Светлана Андреевна Синтяева

Медята. Сказка для храбрых сердец

Светлана Синтяева

Серия «Медята. Истории, которые лечат»

Об авторе

Светлана Синтяева – детский писатель, психолог, многодетная мама и основатель благотворительного фонда «Дела семейные». Фонд Светланы помогает семьям с детьми, оказавшимся в сложных жизненных обстоятельствах, и выпускникам детских домов.

delasemeynye.ru

https://dzen.ru/svetlanasintiaeva

Литературный агент Елена Зотова

Автор выражает благодарность Александре Нарин за литературную консультацию

Художник Павел Никитаев.

Гостья из тумбочки

Ваня открыл глаза и увидел незнакомые стены, бледно-зелёные с тонкой трещинкой под потолком. Пахло лекарствами и немного бассейном. Все игрушки куда-то делись. Он думал спросить у сестрёнки Вари, что случилось, но её тоже нигде не было. Сердце подпрыгнуло: «Мы же с Варькой в больницу попали!» Мальчик окончательно проснулся и вспомнил, как ночью врачи увезли сестру по длинному коридору на каталке, а его самого старушка в белом халате проводила по лабиринту этажей и лестниц в эту палату.

Ваня натянул одеяло до самых глаз, как будто это могло помочь спрятаться от больницы. «Буду так лежать до вечера», – решил он, но лежать не получилось. В палату заглянула медсестра.

– Кровь сдаём натощак, палец давай, – улыбнулась она Ване.

Он протянул руку, ланцет прокусил кожу. Терпеть можно, но слишком всё внезапно: едва проснулся, а уже палец протыкают. Ещё несколько часов назад был дома, с мамой и папой, с Варей, а теперь будто в заколдованный колодец провалился. Ваня решил спросить у медсестры про сестрёнку.

– Простите, вы не подскажете, где Варя Журавлёва? – сказал он вежливо.

– Не знаю, я же не справочное бюро.

Медсестра быстро собрала свои склянки и стремительно вышла из палаты. Крикнула в коридоре: «На анализы готовимся!» Где-то рядом хлопнула дверь.

Ватка на пальце походила на раненого барашка. Ваня прижал её, чтоб остановить кровь. «Всё чужое, – подумал он, губы дрогнули. – Не хочу я здесь лежать, напишу маме, пусть заберёт меня. Скажу, всё уже прошло, я вылечился, а если не заберёт – сбегу: по дереву вылезу и уеду домой на трамвае.

Ваня потянулся за телефоном, и тут совсем рядом послышался шорох и писк, с потолка осыпалось немного штукатурки. Что-то яркое мелькнуло в решётке вентиляции. Ваня прислушался: «Мышь, что ли?» Потом задребезжало в тумбочке. Дверца распахнулась, на пол посыпались книжки, мыло, зубная паста, колготки, которые он сложил туда ночью.

Ваня вскочил, выставил подушку, как щит, а из вороха вещей вылезло существо с фиолетовой шерстью и длинным хвостом. На Ваню посмотрели круглые глаза – зелёный и голубой. Ваня застыл, а зверёк пушистыми лапками аккуратно снял с шерсти ниточку. Ваня понял, что это девочка, – на ней было короткое кукольное платье, а на голове блестела заколка в виде цветка.

– Ты не видел, тут не проходил такой мохнатый, в очках, с бирюзовой шерстью? – Гостья нарисовала в воздухе круглую фигуру.

Разноцветные глаза посмотрели грустно.

– Я… я вообще только проснулся, тут бирюзового никого не было, только одна женщина в белом, взрослая. А кого ты… вы ищете? – Ваня растерялся: он понятия не имел, как разговаривать с фиолетовым зверьком.

– Ищу самого дорогого друга. Его Витамир зовут, без него скоро тут всё кувырком пойдёт. Но его нигде-нигде в больнице нет, будто провалился.

Фиолетовый хвост что есть силы ударил по тумбочке.

– А кто это, Витамир? И вы кто? – прошептал Ваня: голос совсем его не слушался.

– Меня Сонюшка зовут. Мы, медята, тут в стенах и под лестницами живём. Врачам помогаем – только это секрет. Мы незаметно. Но теперь у меня работать не получается. Я думать ни о чём не могу, только ищу, ищу Витамира уже три дня и три ночи.

В разноцветных глазах блеснули слёзы, и Сонюшка вытерла их хвостом.

– Не плачь. – Ваня коснулся лапки Сонюшки.

Под пальцами оказались колючие шерстинки. Он услышал, как медяничка дышит, внутри неё как будто что-то тихо скрипит. Захотелось разделить с ней тревогу, как кусок пирога.

– У меня тоже где-то здесь сестра Варя, мы близнецы. Её увезли, а меня вот сюда отправили, я про неё не знаю ничего.

– А я ночью ходила по больнице и видела, что девочка поступила. Она лежит и как будто спит. Врачи думают, как её лечить, всё говорят, решают, а что делать, не знают. Вот Витамирик бы помог, он всегда в реанимации помогает, он что угодно может вылечить. – Сонюшка сложила лапки у груди, снова стукнула хвостом. – А как же эта девочка может быть твоим близнецом? Вы ведь не похожи. У неё веснушки и волосы каштановые, а у тебя кудри светлые. Она крепкая, а ты вон какой худой. Разве бывают такие близнецы?

Ваня кивнул:

– Бывают изредка.

Он подумал, что они с Варей и во всём другом разные: Варя смелая, с кем хочешь может заговорить и друзей заводит легко, а он боится темноты, собак, чужих мест, незнакомцев. И сейчас без Вари он будто в лесу потерялся.

Ещё Ваня подумал, точно обжёгся: «Мы же с Варькой поссорились, а помириться не успели».

Вечер накануне

Поссорились Ваня с Варей перед самой больницей из-за дядиного подарка. Дядя у близнецов пилот гражданской авиации. Летает на большом самолёте над пустынями и джунглями, смотрит на огни ночных городов. А когда экипаж оказывается в дальних странах, ходит по базарам и лавочкам, выбирает редкие вещи.

Вчера, как часто бывало между рейсами, дядя забежал к племянникам. Открыл сумки, и на кухне запахло горячим песком, тропической Африкой. Дядя вытащил разноцветные платки, сладости, достал страшную маску с узорами.

– Маска ручной работы. На рынке в Киншасе взял у одного человека из племени пигмеев. Старик живёт в дождевом лесу и иногда выходит в город продавать то, что сам смастерил. Экзотика, можно над диваном повесить.

Потом порылся в чемодане, где у него лежала лётная форма, и достал маленького пластикового дельфина. Ваня много разных игрушек видел, но такую чудесную – никогда.

– А это молодому поколению. – Дядя

Блеснули добрые и печальные глаза, Ване показалось, что они с дельфином похожи. Мальчик взял фонарик, стал отправлять из окна сигнал на другие планеты и решил, что дельфин навсегда станет его другом. А Варя сказала:

– Дай мне, я ещё не нажимала.

Мама кивнула:

– Теперь её очередь.

Варя стала светить по всему коридору. Тогда Ваня крикнул:

– Верни, не свети так много, ты истратишь батарейку.

А мама сказала своему младшему брату:

– Лёш, ну ты не мог, что ли, два купить?

Дядя развёл руками:

– А там только один был. – Посмотрел на часы и добавил: – Ну всё, мне пора, скоро на рейс в Конго.

Оделся и ушёл. А Варя светила и светила, луч носился по стенам. Дельфинчику было больно. «Им нельзя так играть, Варька что, не понимает?» – внутри у Вани всё стало красным от злости, и он обозвал сестру разными словами.

Мама потащила Ваню в угол, отругала:

– Из-за какой-то ерунды готовы сцепиться: у вас полная комната этого пластика. Постой-ка, подумай немного.

Ваня заревел: для него это был не пластик, а печальный дельфин, который потерялся среди континентов. Он стоял в углу, а Варя бегала с фонариком по большой комнате, и в детской, и где попало. Ваня ковырял ногтем цветок на обоях и придумывал Варе наказание.

– Хоть бы началось землетрясение и ты, Варька, провалилась в трещину. Хоть бы тебя воры украли или пусть ты заболеешь бубонной чумой. – Ваня читал в энциклопедии, что была такая болезнь, её в Средние века разносили крысы. – Жил бы я один без тебя, Варька дурацкая, играл бы сам, чем хочу.

Потом мама разрешила выйти из угла и пить кефир. Они попили. Варя улыбнулась:

– Смотри, у меня усы.

Но Ваня не хотел смотреть.

– Обезьяна лысая, – прошипел он.

– Иван, ты успокоишься или нет? – спросил папа. – Идите уже спите.

Они пошли, только Ваня притворился, что спит, и, когда Варя уснула, забрал дельфина. Стал включать под одеялом: будто грот, и сталактиты переливаются. Играл, пока не заболела голова и не стало холодно. Зубы застучали, будто один ряд хотел расколоть другой. Он посмотрел на Варю в щель из-под одеяла и заметил, что у неё ручки и ножки вздрагивают.

– Варька, – позвал Ваня тихонечко.

Она не ответила, только каштановые косички шевельнулись на подушке. Ваня поднялся, чувствуя, что внутри ноют косточки. Стал звать:

– Мама, папа, тут Варя дёргается.

Родители пришли, включили лампы, Ваня выглянул на улицу, увидел, что все окна в домах тёмные, только у них свет горит, будто зовёт на помощь.

– В скорую звони, – сказал папа чужим голосом. – Видно же, что это ненормально.

Мама позвонила по громкой связи. Раздались помехи, хруст, и строгий голос сообщил:

– Шестая слушает.

Мама продиктовала адрес, сказала, что дочка заболела. Потом коснулась лба Вани и отдёрнула руку, как от горячей плиты.

– Сын тоже заболел, – почти крикнула мама в трубку.

Эхо разнесло по дворам вой сирены. Ваня не мог поверить, что едут к ним: скорые и пожарные всегда ехали к каким-то другим людям. Раздался звонок в дверь, врач в куртке и сапогах вошла в комнату. Она осмотрела Варю, пока та лежала неподвижно, не открывая глаз. Потом осмотрела Ваню.

Сказала непонятные слова:

– Здесь показания к госпитализации, собирайтесь.

Мама побросала в пакеты вещи. Ваня надел куртку прямо на пижаму, сжал в кармане дельфина. Сердце быстро стучало. Они всей семьёй пошли за врачом, вышли из подъезда. Папа нёс Варю на руках.

Ваня никогда не выходил из дома ночью. Улицы казались ущельями, дома высились, как скалы. Ваня посветил из кармана. Тут же проверил: не видит ли Варя. Но её голова лежала на папином плече, а глаза смотрели куда-то сквозь двор, будто Варе всё равно.

Водитель скорой открыл дверь. Внутри мигали разные приборы. Все забрались внутрь, и неотложка рванула по пустым проспектам. Ване хотелось узнать, что будет, останется ли с ними мама, но спросить он не решился. Взрослые склонились над Варей, а врач приоткрыла окно: «Душно, нужен свежий воздух».

Ваня нашёл в куртке старое печенье и зачем-то разломал его на кусочки. Как Мальчик-с-пальчик, стал бросать в щель окна крошки. Он, конечно, понимал, что по крошкам не найти дорогу обратно, утром их сметёт поток машин, но так боялся, что не мог успокоиться. Хотелось чем-то занять руки, протянуть хотя бы такую беспомощную ниточку к дому. Крошки уносились в темноту, пока скорая не доехала до больницы.

В лабиринте коридоров

Так Ванина жизнь изменилась за одну ночь. «Никогда я к больнице не привыкну. Мама, может, и сжалилась бы, забрала меня, но Варьку ведь не бросишь, лежит где-то, и врачи не знают, что делать, и её надо выручать», – подумал Ваня.

Фиолетовая медяничка, всхлипнула в ворохе вещей.

– Сонюшка, а твой друг, ну, Витамир?.. Ты говоришь, он умеет что угодно. Он может помочь моей сестре? – спросил Ваня неуверенно.

– Конечно. – Сонюшка быстро-быстро застучала хвостом. – Только Витамир и может помочь, а остальные не такие умные. Он все книги знает, и энциклопедии по медицине читал, и разные статьи. Он многих детей спас.

– Тогда я буду вместе с тобой Витамира искать, – решился Ваня.

Сонюшка смахнула ярко-голубые слёзы:

– Как искать, не представляю. Мы где только ни бывали – никакого следа. Только и нашли, что пуговицу у его каморки. И всё.

– Может, он гулять ушёл и заблудился?

– Нет, такого не бывает, мы, медята, только в больницах живём и отсюда не выходим. Больницу строят, открывают, первые пациенты приезжают, тогда и мы заводимся. Да и не ушёл бы он никогда, не бросил бы детей. В крайнем случае мне бы сказал, записку бы оставил. Он знаешь какой ответственный! Нет, что-то нехорошее с ним случилось. – Медяничка стукнула хвостом по тумбочке.

Ваня подумал: «Возможно, кто-то оторвал Витамиру пуговицу?» Другие мысли в голову не шли, сосредоточиться было трудно. Ваню ещё знобило, ватные облака окутывали голову.

В коридоре послышался крик:

– Завтрак, завтрак!

– Сходи покушай, – кивнула Сонюшка, – а я тут пока в палате ещё проверю, вдруг шерстинка осталась или ещё какая-нибудь улика.

– Хорошо, я тоже по дороге смотреть буду, – пообещал Ваня.

Температура и робость делали его неловким. Он натянул свитер, нашёл

Опустив голову, Ваня шагнул в лабиринт больничных коридоров. Прошёл мимо кабинетов, над дверями которых горели красные лампы с надписью: «Не входить». Несколько раз уткнулся в тупики, пересёк просторные холлы с запахом антисептика. Рядом со смехом прошли дети, но Ваня постеснялся спросить, где дают завтрак.

Он блуждал, тыкался в разные двери. В одной палате завизжали девчонки, в другой его отругали: там дети стояли со спущенными штанами – ждали уколы. Ваня не помнил уже, где осталась его палата, он запаниковал, бросился налево, потом направо. Оказался в коридоре, где не горел свет. Он побежал, чтобы скорей выйти из сумрака, и чуть не врезался в странное существо. Ваня замер и рассмотрел медёнка, похожего на лиса с пепельно-рыжей шерстью и маленькими, будто воробьиными, крыльями, тоже покрытыми мехом. Медёнок ехал верхом на картонном бегемоте, к чьим бокам прилипли лохмотья старых газет и былинок. Бегемот взглянул на Ваню и улыбнулся огромным ртом.

– Мой бегемот Топотам чует, что дело пахнет паникой. – Медёнок подмигнул Ване жёлтым глазом. – Вы заблудились, уважаемый?

Ваня кивнул. Он никак не мог привыкнуть к тому, что внезапно появляются такие существа и говорят с ним как ни в чём не бывало.

– Позвольте представиться. Сэр Яша, старожил этих мест. Вам сейчас нужно подняться по чёрной лестнице и идти прямо, не сворачивая. Там вас будет ждать полезный завтрак.

– Спасибо, – пробормотал Ваня.

– Не стоит благодарности. Уверяю вас, очень скоро вы будете знать все направления и секретные ходы в этой больнице, – сказал сэр Яша, пошевелив меховыми крыльями.

Ваня хотел ещё спросить про сестрёнку, где она и не стало ли ей лучше, но сэр Яша и его бегемот растворились в сумерках коридора. Только слабое свечение колебалось на месте, где они только что были. Ваня направился туда, куда показал новый знакомый, и скоро услышал стук посуды, почувствовал запах рисовой каши.

Лейкопластырь на хвосте

В столовой дети собрались компаниями, шутили, болтали взахлёб. Парни постарше сдвинули столы в центре, развалились на стульях, как гангстеры из любимых папиных фильмов. Ваня взял еду и сел у двери на кухню. Без сестрёнки среди незнакомцев было неуютно. Варя всегда улыбалась всем вокруг, отвечала на вопросы, знакомилась за них двоих. Теперь Ваня стал будто вполовину меньше, ему показалось, что он исчезает. В столовой никто на него даже не взглянул.

«Наверное, я невидимый без Вари», – он ссутулился и начал есть, чтобы совсем не превратиться в воздух.

Еда оказалась скучной: какао, яйцо, каша. Он вспомнил сладкие шарики в густой кокосовой стружке, которые дядя привозил им из Африки.

Тут кто-то дёрнул его за штанину, так что Ваня уронил ложку. Он заглянул под стол и увидел пухлую медяничку с пятачком и копытцами, как у поросёнка, с ярко-рыжей копной волос, похожей на клоунский парик.

– Ты кто, Ваня, да? А я Туточка, меня сэр Яша послал проследить, как ты питаешься. И почему так уныло ешь? – протараторила кругленькая медяничка. – Давай-ка с удовольствием.

– Невкусно же. – Ваня заморгал.

– Ха! Жевать надо внимательно, тогда почувствуешь тонкие оттенки вкуса, – она заговорила быстро-быстро. – Ты ведь теперь работаешь выздоравливающим, на этой работе такая еда как в армии, на флоте, на космических станциях. Тут каждый продукт – не просто так, а для пользы. Такое меню лекарственное. Кстати, говорят, ты будешь вести следствие по делу Витамира? Правда, да?

Туточка сказала за несколько секунд столько слов, что Ваня запутался.

– Правда, – сказал он, стараясь не показать Туточке волнение.

Он понятия не имел, как будет расследовать исчезновение медёнка в незнакомом месте, где он столовую-то едва нашёл.

Дети поели и ушли, столовая опустела. Ваня взял какао, сдвинул ложкой молочную пенку. Туточка забралась на стол, и Ваня увидел, что одна ножка у неё забинтована, а закрученный хвост целиком заклеен лейкопластырем.

– Ты тоже заболела? – спросил Ваня.

Медяничка покачала головой, так что пружинки волос подпрыгнули.

– Напали на меня. Серые. Прямо на лестнице. Их много, а я одна, чудом вырвалась, укатилась в наши ходы.

Ваня хотел расспросить, что ещё за серые, почему они напали и про какие ходы она говорит, но тут раздался пронзительный вопль из коридора.

Сколько песен нужно для здоровья?

Ваня вышел из столовой, Туточка, прихрамывая, засеменила за ним, её копытца звонко стучали по блестящему полу. Крик приближался, и скоро Ваня увидел полную медсестру, которая пыталась поймать худющую девчонку, рыжую и лохматую. Девчонка вырывалась, выкручивалась, как ужонок, и отчаянно кричала:

– Я не буду, не стану, не имеете права!

Медсестра приобняла девочку за плечи, а рыжая укусила ей руку. Толстушка даже не обиделась. Ваня понял, что медсестра добрая.

– Пойми же, Алёнушка, без диализа[1] нельзя. Ведь почка у тебя ленится, не работает совсем. Сейчас специальный аппарат подключим, и он за тебя всё сделает, лишнее уберёт, будешь как новенькая. Что ж ты упрямишься? – чуть не плакала медсестра.

Ваня шагнул ближе и увидел в глазах рыжей девчонки страх. Догадался, что кричит она из-за того, что очень боится. Ваня многое знал о страхе, о том, как он заполняет всё внутри, так что места ничему другому не остаётся. Ему стало жалко девочку и медсестру тоже. Ваня ещё не успел толком подумать, а слова уже сорвались:

– Давайте я с ней пойду? Тоже могу диализ пройти за компанию. Я справлюсь, я уже кровь из пальца сдавал.

– А ты что, из нефрологии?[2] – растерянно спросила медсестра.

Ваня пожал плечами, он ещё сам не знал, откуда он:

– Я из дома, и из палаты ещё.

– Ну, проходить тебе не надо, раз не назначено. Просто посиди с Алёнушкой, чтоб ей не скучно было, – сказала медсестра и открыла дверь в процедурную.

Рыжая девочка притихла и смотрела на Ваню исподлобья, как волчонок. Забралась на кровать и позволила подключить фильтр. Он защёлкал, запустился. На экране появились

– Обычно почки чистят организм изнутри, но у Алёнушки вот снаружи, – пояснила медсестра. Она проверила прибор, и добавила: – Посидите тихонечко, ребятки, я до физиотерапии добегу.

Ваня посмотрел на экран: на нём мигали цифры, выстраивались загадочные графики. Ваня никогда сам ни с кем не знакомился, но тут почувствовал, что нужно поддержать девочку, начать разговор, как это делала Варя – запросто, не задумываясь.

– Меня Ваня зовут, – сказал он, краснея. – А ты почему кричала? Разве тебе мама с папой не говорили, что надо слушать врачей, выполнять все процедуры, а то ведь не выпишут?

– Нет у меня никаких мам и пап, – сказала девочка сердито. – Я из детского дома так-то. Попробуй полежи четыре часа с этой штукой.

Ваня растерялся, не зная, что ответить, но из-за аппарата выбралась кругленькая Туточка.

– На некоторых процедурах и пикнуть не успеешь, – затараторила она. – Есть процедуры длиной с частушку – так у Ванечки сегодня утром кровь из пальца брали. Есть – как короткий припев. Например, рентген. А бывают такие, что целую песню спеть можно.

– Да, как капельница, – сказала Алёнка, её золотистые брови всё ещё хмурились.

– Точно, – тряхнула рыжими волосами-пружинками Туточка. – Но вот диализ у нас с вами – на целый концерт.

– А я люблю петь, только обычно я тайно пою, чтоб никто не слышал, – признался Ваня.

– Спой нам по секрету, – попросила Туточка.

– Да, а то я только три песни знаю, на весь диализ не хватит, – добавила Алёнка.

Тогда Ваня тихонечко запел песенки, которые помнил с детского сада, и те, что они в школе учили, и ещё из мультиков. Чем дольше он пел, тем добрей делалось лицо Алёнки, и ему самому становилось легче.

Самый главный капитан

Ваня спел, наверное, тридцать песен, когда заметил, что Алёнка и Туточка уснули. Их рыжие волосы разметались по подушке. Ваня посмотрел на мерцающий аппарат и на цыпочках вышел из процедурной. Подумал, что нужно будет выяснить у Туточки про серых: «Кто они такие? Зачем нападают?»

Ваня осторожно прикрыл дверь и вдруг заметил на полу что-то круглое, светящееся. Поднял и понял, что это пуговка. Внутри неё будто переливалось море, полное звёздной пыли.

Ваня с волнением посмотрел по сторонам, потом взглянул наверх и между панелями на потолке заметил щель. Оттуда торчал клочок бирюзовой шерсти, маленький, но яркий. Ваня пригляделся: не Витамир ли это – вдруг он упал и лежит. Но дальше начиналась чёрная темнота. Ване показалось, что темнота шевелится. Он сжал драгоценную пуговку – отчаянное послание неизвестного медёнка.

– Я спасу тебя, Витамир, – прошептал Ваня в потолок.

Но пока он и себя не мог спасти. Не помнил, где его палата, и номера её не знал. Испугался, что опять будет плутать по коридорам, но в этот раз довольно быстро увидел цветущий кактус на окне, вспомнил, что такой был напротив его двери. Вошёл и вздрогнул – у его кровати стоял огромный бородатый дядька, похожий на разбойника.

– Где ты пропадаешь? Давно обход! – загрохотал гигант, так что у Вани перед глазами закачались стены больницы.

– Здравствуйте, я на завтраке был, дорогу потерял, потом ещё на диализе дежурил, – сообщил Ваня дрожащим голосом.

– Ну снимай майку, дежурный, будем тебя смотреть, – вдруг улыбнулся в бороду великан. – Я – Николай Семёнович. Лечить тебя буду и сестру твою, Варвару. Я тут вроде капитана корабля, а вы – моя команда. Во время обхода все в каютах должны быть, иначе не доплыть нам до берегов здоровья.

Доктор велел показать язык, посмотрел отоскопом уши. Ване очень хотелось спросить, как там Варя. Николай Семёнович как будто увидел в отоскоп его мысли и сказал:

– Загадочная болезнь у вас с сестрой. Будем анализы брать, искать, что за инфекция в вас прячется. Странная она, тебя почти не тронула, а вот сестрёнке нелегко.

Ваня набрал в грудь воздуха и решительно сказал:

– Можно я кровь для неё сдам? Я донором могу быть. – Он слышал о таком в фильме и ещё в новостях.

– Эх, брат, дело тут не в крови, её у Варвары полно, да и группы у вас разные. Так бывает, у гетерозиготных близнецов. Это такие близнецы, которые не похожи, как ты с сестричкой, – пояснил доктор-великан. – Тут дело в другом. Но ты молодец, за смелость спасибо.

В первый раз в жизни Ваню назвали смелым. Он сразу расправил худенькие плечи и потянулся макушкой вверх. Доктор ещё немного поколдовал со своими инструментами, что-то записал в больничную карту и ушёл к другим пациентам, пожелав Ване скорейшего выздоровления.

Между стенами и перекрытиями

Когда дверь палаты закрылась, Ваня почувствовал, что очень устал за это утро. Температура держалась, ноги были мягкими, будто без косточек. Ещё он столько всего узнал, сколько и за пять уроков в школе не изучишь. В голове смешались голоса медят, Николай Семёнович, загадочная болезнь, пуговки Витамира и страшные серые, которые могут напасть в полумраке лестниц. Но, несмотря на слабость, Ване больше всего хотелось увидеть сестру.

Он забрался на спинку пустой соседней кровати и крикнул в вентиляцию:

– Сонюшка, ты здесь?

– Что, где, когда? – Сонюшка встрепенулась в темноте, совсем близко.

За вентиляционной решёткой зажглась лампочка, и в её мягком свете Ваня увидел комнатку. Стены внутри были оклеены пожелтевшими рецептами лекарств. В углу стоял стол из перевернутой кастрюли и розовый кукольный диван. На нём скомканное полотенце – видимо, медяничка только проснулась.

– Сонюшка, проводи меня, пожалуйста, к Варе, – попросил Ваня.

– А может, не надо? – пробормотала Сонюшка и застучала по полу хвостом.

– Нет, мне обязательно нужно, иначе я ещё сильней заболею, – попросил Ваня.

– Ну хорошо, только в реанимацию никого, кроме врачей, не пускают, через двери нам туда не войти. Пойдём нашими ходами. Забирайся на шкаф.

Ваня переставил стул, подтянулся, шкаф закачался. Сонюшка быстро отодвинула панель на потолке, и Ваня попал в сумрак с запахом метро. Медяничка включила лампу с надписью: «Не входить»; в её красном свете Ваня увидел туннель, похожий на свалку забытых вещей. Всюду валялись сломанные игрушки, старая вата, пустые упаковки из-под лекарств. Лесенки вдоль стен туннеля вели в комнатушки с полотенцами и носовыми платками вместо дверей. Из-за шторок показывались мордочки медят с разноцветными глазами. Они смотрели на Ваню с любопытством, улыбались ему.

В некоторых каморках были видны плиты, на

Окажись Ваня здесь пару дней назад, он бы даже вскрикнул от удивления. Теперь же он, пригибаясь, шёл, а чаще проползал мимо чудес потайного мира, смотрел торопливо, без внимания – слишком волновался за сестру. Рассеянно огибал кучи коробок, безруких кукол, сворачивал в пустые ходы, где из труб капала вода в чашки со сколотыми краями.

– Говорят, раньше медята жили в каждом туннеле в нашей больнице. А теперь нас совсем мало осталось. Потому что всё меньше людей верят в чудеса, – сказала Сонюшка.

Правда, в переходе над столовой медят оказалось довольно много, они играли и кувыркались среди ветоши. Стены этого туннеля украшали новогодние гирлянды. В комнатках горели уютные лампы. Видимо, это был центр Города Медят. Из одной каморки выглянул пожилой медёнок в длинной серебристой мантии. У него была густая, как у льва, грива.

– Сонюшка, рад видеть. – Он приподнял высокий колпак, потом поклонился Ване: – Молодой человек, доброго дня. Прошу, задержитесь на секундочку, попробуйте новый отвар.

Они заглянули в комнатушку, заставленную колбами. Колбы подогревались синими огоньками спиртовок, и струи разноцветного пара переплетались под потолком.

– Познакомься с дядюшкой Сооном, – представила Сонюшка медёнка. – У него тут лаборатория. Дядюшка Соон готовит волшебные порошки, а потом рассеивает их по больнице, чтобы дети скорей выздоравливали.

Дядюшка с довольным лицом поднёс им по мерной ложечке:

– Пожалуйста, прошу, вкус полной луны, помогает набраться сил.

Ваня попробовал и только хотел похвалить, как вдруг сильный сквозняк смешал струи пара, сорвал с верёвки полотенце у дальней стены. Открылся ход в узкую комнату с длинным столом, застеленным ярким платком. Вокруг стола валялись сдутые воздушные шары. Похоже, здесь должен был состояться праздник, но теперь всё будто завяло.

– Вот, готовились к свадьбе – и нате пожалуйста, жених исчез, – развёл руками дядюшка Соон.

Ваня заметил, что из глаз Сонюшки снова потекли голубые слёзы. Она несколько раз ударила по полу хвостом.

– Чей жених? – не понял Ваня.

– Витамир, жених нашей Сонюшки, величайший из медят.

Сонюшка стала быстро-быстро вытирать слёзы хвостом. «Оказывается, Витамир – очень особенный медёнок для неё», – подумал Ваня, ему всем сердцем захотелось помочь новой подружке.

– Мы найдём его, я буду стараться, Сонюшка, буду думать изо всех сил, как тебе помочь, – пообещал Ваня.

Бояться не стыдно

Ваня продвигался за Сонюшкой, пригнув голову. Волшебные зверьки встречались всё реже. Когда они повернули в очередной туннель, стало совсем пусто и очень тесно.

– Скоро уже реанимация, – сказала медяничка.

В этом узком туннеле Ваня увидел впереди лишь одного тёмно-синего медёнка, волочившего игрушечный грузовик с грудой стекла. Ваня посмотрел с удивлением:

– Зачем столько осколков?

– Мы тарелки склеиваем и в них суп разливаем, – объяснила Сонюшка.

Потом они свернули в заброшенный туннель. Здесь комнатки были затянуты паутиной, на бетонном полу скопились лужи ржавой воды.

– Почти пришли. Но ты точно хочешь посмотреть на сестрёнку? – тихо спросила Сонюшка, будто не хотела потревожить что-то неизвестное в туннеле.

Ваня кивнул. Тогда Сонюшка отодвинула потолочную панель и легла на живот.

– Спускаться нельзя, так смотри, – сказала она.

Ваня лёг в пыль. Заглянул в щель, и его как будто ударило током: внизу в сплетении из трубок и проводков лежала Варя. Казалось, огонёк, который всегда горел внутри сестрёнки, погас. Без этого огонька она стала другой, незнакомой девочкой. У неё только косички были Вариными, а остальное чужим. Даже веснушки побледнели.

– Варя, Варенька, – позвал её Ваня, но сестра не шелохнулась.

Только приборы тикали, жужжали.

– Врачи никак не могут найти причину болезни. Витамирик бы помог: он столько знал, как целый консилиум докторов, – вздохнула Сонюшка.

Ваня не помнил, как пробирался обратно по запутанным ходам медят. Сквозняки в туннелях выли, как самые грустные волчата. Он спустился в палату по шкафу, отряхнулся от пыли. Присел на кровать, пытаясь собраться с мыслями, но его тут же позвала медсестра, которая приходила утром:

– Ваня Журавлёв, на уколы. Где ходишь? Отдельное приглашение нужно?

Ваня вздохнул, поплёлся за медсестрой, хотя ему не нравилось, что она говорит так грубо. В коридоре прямо перед ним из-за батареи верхом на картонном бегемоте выехал сэр Яша.

– Приветствую рыцаря больничных палат, – подмигнул сэр Яша. – Расстроены?

– Расстроен, – признался Ваня. – Варя, мой близнец, в реанимацию угодила, лежит, даже не слышит, что я её зову. Да ещё медсестра командует. А что кричать? Ведь я слушаюсь.

– Про сестрёнку твою знаем, тут надежда на Витамира: вернётся он, тогда и Варя поправится. Проверено, с Витамиром все быстро выписываются. А на Аглаю Петровну не обижайся, она ведь очень давно не спала и очень устала. В эту ночь помогала на двух операциях, за утро, извините, поставила сорок семь клизм. Пятьдесят раз взяла кровь из пальца и тридцать раз из вены. И что, вы думаете, ей кто-то сказал «спасибо» и «доброе утро»? Некоторые рыцари думают, что медсестра как няня в детском саду, а она совсем не няня. У неё другая работа: уколы, перевязки, анализы, капельницы. Ещё нужно инструменты стерилизовать, за лекарствами следить – срок годности проверять. Медсестра, как пожарный, мало спит, всегда начеку, а смены у неё длинные-предлинные. Она нянчиться совсем и не должна, здесь ты взрослый. Мы на медсестёр не сердимся, мы их бережём, – объяснял сэр Яша, провожая Ваню в процедурный кабинет.

Когда дверь открылась, сэр Яша на своём бегемоте незаметно юркнул под кушетку.

– Тебе два укола назначено, штаны снимаем, – сказала Аглая Петровна, когда он вошёл.

Ваня боялся боли. Из-за этого он даже никогда не дрался, отступал в безопасное место. Теперь ему стало жутко от вида шприцов. Длинные иглы были страшнее ланцета, которым утром протыкали палец. Внутри Вани стало тесно от страхов. Страхи боролись и толкали друг друга, как толстые борцы сумо. А ещё было стыдно стоять без штанов перед медсестрой.

– Молодой человек, – шепнул сэр Яша из-под кушетки, пока Аглая Петровна набирала в шприц лекарство, – бояться можно, разрешено законом и совсем не стыдно. Если ты боишься, но всё равно идёшь на укол – ты уже храбрец. Стесняться тоже можно, если хочешь. Но необязательно – медсёстры сто тысяч раз всё видели. Им главное укол поставить в правильное место.

Ваня зажмурился и почувствовал, как лекарство растекается внутри,

– Если тебе страшно, можешь в следующий раз завязать глаза бинтом, обнять игрушку, – предложил сэр Яша. – Но я знаю детей, которые даже любят посмотреть, как лекарство приходит в организм и начинается лечение. Лекарство – доброе, оно наш друг. Тысячи лет многие люди мечтали о таком. Они болели и никак не выздоравливали, проводили опыты, пытались найти нужную формулу. Теперь почти при любой болезни можно помочь, а некоторые инфекции совсем исчезли. Только вот не все лекарства можно проглотить в таблетках, поэтому иногда их вводят иголочкой. Но если тебе плохо, неприятно – дозволяется после процедур кричать в подушку, плакать, топать ногами. Можно написать на листочке про свои горькие чувства и разорвать на клочки. Пусть летят в тридесятое царство.

Ваня даже не улыбнулся, ему казалось, будто в ноге застряло железо. Ещё было грустно и обидно за себя и за Варю.

– Сэр Яша, почему с нами такое случилось? Все дети играют, ходят в школу, сейчас, наверное, бегают на перемене, а у меня даже идти сил нет. А Варя вообще не шевелится.

– Попасть сюда – не каждому такое выпадает, только очень особенным людям. Больница – настоящий лабиринт силы. Тот, кто его пройдёт, становится другим, смелым, очень смелым. Его уже ничто не испугает в жизни. Но такой шанс выпадает не всем, – сказал сэр Яша, исчезая за батареей.

После того как медёнок скрылся, в воздухе ещё долго висело свечение, а шаги Топотама слышались где-то за стеной.

В больницу приходит ночь

Как подводная лодка, которая опускается на дно моря, больница погрузилась в темноту. Стихли звуки и голоса. Даже медята не шуршали за стенами, только где-то далеко пощёлкивали приборы. Ваня всегда опасался такой молчаливой тьмы. Ему нужен был звук телевизора из комнаты родителей и ночник, который мама включала в детской перед сном.

Ваня забрался под одеяло, зажёг фонарик на лбу дельфинчика. Подумал: «Ничего особенного, пластик, как мама сказала». Он бы сейчас отдал и дельфина, и всё, что у него есть, только бы Варя выздоровела.

Потом Ваня вспомнил про серых, которые напали на Туточку; показалось, что во мраке он не один. Кто-то есть там, куда не достаёт луч фонарика. Сразу захотелось к маме, домой. Зубы застучали уже не из-за болезни, а из-за прохладной темноты палаты, в которой что-то скрывалось. Ваня даже дышать старался тихо, чтобы не растревожить мрак. В этой тишине он услышал грустный плач, похожий на песню лягушек в далёком пруду.

Лежать в темноте было невыносимо. Ваня накинул одеяло на плечи и вышел в коридор. Медсестра дремала на посту и не заметила, как он крадётся вдоль стены. Ваня быстро повернул за угол, пошёл на плач мимо палат, распахнул дверь, откуда доносился звук, и окаменел.

Там, в свете уличного фонаря, совсем маленькие дети возились в кроватках и плакали. А над ними кружили безобразные многоголовые ящеры, дымчатые, будто испачканные пылью. У некоторых были вороньи головы, у других – крысиные и ещё головы хорьков и змей. Ящеры сновали между прутьями кроваток, парили под потолком. От них исходил звук, как от жужжащих мух.

Коренастый карапуз размахивал колготками, пытаясь отогнать чудовищ. Те шипели, выпускали из пасти жёлтый пар, перелетали на другие кроватки, точно огромные насекомые. От отвращения и ужаса Ваня отступил. Он хотел закрыть двери и бежать без оглядки, спрятаться и забыть то, что увидел. Но ему стало жалко беспомощных малышей. Он зачем-то зажал нос, будто собрался нырять на глубину, и вошёл в палату.

Ящеры зашипели на Ваню, стали извиваться. «Вот вы какие, серые, – подумал Ваня, – хуже вас никого на свете нет». Он скинул одеяло с плеч, стал отгонять им чудищ. Но серые чувствовали его страх и хохотали.

Ваня заколотил в стену:

– Сонюшка, сэр Яша, помогите! Дядюшка Соон!

Ящеры подлетели к Ваниному лицу, облепили руки. Крысиные головы щёлкали зубами, змеиные вытягивали тонкий язык. Ваня сжался, ноги стали слабыми, в груди образовалась дыра, в которую летел ужас. Но тут с потолка посыпались Туточка, Сонюшка, сэр Яша, дядюшка Соон и другие, незнакомые медята. Их разноцветные глаза блестели в полумраке. Они стучали поварёшками, один медёнок бил в игрушечный барабан. Медята ринулись на ящеров. В воздухе серое смешалось с разноцветным, облако из медят и серых заметалось по палате, а потом серые съёжились и, толкаясь, залезли в щель под дверью.

Малыши

Когда серые уползли и исчезло жужжание, Ваня ясно услышал детский плач, который звучал здесь всё время. Медята принялись утешать малышей, гладить их по волосам.

– Почему они одни? – спросил Ваня. – Такие крошечные ведь с мамой должны в больнице лежать?

Медята смутились, Ваня почувствовал их растерянность.

– Понимаешь, – наконец сказал дядюшка Соон, – эти малыши растут без родителей. Их мамы ушли, потому что бывают разные случаи в жизни. Может быть, их заберут другие мамы, которые мечтают о маленьком ребёнке.

– Ты не думай, малышам помогают, – сказала Сонюшка, катая туда-сюда кроватку на колёсиках, чтобы укачать плачущего мальчика. – Просто у медсестёр и врачей столько дел, не получается долго сидеть в палате. Иногда надо жизнь других детей спасать. Вот сейчас много работы в хирургии, привезли мальчика после аварии. У твоей Вари показатели тоже не очень хорошие.

– Бывает, и мы, медята, заняты, – призналась Туточка. – Особенно зимой в гололёд, в сезон травм, или летом – в сезон отравлений. Вот тогда в палату беззащитных малышей врываются серые. Эти ящеры питаются болезнью, плохим настроением, слабостью. С малышами им легче всего – ведь те не умеют постоять за себя. И ещё грустят без мамы.

Ваня подошёл к кроваткам, ему захотелось взять детей на ручки. Он попытался поднять одного малыша, но тот оказался тяжёлым. Тогда он стал гладить малышей по волосикам, укрывать одеялами. Некоторые из них были мокрыми. Ване это было противно, но он всё-таки взял подгузники с пеленального стола и, как мог, не очень умело, переодел детей в сухое.

– Дай кашу, – широкоскулый карапуз, который прогонял серых колготками, показал на девочку в кроватке у окна.

Девочка смотрела на фонарь за окном задумчиво, как старушка.

– Алину накормить никак не можем, – объяснил сэр Яша.

– Тебя как зовут? – спросил карапуза Ваня.

– Услан, – гордо сказал малыш, и Ване даже показалось, что тот старше его.

– Русланчик тут главный в палате, – пояснила Туточка, приобняв карапуза.

Палата затихла, как море после шторма. Фонарь с улицы светил в окно. Алина положила ладошки под голову. Ваня накрыл её одеялом, и тут что-то блеснуло в уголке кроватки – кусочек золотистого Млечного Пути. Ваня наклонился и поднял пуговицу. Он опять посмотрел наверх – над кроваткой была узкая щель. Панель была чуть сдвинута. «Значит, Витамир шёл над потолком. Но что нам это даёт?» – подумал Ваня и положил пуговку в карман.

Носитель

Дверь скрипнула, в палату малышей вошла Аглая Петровна и увидела Ваню.

– Это ещё что такое? – возмутилась она. – Ты зачем здесь? Не положено! Сейчас всех перезаражаешь, эпидемия начнётся. Куда годится, носитель в детскую палату зашёл. Марш к себе!

Ваня поскорей выскользнул за дверь. За ним на копытцах посеменила Туточка.

– А кто такой носитель? – спросил у неё Ваня.

– Это тот, в ком живёт болезнь, и он может её другим передать. Обычно человек знает, что болеет, вот как ты, по температуре, по другим сигналам – когда голова болит, сыпь или сильная слабость. Но бывает и так, что люди понятия не имеют, что у них инфекция. Их называют бессимптомными носителями. Вот, например, очень давно в Америке жила такая кухарка Мэри. Она вкусно готовила, и её звали в разные дома. Никто не знал, что Мэри родилась с тифом. Даже сама Мэри не знала – тиф никак не проявлялся. Мэри работала, готовила десерты с мороженым, их все обожали. Продукты для приготовления мороженого – фрукты и молоко – варить не надо, поэтому на них оставались микробы. Ещё Мэри иногда забывала помыть руки, и очень много людей заразилось. – Туточка развела лапками и деловито зацокала копытцами, уходя дальше по коридору.

Ваня зашёл в свою палату. Он так устал, что его уже не пугала темнота. Рухнул в кровать, которая показалась ему давно знакомой. А потом пришли сны, в которых серые заполонили больничные палаты, поселились в них вместо детей.

Дикий тигрёнок

После утренних уколов Ваня брёл через коридоры в столовую, и длинные белые лампы гудели над головой. Ваня уговаривал боль в ноге:

– Ножка, потерпи, сейчас завтрак будем есть, ещё чуть-чуть – и всё пройдёт.

Он уже знал, что скоро жжение утихнет, лекарство расползётся по укромным уголкам организма, и станет легче. После уколов Ваня чувствовал себя гораздо лучше. Из головы совсем ушли серые облака, думалось ясно. Шаги стали твёрже. Кажется, и температура спала. Он шёл по больнице, как маленький тигрёнок по джунглям, узнавал все повороты и тупики.

После завтрака легко отыскал подоконник с кактусом напротив своей палаты. По-хозяйски распахнул дверь и остановился: все его вещи, аккуратно сложенные в тумбочку после прихода Сонюшки, снова валялись, как мусор. Пухлый мальчик утрамбовывал на полки пузатые пакеты.

Тумбочка была только одна. Ваня опустил голову, глотая обиду. Но обида не глоталась – всё напряжение этих дней стремительно превращалось в ярость. Маленький тигрёнок внутри Вани вдруг оскалился, преграда стеснения рухнула, и Ваня ринулся на мальчика.

– Толстый, тебе кто разрешил трогать? – зарычал Ваня не своим голосом и изо всех сил толкнул мальчишку.

Они повалились между кроватями, мальчик был большим, тяжёлым, он ударил Ваню. Ваня вцепился ему в волосы. Они боролись, как тигр и медведь в глухом лесу. Шаткая тумбочка повалилась, мешки с шерстяными штанами и кофтами рассыпались. Ваня врезал мальчику, прижал его голову к полу.

– Не смей касаться моих вещей, – орал Ваня, как будто в нём прорвался весь гнев, накопленный за годы тихой жизни. – Ты болван, никогда не лезь в чужие шкафы!

Ваня не помнил себя от злости, хотел только сильнее ударить пухлого. Они барахтались, громко сопя, пока фиолетовые лапки не потянули Ваню за пижаму.

– Хватит, хватит! Ваня! – кричала Сонюшка. – Что вы тут устроили? Вот шкаф стоит у вас, и тумбочек полно в больнице, просто забыли принести. Пойдёмте за прачечную, притащите.

Ваня наконец услышал медяничку, нехотя отпустил незваного гостя. Оба встали, отряхнулись. У Ваниной пижамы почти оторвался рукав. У обидчика был вырван карман. Оба дышали тяжело, им хотелось драться дальше, толкать друг друга. Успокаивал только ласковый голос Сонюшки:

– Пойдёмте за мной. Не надо ссориться. Ведь вы соседи, самые близкие люди в больнице. Познакомьтесь: это Ваня, это Федя, пожмите друг другу руки.

Но мальчики не пожали, они пошли за Сонюшкой, насупленные и взлохмаченные, как пираты, которые только что взяли корабль на абордаж.

– Зачем драться? – рассуждала Сонюшка. – Палата – это же как маленькая планета, а место каждого – это как страна. Можно такую жизнь обустроить, чтоб всем было удобно, чтобы всегда был мир.

Ржавая дверь

Ваня и Федя прошли за Сонюшкой через комнату, где хранился гипс. Там в тусклых лучах лампы кружила белая пыль, оседала на волосы и одежду. Федя чихнул, но Ваня не сказал «Будь здоров», а посмотрел в сторону. «Федька какой-то ещё нарисовался, невоспитанный», – ворчал про себя Ваня. Но его внутренний тигрёнок постепенно успокаивался, превращаясь обратно в домашнего котёнка.

Из гипсовой они шагнули в прачечную, где шумели стиральные машинки и воздух был влажным, с запахом порошка. Ваня даже потрогал этот густой воздух, сжал его ладошкой. Заметил, что Федя сделал так же. За прачечной был узкий коридор, забитый разными тумбочками: белыми, коричневыми, голубыми, деревянными и пластиковыми.

– Вот стоило ругаться? Тут целый город из тумбочек построить можно. – Сонюшка стукнула хвостом по полу. – Тащите теперь любую, хоть три сразу.

Ваня стал выбирать и заметил у дальней стены дверь, покрытую ржавчиной и шелухой старой краски.

– А куда эта дверь ведёт? – спросил Ваня, пока Федя проверял, как выдвигаются ящики в одной из тумбочек.

– А эта дверь… Эта дверь, – растерялась Сонюшка, – я и не знаю, если честно. Медята туда не ходят. Точнее, ходили раньше, в старые времена, ещё до того, как я родилась. Теперь запрещено, и ходы наши на ту сторону обвалились. Я знаю только, что взрослые парни туда курить бегают, красуются друг перед другом. Курить противно,

– Вот я выбрал тумбочку, – прервал Сонюшку Федя.

– Ну, несите вместе, пойдёмте отсюда скорей, – поторопила Сонюшка, посматривая на железную дверь. – Не нравится мне здесь.

Она застучала хвостом, и за дверью тоже раздался слабый гул, похожий на удары по трубе. Федя и Ваня подхватили тумбочку и понесли. Сначала они не смотрели друг на друга, но потом стали поглядывать. Тащить было трудно, неудобно, приходилось меняться, подстраиваться. Федя пыхтел, а Ваня сдувал кудряшки со лба. Сначала Федя улыбнулся, потом и Ваня.

Сонюшка заметила это и сказала:

– Вот молодцы, дружно несёте. Теперь хорошо у вас всё будет. Палату и соседей любить надо. Палата – это ведь ваш временный дом, вроде отеля в путешествии или каюты теплохода. Её можно уютной сделать, украсить, повесить рисунки, гирлянды смастерить из бумаги. – Сонюшка постучала хвостом и юркнула в вентиляцию.

Мальчики втащили тумбочку, и Федя показал на свои вещи из пухлых мешков:

– Пожалуйста, бери что хочешь. Можешь вообще всё себе забрать. Мне бабушка одних носков семнадцать комплектов положила, будто я сороконожка какая-то.

– Ты тоже бери, – показал Ваня на свои вещи, которые помещались в один пакет.

Он снова улыбнулся Феде. Он не любил долгие ссоры.

Мальчик, который хочет быть один

Федя оказался человеком отходчивым и незлопамятным. Он порылся в своих пакетах и нашёл баночку мёда. «Ну правда, как мишка», – решил Ваня. Он больше не сердился. «Мало ли что случается, у всех иногда нервы сдают», – произнёс он про себя слова папы.

– У тебя ложка есть? – спросил Федя как ни в чём не бывало. – Попробуй, мёд с орешками. Это мне бабушка положила, сказала, чтоб я угостил соседей. Мне-то нельзя.

– Почему? – спросил Ваня.

– А я хроник, – махнул мальчик мягкой ладошкой.

В слове «хроник» Ване почудилось что-то суровое, супергеройское.

– Ого, – сказал он, – это значит, ты военный, что ли?

– Не, – ответил Федя, – я сладкий. Во мне сахар скапливается. Его в крови полно, больше чем надо. Это у меня такая болезнь, диабет, она всегда со мной. Хронически. А сейчас я простыл, мама и папа боятся, вот отправили меня сюда. Если другие дети простынут, им ничего не будет, полежат и встанут. А у меня во время болезни гормоны делают ещё больше сахара. Мне опасно, вдруг всё засахарится, как варенье, знаешь. – объяснил Федя.

Ваня только вздохнул, что тут скажешь. Оказывается, хроник – это навсегда. И чтобы утешить Федю выпалил:

– А ведь я тоже хроник. Всего боюсь. Хронически.

Федя посмотрел на него с сомнением:

– А так по виду не скажешь. – Вздохнул и добавил: – А я назло заболел. Пусть я здесь пропаду пропадом в больнице, пусть узнают. Я специально на балкон выходил босиком и голову под дождь высовывал.

– Это зачем? Кому назло? – не понял Ваня.

Удивился про себя: «Так разве бывает – специально заболевать? Ерунда какая».

– А потому, что они хотят нового ребёнка – только не родить, как меня, а взять уже готового. Это из-за того, что я им не нравлюсь, я сломанный, у меня глюкоза. Им это надоело. Я орал, говорил: «Мне не надо этого ребёнка». Плакал сто раз. Но они всё равно не слушают, на курсы ходят, где учат, как усыновлять. Ездят, ищут его везде, и бабушка с ними заодно. Тогда я решил: лучше буду лежать здесь, в больнице. Потому что я хочу быть один.

– Эх, – вздохнул Ваня, – я тоже хотел быть один. И вот сбылось.

Теперь уже Федя не понял Ваню:

– Как сбылось?

– Вот пойдём, увидишь. Полезай на шкаф, – сказал Ваня, придвигая стул.

Пухлый Федя едва вскарабкался, шкаф заходил ходуном. Ваня подтянул неловкого мальчика в туннель медят. Повёл Федю через ветвящиеся ходы. В туннелях гуляли сквозняки, шевелили старую вату, газеты, тёмные клочки пыли. Федя не удивлялся: как хроник, он уже не в первый раз был в больнице и знал о мире внутри её стен. Ваня несколько раз спрашивал у незнакомых медят дорогу. Они махали лапками: «Дальше, до трубы, потом направо». Наконец они пришли в заброшенный туннель.

– Вот сестрёнка моя, Варя, – сказал Ваня, отодвигая панель.

Они наклонились над щелью. Ваня не ожидал, что внизу будет так шумно. Приборы пищали, как будто случилась авария на атомной станции или перегрев реактора. Ваня смотрел про это в передаче. Вокруг Вариной койки толпились незнакомые врачи. Николай Семёнович грохотал на загадочном языке:

– Нарушения в сердечно-сосудистой системе, угнетение сознания.

От этих слов Ване стало так страшно, что он заплакал. Слезы посыпались с потолка прямо на простыню, на которой неподвижно лежали тонкие Варины ручки.

– Не пойму, труба, что ли, опять течёт? Как работать в таких условиях? – проревел Николай Семёнович и посмотрел наверх.

Ваня и Федя отшатнулись от щели и скорей задвинули панель.

– Вот, – пробормотал Ваня, – видишь, Варе совсем плохо. Я подумал: «Не хочу жить с Варькой», и мы заболели. Но я-то не сильно, а она вон как. Даже не просыпается.

Ваня больше не мог сдерживать слёз и зарыдал горько, без стыда. Федя лишь хлопал его по спине пухлой рукой, не зная, что делать и что говорить. Он понятия не имел, каково это, когда сестрёнка так сильно болеет, и вообще, как это – быть чьим-то братом.

– Пойдём домой, – только и смог пробормотать Федя.

В переходе над палатой они опять встретили Сонюшку. Медяничка бродила туда-сюда по туннелю, останавливалась, стучала хвостом.

Ваня никак не мог успокоиться. Силы оставили его, он уселся на пол в пыль, прислонился к стене. Федя и Сонюшка устроились рядом. Медяничка молча гладила Ваню по руке.

– А что будет с детьми, которые не смогли выздороветь? – спросил он то ли у Сонюшки, то ли у кого-то в глубине туннеля.

– Им хорошо, – ласково проговорила Сонюшка. – Они попадают в счастливый мир, где каждый день только одна радость. Там детям весело, они всегда играют. Грустно тем, кто остался.

«Остался, остался», – повторило эхо, унесло слова по лабиринту.

– Когда Витамирик был с нами, все до единого выздоравливали. Он знал, как помочь, а если не знал, то находил

«Ответ, ответ», – полетело по туннелям.

Ваня встал, вытер лицо, чумазое от пыли, гипсовой крошки и слёз. Полез обратно в палату. Следом, пыхтя, сполз Федя.

Ваня достал блокнот, карандаш и стал чертить схему. Шёпотом бормотал сам себе:

– Пуговки падали откуда-то с потолка на верхний этаж. Одна у процедурной, другая в палате малышей. Медята обыскали все туннели, закоулки, но там Витамира не нашли. Значит, его нет в больнице. А что, если он за той ржавой дверью, которая у прачечной? – Он оторвался от блокнота. – Федя, пойдём со мной, надо попросить ключи, а то я один не хочу как-то.

Крутые парни

На подходе к палате подростков Ванина решимость съёжилась. Из-за двери слышались громкая музыка и хохот. Ваня оробел – он всегда сторонился старшеклассников. Сердце застучало, как перед процедурным кабинетом. Но он вспомнил бледное лицо Вари, на котором погасли звёздочки веснушек, выдохнул и толкнул дверь.

Парни играли в карты, народу было много, тут собрались мальчишки из разных палат. Старшеклассники взглянули на Ваню с Федей, как смотрят на насекомых, – без особого интереса – и продолжили игру.

– Карте место, валетом кройся, козырку держи, – доносились до Вани обрывки фраз, непонятных, как медицинские термины.

Музыка оглушала. Ваня не знал, как начать разговор, как обратиться к парням. Назвать их: «мальчики» или «ребята»? Не скажешь же «господа», да и «парни» тоже плохо звучит. Тут выручил Федя, он крикнул что есть силы:

– Эй, дайте нам, пожалуйста, ключи от старой двери за прачечной! Нам очень надо.

Парни покосились на них, но не прервали игру, Федя подошёл и сделал колонку тише.

– Нам ключи очень нужны от старой двери, – сказал он.

– Ключи всем нужны, – усмехнулся один подросток в майке.

– Ключи не для мелких, – отрезал другой, тощий, который сидел по-турецки на подоконнике.

Третий снова включил колонку, от басов задрожали стены. Тощий махнул рукой, словно отгоняя мошек:

– Малыши, давайте в кроватку, не видите – серьёзные люди делом заняты.

Ваня и Федя, опустив голову и краснея от своей беспомощности, вышли.

– Ну не драться же нам с ними, правда? – пытался утешить друга Федя. – Их вон сколько.

Они свернули в коридор нефрологии. Там мелькал рыжий огонёк – это Алёнка, румяная и бодрая, начертила классики прямо на полу и прыгала по квадратам. Кружева ночной рубашки вздрагивали, как морская пена.

– О, давайте играть, – сказала она, заметив мальчиков.

– Не до игр, – махнул рукой Ваня.

– Почему? – Алёнка скакала, и огненные волосы разлетались, как салют.

– Мне бы за железную дверь попасть, проверить кое-что, – сказал Ваня. – Витамира знаешь? Он пропал. Медята тут уже всё обыскали, во всех отделениях. Вот, думаю, может, он за той дверью. Там никто не проверял.

– А парни старшие из двадцатой палаты захватили ключи и не дают, – добавил Федя.

– Просить надо уметь, – тряхнула рыжими волосами Алёнка. – Там же наши, детдомовские. Пойдёмте, я договорюсь.

Она пропрыгала через все клеточки и повела Ваню и Федю обратно в палату старших.

– Там Джон главный, я его знаю, – деловито сказала Алёнка. И добавила: – Джон – ненастоящее имя, настоящее – Женя, но у нас его даже воспитатели так зовут.

Когда Алёнка вошла в палату, тощий Джон сразу сделал музыку тише.

– Тебе чего, Алёнчик? – спросил он её ласково, как младшую сестрёнку. – Случилось что? Эти тебя обижают?

Он кивнул на Ваню и Федю.

– Не, они нормальные, – сказала Алёнка. – Просто ключи нужны. Витамир пропал, знаете? Им посмотреть надо, вдруг он там, за железкой.

– Ну, раз такое дело, сразу бы сказали. Только осторожно там лазьте, и чтоб не видели вас, не отсвечивайте. – Джон достал из-под матраса ключи и кинул мальчикам.

Они со звоном пролетели через палату. Ваня едва успел поймать.

– Витамира знаю, – сказал Джон, – спас он меня в детстве. Я задыхался, спать не мог. Думали, коклюш, а он разобрался, что это аллергия. Николай Семёнович тогда ещё только начал работать, так вот Витамир ему всё книги подыскивал, журналы всякие. Так и спас меня.

Тени старого госпиталя

Алёнка, Федя и Ваня прокрались через гипсовую и прачечную. Мальчики – в пижамах, порванных в драке, грязных от туннельной пыли, и Алёнка в ночной рубашке, похожая на принцессу. Быстро обошли склад тумбочек и застыли у двери.

– Страшновато как-то, – сказала Алёнка шёпотом и стала жевать рыжую прядь.

– Давайте хоть медят позовём, – предложил Федя.

Он вскарабкался на тумбочку и постучал в вентиляцию:

– Есть кто дома?

– Приветствую рыцарей больничных палат, – сказал сэр Яша, выезжая на блёклом бегемоте из-за тумбочек. – Мой бегемот Топотам чует, что дело пахнет опасностью. Мы готовы сопровождать вас на этом сложном пути.

Ваня повернул ключ в замке – раздался щелчок, и дверь со скрежетом открылась. Потянуло густым запахом сырости, холодом подвала. Они вошли, поёживаясь. Прикрыли дверь, отрезая уже ставший привычным мир больницы с его чистотой и запахом антисептика.

За дверью оказались низкие своды, на кирпичных стенах рос мох. Узкие окна потемнели от слоя грязи. Некоторые стёкла были крест-накрест заклеены бумажными лентами, пожелтевшими от времени. Пол был усеян каменной крошкой, досками с изогнутыми гвоздями, мусором. Друзья ступали осторожно. В старых чугунных батареях что-то простучало, загудело. Дети вздрогнули.

Алёнка спросила:

– Сэр Яша, это зачем такие крестики на окошке?

– Эти полоски давно клеили, я тогда был ещё совсем маленьким медёнком, – вздохнул сэр Яша, его пепельно-рыжие крылышки дрогнули. – Была война, на город летели бомбы, от ударной волны стёкла трескались, а бумажные ленточки укрепляли их, не давали осколкам разлететься по палатам.

Они прошли чуть дальше под низкими потолками. За аркой стояли проржавевшие кровати с панцирной сеткой.

– Давно-давно я здесь не был. Вот здесь он лежал, Максимка, – с волнением заговорил сэр Яша и показал на кровать у арки.

– А кто это, Максимка? – спросили дети шёпотом, боясь потревожить сумерки.

– Друг мой, хороший друг. Мы в шахматы играли каждый день, книжку читали про моряков. Тогда мало книг было в больнице, и мы одну читали. Закончим – и опять по новой с первой страницы. Максим был ранен на фронте, защищал страну. – Сэр Яша вздохнул, коснулся панцирной сетки и продолжил: – Он на фронт мог бы и не ходить, мог в школе остаться. Но бросил в овраг свои документы, их тогда метрики называли. Пришёл в военкомат и сказал, что ему

Максимка, когда чуть поправился, вырезал мне Топатама из картона, сказал: «Яша, это тебе боевой конь». А потом я раз пришёл утром, а его уже нет. Видно, не стал долечиваться и ночью сбежал обратно на фронт. Тогда многие так делали. Ещё бинты у них, а они уезжают, потому что страну надо защищать. А кто будет, если все в больницу лягут? Я ждал, ждал, что, может быть, придёт какая-то новость о Максиме, но так и не пришло никаких новостей.

Ароматы дома

Алёнка стала смахивать паутину со старой кровати, Ваня с Федей тоже. Им очень захотелось, чтобы в этом уголке был порядок.

– Вот живём здесь и не знаем историю своей больницы, – сказала Алёнка, нахмурив светлые брови. – Даже не представляли, что у Николая Семёновича такая бабушка была. И что тут такие люди лечились.

Ваня подумал о судьбе Максимки: вернулся ли он домой? Может быть, дошёл до столицы врага и приехал победителем. Может быть, стал врачом или генералом. Ваня желал, чтоб у Максима было всё самое лучшее, сочинял ему счастливую судьбу. Его мысли прервал скрип ржавой двери.

– Эй, – раздался хриплый голос Джона, – вас по всей больнице ищут. Семёныч ругается. Там мама Ванина пришла его навестить, бегом давайте.

Ваня побежал сломя голову, ударился ногой об угол тумбочки, но даже не обратил внимания на боль. Промчался через прачечную, через гипсовую метель, которая осыпалась на чумазое лицо. Выскочил в коридор, по лестнице понёсся вниз, перепрыгивая ступеньки. «Мама! Мамочка», – он так хотел уткнуться лицом в прохладную шершавую ткань её пальто. Он выбежал в фойе, но оно было пусто.

– Мама, – крикнул он, но никто не ответил. Только слабый аромат знакомых духов – шлейф жасмина витал в фойе. Такой аромат стоял у них дома по утрам. Когда все собирались на работу и в школу, Варя тоже просила пшикнуть её из маминого флакона. Теперь Ване хотелось ухватить руками этот исчезающий запах.

– Журавлёв, вот что тебе в палате не сидится? Бегали, искали тебя! Мама ждала-ждала, потом ей с работы стали звонить, ну она и ушла, расстроилась. Возьми гостинцы. – Женщина из регистратуры передала ему тяжёлый пакет, который распирало от апельсинов и яблок, от бутылочек с гранатовым соком, упаковок желейных медвежат, которых Ваня так любил.

Он не хотел ничего. Ване показалось, что он состарился на сто тридцать лет. Стал старше сэра Яши, старее кирпичей за железной дверью. Ваня брёл, ссутулив худенькие плечи, и пакет стучал по ноге, задевая свежую ссадину.

Он поднялся по дальней лестнице, снова вышел к прачечной, где стиральные машины бешено крутили бельё. Дверь в одну из палат была открыта – там жили дети с переломами. Некоторые из них лежали в растяжках и не двигались. Другие прыгали, опираясь на костыль. Кто-то покачивал загипсованную руку, как маленького ребёнка. Ване стало жалко этих ребят: «Я-то хожу везде, могу по лестнице бегать, в старый корпус даже могу залезть. Они просто сидят целый день. А посылку эту я не хочу, у меня сердце просто лопнет, если я буду всё это есть. Ведь мамочка её собирала, а я не пришёл к ней».

Он заглянул к детям в гипсе и сказал:

– Вот, возьмите, а то вам скучно.

Ваня раздал фрукты, и сок, и даже плюшевого кота со дна пакета.

– Нам очень скучно, – подтвердил мальчик в растяжках, – мы любим драться, лазить, любим бегать, из-за этого у нас у всех переломы. Нас так и зовут «гипсовые».

– А ты тоже, наверное, любишь драки, вон вся пижама рваная и грязная, – сказал мальчишка с фиксатором на шее.

– Да так, изредка, – смутился Ваня, у которого в жизни пока была только одна драка с Федей.

– Спасибо за угощение! – сказал другой – тот, что прыгал по палате с костылём и загипсованной ногой.

– От нас тоже возьми маленький подарок на память о нашей палате. Это упало из щели, с потолка.

Мальчики передали ему пуговицу, в которой светилось предрассветное небо и серебряный месяц.

– Приходи к нам почаще, – сказали мальчишки, – а то мы почти не выходим, даже в столовой не бываем, еду сюда приносят. Николай Семёнович говорит: «У выздоравливающих работа – лежать и не шевелиться, придумывайте пока сценарии мультфильмов или книгу сочиняйте», – вот мы придумываем, целый сериал уже сочинили. Хочешь, расскажем?

– В другой раз, – сказал Ваня, крепко сжимая пуговицу в ладони, – мне спасти кое-кого надо.

Нет времени ждать

Ваня вернулся к себе, снова положил на тумбочку блокнот. Подумал, погрыз карандаш и дочертил схему больницы. Крестиками отметил места, куда падали пуговицы. Путь Витамира начинался от каморки над библиотекой и упирался в прачечную. Последняя палата детей с переломами граничила с ней. Дальше была только стена и железная дверь.

«Значит, правильно я думаю. Витамир где-то там, в старом корпусе. Но мы посмотрели только первую палату военного госпиталя», – размышлял Ваня. Он был собран и напряжён.

В коридоре послышался шум, громкие голоса взрослых. Ваня высунулся посмотреть. Быстрым шагом в сторону реанимации шёл великан Николай Семёнович, за ним спешили несколько врачей и медсестёр.

– У Журавлёвой показатели падают, – услышал Ваня, – надо запускать дополнительные приборы.

Ваня понял: дело ещё хуже, чем прежде. Тянуть некуда, нужно возвращаться в старый корпус, искать Витамира – последнюю надежду на спасение Вари. Идти одному было жутко.

– И Федька куда-то ушёл, вроде у него электрофорез, – пробормотал Ваня.

Он позвал Сонюшку в окошко её квартирки, но там никто не ответил. Позвал других медят, но и они куда-то запропастились.

– Ну и ладно, пойду. Ждать нельзя, – сказал сам себе Ваня.

Положил

Энциклопедия страхов

Ваня многое знал о страхах. Он мог бы написать о них энциклопедию. Страх бывает вязким, тянется весь вечер, если мама долго не возвращается домой. Бывает холодный и острый, когда нужно отвечать у доски перед классом. Иногда он похож на колебания желе, например, когда лифт вдруг начинает дёргаться. Страх может пронестись, как стремительный ураган, и исчезнуть, когда по улице бежит большая собака. Самый обжигающий страх – от темноты и одиночества. Такой вспыхнул внутри, когда Ваня вошёл в старый госпиталь.

Железная дверь закрылась, сумерки с запахом плесени коснулись Ваниного лица, как чьи-то холодные пальцы. Он сделал несколько шагов. Ноги не слушались, как будто он двигался к пропасти. Одно дело было прийти сюда с Алёнкой, Федей и сэром Яшей и совсем другое – одному. Вместе было интересно, загадочно, а одному хотелось побыстрее убежать.

Ваня посмотрел на ржавые кровати с панцирной сеткой. «Ничего такого, тут люди лежали, солдаты», – попытался он успокоиться. Вспомнил Максима, который шёл на испытания куда более жестокие. Ему показалось, что юный солдат улыбается ему из серой темноты: «Чего ты, Ванька? Я тут рядом, иди вперёд. Сестрёнка ждёт».

И Ваня пошёл через сумерки госпиталя, сквозь холодные палаты, засыпанные кирпичной крошкой. Его пугало эхо собственных шагов. В батареях что-то стучало и гудело. «Это они старые просто», – уговаривал себя Ваня.

За последней аркой он увидел тёмный коридор, а в нём лестницу на чердак. Мальчик оглянулся, надеясь, что придут медята, Федя прибежит его искать, заглянет Джон с компанией. Хоть кто-нибудь живой. Но вокруг изгибался только мрак, тёк, как серая река.

«Никто не придёт», – подумал Ваня, поднимаясь вверх по железным ступенькам. У самого люка висела тонкая ленточка, зацепившаяся за перекладину. Мальчик с трудом поднял тяжёлый люк, забрался на чердак.

И сразу же из-за анатомических скелетов, которые валялись всюду, к нему ринулись серые. Чудовища заполнили весь чердак. Стена уродливых морд шипела и рычала, скалилась на Ваню. Шуршали тысячи перепончатых крыльев. От жужжащего звука, который создавали серые, хотелось закрыть голову руками, свернуться на полу.

Ваня, почти падая, попытался включить фонарик на дельфине, посветить хоть слабым светом. Но батарейки сели.

Ваня знал о страхе всё, он знал, что страх проходит, что к нему можно даже привыкнуть. Страх был его давним спутником, хорошим знакомым, с которым Ваня встречался каждый день. Потому и теперь он пробормотал:

– Я пережду, привыкну к вам, серые, мне страшно, но я умею терпеть страх. – От звука собственного голоса ему стало легче.

Шевелящаяся стена из монстров расступилась, и навстречу Ване пополз тяжёлый жирный ящер с двумя головами, бычьей и кабаньей. В его чешуе, отливающей красным, застряли куски грязной ваты, прелые листья и почему-то хвоя. Ванин взгляд уцепился за эти хвоинки, как за что-то знакомое.

– Вижу тебя насквозь, мальчик, вижу твою тайну, – сказал ящер сразу двумя головами. – Нехороший ты, всё молчишь, а мысли у тебя тёмные, как у нас. Может быть, ты один из нас, серый?

Ящеры вокруг захохотали, завопили, зажужжали назойливо.

– Да, у меня были плохие мысли, – ответил Ваня, как отвечал на уроке вызубренные стихи, стараясь спрятать дрожь. – Но ведь у всех иногда они бывают нечаянно. Я поссорился с Варей и желал ей всякой ерунды. Я давно уже так не думаю. Мне ничего не надо – только чтоб Варя жила. Возьмите, заберите этот дурацкий фонарь. – Он бросил дельфина на пол.

Ящеры налетели на дельфинчика, как стая бродячих псов на кусок мяса.

– Ты зачем пришёл в наше царство? – прохрипели головы ящера.

– Я ищу медёнка, Витамира, его следы привели к вам, – Ваню трясло, но где-то в глубине себя он находил силы ответить.

– Какие ещё следы это чучело оставило? – Чешуя ящера зашевелилась, вата и хвоя посыпались на грязный пол.

Их тут же похватали когтистыми лапами другие серые, стали запихивать в рот.

– Выпустите его, пожалуйста, моя сестрёнка должна выздороветь, я хочу, чтоб она смеялась! – Голос Вани стал высоким, тонким.

Чудища закружили, завизжали у самого лица.

– Мы пленных не отдаём, но можем обменять жалкого медёнка на тебя, мальчик, – сказали бычья и кабанья головы.

Витамир – величайший из медят

Связанные бинтами лапки и хвост затекали. Витамир старался разминать их.

– Нужно поддерживать кровообращение, – говорил он сам с собой.

Звук собственного голоса успокаивал, прибавлял храбрости.

Его глаза, зелёный и медовый, отвыкли от света. Ещё он боялся превратиться в ящера. Старые легенды говорили, что добрые медята, которые слишком долго находились среди серых, сами становились такими. Возможно, поэтому медята постепенно исчезали, а серые заполняли больницу, всё чаще пробирались в палаты, рыскали по лестницам.

Серые устроили Витамиру тюрьму за фанерной загородкой у чугунной батареи, в которой что-то скрежетало и подвывало. Старыми бинтами крепко привязали его к трубе. Витамир напряжённо думал, как ему выбраться. Медёнок стучал по батарее, посылал сигналы, но никто не отвечал, и звук терялся в пустом старом госпитале.

Витамир постоянно переживал о Сонюшке: «Вдруг к ней кто-то посватается? Что тогда?» Он очень долго добивался расположения самой красивой и доброй медянички. Ухаживал, дарил ей герань, сорванную в коридорах больницы. От волнения Витамир пробовал разгрызть бинты, но дело шло медленно.

Он вспоминал ночь похищения. Они с Сонюшкой пили чай в его каморке над библиотекой. Он показывал ей интересные записи о малярии и жёлтой лихорадке. Синеватое мерцание светодиодной ленты освещало стены комнатки, исписанные карандашными заметками, стопки книг и журналов по медицине, которые Витамир изучал, чтоб помочь детям. Фармакология, хирургия, анестезиология и латинский язык – как хобби. В трудных неразрешимых случаях он разыскивал редкие статьи, оставлял врачам на видном месте, чтоб те прочитали и назначили правильное лечение.

После ухода Сонюшки Витамир вышел в туннель помыть кружки. Внезапно туннель наполнился жужжанием. Когтистые лапы зажали ему рот, закрыли глаза, поцарапали мордочку. Серых было много, а он один. Медёнок рвался, боролся, но серые тащили его по переходам.

Когда удавалось высвободить лапку, он отрывал пуговки от своей жилетки: «Может быть, Сонюшка заметит, она поймёт».

Пуговки падали и катились. У лестницы на чердак он сбросил пояс – ленточку, которую ему давно подарила одна девочка.

Потом в плену он долго

– Никто не найдёт мои подсказки, – горевал Витамир.

Он размышлял об этом снова и снова, грыз марлю, и тут услышал, что на чердаке за фанерной перегородкой поднялся шум, визги и невыносимое жужжание серых. Они ворвались в фанерный закуток. Завязали Витамиру глаза мокрой тряпкой, поволокли, как тогда, в ночь похищения. А потом разрезали бинты и вытолкнули куда-то.

Витамир почувствовал влажный воздух, запах стирального порошка и мыла. По глазам больно ударил свет. Он был в прачечной, серые исчезли. «Выпустили! Почему, как? Разве они выпускают хоть кого-то?» Голова кружилась. Витамир, шатаясь, пошёл в ходы медят.

Пройдя чуть вперёд, медёнок почувствовал онемение в лапках и облокотился о стену туннеля. В это время из-за поворота показалась Туточка, тащившая целый ворох плакатов по профилактике коронавируса для украшения своей комнатки. При виде Витамира глаза Туточки расширились, плакаты вылетели из лапок, и она запищала на весь туннель:

– Вернулся, вернулся! Витамир вернулся!

Громкое эхо понесло новость по запутанным ходам.

Медята посыпались из комнаток, окружили друга, стали обнимать его, отряхивать бирюзовую шерсть от паутины и пыли. Повели к дядюшке Соону, принялись отпаивать отварами, откармливать сухариками. Сонюшка плакала без остановки, стучала хвостом. Голубые слёзы залили весь пол, так что мокро стало лапкам, и Сонюшку тоже пришлось отпаивать валерьянкой. Наконец сэр Яша сказал:

– Тут одна девочка в реанимации, спасать надо. Без тебя не справляемся, Витамир. Ты знаешь все книги, а мы читали, искали, но ничего не понимаем.

Витамир одёрнул жилет без пуговиц, как мундир, и отправился в библиотеку.

Живая библиотека

Далеко от больницы, за дорогами и парками, за трамвайными путями и дворами в одной из тысяч квартир маленькая девочка Маша включила во всех комнатах настольные лампы и люстры. Так было веселей. Маша осторожно принесла в прихожую тарелку с супом, разогретым в микроволновке. Тарелка обожгла ручки, суп расплескался золотистыми масляными каплями. Потом Маша притащила кукол, тряпичную обезьяну и конструктор. По паутинке к ней спустился знакомый паучок.

– Вот, дети, у нас пикник, – сказала она игрушкам и пауку.

Сама она устроилась ближе к стене, чтоб слышать лифт. Маша знала, что, когда едет папа, в шахте скрипит по-особенному, тонко. Она вслушивалась в звуки дома, но лифт всё не гудел по-папиному, ехал на другие этажи. Маша ждала, ждала да так и уснула среди разноцветных деталек конструктора. Её куклы переглянулись: «Да где же он опять?»

А Машин папа не мог уйти домой с работы. Сердце этого сурового с виду человека выворачивалось наизнанку. Он написал дочке, что задержится. Он знал, что Маша смелая, с самого рождения как взрослая, но чувствовал себя виноватым. Ему так хотелось провести с дочкой вечер, пожарить картошку, посмотреть мультфильм и почитать перед сном. Но он понимал: Маша здорова, а Варя Журавлёва очень больна.

«Эх, вы, Журавлёвы, журавлики мои, что же с вами делать?» – думал Машин папа.

Он решил зайти в библиотеку, поискать описание странной болезни близнецов. Уже не раз в самых отчаянных случаях библиотека будто бы сама подсказывала ему ответ. Казалось, что это место живое или в нём обитают существа, которые многое знают о его пациентах. Ещё бабушка-хирург, которая проработала здесь всю жизнь, говорила: «Эта больница, Коля, совсем не такая, какой кажется».

Вот и теперь Николай Семёнович с надеждой пришёл в хранилище книг. Постоял, вдыхая запахи бумаги, мысленно попросил о помощи. Прошагал между полок и увидел, что прямо перед ним, на полу, лежит довольно свежее издание «Тропические болезни: пособие терапевта».

– Петровна, что ли, уронила? – Он наклонился за книгой и прочитал аннотацию: – «В последние годы ареал распространения многих заболеваний изменился. Участились случаи завозных инфекций из-за глобализации, миграций, туризма».

Николай Семёнович открыл книгу. Кто-то уже поработал с ней: на нескольких страницах был загнут уголок, на полях стояли толстые восклицательные знаки. Он расположился за столом и начал жадно читать. Теребил бороду, выписывал в свой блокнот целые предложения.

На мгновение ему показалось, что над головой кто-то тихонько переговаривается и хихикает. Он поднял глаза – никого. «Переутомление, Коля», – сказал он сам себе.

Потом прямо на полке над столом заметил ещё одну книгу: «Группы крови: исследования и факты». На её желтоватых страницах стояли такие же восклицательные знаки, как и в «Тропических болезнях». Николай Семёнович впился глазами в слова, подчёркнутые карандашом.

Стемнело, когда он поднялся из-за стола и отправился на пост медсестры:

– Петровна, ну-ка соедини меня с Браззавилем, детский госпиталь «Африк-сант». Звони, у них на два часа меньше, работают ещё вовсю.

Аглая Петровна набрала длинный номер, передала трубку.

– Даниель, – заорал Николай Семёнович, так что дети повыскакивали из палат.

Федя тоже вышел, встал у сестринского поста и стал слушать, но ничего не мог понять, потому что врач грохотал в трубку на французском языке, которого Федя совсем не знал.

– Это он Даниеэль Мотомбо звонит, – шепнула Аглая Петровна, – в одной группе в медицинском институте учились, она детский врач в Африке, в Конго. Она, бывает, тоже с ним советуется.

«Вдруг он про Ванину сестру говорит?» – подумал Федя и стал пристально следить за Николаем Семёновичем.

Лицо доктора сперва было встревоженным, потом удивлённым, а в конце он даже зачем-то ударил себя по лбу и сказал по-русски:

– Эх, сразу не догадались! Сейчас всё исправим, братцы, всё починим. – Он положил трубку, ткнул Федю пальцем в живот и огромными шагами пошёл в отделение реанимации.

Федя бьёт тревогу

Федю прямо щекотало изнутри – он так хотел рассказать Ване про звонок в Африку, а друга почему-то всё не было. Федя сходил на процедуры, потом на ужин, по дороге размышляя, как лечатся люди на другом конце земли, о чём думают и что хорошо бы подружиться с теми детьми из госпиталя «Африк-сант». Он походил по этажам, зачем-то сорвал цветок кактуса, вернулся в палату, но Ваня как сквозь землю провалился.

Больница затихала, окна словно задёрнули снаружи чёрной тканью. Федя забеспокоился, опять пошёл по коридорам и возле палаты малышей встретил Алёнку, которая пришла их укладывать.

– Ваня домой, ну, в палату, не вернулся, и нет его нигде, – выпалил Федя с ходу.

– Так он, наверное, за железкой. Может, с ним случилось

Оба одновременно подумали, как жутко в старом госпитале теперь, вечером.

– Позову-ка я Джона и всех наших, – решила Алёнка. – Надо искать Ваню.

Малыши услышали разговор, завозились, заволновались.

– Мы с вами, – заявил Руслан, подтягивая сползающие колготки.

Карапуз вышел из палаты и решительно взял Федю за руку. Федя почувствовал, какая у него теплая и надёжная ладошка. Рядом с коренастым малышом Федя как будто стал взрослей и смелей. Он больше не хотел отпускать эту ручку.

Дети, которые умели ходить, вылезли из кроваток, выстроились за Федей с Русланом парами, как на прогулке в садике. В коридор вышла компания Джона, впереди – Алёнка, рыжий огонёк. Все вместе дети двинулись к прачечной. Их услышали мальчишки в гипсе, выглянули из палаты.

– Что случилось? – спросили они.

– Ваня пропал, может быть, он в старом корпусе, а там ужас, – ответил Федя.

– Тогда наши, те, кто смогут, пойдут с вами, а остальные будут здесь за выходом следить. Если взрослые появятся – отвлечём, возьмём огонь на себя, – решили в палате травматологии.

Пёстрая толпа двинулась через прачечную, где к отряду присоединились медята. Джон толкнул железную дверь, и друзья вошли в заброшенный госпиталь. Медята освещали путь огоньками, зажжёнными в колбах и во флаконах из-под таблеток, как в старых керосиновых лампах. Руслан приглядывал за маленькими, одной рукой он подтягивал колготки, а другой крепко держался за Федю.

Они пересекли заброшенные помещения госпиталя, где под ногами хрустела кирпичная крошка.

– Смотрите, люк. – Джон показал наверх, и все задрали головы.

– Лезем, – сказал Руслан решительно, а Федя вновь удивился тому, какая огромная смелость живёт в этом маленьком человеке.

Старшеклассники вскарабкались по лестнице, открыли люк и оказались на чердаке. Следом за ними по ступенькам начали подниматься мальчишки в гипсе, медята и малыши.

Что сильнее страха?

Первое мгновение на чердаке было тихо. Но внезапно со стен и потолка на отряд ринулись серые. Шипели в лицо, клевали и кусали плечи, тянули за волосы, не давали опомниться. Чудища заполонили всё вокруг так, что дети перестали видеть друг друга. Множество крыльев потушили свет огоньков в колбах.

Ящеры кружили, как стаи хищных птиц, что слетелись из самых тёмных закоулков мира. У Феди подгибались ноги, ему хотелось спрятаться, уйти, отмахнуться от плотного кошмара. В какое-то мгновение за крыльями ящеров Федя увидел Джона – тот обмяк, опустился на пол. В другой стороне Алёнка села на корточки, спрятала лицо в ночную рубашку. Взрослые парни пятились обратно к люку мимо Феди, некоторые встали на четвереньки и поползли.

Федя дрогнул, он решил бежать, не оглядываясь, обратно в палату, забиться в подушки и не высовываться до утра. Безобразные серые будто проникали к нему в сердце, подавляли волю. Он забыл о Ване, он хотел только одного – спастись. Федя шагнул к люку, но тут маленькие ручки выдернули его из оцепенения.

– Федька, не бойся, – обнял его Руслан, – я тебя защищу.

– Нам Ваню надо искать, – крикнула Сонюшка сквозь жужжание.

– Не отступаем, рыцари больничных палат, – позвал откуда-то из-за скопища вражеских крыльев сэр Яша.

– Нас тоже много, – откликнулся дядюшка Соон и развеял по воздуху золотистую пыльцу. – Не давайте им свой страх, они его едят и становятся сильней.

– Ну-ка вместе, запели! – пропищала Туточка.

Мрак, похожий на чёрную вату, будто забил память, ни одна песня не вспоминалась, тогда Русланчик закричал:

– А-а-а-а! Чу-у-у-у-у!

Федя поддержал его всеми лёгкими и горлом:

– У-ра-а-а-а!

Топотам сэра Яши, который до этого не проронил ни звука, вдруг захохотал, и все малыши, которые уже немного умели сопротивляться серым, засмеялись следом. Мальчишки в гипсе застучали костылями, завопили. Грохот стал нарастать, внезапно превратился в неудержимый смех. Алёнка, Джон и его компания поднялись, затопали, замахали руками, бросились на серых. Те шипели, скалились, но начали съёживаться и отползать. От этого ребята завопили ещё сильней, заликовали. В этом шуме они едва услышали голос:

– Эй, я здесь, помогите, отвяжите меня!

Русланчик потянул Федю за руку. Они первыми добежали до каморки в углу чердака и принялись рвать бинты, которыми Ваня был привязан к батарее.

Худенькие Ванины руки и ноги дрожали. Всё это время он едва выносил главный свой страх – одиночества и темноты. Он добровольно обменял себя на Витамира, терпел ужас чердака и серых ради сестры. Каждая минута длилась как месяц. Ваня готовился к бесконечной ночи, когда в царство ящеров ворвались его друзья.

Джон и Алёнка поддерживали Ваню, вели его через коридоры в палату. Рядом шли Федя с Русланом, маршировали малыши, шагали подростки и ребята с гипсом. Они громко обсуждали победу, смеялись и на полном ходу врезались в огромного Николая Семёновича.

– Журавлёв, – прогремел доктор, – вот ещё ни разу тебя на месте не нашли! Анализ крови повторно надо сдать. Где ты пропадаешь? Где столько грязи нашёл в стерильной больнице? Ты посмотри на себя!

Он грозно глянул на толпу ребят:

– А вы что гуляете? Быстро в каюты, отбой уже.

Друзья, как горох, рассыпались по палатам, но ещё долго перестукивались по батареям между собой и с медятами, посылая тайные сигналы.

Маленькая планета

Ваня вдыхал праздничный аромат жасмина, тонкие запахи дома, которые прятались в маминой одежде. Втиснувшись между родителями на диванчике в вестибюле больницы, крепко обнял папину руку. Вместе с мамой и папой внимательно слушал, что говорит Николай Семёнович.

– Очевидно, был контакт с бессимптомным носителем, – рассказывал доктор, и Ваня прекрасно понимал, о чём идёт речь. – Судя по всему, этот человек переболел в лёгкой форме, так что и сам не заметил. Поэтому заранее прошу никого не винить. Мы с вами имеем дело с очень редкой тропической лихорадкой. В крупных городах Африканского континента люди вакцинированы от неё, но, видимо, было взаимодействие с кем-то, кто не привит, например с человеком из джунглей или из очень отдалённого поселения.

Тут мама затеребила сумочку.

– Вы знаете, – сказала она, – мой брат, он пилот, был в Африке. Купил у какого-то пигмея на базаре маску ручной работы, наверное, это и был контакт.

– Да, судя по всему, – кивнул Николай Семёнович, – мир сейчас становится тесней, далёкие страны ближе, до них легче добраться, и болезни путешествуют, как туристы. Микробы прячутся на

– Но почему же Ваня почти не пострадал, а вот Варя намучилась? – перебил папа.

– Дело в том, что у гетерозиготных близнецов могут отличаться группы крови. Это как раз ваш случай, – спокойно продолжил доктор. – Болезни могут неодинаково влиять на людей с разными группами. Бактерии и вирусы по-разному прикрепляются к клеткам, поэтому тяжесть течения отличается даже у брата с сестрой. Ваня оказался более устойчивым пациентом, а вот Варе повезло меньше. Но теперь, после консультации с коллегами, у которых огромный опыт лечения тропических болезней, мы переводим Варю в общее отделение. Увы, у нас, врачей средней полосы, ещё не было такой практики, но теперь мы знаем, что делать. После определения правильного диагноза Варя в первые же сутки пошла на поправку. Состояние из крайне тяжёлого перешло в удовлетворительное.

Мама с папой заулыбались и сильнее обняли Ваню.

– Ну а этого товарища, – показал на Ваню Николай Семёнович, – можно смело увозить домой. Он тут со всей больницей контактировал, и ничего. Честно говоря, давно у нас не было такого злостного нарушителя дисциплины. Режим не соблюдал абсолютно, где-то пропадал, сколотил целую шайку из местной шпаны. В общем, пора Ивану на выписку, пока он у нас тут всё вверх дном не перевернул.

Родители ошарашенно посмотрели на сына, который ни разу в жизни не получал замечаний по поведению. Ване захотелось смеяться и бегать. В нём как будто стали летать и лопаться разноцветные мыльные пузыри.

Выписка

Родители послали Ваню собирать вещи. Пока он поднимался по лестнице, разноцветные пузыри внутри полопались и стало грустно. Ваня нарочно медленно брёл по коридору мимо палат, как по улице, на которой живут самые любимые друзья. Он зашёл в их с Федей дом и сказал:

– Забирай теперь обе тумбочки и кровати можешь сдвинуть, чтоб как король ночевать.

– Ни к чему, я тоже скоро выписываюсь, – объявил Федя и тут же поделился: – Знаешь, я маме с папой сказал, что согласен на братика, только не на абы какого, а на моего. Мы с ним друг друга выбрали в братья. Я родителям сказал, что человек он надёжный, в бою проверен. Только, конечно, не говорил, в каком бою. Они б всё равно не поверили. В общем, выписываемся с Русланом вдвоём. Сначала я, а потом он, как мама с папой все бумаги получат.

– Хорошо ты придумал, вместе в сто раз лучше, – улыбнулся Ваня.

– Да, я раньше и не знал, что так весело, когда много народу, – сказал Федя. – И что одному? Скучно.

Ваня кивнул. Он теперь точно знал, что одному совсем не сладко. Бросил в пакет носки, зубную щётку. Переоделся из потрёпанной боевой пижамы в спортивный костюм. Ваня уже и забыл, как это – носить другую одежду. Из щели в потолке спустились дядюшка Соон, сэр Яша, Туточка, Сонюшка с Витамиром и другие медята.

– Варю сегодня вечером переводят из реанимации в палату к девочкам, мы будем следить за твоей сестрёнкой, заботиться о ней, – обещали медята.

А потом Витамир пожал Ване руку бирюзовой лапкой:

– Помни, что я твой самый преданный друг.

– Мы никогда не забудем того, что ты для нас сделал, – сказала Сонюшка и несколько раз ударила по полу фиолетовым хвостом.

Мама с папой уже ждали на улице. Ваня простился с Аглаей Петровной и другими медсёстрами и пошёл по коридорам, не оглядываясь. Он решительно толкнул дверь, чувствуя, как холодный воздух окатывает его, как вокруг шумит город. Быстро вытер глаза, чтобы родители не видели слёз.

Сестрёнка

Варя спускалась по лестнице в мохнатом халате с капюшоном. Она ступала осторожно, будто ступеньки могли рухнуть в пропасть. Варя напоминала свечку, которую только зажгли, – робкий огонёк лишь занимался, дрожа на сквозняке. Но на щёчках девочки снова рассыпались веснушки.

Ваня, который пришёл в больницу с мамой и папой, вскочил, бросился к сестрёнке. Казалось, он не видел Варю целый год. Настоящую Варю, а не восковую куклу, на которую Ваня смотрел из туннеля медят. От радости ему даже захотелось поднять сестру, но она оказалась слишком тяжёлой.

– Тихо, тихо, – засмеялась мама, – уронишь её, ребёнок после болезни.

Но они с папой тут же сами начали поднимать дочку, обнимать, целовать, и Варя обнимала их, ещё некрепко.

– Так долго я спала, – сказала Варя слабым голосом. – Мне всё время снились какие-то ящерицы с крыльями, они жужжали. Я говорила: «Оставьте меня в покое», а они не улетали. Потом прибежали разноцветные зверята, и Ваня с ними, а потом я проснулась. Теперь уже скоро до конца выздоровею, я знаю, и Николай Семёнович так сказал.

Мама зашуршала пакетами:

– Варенька, вот дядя Лёша передал, заезжал ко мне на работу из аэропорта. Как он переживает, что вы в больницу угодили. Может, даже больше, чем мы с папой. Измучился, даже записался на диспансеризацию, чтоб ему здоровье от и до проверили.

– Пусть не переживает, я даже рад, что попал в больницу. Теперь меня выписали, а я бы ещё здесь пожил и завидую тем, кто остался, – сказал Ваня серьёзно.

Родители не успели ответить, потому что с лестницы прямо на них ринулась толпа детей, эхо голосов разлетелось в вестибюле. Мелькали загипсованные конечности. Подростки тащили за руку малышей, Федя бежал с Русланом, Джон нёс на спине малышку Алину, которая заливалась смехом.

– Ванька! Журавлёв! – кричали они хором.

Мама с папой переглянулись – никак не ожидали, что у их тихого сына окажется столько друзей.

– Возьмите угощения, – Варя подала ребятам пакет. Пока шумели, разбирали фрукты, она шепнула Ване: – А я на празднике у медят была, свадьбу отмечали Витамира и Сонюшки. – Потом уже громче добавила: – Алёнку выписали, она вот это мне оставила.

Варя достала из кармана халата дельфинчика, исцарапанного, со смятыми боками.

– Не пойму, как он у Алёнки-то мог оказаться? – пожала плечами Варя.

– Я тебе всё-всё про это расскажу, – сказал Ваня с пылающими щеками, – только выписывайся поскорей и будем играть во что хочешь.

– У нас приёмные часы окончены, детям в столовую надо и на процедуры, – прервала их медсестра из регистратуры.

Ваня и родители нехотя поднялись. Ваня обнял сестру, друзей и вышел на холодный ветер. Оглянулся – в окно ему махали дети и медята, которые сгрудились на подоконнике. Он помахал

Теперь вокруг было столько свободы, столько разных дорожек и тропинок, можно было выбрать любую и бежать. «Буду хорошо учиться, а потом поступлю на врача и приду в нашу любименькую больницу работать с моими медятами», – планировал Ваня. Он уже очень скучал по друзьям, по палате, по всем отделениям и даже по Аглае Петровне.

Ваня уходил из больницы, чуть отстав от родителей. Ветер теребил его шарф и волосы. Он шёл навстречу ветру и целому миру и чувствовал, что в груди рождается так много сил, что никакие страхи из его энциклопедии больше не испугают.

Записка от медят

Дорогой друг, мы здесь собрались вместе: Сонюшка, Витамир, Туточка, сэр Яша. Сидим в коморке у дядюшки Соона. Решили написать тебе письмо. Если вдруг когда-то тебе или твоему знакомому нужно будет подлечиться в больнице, мы придумали советы, чтоб нескучно было. Может быть, не все тебе пригодятся, но на всякий случай мы записали.

1. Помоги себе привыкнуть к палате. Обследуй её, подумай, как можно использовать пространство: где рисовать, где играть? А где будет уголок для чтения этой книги? Выбери самое уютное место.

2. Если ты ещё не выходил из палаты или со своего этажа, представь, как выглядит больница за дверью или другие отделения, процедурные кабинеты, куда ты ещё пойдёшь. Как ты думаешь, что видно из окна с другой стороны здания? Представь или нарисуй свой план больницы, а потом сравни то, что ты придумал, с тем, что окажется на самом деле.

А ещё проверь, есть ли в твоей больнице игровая комната.

3. Начерти схему своего отделения. Где, как ты считаешь, могли бы жить мы, медята? Как бы мы выглядели в твоей больнице?

Нарисуй наши комнатки.

4. Представь, что твоя палата – это планета, а пространство каждого (кровать, тумбочка, проход у кровати) – это страна. Придумайте с соседями каждой стране название, флаг, а также главные достопримечательности.

5. Палата – это ещё и твой временный дом вроде отеля в путешествии или каюты теплохода. Подумай, что следует улучшить в ней, как её можно украсить, сделать более уютной.

Можно самому украсить палату, повесить рисунки, бумажные гирлянды. Сравни потом то, что получилось, с тем, что было.

6. Разузнай, кто ещё живёт с тобой в больнице, познакомься с детьми из других палат. Какая у них история?

7. Узнай историю своей больницы. Какие врачи работали в твоей больнице, чем они знамениты?

8. «Измерь» процедуры, которые ты проходишь, в любимых песнях или стихотворениях. А может быть, ты сам придумаешь специальный гимн или молитву, которые помогут перенести процедуру.

9. Нарисуй, как могла бы выглядеть твоя грусть и тревога. Подумай, что ещё дорисовать, чтобы грусть и тревога стали смешными, добрыми.

10. Придумай, как выплеснуть свою досаду, свои переживания. Может быть, крикнуть в подушку? Или написать на листочке, что ты чувствуешь, и разорвать? Придумай, то, что тебе подходит.

11. Когда наступает сильное волнение и страх, помочь могут добрые образы. Представь место, которое дарит тебе покой, нарисуй его в своём воображении очень-очень подробно. Ты можешь представлять это место в минуты сильной тревоги.

12. Подбери красивую музыку, которую ты будешь слушать после неприятных процедур. Составь свой особенный плей-лист, который будет поднимать тебе настроение. Поделись им с друзьями.

13. Подумай, кто может тебя поддержать, когда страшно? Друг или сосед по палате? Возможно, ты выберешь игрушку-талисман, которая поможет успокоиться.

14. Подумай, кого ты можешь поддержать в своей больнице. Стань на время психологом, организуй приём других детей. Пусть они расскажут о своих сложностях в больнице, а ты подбодри их добрым словом. Расскажи, что больница – это такой квест, трудная игра: кто пройдёт, тот выйдет взрослым, сильным и самостоятельным.

15. Часто работа выздоравливающего состоит в том, чтобы долго лежать и не шевелиться. Придумай десять дел, которыми можно заняться. Только не играть в телефон – это каждый может. Попробуй, например, сочинить сценарий мультфильма или фильма; придумай идею бизнеса, которым ты будешь заниматься, когда вырастешь.

16. Подумай, что нужно будет сделать в день выписки. Составь план дел, чтобы ничего не упустить.

Спланируй, как ты будешь поддерживать связь с друзьями из больницы. Запиши их номера телефонов.

Выздоравливай!

Твои медята

Примечания

Диализ – процедура очистки крови.

В нефрологическом отделении лечат почки.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге