Воро-Воро

Глава 1

Иногда паранойя входит в привычку. Но лучше пересмотреть, как говорится… Третий раз за неделю Асмаловский слышал одну и ту же историю. Сначала рассказал продавец в сельпо: «У пруда котик сидит, милый такой, скумбриевый, дети на него смотрят, а он не убегает. Но меня пугает чего-то». Потом соседка добавила: «А ты, Николай Иваныч, глянь, может, больной он? У нас вон в прошлом году бешенство где-то было, так я боюсь». И наконец вчера вечером позвонила учительница начальных классов: «Дети боятся, но хотят погладить. А он, говорят, царапается и убегает. Вы бы посмотрели».

Асмаловский вздохнул. Бешенство — не шутка. Если кот больной, его надо отловить, изолировать, проверить. Но если сбежал от кого? Тогда и вовсе странно. Из цирка что ли?

Нехотя егерь взял фонарь, рукавицы, переноску и поехал к пруду.

Вечерело. Пруд на окраине, за магазином, обросший ивой и камышом. Мясистый рогоз рос по краям, ряска покачивалась в еще теплой воде. Летом там купались дети, сейчас, в начале осени, пустовало. Асмаловский припарковался, выключил фары и пошёл вдоль воды.

Действительно, там был… кот. Кот, да не тот. Егерь сразу это понял. Кот сидел на старом бетонном блоке у самой воды. Скумбриевого окраса, как и говорили — тёмные, волнистые полосы по серебристому фону. Широкий нос, большие глаза с вертикальными зрачками. Лапы — мощные, с тёмными подушечками, похожие на стальные переборки. Кот совсем не был больным. Он был… диким. Настоящим лесным котом. Европейский лесной, с густой, жёсткой шерстью, которая, если приглядеться, сияла и переливалась как мех шиншиллы.

— Ну здравствуй, — тихо сказал Асмаловский, присаживаясь на корточки в трёх метрах от него.

Кот насторожился, но не встал. Он повёл носом, прищурился и замер. Презрительное лицо и такие же как у Асмаловского зеленые глаза. Почти свой. Асмаловский медленно положил на бетон кусок сырого мяса, которое захватил из дома. Отступил. Кот смотрел на него. Минута, две. Потом зверь соскользнул с блока, подошёл к мясу, понюхал, взял в зубы и так же неторопливо вернулся на место. Есть не стал. Просто держал в зубах и смотрел, шумно выдыхая.

— Спасибо, — усмехнулся егерь. — Я знаю-то, кто ты. Лесной. Детей не трогаешь, но и не даёшься. Терпишь, пока не лезут. А лезут — царапаешь. И правильно, нечего к диким зверям лезть.

Егерь достал телефон и начал снимать. Кот, видимо, решил, что опасности нет, положил мясо перед собой и принялся есть. Асмаловский комментировал тихо, почти шёпотом:

— Это европейский лесной кот. От домашнего отличается широким носом, мощными лапами и, главное, шерстью — она густая, жёсткая, с подшёрстком, как у шиншиллы. Зимой он почти не мёрзнет. Летом линяет. И ворчит, когда ест.

Кот, закончив с мясом, вдруг поднял голову и издал низкое, гортанное урчание — не мурлыканье, а скорее «воро-воро», будто перекатывал камешки во рту.

— Вот, — сказал Асмаловский в камеру. — Слышите? «Воро-воро». Это его способ сказать: я здесь, я сыт, я не агрессивен, но и не ваш. Оставьте меня в покое.

На следующий день, в субботу, Асмаловский собрал жителей на площади у сельского клуба. Егерь редко что-то рассказывал, так что народу было много. Пришли родители с детьми, бабушки, дедушки, даже продавец из сельпо, первым увидевший кота. Егерь показал видео, рассказал всё, что знал:

— Кот не больной. Он — лесной, дикий. Выбрал наш пруд, потому что рядом много мышей и тихо. Он никому не мешает, и вы не мешайте ему. Не пытайтесь гладить его, не кормите с рук, не ловите. Если он начнёт защищаться — будет больно. Очень.

Егерь еще раз показал момент где кот ест мясо. Вопросы отпали у всех.

— Но он вас не тронет, если вы не будете лезть. И, пожалуйста, дети, не бегайте за ним. Он не злой, он — просто дикий. У него свои правила. Уже то, что он тут поселился, это одолжение.

Дети слушали открыв рты. Некоторые даже расстроились: «А как же с ним играть?» Но Асмаловский терпеливо объяснил: у диких зверей свои игры. Им не нужны люди, им нужен покой.

Прошла неделя. Кот по-прежнему сидел у пруда, но теперь дети не бегали за ним — только смотрели издалека. А потоми вовсе переключилось всё внимание.

У кошки на три фермы, Муськи, и у Веса, огромного кота Овсеева, родились котята. Двое, оба сиамского окраса, но с короткими лапками — как у папы. Они были пушистыми, синеглазыми и невероятно трогательными.

— Смотрите! — закричали дети, когда Асмаловский принёс их показать. — Котята!

Маленькие, смешные, они топотали по полу, падали, пытались залезть друг на друга. Дети тут же забыли про лесного кота. Кто-то принёс игрушки, кто-то угощения для Муськи, кто-то просто сидел и смотрел, как котята возятся в корзинке. Вес, их папа, гордый и важный, сидел рядом и следил за порядком — ему и самому нравилось внимание.

А лесной кот так и остался у пруда. Иногда его видели у магазина или на тропе, ведущей к озеру. Но теперь к нему относились с уважением. «Это наш Воро-Воро», — говорили дети. — «Он дикий, но он у нас живёт».

Асмаловский, проезжая мимо пруда, всегда сбавлял скорость. Иногда бросал кусок мяса на бетонный блок. Кот выходил, брал угощение и смотрел ему вслед. И в этом взгляде, казалось, читалась тихое отражение в таких же как у егеря зеленых глазах.

— Воро-Воро, — сказал однажды егерь, останавливаясь. — Следишь тут за всем, вместе со мной. Помогаешь.

Кот моргнул, развернулся и ушёл в камыши.

А Асмаловский поехал дальше — проверять, как там котята, и не пора ли им дать клички. Проверить фотоловушки, посмотреть миграцию лосей. Кот сделал одолжение людям, и поселился с ними. Люди сделали одолжение коту, и не трогают его.