, Вань, уйди, дай послушать, — раздражённо произнесла девушка.

— Вот увидишь! — бросил он ей и скрылся за спинами односельчан.

— Дети отдельно, — говорил Крылов, — взрослый клуб отдельно.

Снова зазвучали аплодисменты.

— Будем давать месяц на прочтение, после собираться в светлом читальный зале и обмениваться мыслями, а если уважаемый учитель литературы Вениамин Зиновьевич нам поможет, будем признательны.

Взоры всех устремились на старого учителя литературы. Абсолютно седой мужчина поднял руку и произнёс:

— Ждал этого события пятьдесят лет и дождался, можете на меня рассчитывать.

Волна ликующих аплодисментов на этот раз была адресована Вениамину Зиновьевичу.

— Товарищи, призываю всех записываться в нашу библиотеку! — закончил выступление Крылов.

Анатолий Владимирович поблагодарил Петра Алексеевича и провозгласил:

— А теперь — танцы!

В тот вечер Петя впервые пригласил Агланю с ним потанцевать.

***

Под вечер, когда библиотекарь наконец завершил приготовления к приёму читателей, он вышел на крыльцо и сел на ступеньки.

Солнце неутомимо жгло кожу, но, будто не замечая жары, молодой человек наблюдал за жизнью в селе. За месяц он успел слюбиться с мыслью о своём новом месте жительства.

Лицо его озарила улыбка, когда к нему подсела Агланя.

— Вот, Петенька, возьми, — произнесла она и протянула крынку, укрытую марлей, — Бабушка наказала тебе студёного кваску из погреба передать.

Она двумя руками протянула ему запотевшую глиняную крынку. Пётр принял сосуд, сложив руки поверх девушкиных, взглянул на неё влюблёнными глазами.

4. Жара. 10 августа 1972

Августовское солнце продолжало бессердечно выжигать леса, поля, луга, высушивать заболоченные места, обезвоживать всё, до чего способны дотянуться жестокие лучи.

В надежде на дуновение ветра в библиотеке окна были открыты настежь. От ближайшего дома из радиоприёмника доносился голос Утёсова.

— Дядь Петь, — произнёс Саня, который продолжал помогать Крылову в устройстве библиотечного порядка.

Он сидел с клеем и кисточкой возле окна и подклеивал корешки с карточками.

— Вчера Леха Синицын с родителями из Москвы вернулся, — продолжил мальчик.

— Что рассказывает? — спросил Пётр Алексеевич из дальнего угла секции с книгами по животноводству.

— Правду говорит, что по городу аппараты с газировкой стоят? — спросил Саня.

— А в газировку можно сироп добавлять, чтобы сладкую водичку делать, — отрешённо ответил Петя. — Лёха про воду рассказывал?

— И да и нет.

— Это как так?

Библиотекарь зашёл в читальный, где трудился Саня.

— Лёха говорит, что фокус один ему мальчишки на ВДНХ показали.

— Какой фокус?

— Как можно сиропа много наливать.

Петя ухмыльнулся:

— И как же?

— Лёха рассказал, что нужно сконструировать специальное устройство. Надобно найти щетину от щётки уборочной машины, к ней приделать ластик от карандаша.

— А где искать щетину? — с улыбкой расспрашивал Крылов.

— Не знаю, на улице, наверное. Лёха сказал, что он так день ходил за машиной, которая улицу мела.

— А когда устройство жуликов будет готово, как его использовать?

— Говорит, нужно щетинку с ластиком вставить в щель для монет, нащупать рычажок — и накачать можно полный стакан сиропа.

— А не слипнется?

Саня хохотнул, подумал и сказал:

— У Лёхи не слиплась.

Пете вспомнилось, как он в возрасте Сани вылавливал монетки в фонтане «Дружба народов», которые жители и гости города щедро бросали на удачу.

Утёсов закончил петь, из радио зазвучали новости, которые последние дни волновали весь Союз.

— Дядь Мить, сделай погромче! — высунувшись из окна, крикнул Саня.

Сосед помахал ему в ответ и сделал погромче.

«Торфяные пожары продолжают разгораться в Шатурском районе, где огонь свирепствует со страшной силой. В двенадцати километрах от торфяных карьеров проходила железная дорога, по которой вывозили торфяные брикеты. От жара рельсы буквально скрутились в узлы. Специалисты утверждают, что на восстановление железнодорожного полотна уйдёт несколько месяцев.

Для локализации возгорания были вызваны расчёты пожарных и техника, к тушению подключились военные, строительные бригады, рабочие, студенческие стройотряды, колхозники, милиция, пожарные части МВД Советского Союза и добровольцы. На данный момент в устранении задействовано триста шестьдесят тысяч человек. Комитет по пожаротушению развернули в Шатуре, туда же перенесли штаб министра обороны СССР Андрея Гречко, также прибыл первый секретарь столичного обкома КПСС Василий Конотоп.

„Круглосуточно работают землеройные машины, на пламя выливаем около ста тысяч тонн воды ежесуточно, но ничего не помогает. Если пожар не удастся локализовать, то придется торфяники начать заливать бетоном“, — даёт комментарии товарищ Конотоп.

К другим новостям: Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев посетил Дивногорск. Красноярская ГЭС была принята в промышленную эксплуатацию...»

— Вот, Саня, что значит стихия, — загадочным голосом проговорил библиотекарь.

— Дядь Петь, а чем отличается пожар торфяников?

Пётр Алексеевич задумался.

— Хм-м. Долгие годы люди осушали торфяники, но не учитывали, что заболоченная почва при осушении становится пожароопасной, а торфяные почвы тем страшны, что огонь распространяется под землёй и по большей части тлеет с выделением тепла, что приводит к возгоранию леса. Даже неосторожно выброшенный окурок может привести к таким последствиям.

— Как же справляться с таким видом пожаров?

— Наверное, только заливать, — пожал плечами Пётр. — Нам ещё везёт, что ветра нет.

5. Эвакуация. 27 августа 1972

Дневная температура продолжала стабильно достигать сорока градусов, , и ночью жара тоже не спадала.

От удушливого запаха гари Петя проснулся до рассвета. Окно не закрывалось с момента его заселения. Из-за жары он даже привык спать, укрывшись мокрым полотенцем. «Так хотя бы есть шанс остудить себя», — думал он.

С вечера поднялся горячий ветер, который непрерывно гнал жаркие потоки воздуха, а вместе с ним и дым от подступающих торфяных и лесных пожаров.

Молодой человек с тревогой посмотрел в окно. В предрассветной серости была видна дымка от плывущей гари.

Петя нахмурился, наскоро оделся и отправился к управе.

Солнце уже показало раскалённый докрасна диск и продолжало свою жестокую работу.

Возле дома управы столпились светляне, они со всех сторон обступили Анатолия Владимировича Сапрыкина.

Председатель поднял руку, призывая к тишине.

— Товарищи! — заговорил он. — Ситуация складывается не лучшим образом. Меня предупредили, что из-за поднявшегося ветра пожары повернули в нашу сторону и в скором времени могут постучаться к нам в дверь.

По толпе прокатился взволнованный ропот.

— Нам нельзя рисковать и ждать, поэтому в ближайшее время будет проводиться эвакуация.

— Эвакуация?! — дружно изумилась толпа.

— А со скотом что делать? — донёсся выкрик.

— Скот лучше выпустить, — проговорил Сапрыкин. — На свободе у животных будет шанс спастись, а когда обойдётся и мы поймём, что перестраховались, то отловим и вернём.

— Я не поеду!

— И я!

— И я!

— По всему округу объявляются эвакуационные мероприятия, — невозмутимо продолжал председатель. — К сожалению, в связи с нехваткой техники всех забрать не смогут. В первых рядах женщины и дети.

Повисла тишина. Анатолий Владимирович обводил угрюмые лица сочувствующим взглядом, а после продолжил:

— Все мужики Леспромхоза, способные держать лопаты, отправляются на рытьё траншей — надеюсь, все мужики от колхоза последуют их примеру. Женщин я прошу подготовиться, собрать детей, необходимые вещи и документы. Не мешкайте, не спорьте, дело нешуточное.

***

— Дядь Петь, а что такое суховей? — спросил Саня.

Крылов уже привык к неожиданным вопросам от своего юного помощника, но от волнения он не мог сформулировать определение.

— Саня, ну спросил так спросил! Ты почему вещи с мамой не собираешь?

— Она с сестрой всё упаковали, ждут автобус.

— А папа на траншеях?

— Да, — с тревогой ответил Саня. — Он ещё со вчерашнего дня туда отправился.

Пётр Алексеевич покачал головой и проговорил:

— Ладно, пойдем откроем энциклопедию и прочитаем про ветер.

Библиотекарь подошёл к полке с энциклопедиями, достал Большую Советскую Энциклопедию, посмотрел по оглавлению, перелистнул и зачитал:

«Суховей. Ветер с высокой температурой воздуха (20–25 °С), низкой относительной влажностью (иногда ниже 30%) и большим дефицитом влажности (свыше 20–22 мб). Наблюдается летом в степях и полупустынях Европейской части СССР (особенно на Прикаспийской низменности), Казахстана и юга Западной Сибири. Подобные С. ветры (например, Сирокко, Хамсин) отмечаются и в других странах с засушливым климатом. Суховеи образуются по периферии антициклона, занимающего данный район. В Европейской части СССР преобладающие направления суховея — восточные и южные при скорости ветра свыше 5 м/сек, с отдельными порывами до 15–20 м/сек, иногда — выше». (Большая Советская Энциклопедия. Редакция 1957 г., С. П. Хромов)

— Вот так, Сань. Ветер не на нашей стороне, а ещё вернее, дует в нашу сторону. Иди домой, жди автобусы и помоги маме с сестрой.

— А вы?

Крылов хотел было глубоко вздохнуть, но закашлялся от запаха гари.

— Я тоже займусь копкой. Но буду копать яму во дворе, куда положу самые ценные книги нашей с тобой библиотеки.

— Как? В землю?

— Если зарыть поглубже, то будет шанс их спасти. Эх, жаль на всю библиотеку меня не хватит, но наиболее ценные экземпляры всё же укрою.

— Я тоже буду копать, — решил мальчик.

— Нет, Сань. Ты помог чем смог, а теперь быстро домой иди и жди автобус с мамой и сестрой.

Библиотекарь по-прежнему держал энциклопедию в руках.

— Вот, возьми с собой. Эта книга самая ценная. Сохрани её, а потом верни.

— А вы?

— Я тоже пару возьму с собой. Как тут закончу, поспешу помогать Аглане и бабе Насте. Ведь именно для этого меня к ним поселили.

***

В каждом дворе кипела работа по спасению ценных пожитков. Кто-то закапывал кухонную утварь, другие — фамильное серебро, кто-то — иконы, доставшиеся от прабабки.

Скотоводы открывали ворота и выгоняли животных из стойл и насиженных мест.

Колхозники, надеясь на спасение, со слезами на глазах прогоняли стадо коров. Никто не знал, что ожидать от грядущего события.

— Вот ещё чего природа удумала! — возмущалась баба Настя, шаркая ногами по пыльной дороге, — Ни француз, ни немец сюда добраться не смогли, несгибаемый русский дух не дал им, а засуха и пожар окаянный в дверь стучится.

— Авось обойдётся, бабуль, — с надеждой в голосе проговорила Агланя.

— Хорошо бы, а то дом-то как жалко. Ведь его мой прадед ещё строил.

— Вдруг противопожарные рвы всё-таки задержат или повернут движение огня, — предположил Петя.

Молодой человек шёл за женщинами с двумя чемоданами поклажи.

— На то и надеемся, Петенька, — ответила ему Агланя. — Ты же не пропустишь следующие эвакуационные автобусы? Не уступишь место своё?

— Агланя, первым же автобусом выдвинусь за вами. Не переживай за меня. Примчусь к тебе раньше, чем ваш с бабушкой автобус доберется до Воскресенска.

— Если бы не распределение, ты бы никогда не оказался в таких условиях, — в сердцах проговорила девушка.

— Если бы не распределение, я бы никогда не встретил тебя! — ответил ей Петя, — А это уже недопустимо.

Агланя развернулась к нему, и Пётр увидел бороздки от слёз на её пыльном лице.

Ближе к вечеру прибыли автобусы эвакуации.

— Мы уже совсем скоро встретимся, — прошептал Петя на ухо Аглане.

Девушка сжалась в объятиях Крылова.

— Обещаешь? — спросила она.

— Слово комсомольца!

Автобусы забрали женщин, детей и стариков. Стоя в окружении односельчан, Пётр проводил взглядом удаляющийся караван, а потом вместе со всеми побрёл копать противопожарные рвы.

6. Гибель Светлушек. 28 августа 1972

Под утро ветер прекратил гнать опалённый воздух. Стихия, будто армия противника, давая последний шанс сдаться, выстроилась перед защитниками села Светлушки.

Дымящаяся торфяная земля дымилась под ногами.

Треск полыхающего леса звучал как оркестр стихии.

Кашель отравившихся дымом людей был несгибаемым ответом на предложение сдаться и впустить врага в свой дом.

С неистовым чириканьем пролетела стая птиц.

Рокот поваленного огнём могучего дерева прозвучал как сигнал к наступлению.

Вновь завыл бешеный ветер, в авангарде погнал мириады искр, которые поджигали всё на своём пути.

За искрами двинулся страшный верховой огонь, единым фронтом он пошёл на Светлушки.

Около одиннадцати часов утра пламя вышло из леса и, не заметив никаких преград, не обратив внимания на рвы и затопи, молниеносно ворвалось в село.

Точно по осадным лестницам, огонь поднялся, ударил по покрытым дранкой крышам домов и заплясал разудалый танец людского горя.

От дома к дому перемещалась опьянённая от успеха стихия, искры скакали, как в хороводе на Ивана Купала, уничтожая всё на своём пути.

Одна за другой обваливались крыши домов, сараев, амбаров, коровников, увлекая за собой всю конструкцию и распространяя едкий, чёрный дым.

Осатаневший суховей продолжал раздувать всё новые потоки пламени. Воздух наполнился жаром, яблоневые сады разразились хлопками вскипающих и взрывающихся плодов. Вишнёвый сад одномоментно вспыхнул — как коробок спичек.

Стада лошадей, коров, коз, стаи кур, уток в ужасе бежали, выпучив глаза. Люди, забыв обо всём, в панике тоже бросились к спасению.

Петя, подготовивший со вчерашнего дня брезентовый рюкзак с документами и парой книг, бежал в общем потоке селян. Пробегая мимо библиотеки, он бросил на здание взгляд, полный грусти, тоски и сожаления. Приютивший, полюбившийся ему дом в одночасье пропадал под властью стихии.

Когда теряешь родной дом, нет цены горю, как и не было цены потери обретённой новой жизни.

В противоположную сторону мимо него на велосипеде промчался Саня и выкрикнул через плечо:

— Дядь Петь, я спасу ещё книги!

Крылов встал как вкопанный, смотря на то, как мальчик на велосипеде бросает смертельный вызов огненной стихии. На него налетели несколько человек и едва не повалили.

«Вот паразит! — подумал Крылов. — Спрятался, наверно, или сбежал из эвакуационного автобуса».

— Саня, стой! — крикнул он мальчику вдогонку, но возглас потонул в рёве пожара.

— Нельзя, Саня! Вернись сейчас же! — кричал библиотекарь, устремившись за непослушным мальчишкой. — Стой! Стой! Стой же!

Саня спрыгнул с велосипеда и вбежал в библиотеку, из которой чёрными клубами вырывался дым.

Объятая огнём крыша дома провисла внутрь, она будто ждала, что кто-то угодит в капкан. Как только мальчик забежал, крыша с леденящим душу треском обвалилась.

Петя бежал за ним, прикрывал лицо выставленной вперёд рукой. Обжигаемая пламенем рубашка начала дымиться, опаляя кожу.

Жар от рухнувшей библиотеки буквально ошпарил библиотекаря, стремился выжечь глаза, а воздух будто в момент откачали. От вида того, как здание похоронило под собой Саню Егорова, Крылов схватился за горло, рухнул на колени, застонал от гипоксии и бессилия.

На библиотекаре вспыхнула рубашка и обняла его огнём. Сводящая с ума жгучая боль судорогой свела мышцы. Петя перевернулся, упал на рюкзак и начал кататься в пыли, стараясь затушить горящую одежду.

В один момент кто-то подбежал и накрыл его тканью. Рубашка потухла, но продолжила дымиться. Крепкие руки подняли библиотекаря и волоком потащили его. Шаг, другой, третий. Ноги неуверенно пошли. Дышать по-прежнему было почти невозможно. Вонь удушливого дыма туманила разум, вызывая головокружение, его то и дело атаковали приступы кашля.

— Давай, касатик, немного осталось. Иди, соколик, — услышал Крылов до боли знакомый голос.

С Пети скинули покрывало. Оранжево-алый свет от пожара ударил по высохшим глазам. Перед ним, кашляя, стоял Фёдор Григорьевич, он указывал на свою полуторку. В кузов машины загружались последние погорельцы.

— Надо вернуться Саню забрать.

Федя покачал головой.

— Это все? — спросил один мужик из кабины.

— Живых там, — Фёдор указал на догорающие дома, — уже точно не найти. Если мы не поторопимся, то далеко не уйдём. Давай, касатик, залезай.

Петя с трудом поставил ногу на колесо, ухватился обожжёнными руками за борт полуторки и оттолкнулся от земли. Мужики в кузове помогли библиотекарю перевалиться внутрь. Большими хлопьями сверху посыпался пепел.

Федя запрыгнул в кабину, повернул ключ и что есть силы вдавил акселератор в пол. Он гнал свой верный автомобиль через горящие пшеничные поля.

— Давненько такого ужаса не видел, — проговорил Федор Григорьевич соседу по кабине. — Будто снова подо Ржевом оказался.

Полуторка выдавала максимум и, казалось, даже больше. Как когда-то давно, она вывозила раненых людей из плена, но на этот раз войну на уничтожение вела стихия.

— Вот для чего живёт моя ласточка, — продолжал нахваливать водитель. — Видать, на роду ей суждено людей спасать да раненым помогать. При правильном уходе на ней внуки ещё ездить будут. Только бы вторую фару ей поставить.

***

Петя сидел на скамейке и смотрел на то, как сокол парит над идущим под уклон полем. Свежий ветер разносил шелест наполненных жизнью листьев и гнал сладкий запах дыхания пряных трав и чабреца. Закат разливал медь по округе, придавая умиротворяющую атмосферу пейзажу русской деревни.

Крылов не шевелился, чтобы ненароком не прервать стрекот кузнечиков, он вбирал в себя всю красоту родного душе края, он упивался им, дышал и не мог надышаться.

— На, внучек, испей кефирчика, — произнесла Анастасия Никифоровна, протягивая запотевшую крынку.

Петя с благодарностью принял шершавый глиняный сосуд и добро приложился к нему.

— Ты уж меня прости, вижу, ты серьёзный человек и на Агланю ты серьёзно смотришь, но для меня все молодые — внучки.

Петя вытер рот рукавом и, будто вспомнил что-то важное, спросил:

— Баба Настя, а пожар потушили?

— Какой такой пожар, внучек? Ты чего? Тут пожара сроду не было.

Молодой человек удивился:

— Да как же не было?! Мы же рвы копали, чтобы огонь отступил. И…

Крылова вдруг осенило:

— Саня! — Он вскочил, и кузнечики притихли. — Саню же завалило! Баб Насть, а Саня Егоров как?

От вопроса старушка закручинилась.

— Нет его больше. Погиб. Свою библиотеку спасал.

Петя безмолвно смотрел на неё, а Анастасия Никифоровна с печалью продолжала:

— Если бы ты ему не потакал и не просил помогать, уехал бы с нами, а так вон оно как получилось.

Слезы горя и отчаяния побежали по лицу Пети.

— Я не хотел, я же не знал. Невдомёк было, что он не уехал. Бежал за ним, старался спасти его, да только опалился. Вон какие руки.

Петя продемонстрировал кисти, покрытые волдырями и опалённой дочерна кожей.

— Ну-ну, полно, — сказала баба Настя. — Главное, жив остался, а то Аглане тебя хоронить пришлось бы.

— А как же Агланя? Где она? Она бы сразу пришла проведать.

Баба Настя улыбнулась. Её покрытые глубокими морщинами щёки собрались в гармошку, и старушка промолвила:

— Ждёт тебя Агланя моя. — Анастасия Никифоровна задумалась и добавила. — Наша. Сидит рядом и ждёт, когда ты явь от вымысла отличать начнёшь.

Старушка обняла молодого библиотекаря и прошептала на ухо:

— Живи, внучек. Живи и дыши!

***

Агланя, склонив голову в усталой дрёме, сидела возле больничной койки.

Пётр тяжело поднял веки и, едва поворачивая шею, с неподдельной любовью взглянул на девушку.

Память медленно возвращалась к нему. Полуторка Фёдора Григорьевича вырвалась из цепких щупалец дымовой завесы и мчалась, как вепрь, по просёлочным дорогам. Петя то терял сознание, то впадал в горячку, где умолял Саню не заходить в библиотеку, то догонял его на подступах в горящий дом, но чаще всего он раз за разом проживал гибель мальчика. Треск перегоревшей балки и предсмертный крик на всю жизнь запечатлелись в сознании Крылова. От таких воспоминаний нет лекарств, нет врачей, нет шанса забыть.

Агланя почувствовала движение и с озарившей лицо радостью бросилась к Петру.

Не смея прикоснуться к забинтованному от головы до ног, она пролила слезу счастья видеть его в сознании.

— Агланя, — превозмогая адскую боль произнёс Петя. — Я не смог спасти Саню.

Девушку омрачили слова любимого, будто в голосе чувствовался застрявший в сердце нож горя.

— Никто бы не смог, мой хороший.

Они помолчали, и она рассказала, как им объявили, что пожар полыхал с такой интенсивностью, что уничтожил некогда большое село Светлушки за сорок минут — и всё было кончено.

От услышанного Пётр мог лишь плотно сжать обгоревшие губы.

***

От Светлушек остались только сиротливо торчащие трубы печей, выжженная земля и пепел судеб. Будто никогда и не бывало домов, что хранили в себе людское счастье.

7. Эпилог. 28 августа 1975

С плиты на Петю смотрел тот же конопатый, улыбчивый, любознательный мальчик. На фото он был точно таким, каким его запомнили, — и таким он остался навсегда. Не закончит школу, не пойдёт в армию, не поступит университет, не влюбится, не женится, не подержит на руках конопатого улыбчивого ребёнка, не прочитает ему одну из любимых книг, не расскажет о том, как одним жарким летом помогал библиотекарю, а потом в эвакуацию был вывезен в Горький. Он больше не сможет прожить жизнь.

— Саня, тебя с нами нет вот уже три года, — после долгого молчания заговорил Петя. — Боль от потери тебя не выразить словами и как-то иначе обозначить нельзя.

Он ещё молча постоял и заговорил снова:

— Когда вернулись светляне на пепелище, то были готовы отстроиться на старом месте заново, но управа района признал землю непригодной. Баба Настя наказала мне выкапывать из земли её ценные вещи. Каково же было моё удивление, когда обнаружил невредимым деревянный подсвечник и какую-то расшитую скатерть. Я тогда ещё спросил Агланю, зачем Анастасия Никифоровна хранит это барахло, на что она ответила, что вещи бабушке помогают вспоминать время, когда она была молодая и полная сил. Представляешь, деревянный подсвечник цел, а книги, которые я закопал, нет. Лишь пепел и тлен.

Пётр ещё долго вглядывался в фотографию на камне, потом захохотал:

— Саня, ты бы видел, как дядя Федя на своей полуторке ловил по полям и огородам скотину, сумевшую убежать от огня. Он высовывался из кабины и кричал им, как пленным немцам: «Хальт!», а когда отлавливал, то командовал: «Лёс!»

— Фёдор Григорьевич, а чего это вы с ними на немецком? — спросил я.

А он мне в ответ:

— Так я им по-нашенски кричал, не понимают черти проклятые, а как по-немецки горланить начал, так притихли.

Петр отсмеялся, потом снова погрустнел.

— А от села только печные трубы остались да пара кирпичных зданий леспромхоза.

Селян наших распределили жить по окрестным деревням, другие отправились строить новую жизнь в Горький, а мы с Агланей, бабой Настей и маленькой Сашкой тут недалече теперя. Вместе с товарищем Сапрыкиным хлопотали о том, чтоб на месте нашей с тобой красавицы библиотеки поставили мемориальный столбик. Дело уже даже решённое, управа уважила, скоро привезут. Говорят, что отлили в виде энциклопедии, которую ты, Саня, спас. Мы-то всегда будем помнить о жарком лете семьдесят второго, и потомки пусть не забывают.

Петр ещё постоял в тяжёлом молчании и вновь заговорил:

— Я-то теперь работаю в маленькой библиотеке, срок моей обязательной службы на селе закончился, но я написал в ректорат, что остаюсь. Не хочу расставаться с местами нашими, где встретил Агланю, где родилась Сашка, где баба Настя поёт колыбельные засыпающему миру. Навсегда пленён красотой русской природы, тишиной ночей, пением птиц и тем местом, где я обрёл дом.

От автора

Из истории нужно брать огонь, а не пепел.

Жан Жорес

Исторический роман — это произведение, за основу которого взято реальное событие и в него помещены вымышленные герои, которые, без сомнения, могли существовать на самом деле. Не все герои «19'72» вымышленные, некоторые из них — реальные люди, вот об их трагедии мои следующие строки.

Прежде чем взяться за работу, даже не представлял, каким будет основной сюжет, ведь он родился из короткой заметки: «Библиотекарь после окончания университета получает распределение на село».

Заметка полежала недолго, ведь на удачу попалась подходящая тема сеттинга, а именно жары и засухи.

Приступил к изучению истории и выяснил, что в нашей стране было два засушливых лета с сильными пожарами. Так называемое «Лето с дымком» 2010-го и август 1972 года, при этом первый упомянутый кратно слабее, ведь в 1972 году площадь возгорания была аж 6500 квадратных километров. Выгорали деревни, сёла, сельскохозяйственные угодья, что неминуемо повлекло дефицит продовольствия. Как отмечают некоторые статьи, пожары 1972 года легли в основу экономического кризиса, от которого СССР так и не оправился вплоть до краха.

Причинами пожаров в двух случаях стали загоревшиеся торфяники. Малоснежная зима 1972-го, а после установившийся зной иссушили и без того не увлажнённую почву. Одного небрежно брошенного окурка или искры от костра туристов хватило, чтобы полыхнуло до небес. После нескольких недель борьбы с пожарами подул суховей, а от такой стихии спасения нет. Лишь осенние дожди помогли потушить возгорания, но дым над торфяниками курился до установления зимней погоды.

Больше всего от пожаров 1972 года пострадали Шатурский район Московской области и Горьковский район (ныне Нижегородский).

Именно в Горьковский район отправился герой повести Пётр Крылов. После окончания Института культуры он получил распределение на работу в селе Светлушки, где к его приезду построили новое здание библиотеки.

Ректор похлопотал и организовал передвижение Петра на речном трамвайчике, так что путь его пролегал по каналам Москвы-реки и Волги.

Для изучения каналов и остановок того времени были проштудированы два путеводителя: «Канал Москва — Волга. Путевые сооружения» и «Путеводитель по каналу имени Москвы».

Если первый путеводитель мне не сильно помог, он слишком технический и инженерный, то во второе издание дало маршрут и остановку, на которой сошёл герой.

Оба путеводителя находятся в Москве, в Российской государственной библиотеке, и любой при желании может с ними ознакомиться.

Пётр сошёл на остановке «Городец». Городец располагается на левом берегу Волги, в Нижегородской области. Младше Москвы всего на пять лет и тоже был основан Юрием Долгоруким.

На остановке библиотекаря встретили председатель сельсовета Анатолий Владимирович Сапрыкин и мехвод Фёдор Григорьевич Овражкин. Пётр, Анатолий и Фёдор добрались до села Светлушки, где и произошла трагедия 1972.

Село выгорело дотла. От изб остались лишь сиротливо торчащие печи.

В Светлушках располагался леспромхоз, где трудились местные жители. К титульному году предприятие стало убыточно. После пожара было принято решение не восстанавливать хозяйство, а соответственно, и село. Многие светляне отправились в Горький, Воскресенск и близлежащие населённые пункты.

Работая над произведением «19'72», испытывал удовольствие от погружения в атмосферу того периода, ощущения важности Родины в сердцах людей, чувства товарищества и труда на благо одного общего счастливого будущего. В общем и целом, всего того, что из современных россиян пытаются искоренить, — и порой, с переменным успехом, получается.

Лихая мода, наш тиран, недуг новейших россиян.

Пушкин А. С. «Евгений Онегин»

Мы видели, как недавно довольно внушительная группа новейших россиян демонстрировала своё отношение к таким словам, как «Родина», «долг», «Отечество», и удалялась подальше, оставляя эти неважные для себя слова позади, выкидывая из понимания, как огрызки, не чувствуя их важность. Значения, впрочем, как и слова, стали не модными. К сожалению, это завидный результат усилий, которые были приложены по уничтожению столь важных понятий.

Но с отрадой можно сказать, что значения этих слов потеряло меньшинство и еще осталось правильное воспитание и «старая советская закалка».

Через изучение путеводителей, статей, газет, кинематограф удалось побывать в 1972 году, окунуться в атмосферу, вдохнуть запах поля и поведать вам историю, которая настолько же реальна, насколько выдумана.

Светляне 1972.

Москва 7.06.2025